Записки вампира

Прощальное письмо, или Записки вампира

Обычно записки пишут на склоне лет. Но кто может определить эту безмятежную пору в жизни вампира? С одной стороны – он не стареет, а с другой, ему очень трудно уйти на покой. Если, конечно, он не планирует собственное убийство, в чем ему всегда охотно помогут некоторые люди. Очень любезно с их стороны, хотя и не всегда своевременно. А сейчас я, кажется, снова влезаю в авантюру, которая может плохо для меня кончиться. Это, в общем-то, не так уж и страшно. Иногда я бываю совсем не против присоединиться, наконец, к моим друзьям и любимым, которых я пережил. Но когда задумываюсь об этом всерьез, то начинаю нервничать. Совсем немного. Да и кого может обрадовать мысль свести счеты с жизнью при помощи осинового кола? Бессмертным умирать труднее, чем смертным. Хотя, конечно, я сужу пристрастно.

Беспристрастно судить практически невозможно. Вообще я считаю себя вампиром неплохим и вполне порядочным джентльменом, что бы там про меня ни выдумывали. Я не бросаюсь на людей почем зря. Хотя бывает, конечно, увлечешься и... А впрочем, это случается редко и, как правило только с теми кто того заслуживает или сам того хочет. Я ведь не пьяница какой-нибудь. Разве что гурман. Вот ты, милая, могла бы выпить сразу несколько литров чего бы то ни было? Мне это сделать тоже непросто. Хотя, каюсь, пробовал. Из чистого любопытства. Но только тогда, когда позволяло мое врожденное чувство справедливости. Тут никуда не денешься. Столько поколений моих славных предков – это закономерно. Благородство – один из признаков аристократического вырождения.

Все это шутки голубой крови. Моя матушка была ведьмой, и все находили это очаровательным. Мой отец был лунатиком, и его эксцентричность считалась интересной. Потом родился я – нежизнеспособный младенец, а других у моих родителей, похоже, не предвиделось. Бесконечно преданные идее продолжения нашего рода, они совершили со мною в лунную ночь какой-то дьявольский ритуал. Меня искупали в человеческой крови вместо крещения и напоили ею вместо молока. Чья это была кровь – думать не хочется. Но ходили слухи, что это была дочь какого-то арендатора, любовница моего отца, которую моя мать зарезала из ревности, а заодно для пользы дела. И я остался в живых. Моя жизнь оказалась связана с кровью других людей. Правда, повторения не требовалось, покуда я был жив в обычном смысле этого слова. Я был живым и любил жизнь. Она переполняла меня через край. На некоторых я до сих пор произвожу такое впечатление. К сожалению, я все-таки остался последним из рода. Я был самым блестящим кавалером во всей Трансильвании. Женщины были без ума от любви ко мне, а мужчины от зависти. Единственное, что всех смущало, это моя любовь к наукам. Слабость к мелкому колдовству, доставшуюся мне от матери, люди были более склонны прощать.

Несмотря на заветы моих родителей, я так и не женился. Идеал умнейшей и достойнейшей женщины на свете преследовал меня всю жизнь, но только в грезах. Увы, я никем не мог увлечься более чем на месяц. Красота восхищает, но глупость всегда убивает любое вдохновение. При моей страстности, мое преклонение перед силой разума было большой нелепостью. Вполне понятно, долго так продолжаться не могло. И в один прекрасный день один из моих развеселых друзей и соседей вызвал меня на поединок из-за своей сестры, на которой я отказался жениться несмотря на лично распускаемые ею слухи. А так как я был лучшим стрелком и фехтовальщиком в наших краях, то за день до поединка я был отравлен.

Я умер. Бог знает, какого кошмара мне это стоило. Если бы не мое чувство юмора, я мог бы сойти с ума. Но я всего лишь умер. Догорал закат, неистовый и кровавый. Спустилась ночь, и вершины прекрасных и диких Карпат посеребрил свет полной луны. Меня еще не успели отнести в часовню, когда я вдруг понял, что колдовство, спасшее меня во младенчестве, не утрачено, а напротив, обрело новую, более грозную силу. Оно приковало меня к этому миру живых, давая в то же время власть над сверхъестественным. Я не мог просто уйти в смерть, находясь одновременно по обе стороны реальности. Итак, не дожив еще и до возраста Христа, я воскрес в первый же день, но совсем другим образом. Ночь, тень и склеп стали моим пристанищем. Неправда, что именно чужая кровь поддерживает мое бессмертие. Правда то, что кровь позволяет мне жить более полно и реально, не бояться солнечных лучей, и по своему желанию отражаться в зеркале. Иначе мое существование стало бы слишком бесцветным и жалким. Это я тоже уже пробовал. И в слабости нет ничего хорошего. Сколько раз во время моих ночных скитаний я вспоминал, восклицая с ужасом: "Ах, черт! Скоро рассвет!" Так же как ты, милая, вспоминаешь: "О, Господи! Мой муж!" – примерно в то же время суток. Конечно, солнце не может убить меня. Ты сама это знаешь. Но я не люблю яркий дневной свет. Да и обычные люди не любят, когда в глаза им направляют солнечных зайчиков. Слепящий свет неприятен всем. Мое обычное время – ночь, как твое – день, и мои глаза чувствительны к самому слабому свету, позволяя видеть во мраке. Солнце слепит меня и может вызвать довольно сильную мигрень. По счастью, с искусственным светом совсем не так, даже с огнем.

И вот, ночь и луна вернули меня к жизни. Я ощутил в себе неведомые, необъяснимые силы. Услышал голоса – обрывки чужих мыслей, которые могу читать, когда захочу. И узнал, кто подсыпал мне яд. Один из моих слуг был подкуплен. Я испытал холодную ярость – этот человек никогда не ведал от меня ничего плохого. И в нем не было никакого раскаяния. Он стал моей первой жертвой. Его бескровный труп со свернутой шеей нашли прежде, чем мой гроб был опущен в фамильный склеп. Я наблюдал собственные похороны. Здесь же присутствовал и мой дорогой сосед, еле скрывавший за постной миной радость от того, что так удачно сумел отвертеться от поединка, не уронив своего достоинства. Я поклялся, что он не доживет до следующего утра.

Ночью я ощутил новый прилив сил и покинул склеп. Летучей мышью я вылетел за чугунную решетчатую ограду и явился в дом моего соседа. Он пьянствовал в зале с двумя друзьями и своей сестрой, празднуя мою смерть. Вызванный мною ветер выбил окна, и, проникнув в комнату, я принял свой обычный облик. Что и говорить, это было эффектное появление. Едва опомнившись от столбняка, мои жертвы бросились было бежать, но своим повелением я захлопнул двери залы намертво. У меня всегда была сильная воля. Сильнее, чем у большинства людей. Теперь она была несокрушимой. Я управлял силами тьмы, а не подчинялся им.

– Похоже, я опоздал на нашу встречу, старый друг, – проговорил я с усмешкой, подходя к своему убийце. – Но я все-таки пришел. Ведь это дело чести, не так ли? Возьми меч и защищайся, если сможешь. Я пришел за твоей жизнью и твоей душой.

Меня переполняло отвращение. Вампиризм может стать заразной болезнью, если я того пожелаю. Но сейчас я не собирался этого делать. Дать ему маленькую, но власть, соответствующую его никчемному уму и воле, взамен на осуждение на полусуществование между сном и явью – значит погубить не только его, но и многих других. Хватит с него и меня. Я просто хотел убить его. Там Бог или Дьявол разберутся с его душой. Я ни то, ни другое.

Он стоял, дрожа, прислонившись к стене. Его собутыльники, как воплощения животного ужаса, скуля и завывая ползали по полу, забыв обо всех приличиях. Можно было даже не обращать внимания на эти жалкие куски мяса. Если бы я не был так зол, мне стало бы смешно.

– Я жду, Павел. Попробуй убить меня еще раз.

Его вдруг словно подбросило кверху. Он прыгнул мне навстречу, выхватывая из-за пазухи большой наперсный крест:

– Изыди, Сатана! Прочь наваждение!

Я не двинулся с места.

– Крест не защитит такого негодяя, как ты.

Протянув руку, я выхватил у него крест и бросил в сторону, даже не обжегшись.

Павел снова отскочил к стене и сорвал с нее висевший меч. Мой уже был у меня в руках. Он бился с яростью отчаяния. Страх в его глазах сменился тоской, потом безумием и, наконец, смертью, когда он упал, захлебнувшись кровью, на каменные плиты пола. Я извлек меч из его тела. На клинке крови не было. Словно она испарилась, или сталь вобрала ее в себя.

Его дружки лежали неподвижно, видно, в беспамятстве. Из-за камина доносились тихие всхлипывания. Лидия. Та самая девчонка, из-за которой меня убили. Густые испарения крови возбуждали жажду. Я подошел к ней мягко ступая, как хищник подходит к своей добыче. Взял ее за плечи и поставил на ноги. Никакой грубости. Я испытывал жажду, а не гнев.

Ее красивые пустые глаза встретились с моими. Между нами никогда ничего не было, хотя ей очень хотелось. И сейчас в ее взгляде были и страх, и желание, и призыв. Нежная голубая жилка пульсировала на шее.

Запах крови опьянял. Я притянул ее к себе, разрывая кружевной воротник. Вместо того, чтобы отпрянуть, она прижалась ко мне с тихим стоном, полуоткрыв губы, красные как кровь. Я наклонился и поцеловал ее, сначала в губы, потом ниже, в шею – крепче, еще крепче...

Когда я оторвался от нее, она была мертва. Ветер, врывавшийся в выбитое окно, шевелил ее русые волосы вокруг бледного странно довольного лица. Впрочем, она не умерла. Не больше чем я. Мне так хотелось. Мы могли бы встретиться еще раз.

Близился рассвет. Я поднял с полу свой черный плащ, и маленьким химерическим животным вылетел на волю.

Лидия прожила как вампир совсем недолго. Вскоре ей вздумалось совратить священника, а тот быстро с ней разобрался. Бедняжка была порочна до безрассудства, и не имела почти никакой силы.

Моя новая жизнь часто казалась мне ужасной и бессмысленной. Странное существование между небом и землей имеет много неудобств и ограничений. Особенно пока не привыкнешь как следует пользоваться своими новыми возможностями. Но это была жизнь. А я всегда любил жизнь.

Прошло время. Я открыл много нового, прекрасного или отвратительного. Мой мир ширился. Я подчинял себе свою жизнь. У меня появились новые друзья. Новые увлечения. Я возвращался к людям, путешествовал, писал книги и музыку, собирал всевозможные коллекции, решал философские вопросы и искал любовь. Иногда мне казалось, что я нашел ее. По крайней мере, мне не было скучно. Я мог найти смерть. Фанатики и просто напуганные люди время от времени открывали на меня охоту. Но разве я могу быть мертвым?

Прощай, моя милая, пока ты спишь так сладко, что тебя хочется укусить, я пишу тебе это прощальное письмо. Мне бы хотелось, чтобы ты чуть-чуть поняла меня. Впрочем, это неважно. Не одно столетие я прекрасно без этого обходился. Твой муж, похоже, узнал, кто я на самом деле, и собирается со мной разделаться. Я не люблю лишних смертей и умею ценить жизнь, хотя она – такой пустяк. Поэтому мы с тобой больше не увидимся.

Боюсь, мне придется все-таки немного угомонить твоего законного супруга, чтобы выбраться отсюда и хоть немного защитить твою репутацию – он ведь тоже попадет мне на зубок. Ничего страшного. Через неделю он будет как новенький. Извини, милая, что немного испортил твою прелестную шейку. Это пройдет. А мне хотелось бы запомнить вкус твоей крови. Странная сентиментальность. Мои чувства к тебе нисколько не изменились, и мне хотелось бы оставить здесь эти маленькие "записки", набросанные наспех, как частицу самого себя. Вряд ли когда-нибудь и кому-нибудь я поведаю большее. Хотя времена меняются, и меняется жизнь.

Близится рассвет. Прощай.

Любящий тебя нежно,

Вечно граф Д.

4.11.1994

Зеркальное отражение

Если ты бессмертен, ничто так не умиротворяет, как мысль, что кто-нибудь, когда-нибудь, прекратит это безобразие, которое еще называют жизнью вампира. Я сам прекратил немало чужих безобразий. Среди них было одно, которое имело для меня важное, если не сказать – роковое значение. Дело в том, что мне пришлось иметь дело почти что со своим двойником, или тенью. Он даже носил то же имя, что и я – Влад Дракула, по прозванию Цепеш. Дальний родственник. Другая ветвь нашего родословного древа, из которой он ухитрился выточить отличный кол, иначе называемый – teаpa. Валашский князь и форменный кровопийца.

Пятнадцатый век. Центральная Европа переживала войну с турками. С падением Византии дело приняло особенно серьезный оборот. Казалось, ничто не может остановить это нашествие, поглощавшее государства одно за другим. Новый венгерский король Матиуш Корвин крепко держал в руках свой престол, но положение было все-таки волнующим – его отец был только регентом королевства, избранным боярами в смутные времена, наступившие после смерти Сигизмунда, из своей среды. В стране было неспокойно. И среди всех треволнений и неурядиц, мне удалось как-то замять факт моей недавней смерти. Тем более, что это было удобно всем, а не только мне.

Трансильвания всегда была территорией достаточно обособленной и спорной. К тому же мое графство, или комитат, находилось на границе с Валахией, где одно время был господарем мой буйный родственник, успешно сражающийся не только с турками, но и со своими вассалами и соседями. С врагами он расправлялся ловко и умело, но таким образом, что всех кругом мутило от одного упоминания его имени, и еще более прославленного прозвища, выражавшего тип его любимого занятия – насаживать на кол, кого ни попадя. Он боролся за то, что могло бы быть добрым делом – объединение земель. Учитывая угрозу на глазах растущей Османской империи, я отлично его понимал, но уж слишком он увлекался в своем рвении. Турки нам всем не нравились. К чему же было мешать соседям, ссориться с ними и сбивать их с толку? Это была дурацкая политика. Дурацкая и кровавая. Как ни смешно это звучит в устах вампира.

Являясь полновластным сюзереном в наших краях, я возглавлял собственную немалую и совсем неплохую армию. Мы стояли на самом рубеже Трансильвании, разбивая приливы неприятельских войск и заставляя их дорого платить за посягательства на наши владения и нашу гордость. Мои отважные секлеры были стойки, как сами Карпаты. И горы были за нас, обнося Трансильванию как прочные стены огромного феодального замка. По вполне понятным причинам я предпочитал ночные вылазки и сражения, которые всегда оказывались наиболее сокрушительными и устрашающими. В самом деле, все обстояло настолько серьезно, что грешно было бы слишком много лежать в гробу в такие времена. И крови вокруг хватало с избытком, на войне никого не интересовало, куда она девается, и мои наклонности оставались незамеченными, к тому же они обращались только во вред противнику. Впрочем, нельзя сказать, что меня не боялись. Я считался "человеком со странностями", а тихая, странная смерть тех, кто слишком нахально шел мне поперек дороги, внушала всем достаточное уважение, несмотря на то, что никому и в голову не приходило впрямую связывать эти смерти с моими действиями. Я не вызывал ненависти у своих людей, с одной стороны, будучи хорошим властителем, а с другой, потому, что всегда опасно плохо думать о колдуне, даже если он приятный человек.

Влад Дракула Цепеш также вполне удачно справлялся с обороной Валахии, тем более, что основные удары османов приходились на него, а до нас докатывались только их остатки. Они нашли в нем достойного и страшного противника. Своей жестокостью он ничуть не уступал туркам, что их явно тоже впечатляло. Возможно, именно к этому он и стремился – вдохновляемый примером Османской империи – к объединению и укреплению государства посредством устрашения всех и вся. Как бы то ни было, тут он отлично выполнял свою задачу. Какая забавная ситуация – здесь христианский мир защищали два вампира, в прямом или переносном смысле. В страшных сказках нас вообще часто путали. В основном потому, что если кто из нас и производил впечатление монстра, так именно тот, кто на самом деле был человеком.

Дела относительно шли на лад, и в тысяча четыреста семьдесят шестом году блестящий воевода Цепеш снова был избран господарем – князем объединенной Валахии. В это время мне исполнился бы сорок один год, если бы не некоторое недоразумение, произошедшее десять лет назад. Хочешь, не хочешь, а приходилось брать его в расчет. Лет через двадцать мне придется здорово поломать голову над своим цветущим видом, дабы придумать что-нибудь эдакое, чтобы выкрутиться из этого затруднительного положения. Возможно, придется покинуть страну, и появиться здесь в следующий раз уже в качестве собственного наследника. Но ведь это потребует времени, и немалого. А как я брошу все, я даже не мог себе представить. Наверное, стоило бы сесть на диету...

Но об этом было лучше задуматься потом. А настоящее сулило будущему не много хорошего. И когда пришло послание от моего деятельного тезки с предложением объединить силы, я согласился не моргнув глазом. Письмо от него заключало примерно такой смысл:

Ясновельможный воевода комит Влад Дракула Трансильванский и дражайший родич (стал бы я связываться с проклятым секлером, кабы не нужда). В память о наших общих предках и землях (знаю я ваш род вероломных захватчиков, и вообще ваши земли должны принадлежать Румынии), зову тебя в поход в защиту их, сплоченно и дружно, как подобает братьям и христианам в борьбе против неверных. Да будет с нами Господь, и сохранит нас от всякого зла (надеюсь, одному из нас не повезет, и я унаследую твои владения, вернув их румынам, как было искони).

Последнее междустрочие меня развеселило. Надежды Цепеша, исходившие от пергамента, как запах духов от любовной записки, были очевидны. Но я видел слишком мало возможностей их осуществления, и они меня не беспокоили. Одному из нас уже не повезло, но что толку? Вряд ли будет хуже. Так почему бы мне не попутешествовать?

Вскоре я простился со своим родовым замком – чудом моей любимой готики, прихватил с собой гроб и войска, и спустился с ними в долину Арджеш, где встретился с отдельными отрядами Цепеша. Оттуда мы двинулись далее на юго-восток. По пути нам не приходилось скучать. Валахия пострадала куда больше, чем земли, защищенные нашими горными хребтами. Повсюду нам представало разорение, сожженные села и поля, орды увечных и нищих на дорогах. В иных местах, казалось, сами пласты почвы издавали резкий запах тления. Крови и смерти было столько, что никакой вампир не остался бы равнодушным, увидев целые ряды кольев с трупами и умирающими на них. Меня, к примеру, тошнило. Однако было бы ошибочным полагать, что все это было только делом рук неверных. Тяжело быть эстетом. Это сразу ограничивает тебя в общении с кем попало...

Мы увиделись друг с другом близ Тырговища, где нам была устроена торжественная встреча и большая попойка, в которой я принял не слишком большое участие. Мой остроумный родич заметил, что мой желудок слабоват для хорошего воеводы. Он мне тоже не больно-то понравился с самого начала.

– Это все ваша дурацкая клятая Венгрия, – заявил он доверительно. – Западная изнеженность. Долго вы так не протянете. Настоящая сила теперь сохранилась только на Востоке, где еще чтут обычаи пращуров. Будущее за Востоком, любезный кузен, попомни мои слова. Отсюда придет спасение.

– А как же. Уже идет вовсю, – согласился я.

Цепеш смерил меня тяжелым взглядом. Похоже, мне не удалось скрыть сарказм. Ну и ладно.

– Верно, – рыкнул он отрывисто. – Запад прогнил ко всем чертям. Помощи от них ждать не приходится. Скоро их можно будет брать голыми руками. Вся надежда только на нас. Но здесь нужна сильная хватка. Иначе все пойдет прахом. А мы должны выстоять любой ценой.

– Любой. Но в нашей власти сделать ее как можно меньше.

Опять этот взгляд. Я сохранял невозмутимый вид. Некоторое время он молчал, рассеянно крутя в руках свою латную рукавицу, потом со стуком положил на дубовую столешницу, несущую шрамы и ожоги многих славных пиров, и усмехнулся в бороду.

– Ладно. Знаешь, я ничего просто так не делаю. Если придется отвечать перед Богом или Сатаной, клянусь, мне будет что ответить. Я ведаю, что творю, и действую, как считаю нужным.

– Конечно, – сказал я с улыбкой. – Ведь все зависит от цели, не так ли, любезный кузен? Так какая разница, как мы ее достигнем? У каждого свой путь.

Князь расхохотался.

– Добро же. Выпьем за великие цели!

– Жаль только, что у каждого они свои. Любой преследует свои интересы, даже заключая союз. Так пусть нас объединяет то, что в нас есть общего, а насчет прочего – останемся при своем.

Цепеш, преспокойно булькающий свое пойло, вдруг поперхнулся и закашлялся – я мысленно поприжал его за горло. Меня раздражало его самомнение.

Наконец он прочистил свои дыхательные пути и перевел дух.

– Насчет своих интересов ты в точку попал, – тон у него был дружелюбный. – Слушай, а правду люди говорят, что ты колдун?

Потом он грустно заглянул в свою чашу. Количество оставшейся жидкости его не удовлетворило. Он оглянулся в поисках виночерпия.

– Где этот собачий сын?! Подай нам вина! – раздался его львиный рык.

На следующий день мы отправились к Дымбовице. А ночью наткнулись на аванпосты турок. Они просачивались всюду как муравьи. Даже странно, как они вообще помещаются на земле? Видно, плохо помещаются, если все время лезут в чужие пределы. А в эту ночь они гибли как мухи. От валахов в темноте было мало проку, если сравнивать их с моими трансильванцами, привыкшими к такому образу боевых действий. Мы сражались по своему и разделали турок под орех. Тут было где разгуляться. Я окружил себя облаком темного ужаса, который был в силах выдержать только мой черный конь – прочие бесились, сбрасывая и убивая своих седоков. Моя ночь слепила противника, насылала на него жуткие видения, молнии рождались из воздуха.

Бой был недолгим. Мы одержали первую крупную победу. Немало турок попало в плен. И этой ночью я устроил себе пирушку по своему вкусу. Думаю, у многих оказались бы для нее слабоваты желудки.

Все было кончено. В предрассветной темени разожгли костры. Принялись за работу похоронные команды. Мы с моим родственником подсчитывали потери. Цепеш не мог скрыть удивления – их было совсем немного.

– А ты не промах, комит Дракула! Будто и впрямь продал душу дьяволу. Ей-богу, не промах!

Я рассмеялся.

– Как и ты, князь Дракула.

– Черт возьми! Да здравствует наш славный род!

– И пусть живет он всегда в мире.

– Погоди, – весело отозвался Влад. – Вот покончим с этой войной...

Мы взялись за дело без шуток. Прочесывали страну вдоль и поперек. И настал момент, когда нам показалось, что мы совладали с этой чумой, и нескоро она вновь наберет силу. Мы праздновали победу.

Признаться честно, среди всего этого торжества на душе у меня было скверно. Мой дражайший родич не собирался останавливаться. Победив турок, он не успокоится, пока не выяснит всех отношений с вассалами и соседями. А делал он это довольно однообразно – в соответствии с его жизнерадостным прозвищем. Рядом со мной остановился один из пажей, прислуживавших за столом.

– Ты ничего не ешь, мой господин? – голос одновременно озорной и вкрадчивый. И знакомый. Я оторвался от своих веселых мыслей и поглядел на мальчика.

– Зора! – мысленно воскликнул я.

– Ты помнишь меня, мой господин? – тихо и игриво спросила она.

– Что ты здесь делаешь? – прошептал я сердито. – Тебе здесь не место, девочка.

Вообще-то, уже пять лет она была вампиром, после встречи со мной. Как ни странно, это была самая заветная мечта бедного создания, бог весть каким образом попавшего в гарем одного знатного турка, где я нашел ее. Похоже, на самом деле она была испанкой. Ее история показалась мне такой запутанной, что я даже не пытался прочесть ее мысли по этому поводу. Я навещал Зору, прилетая к ней в образе летучей мыши. Она жаждала свободы и мщения, и я дал ей то, чего она хотела. Зора никогда не жалела об этом выборе. Забыв о предавшей ее христианской морали, она стала ангелом-мстителем, преследуя тех, кто покалечил ее судьбу и попрал душу, неплохо помогая нам в нашей турецкой войне.

Но что она здесь делает? Я поднял руку, отдавая мысленный приказ и посмотрел ей в глаза.

– Берегись, повелитель, – словно легкий шелест ее мысли зазвучали в моей голове. – Этот поганец Цепеш (при этих словах я не сдержал смешка – как мило она это сказала), хочет погубить тебя.

– Знаю, – подумал я в ответ. – Это только вопрос времени. Но вампира убить очень трудно.

– И все-таки возможно. Будь осторожен, а я постараюсь держаться поблизости.

– Спасибо, Зора. Но, боюсь, твоя помощь мне не понадобится.

– Черт. Этот сукин сын делает с людьми такое!.. Нужен ли он еще этой земле?

– Может и нужен.

– Ты читал его мысли?

– Это непросто сделать. У него сильная воля. Он мой родственник и действительно похож на меня. А добровольно он своих планов не откроет. Впрочем, он вполне предсказуем.

– Я боюсь за тебя и твоих людей.

– Спасибо, мой ангел. А теперь, беги или лети отсюда.

По лицу Зоры скользнула бледная торжествующая улыбка.

– Я не ангел, я демон. И я свободна, благодаря тебе, мой повелитель!

Она бросила мне томный взгляд и исчезла. На душе у меня стало легче. Милая Зора! У вампиров не так уж много друзей, которые бы их понимали. Я рассеянно поднял свой кубок и сделал маленький глоток. Для вампира не имеет никакого значения, что он пьет, если только это не кровь... Я вздрогнул и выронил чашу из рук. Меня словно прожгло изнутри – это была святая вода.

В голове помутилось. Огонь и лед... все поплыло перед глазами. Один из моих командиров, сидевший рядом, со смехом похлопал меня по плечу.

– Ух ты! Никак захмелел.

Я с трудом перевел взгляд на Влада Цепеша. Он приподнялся со своего места и хищно пожирал меня глазами. Боль медленно утихала. Не в такой уж я вражде с Богом, чтобы мне сильно могла повредить святая вода. Но она парализовывала мою силу. Особенно, если еще наложить на нее специально направленный на это заговор. Я вполне натурально раскашлялся.

– Какой недоумок налил мне простой воды? Я даже поперхнулся.

Кругом засмеялись, будто это была удачная шутка.

На лице моего родственника, похоже, отразилось легкое разочарование. Он ожидал большего эффекта. Зато Станислав рядом, мой старый друг, был встревожен.

– Что это? Тебе же плохо, – прошептал он.

– Помалкивай, – пробормотал я сквозь зубы. – Все нормально.

Цепеш встал из-за стола. Что он там еще задумал?

– Прошу прощенья, други. Нас с достославным комитом призывают дела, и мы вынуждены вас покинуть. Продолжайте пировать и веселиться.

Я тоже поднялся, ощущая противную пустоту внутри и головокружение. А ведь гремучей жидкости было совсем немного. Зора, Зора, как я мог так глупо попасться?!

Цепеш подхватил меня за руку и повлек из залы, неся какую-то веселую бредятину. Я делал вид, что слушаю. Мы вышли в галерею, оказавшись одни. Свежий ночной воздух принес облегчение. Дурман потихоньку развеивался, но я по прежнему не мог ничего сделать самостоятельно, покорно следуя туда, куда меня вели.

– Смешно. Сколько же ты выпил, прежде чем обнаружил, что это вода? – как бы между прочим спросил Цепеш.

– Да уж не больше половины, – пусть думает, что я здорово наклюкался.

– Ох и странно же ты выглядел. Ты что, нездоров?

– Самую малость. С утра голова болит.

– Врешь, – спокойно сказал Цепеш.– Ты же знаешь, что это была не простая вода.

Луна заливала галерею довольно ярким светом. Мы остановились в одном из сияющих квадратов.

– Погляди-ка вниз. Ты даже тени не отбрасываешь.

Когда нужно, я могу ее отбрасывать. Но не в таком же состоянии.

– Ну и что? – спросил я простодушно. – Ты хочешь сказать, что меня только что отравили?

Цепеш рассмеялся.

– Не только что. Десять лет назад. Не пытайся заговорить мне зубы, вампир. После того, что ты выпил, в тебе еще очень долго не будет никакой силы.

– Угораздило же наших родителей дать нам одинаковые имена, – проворчал я, скрипнув зубами со злости.

Он потащил меня дальше.

– Куда мы идем?

– Туда, где тебе придет конец.

Логично, хотя не слишком определенно.

– Когда ты узнал, что я вампир?

Цепеш достал из кармана большой ключ, открыл замок какой-то из боковых дверей, впихнул меня внутрь и вошел сам. Это было маленькое помещение, освещенное церковными свечами. Повсюду были распятия, на стенах, потолке и даже на полу нарисованы кресты. С обыденной точки зрения такая обстановка должна быть кошмаром для немертвых.

Но я вздохнул с облегчением. Тут не было ничего особенного. Кресты не влияют на нас сами по себе, если только через них кто-то не направляет собственную волю. Грубо говоря, крест действует как меч – можно им здорово порезаться, а можно преспокойно носить на боку. Вот только я сам не мог им пользоваться. А крестов повсюду столько, особенно на кладбищах, что поневоле обретаешь некоторый иммунитет.

Однако я счел нужным изобразить немой ужас перед этим местом. В комнате было два стула и я опустился на один из них, словно сраженный отчаяньем. На другом расположился Цепеш.

– Я узнал, что ты вампир, вскоре после нашей первой встречи. Должен же я был навести справки о своем союзнике. Я нашел человека – сумасшедшего, который утверждал, что ты умер десять лет назад. А в ночь после собственных, довольно тихих похорон, явился своему отравителю во всем великолепии демона, убил его и сделал проклятым вампиром невинное дитя – его сестру. Оставалось два свидетеля – один вскоре умер от потрясения, не приходя в сознание, а другой помешался, и ты не стал обращать на него внимания. А зря. Я собрал кучу слухов и детских сказок, следил за тобой. Ты отлично выглядишь для человека, которому минуло сорок.

– Тебе тоже не на что жаловаться, хоть ты гораздо старше, – ответил я мрачно, исподтишка наблюдая за пламенем свечей. Из огня рождалась и рвалась сила. Я впивал ее как кровь.

– Честно говоря, я убил бы тебя в любом случае. Я должен объединить эту разодранную и расхищенную страну. Не могу же я позволить, чтобы исконные румынские земли хирели под властью венгров. Я начал с тебя потому, что мы одного рода, хоть ты и секлер, и если ты умрешь, у меня будут все права твоего наследника. Я мог бы уже быть им, если бы ты не разыгрывал живого все эти десять лет. Правда, ты был ценным союзником. Больше ты мне не нужен. Говорят, вампира можно убить, вогнав ему в сердце осиновый кол, а потом, для верности, лучше еще и отрубить голову, – Цепеш испустил довольный смешок. – Это вполне в моем вкусе, ты не находишь? Самое подходящее время – рассвет или закат. Так что, увидимся на рассвете. Отсюда тебе не выйти. Прощай, любезный родич. Доброй ночи.

Я проводил его взглядом, пока он выходил. "Как мило. Выходит, я стал вампиром после смерти, а ты – вампир при жизни. Особенно не радуйся. Моим палачом будет кто угодно, но только не ты, Цепеш – это я буду твоим. Время вышло, и мое терпенье тоже". Я обернулся к маленькому окошку, в которое заглядывала луна, еще не полная, но растущая. От нее исходили могучие волны животворного эфира. Немного позже я закрыл глаза, ощутил вокруг весь безграничный мир, и понял, что моя власть вернулась. Берегись, Дракула. Вампир идет войной на вампира. Темные силы против темных сил.

Кресты вокруг создавали что-то вроде заколдованного круга – войти можно, а выйти сложно. Я принялся за методичное разрушение этой сети. Распятия стали деформироваться и вспыхивать огоньками. За окном послышался шелест крыльев.

– Зора, не входи сюда.

– Почему? – удивилась летучая мышь.

– Еще тебя не хватало в этом запретном круге. Его долго уничтожать. Раз уж ты снаружи, сотвори заклинание и открой дверь.

– У меня сил не хватит.

– У нас двоих – хватит.

– Хорошо!..

Через несколько секунд я легонько толкнул дверь рукой и она вывалилась наружу.

Зора, хлопая крыльями, торжествующе пищала:

– Получилось! У меня получилось!

– Прекрасно, милая, а теперь нам надо поторопить события, чтобы успеть все до рассвета.

– Это война?

– Теперь – да.

– Я же говорила – будь осторожнее.

– Должен же был он сделать первый ход. Мне это ничуть не повредило.

– Святая вода? Ты очень странный вампир.

– Я был очень странным человеком. И выпил очень мало этой гадости. А теперь, Зора, тебе придется вернуться к пирующим. Там есть человек – Станислав Микош. Он мой наместник. Ему можно доверять. Ты должна сказать ему два слова – "Зеркальное отражение". Это значит, что он должен собрать людей и быть наготове – Уходить или драться. Им тоже может грозить опасность.

– Этот Микош – человек?

– Да.

– Ничего себе. А я так поняла, что он знает кто ты.

– Так и есть. Лети и делай, что тебе говорят. Пока их всех не перетравили, а то и похуже чего.

– А еще нет?

– Нет. Эту мысль я прочел ясно. А теперь – вперед.

– Слушаю и повинуюсь, – игриво отозвалась Зора и улетела, страшно довольная тем, что мы собирались проделать этой ночью.

От турок мы временно избавились, теперь пора устранить еще одну угрозу Европе. Среди родственников всегда такие теплые отношения. Я обернулся летучей мышью и навестил расположенный в низине лагерь, где, как ни в чем не бывало, принялся отдавать распоряжения на завтра: мы уходим в Трансильванию. Потом вернулся к Тырговищу и заглянул в пиршественную залу. Там назревал легкий переполох. Увидев, как ушли мои люди, остальные гости тоже начали разбегаться один за другим. В это время туда вошел Цепеш. Ситуация ему не понравилась. Народу в зале осталось – кот наплакал. Я бесшумно подошел к князю, будто материализовавшись из ничего.

– Интересно, а куда все подевались? – спросил я весело.

Гром среди ясного ночного неба. Он медленно обернулся и уставился на меня без всякого выражения. Его правая рука под плащом была неподвижна.

– Опять, – сказал он устало. – Верно говорят, если хочешь уничтожить вампира, не тяни с этим делом.

Он со вздохом возвел глаза к небу, изображая смирение, а я отскочил на безопасное расстояние, потому что в это же мгновение его рука, словно молния, вырвалась из под плаща, в ней был короткий и аккуратный деревянный кол.

– Как ни верти, а не везет мне с соседями, – вздохнул я, обнажая меч.

– Если есть Бог, ты проиграешь.

– Мир прекрасен и удивителен.

Он переложил осиновый колышек в левую руку, правой доставая меч.

– Послушай, ты ведь не хочешь меня убить. Мы же родственники, и к тому же ты порядочный человек.

– Чепуха. Я вампир, и к тому же люблю справедливость. Значит, я хочу тебя убить.

– Поглядим. Предупреждаю, целый день священники читали надо мной молитвы. Я заговорен против козней дьявола.

Я не стал его разубеждать, а сразу приступил к делу. Не вовремя появившиеся, его люди бросились ему на помощь. Беднягам просто не повезло. Пиршественный зал превратился в бойню. Они падали один за другим, с рассеченными черепами и просто по частям. Как ни противно это звучит, но я наслаждался. Мы все бываем жестокими в свое время. При желании, я бы ни в чем не уступил своему родственнику. Но, черт возьми, надо же совесть иметь. Да и хороший вкус тоже.

Я услышал торжествующий ведьмовский клич. Это буйствовала Зора. Ого – у нее в руках был боевой топор!.. Прелестная картинка – очаровательная девушка в костюме мальчика, изящная как птица. Чудесные волосы, взъерошенные, как черные крылья. И такая фурия. Жаль, некогда любоваться. Я еще раз рубанул мечом и в зале прибавился еще один покойник.

Цепеш проползал уже куда-то к противоположной стене, стремясь выйти через боковую дверь. Еще немного, и я его упущу. Я отбросил меч и, рванувшись вперед, в прыжке обратился в волка. В два скачка я нагнал его и преградил путь к выходу. И пока он не успел опомниться, вцепился ему клыками в руку. Он издал звериное рычание, и осиновый кол полетел в сторону. Он попытался ударить меня мечом, но промахнулся, я прянул назад и снова бросился, целя в горло – туда, куда положено. Какого черта? Он был в кольчуге, с кольчужным же воротником.

Я скатился вниз, превратившись, с досады, в человека. Схватил первое, попавшееся под руку и отбил свистнувший рядом клинок. В этом чем-то, меч застрял намертво – у меня в руках был осиновый кол. Я дернул его на себя, обезоружив противника. В рывке меч выскочил из дерева и, звякнув, упал на пол. Еще не совсем хорошо осознав, чем дерусь, я размахнулся колом и, вложив в удар всю свою силу, воткнул Цепешу в живот. В конце концов, вампир сильнее любого человека. Кольчуга прорвалась, из под дерева брызнула кровь. Я отступил немного назад и несколько мгновений наблюдал, как он корчится, хрипя и царапая торчащий кол ногтями.

– Значит, Бога нет... – едва различимо проговорил он.

– Надеюсь, что есть. Хотя понять его непросто.

Кто бы мог подумать, что осина спасет вампира? Но он никак не умирал. Я поднял его меч, размахнулся, и отсек ему голову. Он умер смертью вампира, в действительности будучи человеком. Мой перевернутый двойник. Зеркальное отражение. Прощай, Влад Дракула Цепеш. А Влад Дракула Вампир пока еще бессмертен.

Смерть и запустение. Зора подошла ко мне улыбаясь. На ее губах алела кровь.

– Это все?

– Да. Ты только погляди, что мы с тобой натворили. Вполне в духе моего покойного родственника.

Зора огляделась и рассмеялась.

– Ему бы понравилось.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Как она была хороша сегодня! Я обнял и поцеловал ее.

– Ты просто сокровище, Зора. Куда ты теперь?

– Туда, или сюда. Я ведь вольный демон!

Она, смеясь вырвалась из объятий и закружилась, звонко повторяя песенку-заклинание:

Зора, озорница,

Молния-зарница,

Алая, как кровь,

Злая, как любовь!..

– Постой, – засмеялся я. – Завтра я уезжаю в Трансильванию. Почему бы тебе не поехать со мной? Мой гроб достаточно просторен.

Зора остановилась. В ее глазах отразилась печаль.

– Мы обречены на одиночество, мой возлюбленный повелитель. Разве мы можем любить, если любовь кратка, а мы бессмертны? Будет печально, если мы наскучим друг другу.

– Глупости. Я не говорил о любви. Но мы можем быть друзьями в этой вечности. Нас ничто не связывает, кроме того, что у нас есть общего. Я зову тебя, как всегда желанного гостя. Но мы вольны поступать, как нам вздумается. Мир безграничен. Нам незачем скучать. Ты будешь моей гостьей? Хоть на краткий миг?

Лицо Зоры озарилось сияющей улыбкой.

– На краткий миг? – необязательность кружила ей голову. – О, да!

Какая разница, вампиры мы или люди? Всегда можно найти счастье. И всегда можно его потерять. Добро и зло, и белое и черное – далеко не одно и то же. Может быть, их не существует вообще? Каждый делает то, что считает нужным. Человек может быть вампиром, и наоборот. Ничто не обязательно. И все-таки, что нас удерживает, делая такими, какие мы есть?

12.11.1994

Осеннее равноденствие

В салоне мадам де Ренье было скучно, как всегда. Можно было и не приходить сюда, чтобы снова в этом убедиться. Но ведь Амели моя подруга, и ей непременно хочется видеть меня у себя, хотя бы раз в неделю. Она встретила меня с обычным восторженным видом, к которому примешивалась некоторая суетливая таинственность.

– Луиза, милая, – воскликнула она, подхватив меня под руку. – У меня есть восхитительная новость! Мой кузен Поль вернулся из Австрии. Ты помнишь шалунишку Поля? В сущности, он самодовольный дурачок, но милый.

– Конечно, помню, Амели. Он был отчаянным лгунишкой. А теперь он собирается писать книгу о путешествиях?

– Ну, разве это не чудесно, Луиза? Он обещал посетить нас сегодня, но, боюсь, как всегда, придет с опозданием... Это так занимательно! Между прочим, с ним приехал в Париж его новый знакомый. Какой-то венгерский князь или барон и, говорят, он очень богат и хорош собой. Только подумай, как романтично! Надеюсь, Поль приведет с собой этого милого дикаря. Это бы нас развлекло.

– Я очень рада. Давно уже не происходило ничего интересного. А Поль, хотя бы, умеет рассказывать.

– Ничего интересного? Ах, Луиза, ты так привередлива! – засмеялась Амели.

Прохладный осенний вечер. В уютной светлой гостиной горел камин, приятно потрескивали сосновые поленца. Гостей сегодня было совсем немного, и конечно же, мужа Амели среди них не было. Человек уже почтенного возраста, он предпочитал тихую и здоровую жизнь в поместье столичной неразберихе. Общительной и энергичной Амели он не мешал, всецело ей доверяясь – главное, чтобы она не тормошила его лишний раз, а в остальном, пусть делает, что хочет. И так они прекрасно ладили.

Вскоре, несмотря на уговоры, я выбралась из-за карточного стола и расположилась помечтать в кресле, поближе к камину. Компанию мне составил Робер, склонный к полноте, но еще подтянутый и подвижный любитель охоты, со своими классически неправдоподобными историями, счастливый, что нашел себе слушателя – я не перебивала его, и там где нужно издавала ни к чему не обязывающие вежливо-изумленные междометия.

Увы, вечер только начинался. Ведь в светских кругах жизнь пробуждается только после захода солнца. Какая жалость – мой брат и Иоланта, его жена и моя подруга детства, приедут только через неделю. Если бы они знали, как мне тут скучно...

Должно быть, я задремала, засмотревшись на огонь, когда ощутила, что вокруг произошло какое-то оживление. Словно застигнутая врасплох, я встрепенулась, выглянув из глубин своего кресла. К моему удивлению и разочарованию, ничего в гостиной не изменилось. Газовый свет, короткие восклицания игроков, и ничего не заметивший Робер продолжал рассказывать, но уже не об олене, а о хитром старом волке, таскавшем ягнят и невинных младенцев, весело играли язычки пламени в камине... Но в это мгновение двери распахнулись на самом деле. Как взметнулись тяжелые крылья – прихотливо подсказало мое воображение. Вошли с докладом:

– Барон де Руж и граф Дракула!

– Поль! – радостно воскликнул Робер, вскакивая со своего места, как и все присутствующие.

– Граф Дракула? – пробормотала я с сомнением. – Тот самый венгр? Какое забавное имя.

Все устремились навстречу долгожданным гостям. Поль совсем не изменился за год. Все такой же беспечный красавец, с буйной жизнерадостностью во всем облике.

– Позвольте, граф, – весело промолвил Поль, – представить вам наше маленькое общество.

Его спутник походил на кого угодно, но только не на "милого дикаря", как неосторожно выразилась Амели. Он был еще довольно молод – чуть старше тридцати и обладал незаурядной привлекательной наружностью, а вся манера держаться наводила на мысли о венценосных особах и выдавала привычку повелевать.

– Мадемуазель де Венсер! – торжественно объявил Поль.

– Я очарован, – глядя на меня с улыбкой, произнес граф. У него был голос удивительно приятного тембра и чудесные темные глаза, в которых мелькнула смешливая искорка. – Какое прекрасное имя!

Я затаила дыхание. Этот неуловимый смешок и легкое ударение на последних словах – не мог же он слышать то, что я сказала про себя еще перед его появлением – вызвали у меня невольное замешательство. Какой вздор!.. Я была очарована, в то же время ощутив к графу нелепую неприязнь. Впрочем, вскоре она исчезла.

Немного позже мы сидели шумливым кружком, слушая разглагольствования Поля о путешествии, о природе Австро-Венгрии, обществе империи, и о разных народных легендах и преданиях. Граф Дракула временами, снисходительно улыбнувшись, мягко поправлял своего увлекающегося друга, который вздумал было окрестить северные Карпаты Альпами, а Буковину перенес поближе к Пруссии. Эти непринужденные замечания, казалось бы, не прерывающие повествования, придали последнему несомненный налет почти полной фантастичности. В конце концов оно превратилось в совершенный анекдот. Вскоре это понял даже Поль и, так как все веселились, начал хмуриться. Но и тут граф не дал никому опомниться:

– Господин де Руж обладает незаурядным художественным талантом. – заметил он без тени иронии. – Несмотря на те несущественные мелочи, на которые я позволил себе обратить внимание, он относится к своему делу более серьезно и вдумчиво, чем большинство почтенных и признанных наукой людей, беря на себя труд не только описывать увиденное, но и осмысливать его, что доступно далеко не каждому. Я благодарен ему за это.

Поль немедленно оттаял. Остальные же, почувствовав несомненную справедливость сказанного, ощутили нечто похожее на раскаяние. Только сам граф хранил невозмутимость.

– А знаете ли вы, сколько замечательных сказок и легенд я слышал в тех краях? – продолжил Поль, снова оживившись. – Лешие, вампиры, русалки, вервольфы... И глядя на эту удивительную природу и местных жителей, впрямь можно в них уверовать. Здесь же просто невозможно представить себе все те сказочные леса, которыми богата Центральная Европа, грозные и невыразимо притягательные в своем недоступном величии горы, смертоносные и прекрасные горные реки и водопады, и зловещие болота.

– Да, – подтвердил граф с небрежной усмешкой. – Это действительно дикие края. Жаль, что все меняется. В мире остается все меньше волшебства. Для людей.

– Позвольте, граф! – трепетно воскликнула Амели. – Но разве наш просвещенный век – не лучший в истории человечества? Мы дышим воздухом свободы и романтизма, в эпохе разума!

– Разумеется, мадам. Но можно ли долго хранить равновесие между мечтой и расчетом? Просвещение доступно многим, но разум... А свобода – за нее всегда нужно платить. Открывая подземелье, вы можете выпустить оттуда крыс, зараженных неведомой болезнью, или самого князя Тьмы.

– Простите, – сказала я, когда воцарилась пауза. Но так ли ужасно, что уходит волшебство? Было ли оно? А если оно существует в действительности, как оно может исчезнуть?

– Если оно исчезнет из человеческого сознания. Когда забудется сила Земли, ее душа, красота и сама жизнь. Становясь собственным единственным идеалом, человек ставит себе предел к совершенствованию. Дальше можно идти только вниз, чтобы когда-нибудь после вспомнить, выдумать, создать, и снова обрести идеал.

– Господи, как мрачно, – прощебетала Эжени де Лер. – А ведь вы, граф, так молоды и большая часть жизни у вас впереди. Я уверена, что она будет прекрасной!

Эжени придала своему лицу самое умильное выражение за весь вечер.

– Вы находите? – комплимент, похоже сильно развеселил Дракулу. Будто Эжени сказала милую, но заведомую нелепость.

– А все-таки, волшебство существует, – воскликнул Поль с воодушевлением. – По крайней мере, я верю в оборотней!

– Я тоже поверю, когда увижу их собственными глазами, – задиристо вмешался Антуан – наш ученый скептик, страстный поклонник ботаники, всю жизнь проводящий над микроскопом. Правда, вряд ли он сумел бы отличить гвоздику от маргаритки, узрев их в свежем, непрепарированном виде.

– В самом деле? – вежливо полюбопытствовал Дракула. – Вы верите только в то, что видите?

– Разумеется.

– Тогда примите мои поздравления. Вы действительно не верите в то, что Земля круглая? А вдруг это только слухи?

– Может быть, – рассмеялся Антуан.– Это мысль!

А вот мы с графом на самом деле видели вервольфа, – снова вставил Поль. – Я бы и сам ни за что не поверил, но теперь готов к самому невероятному. Ведь я сам видел человека в волчьей шкуре!

– Вы, конечно, привезли с собой эту шкуру? – со смехом спросил Робер.

– А вы бы стали снимать шкуру с человека? – холодно осведомился Поль. – Она же была его собственной.

– Атавизм? – поинтересовался Антуан.

– Эволюция, – раздраженно передразнил Поль. – Это создание нападало на людей в лунные ночи и убивало их – это совсем не шутки. В то время я жил в одной деревенской гостинице и каждый вечер слушал эти сказки под аккомпанемент похоронного колокольного звона. Жертвы выглядели ужасающе – их буквально кто-то пожирал. Все в округе, вместо того, чтобы хоть что-то предпринять, тряслись от суеверного ужаса. Я был заинтригован – это должен был быть великолепный зверь, хотя и бешеный. Бездействие местных жителей объяснялось одним нюансом легенды о вервольфах – если охотник остается в живых, будучи ими укушен, он сам превращается в такого же вервольфа. Это не прельщало никого, кроме меня и еще двоих чужестранцев, с которыми я познакомился в дороге. Это были англичане, и раз уж нас на какое-то время свела вместе муза скитаний, мы заключили пари – кто первым добудет голову зверя для своей охотничьей коллекции – проигравшие оплачивали проживание счастливчика в гостинице и давали в его честь праздничный ужин. Итак, в лунную ночь, когда все двери наглухо запирались, мы вышли под открытое небо и беспечно пустились на поиски приключений – каждый в свою сторону. Где-то вдали раздавался долгожданный волчий вой. Всего лишь волк. Чего же тут бояться человеку с крепкими нервами, добрым карабином и без предрассудков? Не так уж просто было бы поймать этого волка-одиночку, если б он сам не бросался на людей. И тут, к моему ужасу я услышал невдалеке подряд три револьверных выстрела и душераздирающий человеческий крик. Я ринулся туда, испугавшись, что это один из моих знакомых. Увы, так оно и было. Я нашел их на краю поля, рядом с лесом. Мимо меня что-то промелькнуло – похоже, большая летучая мышь, скрывшаяся в зарослях. Невольно отшатнувшись, я поскользнулся и упал. Бестия перестала терзать свою бесчувственную жертву и с коротким глухим рычанием уставилась на меня странно горящими желтыми глазищами. Трудно поверить, что у живого существа могут быть такие глаза. Я поднял карабин и выстрелил. Клянусь, пуля попала в цель, но животное ее даже не заметило, взметнувшись в устрашающем броске, и показав весь свой хирургический набор зубов. Как завороженный, я не мог двинуться с места и погиб бы несомненно, но в это роковое мгновение снова прогремел выстрел. Тварь жалобно взвыла и, скуля, упала наземь. В первое мгновение я решил, что это Джарвиз – второй англичанин, но человек в черном, с поблескивающим револьвером в руке был мне совершенно незнаком. Он хладнокровно разрядил в волка весь барабан и убедившись, что тот мертв, обернулся ко мне. Я пробормотал что-то невразумительное, находясь на грани обморока, тогда как на лице моего избавителя появилось разве что легкое беспокойство: "Надеюсь, сударь, вы не пострадали? – осведомился он на прекрасном французском, – Разрешите представиться. Я граф Дракула."

Поль сделал торжественную паузу, с восхищением глядя на своего нового друга.

– О, в самом деле?! – вскричала Амели. – Как это мило!

Несмотря на фантастичность рассказа, мы все были в восторге, и принялись горячо выражать графу свою признательность. С первого взгляда было ясно, что он идеальный романтический герой. Он был способен вскружить голову даже мне. Но меня настораживало одно обстоятельство – ощущение внутреннего превосходства над другими, необычность графа и некоторая неуловимая таинственность, вовсе не были напускными. Людям свойственно представлять себя как нечто большее, чем они есть на самом деле, а тут – совсем обратное... Пока я мысленно разбирала Дракулу по кусочкам, он вдруг начал как-то странно улыбаться, а потом весело посмотрел мне прямо в глаза. Фи! Как нехорошо быть таким догадливым! Я тихонько рассмеялась.

– Именно так мы и познакомились, – заключил Поль, – В лунную ночь, над телом убитого вервольфа. Граф спас мне жизнь.

– Я только сожалею, что не подоспел вовремя, и ваш товарищ погиб, – скромно заметил Дракула.

– Расчудесно и очень трогательно, – вмешался Робер. – Но почему, Поль, ты все время упорно называешь какого-то волка вервольфом?

В это время раздался звучный глас гонга. Амели засуетилась, приглашая всех к столу. Мы увлеклись беседой, что случалось нечасто и, этот обычно долгожданный призыв, едва не застал нас врасплох.

Амели взяла под руку своего драгоценного кузена, Антуан подошел к Эжени.

– Мадемуазель де Венсер, вы позволите? – услышала я рядом голос графа Дракулы.

– Благодарю, – я легко коснулась его руки. – Вам не кажется, что волшебство, это все-таки не оборотни, о которых рассказывает нам барон де Руж? Ведь вы имели в виду совсем другое.

– Волшебство – это красота, и умение видеть ее, – тихо ответил Дракула.

И почему у него такой загадочный взгляд, почти гипнотический? Словно взгляд сфинкса. Нет, самого времени, глубокий и темный как океан, со светлыми искорками у самой поверхности. Такие глаза должны бы быть и у мудрецов-долгожителей, но у них они почему-то всегда затянуты мутной пленкой старческого слабоумия, из-за которой уже ничто не проглядывает. О, где вы, легенды о вечной молодости?! Похоже, совсем рядом со мной... Я тепло улыбнулась своему сказочному принцу. Какое удивительное чувство – между нами существует какая-то связь, как если бы мы состояли в родстве – мистическом, или кровном?..

Робер принял надутый вид, когда меня так ловко перехватили у него из под носа. Ему пришлось составить компанию молчуну Оливье, все время казавшемуся заспанным.

За трапезой Робер снова поднял вопрос о вервольфе. Ведь истинный охотник должен верить только своим сказкам.

– Как бы то ни было, это отличная охотничья история, – сказала я не без злорадства, глядя на Робера.

– И в лучших легендарных традициях, – добавил граф Дракула. – Это был действительно необычный волк, и легче всего было убить его серебряной пулей. Я пользуюсь только такими. Если хотите, назовите это эксцентричностью. Благодаря ей я имел удовольствие после этого инцидента принимать барона де Руж в своем замке.

Поль засмеялся:

– Вот теперь я не ошибусь: мы встретились где-то близ границы с Молдавией и Буковиной, а замок находится много южнее – в Трансильванских Альпах.

– А я думал, это в Карпатах, – встрял Робер.

– Так и есть – Трансильванские Альпы, это Южные Карпаты, – тихо пояснил ему Антуан, деликатно прикрываясь салфеткой.

Оливье мирно общался с графином, и ни во что не вмешивался.

– Какая же счастливая случайность свела вас на границе с Молдавией? – поинтересовалась я.

– Очень счастливая случайность, – отозвался Поль.

Граф задумчиво изучал содержимое своей тарелки, почти ни к чему не прикасаясь.

– Волк, – ответил он, с удовольствием отрываясь от этого занятия. – Мы охотились на одного и того же зверя. Но мне пришлось выслеживать его немного дольше. Почему-то он не хотел сам пойти мне навстречу, как делал это с другими. И в данном случае приманкой послужил несчастный англичанин.

– Да, этот негодяй совсем зарвался, – жестко пояснил Поль.

– Англичанин? – с ужасом воскликнула Эжени.

– Нет, конечно. Волк.

– Так все-таки волк, а не вервольф? – снова попытался внести ясность Робер. – прошу вас, граф, на кого вы все-таки охотились? Господин де Руж нас окончательно запутал.

– Можно сказать, это волк особой породы – очень сильный и хитрый, нападающий на людей и очень живучий, порождающий о себе легенды и небылицы, который в наших краях вполне официально называется вервольфом.

– Ну, слава Богу, – с облегчением вздохнул Робер, получив объяснение.

Поль и Дракула переглянулись с насмешливым видом.

– А теперь, – воскликнула Амели, – у меня есть отличная идея. Сегодня, вместо обычных шарад, я предлагаю устроить спиритический сеанс!

– Как чудесно! – взвизгнула Эжени, охваченная сладостным предвкушением, не лишенным доли священного ужаса.

– Простите, я не уверен, что следовало бы делать это сегодня, – осторожно заметил граф. Мы снова были в гостиной. Он подошел к камину и как-то по кошачьему смотрел на огонь, не мигая, широко открытыми глазами. И, обернувшись, взглянул на Амели так, как если бы она была всего-навсего мышью. Мгновенье, и это ощущение пропало. Хищник и дичь исчезли без следа, комната снова стала уютной и обычной.

– Почему же именно сегодня? – Амели вопросительно склонила головку набок, томно взмахнув ресницами.

– Осеннее равноденствие. Это время, принадлежащее смерти.

– Смерти? – нервно переспросила Эжени. – Я не...

– Ну, что вы, дорогая, – успокаивающе пробасил Робер, беря ее за руку. – Ведь тем интереснее. Мы же все равно в это не верим. А вы, граф, верите в общение с духами?

– Зачем же мне верить в это? – пожал плечами Дракула.

Мне почудилась в ответе двусмыслица.

Свет был погашен. Горели только несколько свечей. Мы сидели вокруг маленького журнального столика орехового дерева, на котором лежал расчерченный лист бумаги. В центре находились наивные изображения магических знаков – звезды, многоугольники, символы зодиакальных созвездий. То ли они должны были притягивать потусторонние силы, то ли, напротив, оберегать нас от их дурного влияния. Уже довольно долго не происходило ни того, ни другого.

– По моему, все эти духи заснули, – проворчал Антуан. – Может, нам следует вспомнить кого-нибудь поагрессивнее?

– Мне ничего не приходит в голову, – признался Оливье.

Робер хохотнул:

– Поль, придумай-ка нам что-нибудь этакое. Из страшной сказки.

– Не делай этого, – предостерегла я.

– Не буду, – сказал Поль.

Робер торжественно воскликнул:

– Я придумал! Я призываю...

– Молчите, – повелительно произнес Дракула. Но поздно.

– Я призываю Ангела Смерти!

Несколько мгновений ничего не происходило. Вдруг, в комнате поднялся черный вихрь, озаряемый короткими синими вспышками. Эжени завизжала и упала в обморок. За ней последовали Амели и Оливье. Антуан еще держался с полминуты. Его бесцветные глаза были расширены до предела. Наконец, пенсне скатилось с его носа на пол, а за ним и сам Антуан. Кто-то взял меня за руку. С этим легким пожатием, словно придавшим мне сил, ужас, сдавивший мое горло, растворился, уступив место какому-то безразличному свободному восприятию действительности. Я почувствовала себя защищенной.

– Не бойтесь, – спокойно, и даже ласково сказал граф Дракула. – Мы сумеем с этим справиться. Только ни во что не вмешивайтесь.

– Я не боюсь, – пролепетала я, не знаю почему.

– Это может быть опасно, – с сомнением заметил Поль, но тоже совершенно нормальным голосом.

Так значит, граф – колдун! Вот почему он казался таким странным. Эта мысль меня ничуть не пугала. Наоборот, привела в восторг. Волшебство существует! А Поль? Выходит, он тоже?!

Между тем становилось все страшнее. В центре черного вихря, соткавшись из голубых искр, возникла большая фосфоресцирующая мертвая голова. Тут, наконец, пробрало и Робера, который стоял остолбеневший, с открытым ртом. Со слабым стоном он медленно повалился под столик, увлекая за собой глупый лист бумаги с магическими рисунками.

Голова, постепенно все более принимающая четкую, осязаемую форму, издала глубокий вздох и заговорила:

– Кто осмелился вызвать меня в Час Силы?

Голос, похожий на гудение колокола, эхом отражался от стен. Голубое сияние разливалось вокруг.

Поль осторожно потащил меня назад, а Дракула выступил вперед, в мантии из черного облака. В его темных глазах горел призрачный, зловещий огонь.

– Ты знаешь, кто звал тебя.

– Знаю, и заберу с собой. Все смертные здесь – мои по праву.

– Я объявляю твой приход беззаконным, и не выпущу тебя в этот мир.

Из мертвой головы полыхнули молнии.

– Не препятствуй самой Смерти, король немертвых!

Граф рассмеялся в ответ холодно и жутко.

– Ты не сама Смерть. Всего лишь призрак, использующий ее силу, рожденный и кормящийся человеческим страхом. Смерть многолика и безлика. В ее природе нет зла – это просто способ существования.

– Ты веришь в это? – усмехнулась мертвая голова.

– Это должно быть так, – с ударением произнес граф.

– Возможно. И все же я представляю силу Смерти. Померимся силами, старый враг? Почему ты не хочешь отдать их мне? Все умирают. Многие с твоей помощью.

– Если хочешь, назови это соперничеством. У меня здесь свои планы, и мне не нужны неприятности из-за посторонних. В отличие от тебя я имею реальное отношение к этому миру. Я реален и закономерен. А тебе тут не место.

– Тогда удержи меня!

Синий поток хлынул в комнату. Несколько частиц его отделились, превращаясь в неведомых, демонических существ.

Дракула почти лениво сделал шаг назад и поднял руки перед собой. Закружился новый вихрь, бесцветный – в другую сторону. Заметались тени, как стая летучих мышей. Синий поток окружили змеящиеся ослепительные вспышки – белые, алые и зеленые молнии, сплетающиеся в сеть. Поток дрогнул и застыл, как капля густого клея. Поль издал странный звук, похожий на рычание и, как тигр, набросился на ближайшее существо, похожее на ящерицу. Я глазам своим не поверила, когда он оторвал этому ходячему кошмару голову, и швырнул ее сквозь сияющую сеть в черный вихрь. Обезглавленное тело последовало за ней самостоятельно. Поль настиг еще одно создание из бреда и отправил его вслед за первым. Тени, похожие на летучих мышей, дурачили существа, не давая им разбежаться, а молнии загоняли их в сеть. Они еще вырывались оттуда, но все менее и менее успешно.

Почти убедив себя, что все происходящее – сон, я, тем не менее, отыскала глазами висевшее на стене маленькое декоративное распятие слоновой кости с золотой инкрустацией и, бочком, осторожненько перебежала к нему, скороговоркой шепча первые слова из Pater Noster – остальные я позабыла. Распятие оказалось у меня в руках и я снова оглянулась на центр гостиной.

Поль забросил в мерцающую круговерть очередное, не успевшее окрепнуть, чудовище.

– Похоже, это все, – крикнул он.

– Прекрасно, – отозвался граф немного напряженным голосом.

Из огненного смерча в него летели молнии, но гасли не долетая, или проносились мимо, меняя направление, будто отводимые. Синий пульсирующий сгусток света все сжимался.

– А теперь, – властный голос графа прозвучал как гром, – уходи из этого мира туда, откуда явился!

С жутким всхлипом темнота поглотила светящуюся массу, затрещали искры, и все исчезло. Прижимая крест к груди, я перевела дух. В камине бились затухающие отблески. Свечи давно погасли. Погодите-ка, а это что?! Голубое свечение, крылатая мерзкая тварь склонилась над Эжени.

– Еще один! – с азартом объявил Поль.

В то же мгновение они с графом были рядом. Тварь с шипением метнулась в сторону, летя прямо на меня и разевая отвратительную пасть, усеянную кривыми зубами. Во мне вдруг всколыхнулась злость. Я прыгнула ей навстречу, держа перед собой крест.

– Сгинь, демон, во имя Господа!

Волна негодования выплеснулась из меня, прошла сквозь крест. Чудовище завизжало, полыхнув малиновым огнем и бесследно сгинуло. Я удивленно оглянулась: кто это сделал? – ведь не я же, в самом деле. Мне даже стало немного стыдно за мой неожиданный порыв.

Но у Поля тоже был ошарашенный вид. А граф оказался значительно дальше, чем я предполагала и, судя по тому как он оперся о каминную полку, ему было как-то не по себе. Ничего не понимаю... Ох, Эжени! Что с ней сделала эта зверюга? Я подбежала к подруге и, положив крест на столик, попыталась ее бережно приподнять. Она была ужасно бледна и без чувств, но дышала. Дракула неслышно подошел, пощупал ей пульс, подержав запястье и отпустил.

– Ничего не произошло. С ней все будет в порядке.

Я вздохнула с облегчением.

– А что остальные?

Поль поднимал их с пола и укладывал в кресла. Амели он отнес на софу с атласными подушечками и с тем же намерением подошел к Эжени.

– С ними просто приключился глубокий обморок. Видимо с примесью гипноза, – его последние слова прозвучали полувопросительно.

– Верно, – кивнул Дракула. – Отлично проспят до рассвета, и ничего не вспомнят.

Он усмехнулся и взгляд его бархатных глаз обратился ко мне.

– Я должен поздравить вас, мадемуазель. Вы проявили удивительную силу духа, уничтожив это создание. Вашим велением меня и самого чуть не развеяло. Я ведь не ожидал ничего подобного, хотя и знал, что вы способны на многое.

Кажется, я начала понемногу приходить в себя. Что произошло? Неужели на самом деле? Даже дико себе это представить.

– Господа, что это было? – спросила я беспомощно. – Кто вы? Поль, что все это значит?

Граф с отеческой нежностью поднял меня и усадил в кресло. Потом наполнил стакан водой из хрустального графина и вложил его в мою руку. Меня охватило состояние прострации.

– Моя дорогая Луиза, – с любовью и печалью произнес Поль. – Все дело в том, что с тех пор как я уехал, мне пришлось измениться. Мы были друзьями, но ты всегда видела во мне только тщеславного хвастунишку. А я по-настоящему полюбил тебя. По всей видимости, безнадежно. Потому и уехал так внезапно, куда глаза глядят. – После несомненного потрясения все казалось таким простым и естественным. Я приняла это признание как должное.

– Поль, если бы ты знал, как я разозлилась и расстроилась, когда ты уехал, слова не сказав. Ты всегда был таким беспечным и безразличным! – Как смешно это вспоминать!

– Менее чем ты, дорогая. И я уехал. И ввязался в эту глупую историю с волком-оборотнем. Понимаешь, этот волк укусил меня на прощанье, передав свое проклятье.

Я вздрогнула:

– О, Боже! И теперь ты...

– Ну, конечно, нет. Тут начинается самое интересное. Граф Дракула действительно спас меня, не только жизнь, но и душу, избавив от зараженной крови... Он прекрасно разбирается в этих вещах. Что, в общем-то, неудивительно... В его замке я научился многому – как управлять своими силами, не позволяя им взять верх над разумом. Я не стал оборотнем. Я нормальный человек, не лишенный своих чудачеств. И во мне не так уж просто разбудить зверя – в любом случае я буду знать, что делаю. – Он выглядел таким безмятежным и милым, что ко мне начала возвращаться смешливость. И счастье.

– Я видела, какой ты нормальный человек. Ты так ловко сворачивал головы этим тварям.

– Что ж теперь поделаешь? Их природа мне тоже не чужда, и это дало мне над ними преимущество – они-то были в чужом мире. А я стал просто немножко колдуном, Луиза. – заключил он с очаровательно простодушным видом, совсем рассмешив меня.

– Я люблю тебя, Поль, колдун ты или нет. Сегодня я готова поверить во что угодно, и слава Богу. Но граф... я вам так благодарна за его спасение!

Дракула тем временем зажег свечи, но сам сел чуть-чуть в отдалении, чтобы не мешать нам и, оставаясь в тени, думал о чем-то своем, иногда поглядывая на нас.

– Вам нет причин благодарить меня, мадемуазель де Венсер. Назовите это просто счастливой случайностью.

– Я бы назвал это скорее судьбой, – заметил Поль. – И ведь не было же случайностью, что вы охотились на бешеного вервольфа, чтобы избавить от него людей.

Граф неопределенно пожал плечами.

– Я не люблю неуправляемой силы и общественного недовольства. Сохранять мир – в моих интересах.

– И еще кое-что я не стал бы называть случайностью, – с лукавством заметил Поль. – То, что фамилия Венсер оказалась вам известной.

– Венсер? – переспросила я. – Каким образом?

Дракула, похоже, пребывал в замешательстве. Как-то некстати мне вдруг подумалось, что ему вовсе не тридцать с небольшим, а гораздо, гораздо больше. Насколько? Трудно сказать.

– Вы ставите меня в неловкое положение, барон.

– Извините, но, думаю, Луизе можно объяснить. Ведь я всегда говорил, что вы чем-то друг на друга похожи.

– Позвольте, – сказала я медленно. Кажется, то что пришло мне в голову совсем не безумие. – Скажите, граф, вы – человек, в обычном смысле слова? Сколько вам лет, или, быть может, столетий? Все эти истории об оборотнях – они же имеют к вам прямое отношение. Я не ошибаюсь?

– Вы правы, – спокойно ответствовал граф. – Я не человек, и родился более четырех столетий назад. Но чтобы быть оборотнем, надо быть живым, в обычном смысле слова. Ко мне это не относится. Я немертвый – вампир. И если выгляжу живым, то потому, что пью чужую кровь. Боюсь, это не самое приятное объяснение.

– Вампир? – я постаралась сохранить способность мыслить по возможности без предрассудков и сдержать невольное отвращение, которое вызывало у меня это слово. Что там такое говорил Поль о нашем сходстве?

– Нет, не вампир, – поправил Поль. – Король вампиров. Сильнейший из них и, – добавил он тихо и убежденно, – слава Богу – лучший из людей!

Дракула рассмеялся.

– Ну, это уж слишком. Человеку не следует так говорить.

– Может, именно так и следует говорить человеку? возразила я, чувствуя по отношению к данному вампиру только симпатию. – Говорить справедливо. Я видела сегодня достаточно. И я знаю, что вы – это не злая сила. Я это чувствую.

Он посмотрел на меня долгим пронзительным взором, будто вспоминая что-то или, наоборот, желая запечатлеть это мгновение на весь неизмеримый срок своей жизни.

– Быть может, вы ошибаетесь. Но мне было приятно услышать это от вас.

Мне было хорошо и покойно. Ведь это моя семья. Я улыбнулась легко и весело.

– В каком же мы с вами родстве, граф?

Он тепло улыбнулся в ответ.

– Зовите меня просто Влад, маленькая Луиза. Это напоминает мне о жизни. Когда-то, очень давно по вашему счету, я был знаком с одной из ваших прабабушек. Ее тоже звали Луизой, и вы очень на нее похожи. Только у вас темные глаза, – (как у него – подумалось мне), – и, кажется, совсем не такой мягкий нрав.

Поль тихонько фыркнул, соглашаясь.

– Я рад тому, что однажды в лунную ночь встретил вашего жениха, который рассказал мне о вас. Он прекрасный честный человек, Луиза. И узнав вас обоих, я могу вас только благословить, как бы неуместно это не звучало с моей стороны.

– Ничуть! – воскликнул Поль.

– Ну и прекрасно! – весело заключил граф. – Тогда, милости прошу ко мне в Карпаты, в любое время. И привозите с собой брата, Луиза. Обещаю, что все обойдется без жертв.

– Обязательно, Влад. Мы проведем медовый месяц в королевстве вампиров и оборотней!

Дракула посерьезнел.

– Хорошо. Но если только вы пообещаете потом все хорошенько забыть. И не судите легкомысленно – я не собираюсь знакомить вас ни с какими вампирами и оборотнями. Все будет вполне обычно, насколько это возможно. В Трансильвании течет нормальная жизнь, но, думаю, вам все равно понравится. Это будет нашей маленькой семейной тайной. Для нашего общего блага.

– Мы понимаем это, – ответил Поль. – И хранить тайну будет нетрудно – в наш просвещенный век.

– Верно, – подтвердила я. – Да и нам самим, что бы ни происходило, при свете дня все будет казаться сном. Наша жизнь слишком от всего этого отличается.

– Надеюсь. Но, если уж мы заговорили о свете дня, то пора вспомнить, что сейчас ночь. На рассвете мне следовало бы находиться совсем в другом месте. А вам следует поспать сейчас.

– О, нет! – воскликнула я. – Я не смогу заснуть в такую ночь!

– Думаете? – насмешливо осведомился король вампиров, плавно поднимая руку и тихо произнося:

Спи, прекрасное дитя,

Спи, пока уходит тьма.

Хлад ночей не для тебя -

Ясный свет – твоя судьба

Солнце уничтожит вред -

Темных страхов больше нет.

Душу в Свете сохрани -

В счастье, мире и любви!..

– Нет, нет, я не хочу засыпать, – пробормотала я сонно.

– Проснись, Луиза, – услышала я смущенный голос Поля. – Уже утро.

– Утро! – я изумленно распахнула глаза. – Я спала? Мне все приснилось?

Мы все еще находились в гостиной Амели. В окна лился яркий, золотой солнечный свет. Гости начали просыпаться. Первой зашевелилась сама Амели:

– О, Боже, где я? Что произошло?

– Она приподнялась, удивленно озираясь, и легко застонала, потирая шею.

– Ох, кажется, я простудилась. Как кружится голова и болит горло!

Следующим проснулся Робер. Послышалось жалобное кряхтенье и он неловко заворочался в кресле, расправляя онемевшие члены.

– О, Господи, как затекла шея, – проворчал он недовольно. – Будто я ее себе свернул.

Похоже, я знала, что случилось с их шеями.

– Поль! – воскликнула я. – Ведь это же!..

Поль с улыбкой приложил палец к губам: это наша маленькая семейная тайна.

2.12.94