Записки Скайрима

Фалмер-учитель

Фалмер подошел к только что убитому им искателю приключений. Несчастный каким-то чудом смог добраться чуть ли не до Черного Предела, но нашел свою смерть от стрелы сумеречного стража, сновавшего по двемерским руинам. Фалмер снял с убитого норда рюкзак и, раскрыв его, стал копаться в вещах. Среди провианта, припарок и кое-какого снаряжения мерзкое существо нашло тонкую тетрадку в кожаном переплете. Изучив ее кончиками когтистых пальцев, фалмер обнюхал металлические уголки тетрадки, раскрыл ее, повел носом над страницами, исписанными острым мелким почерком, и, издав странный рычащий звук, помчался обратно в Черный Предел. Ворвавшись в Зал Размышлений в Тихом Городе, фалмер остановился и стал втягивать воздух узкими ноздрями. Уловив что-то, он направился на второй этаж, где нашел того, кого искал.

Это был такой же фалмер, как и он сам. Но один абсолютно ничем не отличался от других своих братьев-фалмеров, а другой внешностью и повадками был несколько иным. Он сутулился, но стоял ровно, почти как люди, и одет был в грязные лохмотья, очевидно, снятые с тел многочисленных искателей приключений, желающих узреть Тихий Город. И хотя кожа его была также бледна, тело до болезненности исхудавшее и изуродованное, было в нем все же что-то человеческое, что придавало ему немного привлекательности, выделявшей его среди своих собратьев. К тому же этот фалмер не был слеп. У него были светлые глаза, которые он близоруко щурил, листая старые книги с пожелтевшими страницами.

— Рагнар! Рагнар! Питч… принести… книга, — с трудом выговаривая слова, произнес фалмер.

— Еще книги? Питч молодец! Покажи Рагнару книгу, — обернулся к пришедшему светлоглазый.

— Книга. Книга пахнет. Пахнет книга… как… книга Рагнара. Книга Рагнара, — повторял Питч, который еще плохо знал речь.

— Пахнет чернилами? — понял Рагнар.

— Чернилами! Чернилами! — подтвердил Питч.

— Покажи книгу Рагнару, — попросил фалмер и, взяв тетрадь, пролистал несколько страниц. — Это называется дневник, Питч. Днев-ник. В нем надо рассказывать о себе, Питч. Но можно и о других фалмерах. Держи, — Рагнар протянул фалмеру взамен тетрадки склянку с серо-бурой жидкостью. — Как твое зрение, Питч?

— Питч видеть пятна. Белый пятна, черный пятна.

— Это хорошо, — сказал Рагнар, открывая свой собственный дневник и окуная перо в чернильницу. — Так и запишем: Семьдесят и два день исследований. Из двадцать и четыре подопытных три стали различать свет и тень. Питч, Стич и Руб говорят, что видят «белые и черные пятна». Речь Питча стала более понятной.

— Питч говорить понятной! Питч говорит понятной! — радуясь сам не зная чему, кричал фалмер. Взяв склянку с зельем, он убежал прочь.

— Питч! — окликнул его Рагнар. — Позови Тильду!

Прочитав пару страниц из дневника неизвестного, убитого Питчем, Рагнар задумчиво хмыкнул. В дневнике говорилось, что его автор во время своего прошлого пребывания в руинах Мзулфта слышал голоса людей. Но когда он попытался найти их, чтобы узнать, кто они, то увидел, что это были не люди, а фалмеры, которые, впрочем, бросали друг в друга лишь бессмысленные отрывки фраз, считая, что это какие-то боевые кличи. Это обеспокоило Рагнара. Он не хотел, чтобы на поверхности узнали об огромном скачке в развитии фалмеров. Он не хотел, чтобы <i>Там</i> забеспокоились, решив, что фалмеры пытаются вернуть себе былое величие.

К сожалению, он — Рагнар — пока единственный, кто хотя бы мало-мальски имеет что-то человеческое. Его произвела на свет бретонка, схваченная фалмерами еще в детстве и взращенная ими здесь, в Тихом Городе. До этого фалмеры не имели никаких связей с людьми, которых похищали, а если и имели, то их дети не были и частично столь умны, сколько Рагнар. Ему невероятно повезло. От матери ему передались неплохие умственные способности и способности к быстрому усвоению новой информации. Лишь будучи уже взрослым фалмером он осознал это, но тут же стал развиваться: пытался читать книги, которые находил в двемерских руинах, пытался заговорить с людьми, посещавшими их, но все было бессмысленно. Он не понимал написанного и не имел возможности пояснить чужакам, что настроен к ним дружелюбно.

Тогда Рагнар решил обратиться за помощью к тем, кого фалмеры сделали своими слугами. Хотя те забыли, кто они есть, они все же могли помнить что-то из их жизни на поверхности. По крупицам, собранным в течение многих лет, он научился читать, писать и говорить на их языке. И чтобы его труды над собой не были бессмысленны, он стал учить всему, что знает сам, других фалмеров. Он дал каждому имя, обучил самым тривиальным словам и фразам. Он специально отправлялся в Иркнтанд, чтобы увидеть, как выглядела его раса до того, как двемеры поработили ее и превратили в мерзких гуманоидов, слепых и озлобленных. Изображение Снежного эльфа навсегда отпечаталось в его памяти. Он питал надежду, что когда-нибудь фалмеры вернут себе прежнее величие и обличие. И хотя он не доживет, наверняка не доживет до этого момента, его желание все же исполнится.

От размышлений Рагнара отвлек тихий кашель: возле него стояла Тильда. Это была коренастая босмерка с широкими плечами и небольшим животиком. Она была не очень симпатична, но по сравнению с Рагнаром, да и с остальными обитателями Тихого Города, включая людей-прислужников, она казалась настоящей красавицей.

— Ты звал меня, Рагнар? — спросила она.

— Да, — ответил фалмер. — Рагнар хотел узнать, все ли хорошо у Синдериона.

Тильда невольно приобняла свой животик.

— Толкается иногда… Почему ты хочешь назвать нашего ребенка Синдерионом?

— Синдерион — ученый, которого лаборатория расположена здесь, в Черном Пределе. Синдерион изучал красный корень Нирна. Синдерион очень помог Рагнару, так как красный корень Нирна — основа зелья, который Рагнар дает фалмерам.

— А что если родится девочка, а не мальчик?

— Исключено. Число новорожденных мужского пола превосходит число новорожденных женского пола за последние десять лет. Это значит, что шанс рождения мальчика составляет восемьдесят процентов.

Тильда молчала, зная, что против логики Рагнара любые ее слова бессмысленны. Заметив, что босмерка притихла и помрачнела, Рагнар решил добавить:

— Дочку назовем Синда.

— Ладно, — грустно проговорила в ответ Тильда и, недолго помолчав, заговорила вновь: — Тебе чужды чувства. А чувство, подобное любви, и подавно. Ты вообще знаешь, что такое любовь?

— Рагнар знает, что такое любовь. Рагнар много читал. Рагнар не понимает, зачем он должен испытывать любовь? Любовь затуманивает разум и извращает его. Рагнар должен быть в своем уме. Всегда.

— Я не знаю, почему, но я привязалась к тебе, — сказала вдруг Тильда.

— Рагнар должен сказать, что также выделяет Тильду среди остальных. Тильда носит под сердцем ребенка Рагнара. Рагнар должен уважать Тильду. И Рагнар уважает.

На лице Тильды заиграла тень улыбки. Она постаралась скрыть свою радость и, развернувшись, направилась прочь.

Спустя шесть месяцев Тильда, как и говорил Рагнар, родила сына — Синдериона. Синдерион был больше похож на отца, но и заметно отличался от него: кожа его хотя и была серой, но не морщинистой, как у большинства фалмеров; зрение он тоже имел довольно снисходительное, да и глаза его были желтыми, как у матери. Черты лица ребенка также изменились, приобрели более привлекательное выражение, но нос так и оставался фалмерским, будто отрубленным.

Из дневника Рагнара: «Двести восемьдесят пятый день. В том же месяце, в котором родился Синдирион, было произведено на свет еще несколько детей со смешанной кровью. Некоторые не отличались от своего родителя-фалмера, некоторые же, подобно Синдериону, приобрели кое-какие особенности от второго родителя иной расы. Соотношение детей с изменениями в генах и без них примерно равно два к пяти соответственно. Но при этом у всех новорожденных наблюдается одна особенность — появление зрения. Мое зелье, хотя и слабо, но работает. И я обязан этому Синдериону. Жаль, что мне не удалось застать раньше, когда он был еще жив.

У Питча и беловолосой альтмерки родился мальчик с гладкой серой кожей, человеческими чертами лица, бледно-серыми глазами и белыми волосами и бровями. Из всех рожденных в течение моего исследования, этот наиболее близок к образу Снежного эльфа в Иркнтанде. Однако, Питч Младший — так зовут мальчика — очень глуп и практически не обучаем. Возможно, он еще слишком мал.

Теперь кроме меня в Черном Пределе языку обучают еще два фалмера — Рут и Ост — и босмер Картер. Большинство фалмеров теперь могут выразить свои желания, ощущения или чувства более или менее понятным языком. Но до меня им еще далеко. Я нашел несколько книг на фалмерском языке. Мои сородичи пытались хранить их в течение многих лет, чтобы не утерять свою разумность, но все же не сумели сделать этого. Теперь я заново изучаю фалмерский, чтобы затем все мои собратья могли вновь заговорить на своем родном языке.

И повторюсь: для начала, я хочу вернуть в фалмерскую культуру, письменность и язык. Образованность — залог успеха. А успех — наш шанс вернуть себе былое величие. И пускай прежде, чем мы снова вступим на земли Скайрима, свои законные земли, пройдет не одно десятилетие, а может, и столетие, все же настанет тот день, когда мы снова будем жить на поверхности. Таков мой замысел».

Разные взгляды

Вынужденные покинуть родные земли во спасение своей расы, снежные эльфы спустились в подземные города двемеров в поисках укрытия. Это было бессмысленно и неразумно. Двемеры, хоть и являются такими же мерами, но живут обособленно от остальных. Они не признают других рас, превознося свою как более развитую и изобретательную над ними. И хотя здесь, в Скайриме живут не вварденфеллские двемеры, а лишь часть их, клан Роуркен, они такие же жестокие и расчетливые, как и те, что в Морровинде. Но снежные эльфы, зная, что двемеры согласятся принять их лишь при своих жестких условиях, все равно пошли на отчаянный шаг.

Двемеры не стали бы жить со снежными эльфами на равных правах. Ни с кем бы не стали. Никогда. Они подсыпали снежным эльфам что-то в еду на каждый завтрак, обед и ужин. Они делали их своими рабами, ослепляли их, заставляя все больше и больше отдаляться от внешнего мира. Это были уже не те гордые и смелые <i>снежные эльфы</i>, создавшие потрясающую статую в Иркнтанде с алмазными очами в знак того, что двемерам не сломить их волю. Это были покорные и ослепленные фалмеры.

Его звали Нздирбал. А ее прекрасное имя было забыто и сокращено до презрительного Брин. Брин покорно и беспрекословно служила Нздирбалу, каждое утро принося ему свежую одежду, которую перед этим гладила, близоруко щурясь и смахивая с бледных скул горькие слезы. Затем готовила завтрак, накрывала стол, усаживала господина, и лишь тогда шла кушать сама, не забывая при этом добавлять в свою похлебку странный порошок, к которому она так пристрастилась с самого прибытия в Ральдбтхар. И дальше по списку: сопровождение господина на рынок за покупками важных элементов и механизмов к его машинам, возвращение, обед, уборка дома, ужин, сон. Затем все повторялось вновь и вновь.

Но не в тот день.

Поначалу все шло так же, как и всегда. Но после обеда Нздирбал подозвал к себе Брин — ему нужна была помощь в кое-каком деле. Двемер объяснил фалмерке, что делать, и отошел к другому столу, на котором, как и перед Брин, лежало множество деталей и инструментов. От фалмерки требовалось всего лишь смазать несколько шестеренок маслом, чтобы те лучше вращались в механизме, который собирает Нздирбал.

Дрожа всем телом от ужаса, Брин взяла в руки шестеренку и уставилась на нее так, будто держала зеркало, в котором отражалось отвратительное чудище. Словно это было на самом деле, Брин испуганно вскрикнула и выронила шестеренку, запустив ряд действий, которые привели к неприятным последствиям: тяжелая деталь упала Брин на ногу, из-за чего фалмерка подскочила и неосторожно толкнула стол с деталями коленом. Масло, стоящее почти у самого края, пошатнулось и, опрокинувшись на бок, пролилось Брин на руку и платье. Нздирбал, разгневанный неаккуратностью своей слуги, ударил Брин по лицу столь сильно, что фалмерка рухнула на пол и задрожала от беззвучных рыданий.

— Безмозглая крыса! Не стоило подпускать тебя даже на фут к мастерской. Хватит ныть! Вытри руки от масла и уходи прочь с моих глаз.

Нздирбал презрительным движением бросил фалмерке красное полотенце и уставился на ту с таким выражением лица, что Брин захотелось немедленно умереть или исчезнуть, лишь бы не испытывать на себе испепеляющего взгляда господина. Фалмерка осторожно приподняла заляпанный маслом рукав платья и стала обтирать полотенцем руку. Белая кожа Брин блестела в местах, куда попало масло, придавая ей неестественную красоту. Фалмерка сидела на полу, немного сутулясь, дрожа и всхлипывая. Нздирбал смотрел на нее, но уже не так сурово, как прежде. В его взгляде появилось что-то странное, что-то, чего прежде не было, когда он был устремлен на Брин.

Опустив рукав, Брин, не задумываясь над тем, прилично это или нет, приподняла подол платья, чтобы обтереть ноги, на которые также попало немного масла. Нздирбал вспыхнул и смущенно сглотнул слюну, чтобы смочить пересохшее горло. Но взгляда не отвел. А Брин будто бы не замечала того, как смотрит на нее ее хозяин.

— Что ты делаешь? — сухим голосом спросил Нздирбал.

— Стираю масло с кожи… — слабо отозвалась Брин.

— Я сказал… только с рук.

— Ах! Простите, господин, я сейчас же уйду, чтобы не раздражать вас.

Брин быстро поднялась с пола, вытирая полотенцем влажные дорожки с щек и оставляя на них масленые разводы. Фалмерка поспешно опустила платье, и уже было бросилась прочь из мастерской, но господин вдруг вцепился в ее одежды, схватил за талию одной рукой, другой смел со стола все инструменты. Он подхватил Брин, словно пушинку, и бросил на стол, как какую-то вещь. Глаза фалмерки готовы были вот-вот выпасть из орбит от испуга. Но она не смела двигаться. Нздирбал сорвал с нее платье, оставив ей лишь полотенце, чтобы прикрыть свою наготу. Брин прижимала его к груди и бедрам, крупные слезы падали на блестящую белоснежную кожу плеч. Нздирбал схватил ее за них, стал целовать пальцы, ладони, запястья… он осыпал ее руки поцелуями, дошел до шеи, подбородка… Не тронув губ, он прижал ее спиной к столу и стал стаскивать с себя штаны…

Брин лежала у стола, свернувшись комочком и дрожа всем телом. Перед ее глазами все еще стояли картины того, что произошло несколько часов назад. Но она не была испугана ими, не ужасалась того, что с ней сделал ее господин, нет. Наоборот. На ее губах сияла счастливая улыбка, когда она пыталась воспроизвести те чувства, что испытывала тогда. Медленно перевернувшись к столу, она подползла к нему и, цепляясь руками за ножки, приподнялась и легла щекой на холодную столешницу. В этот момент в мастерскую вошел Нздирбал, который к тому моменту переоделся и несколько умерил свой гонор.

— Брин! — он подбежал к ней и, прижав к себе, взглянул в светлые глаза фалмерки. — Ты…

— Господин, простите меня… я не одета. Позвольте, я… пойду… — с трудом выговаривая слова, Брин попыталась оттолкнуть двемера, чтобы уползти в свою каморку и там надеть бесформенное платье, становящееся грязным тряпьем при первой же попытке разорвать его.

Нздирбал не позволил ей сделать этого и, подхватив на руки, отнес в свою спальню, где положил на свою кровать и укрыл теплым одеялом.

Он чувствовал угрызения совести за то, что сделал с Брин. Нздирбал сам не понимал, что на него нашло тогда. Верно, такое случается с каждым, кто проводит большую часть своей жизни, создавая механизмы, ремонтируя их и совершенствуя, не уделяя и минуты женщинам. И когда появляется столь привлекательная в физическом смысле девушка, как Брин, любой сходит с ума. Но, возможно, не только в этом весь секрет. Было что-то еще, чего Нздирбал не желал признавать: Брин была одной из немногих фалмеров, которых еще не утратили до конца более или менее привлекательный вид, и эта тонкая, грациозная и бледная красота снежных эльфов, еще оставшаяся в ней, затмевала коренастых и грубых двемерок с их привычкой держать своих мужей в ежовых рукавицах.

Он был влюблен в бледную подслеповатую служанку Эрбриньеллу.

С той ночи отношение Нздирбала к Брин резко изменились. Он перестал нагружать ее тяжелой работой, давал ей больше денег на личные нужды, выделил ей отдельную комнату, разрешал ей обедать с ним за одним столом. Он перестал давать ей порошок, из-за которого снежные эльфы становились мерзкими уродливыми тварями. Это было тяжело для Брин — она привыкла к нему, но все же смогла пережить период ломки, после чего полностью освободилась от вредного действия порошка.

Нздирбал подарил ей свободу действий. Поспешность его не была глупостью. Он действительно любил Брин, всегда знал это, но боялся признать, стыдясь и гневаясь на себя за подобные мысли. Но что же сама Брин?

— Ты… любишь меня? — спросил однажды за обедом Нздирбал у Брин.

Рука фалмерки с зажатой в ней ложкой остановилась у полураскрытого рта. Брин опустила ее и перевела беспокойный взгляд на Нздирбала.

— Господину важно знать, какие испытываю я чувства к нему? Но зачем? Независимо от них, я готова выполнить любой ваш приказ. И… Я не понимаю, зачем все то, что вы сделали…

— Брин, Брин, Брин, — Нздирбал поднялся из-за стола и, подойдя к испуганной фалмерке сзади, обнял ее. — Ты стала слишком безвольной. И я не знаю, как пробудить в тебе индивидуальность. Ну же, Брин, ты единственный представитель снежных эльфов, не мутировавший в мерзкое слепое существо. Ты живешь в довольствии и уюте. Должно же хоть что-то было в тебе измениться.

— Изменилось…

— Ну? Что?

— Я стала любить господина сильнее.

Нздирбал прильнул к фалмерке, уткнувшись носом в ее белые волосы, и улыбнулся.

— Мы сбежим, — сказал Нздирбал, вдыхая запах чистых белоснежных волос Брин.

— Зачем, господин?

— Меня убьют, если узнают, что в моем доме живет снежный эльф. Живет как моя любовница, а не слуга.

— Вам угрожает опасность! Как я могла не знать об этом! — взволнованно затараторила Эрбриньелла. — Я должна сбежать, а вы — остаться. Вы не в чем не виноваты, я виновата.

— Глупая, молчи, — сказал Нздирбал, целуя Брин в губы. — Все будет хорошо. Мы найдем наш уголок на поверхности.

Они не взяли практически ничего. Нужно было немедленно уходить, так как назревал бунт — уродливые фалмеры затевали недоброе против своих хозяев. И пока в Ральдбтхаре был штиль перед бурей, Нздирбал и Эрбриньелла бежали на поверхность.

Яркий свет ослепил их. Они долго стояли, закрывая лица руками, пока наконец глаза их не привыкли к лучам Магнуса. Брин взглянула на своего возлюбленного. Высокий статный двемер поглаживал свою короткую черную бородку, желтые глаза его счастливо блестели. Фигура его все еще виделась темной и расплывчатой, из-за чего казалось, что он эфемерен.

— Я люблю тебя, Нздирбал, — сказала Брин, впервые обратившись к господину на «ты».

— Я тоже …

Фигура Нздирбала вдруг исчезла. Взорвалась миллиардами ярких пылинок, которые исчезли, не успев осесть на землю.

Только спустя несколько секунд Брин пришла в себя. С безумным криком она бросилась обратно в Ральдбтхар, подумав, что господин предал ее, бросил на поверхности, а сам вернулся домой. Не разбирая дороги, она добежала до его дома и ворвалась внутрь. Все было на своем месте, точно так, как они оставили перед уходом. Брин вышла наружу. Повсюду сновали фалмеры. Их серые скрюченные тела мелькали в каждом коридоре и каждой комнате. Но нигде не было кудрявых черноволосых двемеров. Ни одного из них. Они исчезли. Навсегда. Ее Нздирбал исчез навсегда.

Назад в будущее

Двинорлн* как раз заканчивал работу с важными документами, когда в дверь его кабинета постучались. Стук костяшек пальцев по металлической двери гулом разносился по просторной комнате с высокими потолками. Двинорлн отложил в сторону механическую ручку и разрешил постучавшемуся войти. Одна из створок двери приоткрылась и в щель просунулась голова его помощника и секретаря Рознштрна*. Он сообщил Двинорлну, что в ходе исследований на раскопках был найден некий свиток неизвестного содержания, и начальник требует, чтобы Двинорлн немедленно явился на раскопки для изучения находки.

Двинорлн шумно вздохнул. Он абсолютно забыл, что именно сегодня должен был быть найден этот злополучный свиток.

— Из-за этих исследовательских работ я непременно потеряю рассудок. У меня собственных забот сверх нормы, так меня дополнительно заставляют работать над новым артефактом. Ну-с, как им угодно. Доложи, что я явлюсь через десять минут.

Рознштрн услужливо поклонился и направился прочь, а Двинорлн, собрав свои бумаги в аккуратную стопку, сложил все в ящик стола. Туда же отправились и письменные принадлежности. Двинорлн не любил беспорядка, как и любой другой двемер. Систематичность и рациональность — вот что должно занимать главенствующее место в жизни каждого уважающего себя мера.

Захватив из сейфа кое-какую документацию, Двинорлн покинул свой кабинет. По пути он решил снова пролистать эти документы. В них говорилось об исследовательских работах, проводимых на северо-западе Черного Предела. Сами исследователи не были посвящены в причины начала раскопок в этой области Предела. Официально значилось: «обнаружена энергетическая активность неизвестной классификации, исходящая от объекта, замурованного в толще породы; необходимо немедленное извлечение и изучение».

Двинорлн занимал куда более высокое положение, чем какие-то исследователи, копающиеся в земле. Его уровень допуска позволял ему работать наравне с мерами, разрабатывающими энергетическое оружие, механизм мгновенного перемещения элементарных частиц в другие измерения и прочие технологии, который в данный момент только находились в разработке. Сейчас же все, что было доступно — это взгляд в будущее. И именно этот взгляд, брошенный несколько месяцев назад, заставил ученых начать исследования.

— Доброго времени суток, — поприветствовал Двинорлна Грентлбор — двемер, занимающийся непосредственно исследовательскими работами на месте раскопок. — Бумажная волокита, видать, поглотила тебя с головой, коль ты совсем позабыл о нашем драгоценном артефакте.

— Доброго, Грентлбор. И не говори, я даже потерял счет времени, заполняя отчеты, и этот свиток… из головы вылетело.

— Прошу прощения, ты только что сказал «свиток»? — недовольно повел крупным носом Грентлбор — никому из исследователей не было известно, что именно представляет из себя артефакт. — Так-так, Двинорлн, снова секреты. Не находишь необходимым посвятить меня в них?

— Ты ведь знаешь, я не имею права разглашать подобную информацию, — ответил Двинорлн, жалея о неосторожно произнесенных словах. — Но, прошу, не оскорбляйся, я обещаю, что скоро тебе будут доступны все эти тайны сполна.

— Ты хочешь сказать, что…

— Именно так. Совсем скоро тебя повысят в должности, — тихо произнес Двинорлн, дабы его мог слышать только его друг.

— О, благодарю тебя, Двинорлн, ты подарил мне надежду!

— Всегда пожалуйста, Грентлбор, — добродушно улыбнулся двемер. — Но вернемся к работе. Где артефакт?

— Мы до сих пор не извлекли его, показатели датчиков каппа- и сигма-волн достигли максимальных значений еще до того, как мы хотя бы на шесть футов приблизились к локусу артефакта. Энергетика мощнейшая.

— Поразительно, — восхищенно произнес Двинорлн. — Я уже могу вообразить, какой это огромный шаг для науки. Сегодня нам суждено узнать о цивилизациях, существовавших задолго до нас. И этот артефакт — ключ к знаниям, которые были скрыты в течение многих-многих веков под землей, а теперь оказались у нас в руках. Это, несомненно, грандиозное открытие, а сам артефакт настолько велик, что его энергетика пронизывает не только пространство, но и время.

Вскоре свиток был раскопан окончательно и перевезен в лабораторию, доступ в которую имели лишь единицы. И пока тот хранился до поры до времени, Двинорлн занимался доработкой либроскопов, с помощью которых он мог бы прочесть свиток. Ведь хорошо известно, что смертное существо не может прочесть древний свиток и не ослепнуть после этого.

Двемеры уже давно разработали механизм, с помощью которого они могли переписывать информацию со свитков на словари — устройства для хранения древней информации. Однако в данном случае любое воздействие извне на найденный свиток могло привести к катастрофе. Потому двемеры стали разрабатывать новый способ чтения свитков, безопасный для здоровья того, кто их читает. Двинорлн лично взялся за создание такого устройства, притом он пожелал быть его пользователем. И, если первое испытание пройдет успешно, это принесет огромную пользу не только Двинорлну лично, но и всем двемерам вообще.

Наконец настал решающий момент. Группа исследователей, принимающих участие в эксперименте, созвана и собрана в лаборатории, где проводится испытание нового артефакта. Надев либроскопы, Двинорлн подошел к устройству, сдерживающему энергетику свитка. Оставить свиток просто на столе было бы ужаснейшей ошибкой, ведь неизвестно, при каких условиях он может активироваться.

Двинорлн взял свиток в руки и осторожно раскрыл его. В тот же миг яркий белый свет залил лабораторию, растворив в себе фигурки присутствующих здесь двемеров и предметов. Двинорлн мог видеть лишь древний текст и надписи, почти истлевшие на пергаменте, которые он стал читать вслух: «Olim et vulpes, cum amississet caudam, nitebatur ceteris animalibus persuadere, ut suas caudas tamquam res supervacuas et onera minime necessaria resecarent»**. Когда двемер озвучил заклинание, внезапная вспышка, казалось, не только ослепила Двинорлна, но и оглушила его. Он потерял всякие ориентиры и рухнул навзничь без сознания.

— Какая невыносимая боль затаилась в моей голове, — очнувшись, простонал Двинорлн. Открыв глаза, он все еще не мог разобрать, где находится — яркий желтый свет, лившийся откуда-то сверху, затмевал собой все вокруг. — Рознштрн? Грентлбор? Кто-нибудь, ответьте мне…

Приятный медовый аромат коснулся его ноздрей и Двинорлн, сморщив нос, громко чихнул, а затем покатился кубарем с пологой горки, на которой прежде лежал. Когда он достиг ровной поверхности, весь облепленный сухой травой и грязью, то шлепнулся лицом прямо в муравейник, заставив насекомых, населявших его, повылезать из своего укрытия. Вскрикнув, двемер откатился в сторону и, раскидав руки в стороны, уставился на широкую крону высокого дуба.

— Что же это со мной творится? — прошептал он, сжимая в кулаках стебельки полевой травы, с которой ему на палец перелезла божья коровка и теперь щекотала кожу своими лапками.

Высоко над двемером на ветке сидела маленькая пичуга желто-зеленой окраски и с любопытством изучала мера и щебетала, будто общаясь с ним. Вскоре к ней присоединилось еще несколько пернатых. Они насвистывали приятную мелодию, то и дело нетерпеливо взмахивая крошечными крылышами и раскрывая-закрывая свои оранжевые клювики.

Послышался шелест травы — кто-то шел к месту, где лежал Двинорлн. Закрыв собой солнце и ветви дуба, над двемером нависла тонкая миниатюрная фигурка девушки.

— Вы в порядке? — спросила она приятным юным голоском. Двинорлк отрицательно покачал головой и закрыл глаза.

Сознание вернулось к двемеру спустя непродолжительное время. Он лежал на чем-то невероятно мягком, настолько мягком и легком, что казалось, будто это штука прогибается до самого пола. Двинорлн осторожно сел и опустил ноги. Это была кровать. Не такая, как у него или любого другого двемера, сделанная из камня. Эта была деревянная, и на ней лежала большая плоская подушка, покрытая шкурой какого-то зверя.

— О, вы проснулись! — раздался радостный возглас, и в комнату вошла светловолосая босмерка с грязной керамической тарелкой в руках, которую она вытирала насухо ветошью.

— Где я нахожусь? — хрипло произнес Двинорлн.

— В…

— Желательно, с указанием географических координат и временных рамок, — добавил двемер.

— К-координаты? Ну, вы в Рифте, деревня Лесная. Это в паре часов езды от Рифтена. Сегодня 13 день Заката солнца.

— Какой год? — немного раздраженно спросил Двинорлн.

— 200 четвертой эры.

От удивления Двинорлн подавился воздухом и свалился на пол. Девушка хотела помочь ему подняться, но двемер оттолкнул ее и отполз к стенке. Его глаза бешено перемещались от одного угла комнаты в другой и обратно. Лицо Двинорлна раскраснелось от напряжения, и он закрыл его руками, а потом вдруг затрясся всем телом.

— Вы в порядке?

— Нет, — простонал он, — нет… То есть да! Все в порядке.

Двемер рывком встал на ноги и, глубоко вздохнув, весело рассмеялся.

— Поразительно! Невероятно! Я… я в будущем! Ты! — воскликнул Двинорлн и схватил босмерку за руку, отчего та испуганно вскрикнула. — Отвези меня в Иркнтанд. Ты ведь имеешь понятие о том, где он находится?

— Икнтат?

— Иркнтанд! Я понял — не имеешь, — огорченно вздохнул двемер. — Придется самостоятельно искать путь домой. Ха! Уверен, увлекательно будет взглянуть, насколько изменились наши города спустя 3 эры.

— Так вы двемер? Настоящий двемер? — догадалась босмерка.

— Конечно. Разве это неочевидно?

— Но ведь двемеры… исчезли. Абсолютно все исчезли в конце первой эры.

Девушка рассказала Двинорлну о битве у Красной горы. По мере того, как Двинорлн узнавал о судьбе своих соотечественников, его лицо мрачнело все больше и больше. Ему было невероятно трудно поверить, что продуманный до мелочей план мог провалиться и стать причиной полного, радикального исчезновения столь великой расы таких существ, как двемеры.

— У меня есть несколько книг о двемерской культуре, — сказала босмерка. — Но как бы мне хотелось узнать о ней из уст… — девушка вдруг замолчала, увидев, что Двинорлн безумно огорчен услышанным. — Мне очень жаль, что вы теперь единственный в своем роде, — добавила она.

— Мне тоже, — ответил двемер. — Я действительно благодарен тебе за то, что ты позволила мне отдохнуть в твоем доме, но мне необходимо отправиться на родину.

— В двемерские руины? Одному? Они кишат фалмерами, вы погибнете там!

— А центурионы? Их уничтожили?

— Ну, говорят, некоторые еще работают. Шастают по руинам то там, то тут.

— Вот и прекрасно, вот и прекрасно, — задумчиво повторил Двинорлн, потирая руки. Он достал из внутреннего кармана потрепанного жилета запасные либроскопы, которые брал с собой на случай, если сломаются первые, и отдал босмерке, после чего молча покинул ее дом.

Еще долгое время люди встречали у входов в двемерские руины странного мужчину с золотыми глазами, густой черной бородой и крупным носом, не характерным для меров. Одни удивленно восклицали: «Это же двемер!», другие смеялись и называли их глупцами. Ведь каждый ребенок знал, что двемеров больше не существует. Поговаривали еще, будто где-то в глубинах руин ожили механизмы, раннее стоявшие бездвижно.

А затем странный мер исчез и никогда больше не появлялся ни на поверхности, ни в двемерских городах. Даже в Черном Пределе не оказалось следов его пребывания.

— Где же ты пропадал, Двинорлн?

— Ты ни за что мне не поверишь, Рознтштрн.

* Когда-то я читала книги о культуре двемеров и наткнулась на высказывание о том, что в их именах, как и названия городов и башен, практически отсутствовали гласные. Алфавит двемеров вообще довольно скуп на гласные. К сожалению, ссылку на ту книгу предоставить не могу — поиски ее не обвенчались успехом. Но вы, думаю, поверите мне, когда вспомните названия все тех же городов (Иркнтанд, Бталфт, Ральдбтхар, например).

** Коль вам будет угодно, можете найти перевод. Он забавный и даже поучительный, но к рассказу никакого отношения не имеет.

Blackreach

Запись №1.

Вероятно, мне стоит оставить кое-какие заметки на тот случай, если этот мод снова появится в сети. Я нашел его случайно, когда искал что-нибудь интересное для Скайрима: улучшение пейзажа, графики, внешнего вида персонажей и текстур, новые сеты брони и оружия. – так называется этот мод – включал в себя множество полезных обновлений, на что я и купился.

Как только я его скачал, мне на почту, указанную на сайте при регистрации, пришло сообщение от другого пользователя с кодом, необходимым для запуска мода. Я не стал задаваться какими-либо вопросами (о чем потом пожалел), и сразу же решил установить мод и посмотреть на него в деле.

Сказать, что я был разочарован, это ничего не сказать. Графика, казалось, стала только хуже, появились неполадки со звуком, и даже больше: все НПС, необходимые для прохождения главного квеста, умирали, стоило им показаться в поле зрения драконорожденного. В момент, когда он появлялся в локации с таким персонажем, на мгновение возникало окошко какой-то текстовой программы с непонятными иероглифами, и НПС падал замертво. Консолью проблема не лечилась. Я попытался загрузиться, но игра вдруг заглючила и вылетела, после чего возник «голубой экран».

Когда я оставил компьютер перезагружаться и вышел, то по возвращению обнаружил, что игра запустилась сама. Меня возмутило такое поведение мода, и я решил удалить его. Это удалось мне довольно легко, но затем Касперский сообщил, что обнаружил вирус в папке геймс, и тут же началась загрузка мода заново. Чтобы разобраться с проблемой, я вернулся на форум, откуда скачал этот DOI. Но там его уже не было, и никто не знал о существовании такого мода.

Тогда-то я и догадался написать загадочному пользователю, отправившему мне код для запуска мода. Но, как оказалось, обратной связи не было. Все попытки разузнать хоть что-то про этот мод провалились, и я уже собирался переустанавливать винду, чтобы избавиться от DOI радикальными методами, как вдруг на почту пришло сообщение от того самого незнакомца: «Не сворачивай с тропы».

Запись №2.

Я начал игру заново, не смотря на то, что в моем распоряжении были только «сохранение» и «загрузка» - меню, инвентарь и даже карта были заблокированы. Прошел Хелгрен, затем, оказавшись в Ривервуде, получил сторонний квест, который отсылал меня в Черный Предел. Единственный квест. Не было сомнения, что именно с этой «тропы» я не должен сходить.

Добраться до Предела с первоуровневыми оружием и броней было невыполнимой задачей. Ни использовать поднятые предметы, ни улучшать навыки я не мог из-за того, что эти опции просто отсутствовали. К счастью, модом было предусмотрено автоматическое распределение полученного опыта и подбор только таких оружия и брони, которые по показателям были лучше моих. Так что когда я, наконец, добрался до Ральдбтхара, одного из трех возможных путей в Предел, наиболее близко расположенного к Вайтрану, у меня было более или менее нормальное снаряжение.

С трудом преодолев все опасности и ловушки, разобравшись с механизмами на нижнем уровне города и умудрившись выжить в бою с центурионом, я, наконец, был у порога в Предел. Но тут меня поджидал облом – для того, чтобы спуститься туда, мне необходим был двемерский ключ-сфера. И все же я попробовал активировать лестницу и – о чудо! – оказалось, что ключ у меня с собой. Еще одного путешествия по руинам я бы не выдержал.

Так я очутился на юго-востоке от Тихого Города. Но по квесту мне нужно было идти севернее, минуя город, что меня удивило, так как я думал, что путь мой лежит именно туда. Вскоре я выяснил, что путь мой лежал в полевую лабораторию Синдериона. Когда я вошел внутрь, текущее задание выполнилось, и никакого другого не появлялось.

Я долго и громко ругался, пытаясь разгадать загадку этого чертового мода: какого хрена меня занесло конкретно в это место? Что задумывал создатель мода, когда работал над ним? Я был так увлечен поиском ответов, что не сразу заметил изменения, которые произошли с лабораторией. Последний раз я играл несколько месяцев назад, но точно помнил, что там, где сейчас была крышка подвального люка, раньше стоял стол с сумкой на нем. Решил проверить, куда ведет этот люк. Никогда раньше я не встречал подобной анимации в скайриме: плавным, живым движением руки персонаж откинул крышку люка, затем свесил ноги вниз (!) и спрыгнул в темноту, скрывшись из виду. Сразу после этого экран стал абсолютно черным, и в центре возникла надпись “Loading…”.

Загрузка длилась слишком долго, так что я отошел сделать себе чай с бутербродом. Вернулся минут через десять. Локация как будто бы еще загружалась, но чуть погодя я заметил, что персонаж находится в помещении без источника света. Я шагнул в сторону, немого назад, походил вокруг, но ничего не происходило, хотя я слышал, как бряцают железные сапоги о каменный пол.

На улице была глубокая ночь, свет в квартире не горел, так как я принципиально не играю в компьютер с ним, и была такая тишина, что я невольно поежился от страха. А затем я стал слышать дыхание. Не свое, а моего персонажа: тихое, но взволнованное. Меня бросило в жар от ужаса. Но прежде, чем я вскочил из-за стола, чтобы включить освещение, на экране стало что-то проявляться: еле различимое свечение, голубое и холодное, как и все в Черном Пределе. С каждым мигом оно становилось все ярче, и когда оно залило все помещение, в котором находился мой персонаж, и даже мою комнату, я невольно зажурился.

Когда я открыл глаза, то оказалось, что я заснул прямо на клавиатуре, и теперь на моем лице остались отпечатки клавиш. Драконорожденный же находился теперь совсем не там, где я оставлял его в последний раз. Каким-то невероятным образом его занесло в Маркарт. И пока я соображал, как это могло произойти, напротив моего персонажа остановился горожанин и, глядя <i>на меня</i>, сказал: «Не ходи туда». Он долго не сводил с меня мрачного взгляда, а потом вдруг вздрогнул и добавил: «От этих изгоев одни неприятности», и ушел прочь.

Запись №3.

Вопреки совету странного горожанина я был вынужден вновь отправиться в Черный Предел. Путь предстоял не просто неблизкий, а о-о-очень далекий. И стоило мне покинуть черту города, как на меня набросились, наверное, все звери, которые только были поблизости. По глупости я нажал загрузку последнего сохранения, которое, к слову, было в Черном Пределе. Но вместо того, чтобы оказаться там, я снова стоял у ворот Маркарта.

В этот раз ко мне обратилась девушка, проходившая мимо. Она остановилась напротив меня и склонила голову набок. Движение это было столь плавным и настоящим, что я невольно отшатнулся от монитора. «Умоляю, не…» - только и успела произнести она, прежде чем ей в голову вонзилась стрела. К телу мгновенно сбежались местные жители и стражники. И в убийстве обвинили меня! Ни разу за всю игру не было такого, чтобы НПС обвиняли главного героя в убийстве, которого он не совершал.

Оказавшись в шахте Сидна, я хотел было загрузиться, но теперь мне было отказано и в этой возможности. Сбежать я тоже не мог, потому пришлось ждать, когда мой персонаж отмотает весь положенный ему срок. Сидеть все это время возле компьютера я, конечно же, не собирался. Оставил его включенным и ушел. Нужно было проветрить мозги после того, что я видел.

О том, что произошло со мной, когда я пошел гулять, я тоже напишу, имеет ли это какое-то отношение к DOI или нет. Возможно, мои подозрения не обоснованы, и я просто немного помешался, просидев дольше нужного за монитором, но реальность… изменилась тоже.

Когда я был в магазине и обратился к продавщице, она обыкновенно меня поприветствовала и спросила, что я хочу купить. Я взял кое-что из съестного и отошел, подсчитывая сдачу. Чуть погодя я вспомнил, что забыл попросить упаковку чая, и вернулся. Продавщица поприветствовала меня точно так же, как в первый раз, и даже с той же интонацией, и снова поинтересовалась, что я хочу купить. От идеи приобрести чай я мгновенно отказался и помчался со всех ног домой. При этом я умудрился сбить с ног несколько человек. И все они, как один, говорили мне абсолютно одинаковым тоном: «Эй, осторожнее!» или «Куда несешься?», отскакивая от меня, а затем продолжая путь дальше, как ни в чем не бывало.

Домой я вернулся жутко напуганным. Я думал, что хотя бы здесь спасусь от этого безумия. Но нет. Когда я открывал дверь, на миг мои мысли вдруг исчезли, будто нет ничего в моей голове. И, словно кто-то другой, я наблюдал за собой, остановившимся на пороге с ключами в руке… Затем все снова вернулось к жизни, но я больше не чувствовал реальности происходящего.

Мне предстояло пройти до конца DOI, чтобы выяснить, что происходит, и вернуть все на круги своя. По крайней мере, я надеялся, что меня ждет счастливый финал.

Итак, что бы там не происходило в мое отсутствие, но мой персонаж снова стоял у ворот Маркарта. Загрузка снова была со мной, но в каком бы месте я не сохранялся, меня все равно отбрасывало на исходную точку. Отныне мне нельзя отвлекаться на анализ ситуации, необходимо решительно на одном дыхании завершить DOI.

Запись №4.

Я смог добраться до Ральдбтхара снова, но здесь меня ждала серьезная засада. Привычные враги – фалмеры и двемерские механизмы – если и появлялись, то их было крайне мало в составе тех ребят, с которыми мне пришлось столкнуться. Таких противников я никогда не встречал в игре. Они по силе превосходили всех боссов, которых в свое время я одолел. Они были похожи на даэдра, но не были ими. Совершенно новый тип врагов, которых поставили на защиту Предела. Я победил одного, получил его снаряжение и, пожалуй, только это спасло меня в дальнейшем. И все же я не смог войти в Черный Предел: когда я был почти у цели, откуда-то возникла стрела, я уверен, по велению DOI, а не из чьего-то лука, и поразила моего персонажа. Но я тоже почувствовал боль! И она была столь сильной, что я потерял сознание. Я пришел в себя, лежа на полу, а на экране монитора снова был Маркарт.

После этого момента реальность стала меняться еще стремительней. Я теперь совершенно не ощущаю себя настоящим в своем мире. Все вокруг стало походить на игру, а игра – на реальность.

Запись №#. 4Э201, 17 Высокого Солнца.

Мое путешествие подходит к кульминационному моменту. Спустя месяц путешествий по Скайриму в поисках каких-либо зацепок, мы с моим другом и братом по оружию Карджо, наконец-то, выяснили, откуда возможно попасть в Тихий Город, скрытый в недрах земли в пещере, называемой Черным Пределом. Теперь главное не откинуть копыта, ведь нам предстоит спуститься в руины двемерских городов, кишащие ожившими механизмами и кровожадными фалмерами. К слову, стоило бы помимо прочего заняться изучением культуры снежных эльфов. Думаю, я смогу найти много интересного и необычного в этой области.

Должен признаться, меня преследуют тревожные ощущения, связанные с моим путешествием. Я даже лишился сна из-за переживаний на этот счет. А это стало причиной моих галлюцинаций. Знаете ли, все кажется, будто что-то не так с миром вокруг меня. Все какое-то одинаковое, линейное. Иногда мне даже кажется, что я это не я.

Стоит перестать употреблять скууму и уволить Карджо, а впредь не доверяться каджитам с их пристрастием к наркотическим средствам.

Запись №(?). 4Э201, 21 Высокого Солнца.

Общими силами мы добрались до Черного Предела. Удивительное место! Мне не хватает слов, чтобы описать те ощущения, что я испытал, впервые оказавшись здесь и наслаждаясь пейзажем. Присутствие фалмеров, конечно, довольно неприятный факт, но он нисколько не умаляет безупречности этого уникального места.

Я послал Карджо поискать еще несколько образцов растения, которого я обнаружил. Интереснейший образец! Он явно из того же семейства, что и корень Нирна, но имеет насыщенно алый цвет, будто в его жилках течет кровь. Из-за этого растение четко выделяется на фоне холодного голубого свечения Черного Предела, исходящего от гигантских грибов, растущих то там, то здесь по всей пещере. Их споры падают на землю, словно снег. Завораживает! Правда, впереди меня еще ждет Тихий Город, но такими темпами, какими я двигаюсь, изучая каждый сантиметр Черного Предела, мы доберемся до него нескоро.

Запись №(?). 4Э201, 22 Высокого Солнца.

Мы обнаружили полевую лабораторию. Судя по записям в дневнике, найденном Карджо, она принадлежала некому Синдериону. Бедолага был внутри, вероятно, его настигли двемерские сферы – он заколот их стрелами. Очень жаль, ведь он, как оказалось, занимался изучением красного корня Нирна и далеко продвинулся в этом деле. В любом случае, я думаю, он знал об опасности, исходящей от существ, населяющих Черный Предел, когда решил обосноваться здесь.

Вот что забавно: я никогда прежде не был в Черном Пределе, но готов поспорить, что я был в этой лаборатории. Я помню ее, будто гостил здесь когда-то давно. И я помню люк, который ведет в темный подвал. Карджо еще не вернулся, а я боюсь туда спускаться без него. Мало ли что еще мог изучать Синдерион… Какие-нибудь агрессивные формы жизни, например, которые так же, как и красный корень Нирна, живут только в Черном Пределе.

Ай! Была не была! Если со мной что-то случится, значит, такова моя судьба.

***

Отложив дневник и перо в сторону, я неуверенно подошел к люку и откинул крышку. Из подвала веяло сыростью и холодом. Я сидел на корточках подле люка, рассуждая о том, что может меня ожидать внизу. И чем больше я думал о том, что мне не стоит идти туда одному, тем больше росло мое любопытство. Оно говорило, нет, кричало мне: «Спускайся! Узнай, что там, пока не поздно!». Вымолив благословения богов, я спрыгнул вниз.

Темно было так, что хоть глаз выколи. Я не видел дальше собственного носа, будь он неладен. И тут я вспомнил заклинание света, которое выучил как раз перед тем, как мы с Карджо отправились сюда. «Каков осел!» - воскликнул я в сердцах и хлопнул себя по лбу ладонью.

Теперь, когда подвал был мало-мальски освещен, и передо мной не возникла мерзкая морда чудовища, я мог спокойно изучить помещение. Видимо, Синдерион использовал подвал в качестве библиотеки, так как весь он был заставлен до отказа стеллажами, с набитыми в них тетрадями, книгами и какими-то заплесневевшими листками. Не самое лучше место для того, чтобы хранить бумагу.

Я взял одну из тетрадок, чтобы посмотреть, какую же литературу здесь держал ученый. Страницы были покрыты толстым слоем пыли, но в написанном я узнал свой собственный почерк. Приглядевшись, я понял, что действительно мои записи, вот только я не помнил, когда бы мог писать подобное. Я отложил тетрадь и взял книгу, но и та была исписана моими заметками. Все, что лежало здесь в пыли и сырости много лет, принадлежало моему перу!

«Запись №1.

Вероятно, мне стоит оставить кое-какие заметки на тот случай, если этот мод снова появится в сети. Я нашел его случайно, когда искал что-нибудь интересное для Скайрима…»

В мгновение ока передо мной пронеслись все последние дни, начиная с того, когда я установил DOI, и заканчивая тем, когда я снова оказался в этом подвале. Я вспомнил все. Я понял все. И от мыслей этих мне стало дурно. Я зажмурил глаза, отворачиваясь от правды, словно от чего-то отвратительного. Когда я снова их открыл, передо мной светился монитор с надписью: «Game over. Congratulations. I hope you liked my idea. With love, Sheogorath»*

* Игра окончена. Поздравляю. Надеюсь, Вам понравилась моя идея. С любовью, Шеогорат.