Записки путешественника

Летосчисление, Звездный календарь и времена года.

Летосчисление большинства народов начинается от сотворения суши или «воздвижения тверди земной» — от в.т., как пишут хронисты, — и насчитывает 1171 год. Старейший свиток, в королевской библиотеке Вирра, повествующий «о начале времен» в переводе с хэйанского гласит: «Когда [Силы] собрались и вышли [из моря], то воздвигли сушу и ушли. [Затем] другие населили [твердь] живущими и дали им имена, море же осталось как было». Реже встречается хронология обозначенная как «с.з.» или от сошествия со звезд. Происхождение её неясно, согласно сохранившимся источникам хронология насчитывает от 4790 до 5138 лет и началом мира полагает момент «когда [Вечные] пришли со звезд и выплавили небо и землю в небесном горне».

Занятые в большей степени текущими моментами жизни, люди Торговых городов и за морем делят ее круг на девять частей, которые зовут сестерами, и первым ставят сестер Теплого ветра — символ надежды и возрождения. Теряет силу Хозяйка ночи, холод и мрак уступают место птицам в высоком и светлом небе, пробуждаются ото сна травы и реки. Великое солнце Кулан греет все сильнее, а затем к нему присоединяется и малое, Ярат, чтобы вскоре вновь убежать во мрак. Но золотые и красноватые лучи уже сделали свое дело и вместе с сестером Новых листьев приходит новая жизнь. Деревья одеваются в зеленое, появляются первые цветы и травы, а алтарные чаши Орма Владыки неба в великом храме Инноса полны солнечным камнем и маэнгласом — символами света и неба. Вылезают из норок малые существа, луга и поля наполняются жужжанием, писком и суетливой беготней.

Возвращение малого светила знаменует начало сестера Красного солнца, который принадлежит Кирайе и ее огненному копью. А потому свет дня уже не согревает, но опаляет и, как говорят храмовники, тем сильнее, чем темнее помыслы. Для алых плащей наступает время испытаний тела и очищения духа. Крестьяне трудятся на полях только ранним утром, пастухи гонят стада поближе к тенистым рощам и прохладным заводям. Черные столбы в пустыне Хоорт окутывают голубые искры и смерть ждет любого приблизившегося к ним. Когда овцы начинают отчаянно блеять от жажды у высыхающих заводей и трескается корка земли у дорог, Ярат вновь убегает во мрак знаменуя приход сестера Двух лун — времени сбора урожая и забот о доме. В эти дни приносят дары к скромным святилищам милосердной Шианнаб, которые сооружают на опушках и у полей. Крестьяне верят, что богиня не нуждается в храмах «ибо пусть лучше каждый воздвигнет храм в сердце своем».

Ветра холодают, поднимаются выше и, разгоняя облака, приносят сестер Выского неба — время сельских праздников, ярмарок и новых начинаний. В деревнях и селениях играют свадьбы; в городах караванщики, путники и охотники за наградой ищут пристанища перед холодами, отдыхают от путешествий и готовятся к новым. У храмовых алтарей и на маяках Скалистого острова близ Академии возжигают огни надежды. Вечерами замерзает вода в лужицах, удлиняются тени и вместе с ними приходит сестер Долгих закатов, окрашивая небо багряными цветами опавших листьев. Это время когда прозрачные дни и лунные ночи полны ожиданием и тишиной. Посвященные в башнях Келет Сур и Дивед готовятся ко времени когда ткань тленного мира истончится и живущим откроется небо.

Когда умолкают звери и птицы, а деревья сбрасывают последние листья, на заиндевевшую сухую траву опускается сестер Черных ветвей. Вечера приходят все раньше и становятся все темнее. Если к концу сестера охотники из затеряных в чаще деревень не вернулись из леса, не наполнены хранилища и дровяники, не готова теплая одежда — быть беде. Близится время Сиал, Хозяйки Зимы, Матери тьмы и проклятий. Ледяное дыхание сестера Длинных ночей приносит тьму, холод и снег, которые сестер Снежных бурь с воем закручивает в метели и вьюги. Все живущие, как комочки тепла на холодном ветру, стремятся в укрытие и жмутся друг к другу в ожидании света и надежды на возрождение.

Стоит отметить, что когда-то народы помнили покровителей и хозяев каждого сестера, но ныне некому назвать их силы и имена.

***

Помимо дней сестеры делят и иначе, ради удобства и простоты. Так, купец или табунщик скажет «в середине сестера Двух Лун», тогда как летописец обозначит более точную дату — «пятого дня сестра Красного солнца» или «тринадцатого дня сестера Долгих закатов». Придворные хронисты и храмовые писцы, в числе прочего, иногда добавляют место и имя текущего правителя. Крестьяне же и люди попроще начало и конец сестеров полагают судя по погоде и ряду примет. Поэтому одинаковые даты разных лет, записанные со слов простого люда, хронологически могут не совпадать друг с другом.

Полный круговорот сестеров называют икэ или год и некоторые именуют особо. Так, год 981 в.т., когда поля близ Торговых городов опустошила саранча, помнят как «Год опустошения полей» или «Год нашествия саранчи». Годы именуют по великим засухам, моровым поветриям, войнам...

Степные орки делят год на время зимних стоянок, время птичьих стай, время горячей крови, время маленьких жеребят и время дальних переходов. Эльфы, помимо Солнечного календаря знают еще и Звездный, который связан с Высоким искусством и считается излишне сложным всеми кроме посвященных. Шестнадцать его созвездий «в вечном противоборстве движут миры, вращая колесо времени». Каждая тройка рядом стоящих созвездий образует малые круги или круги стихий. Колдун, Дракон и Кузнец — круг Огня, Птица, Копье и Конь — круг Воздуха. Избранные, вместе с Короной и Жрицей, объединяются в круг Духа, а Рыба, Змея и Кракен в круг Воды. Меч, Древо и Серп, символы земли, не образуют круг, но служат связующими звеньями для прочих.

Малые круги образуют большой, смену созвездий в котором посвященные привыкли трактовать указанным ниже образом:

Закрывает и открывает круг Печать — Колесо, Кольцо, Перстень — по-разному именуют народы семь звезд, что связывают миры символом начала и конца. Считается, что «рожденные под Печатью» имеют дар к предвидению и Высокому искусству, могут склоняться как к великому добру, так и к великому злу. Венчает Печать звезда Милькар, чье бледное сияние озаряет ночное небо всего несколько дней в году. Потому рожденные в эти дни немногочисленны, а предназначение их не ясно. Определенно можно сказать лишь, что «под Милькар» чаще рождаются создания необычные, если не отталкивающие. Люди с бесцветной кожей и волосами, орки с необычным цветом глаз и строением тела, животные слишком большие или слишком маленькие.

Когда день равняется с ночью восходит Колдун, он же Предвестник. Преисполненный знанием, Колдун возвещает пришествие Дракона — негасимого огня, который побеждает хаос и создает основу нового мира. Девять звезд Колдуна благоволят травникам и знахарям. Тем, кто на заре времен черпал знания из откровений Вечных и был огоньком во тьме задолго до появления Высоких искусств.

Дракон дарит живущим умение созидать, озаряя светом разума бесформенную бесконечность неопределенного. Это созвездие живописцев, бардов и скульпторов, заклинателей и пророков. Темный же лик Дракона, на исходе звезды Танаб, это одержимость и безумие.

За Драконом следует Кузнец и огонь опаляющий в его руках превращается в огонь жизни. С Кузнецом сравнивают все народы мира живущих, жизнь которых есть труд и борьба. Это созвездие ремесленников, каменщиков, плотников и, конечно же, кузнецов.

Трудами Кузнеца рождается и крепнет Древо знаний и умений, чьи могучие ветви множатся молодой порослью новых путей и смыслов. Семь звезд Древа светят ученым, создателям всевозможных механизмов, первооткрывателям. Его темное подобие это холодная безжалостность и равнодушие к чужой боли, когда любопытство побеждает сострадание.

За Древом следуют Конь, Птица и Копье, которое ещё называют копье Кирайи, — символы странствий, поиска и борьбы. Семь звезд Коня светят торговцам, лекарям и караванщикам — всем, кто несет плоды Древа в мир. Птица озаряет путь каждому, кто, как сказал поэт, «во мраке одиночества холодном стяжает новые пути» — путешественникам, мыслителям, изобретателям и искателям приключений. Но утратив путеводную нить — память об истоках своего пути — Птица утрачивает и силы, падая смертным камнем. И потому каждый, кто одинок во тьме, стремится хранить в сердце теплую память о детской радости и быстротечном счастье.

Копье — созвездие чистых помыслами. Кто, как и Кирайя, с оружием в руке встает против несправедливости, лжи и расправы над беззащитными. У копья Кирайи нет темного подобия, ибо оно есть свет, предвечный и негасимый.

На смену Копью приходит Серп, символ мира и изобилия. Он считается созвездием матерей и материнства и потому его часто связывают с милосердной Шианнаб. Серп покровительствует, так же, пахарям, рыбакам, виноделам и скотоводам. Каждому, кто несет в мир плоды труда своего от изобилия земли и от вод земных.

Изобилие ведет к началу новой жизни и Серп сменяет Жрица, ведь одна ее ипостась созерцание и целомудрие, но другая — любовь. Второй лик Жрицы часто именуют Танцовщицей, что претит иерархам и некоторым посвященным. Ее чтят уличные музыканты и акробаты, странствующие певцы, а иногда и те, у кого помимо сладких речей наготове кинжал в рукаве. Когда восходит Танцовщица, вчерашнему мальчишке проще сорвать первый поцелуй, а юной девушке проще его подарить. Под звездой Ниэтт Танцовщица светит молодым.

Жрицу сменяют Избранные, которые есть символ духа возвышающего жаждущих света вечного знания в мире мелких страстей и ложных стремлений. Избранные призваны к исполнению особой цели, зачастую им неведомой. Тринадцать далеких звезд, во главе с белой звездой Мараннан, освещают пути отшельников и посвящённых, собирателей знаний запретных и древних. Обратная сторона Избранных это гордыня и кто не справился с ней падает во тьму.

Через Избранных возвышается Корона — венец земной власти. В домах знати стараются подгадать дни зачатия так, чтобы ребенок увидел свет, когда пять красных звезд воцарятся на небосклоне. Что касается прочих, принято считать, что Корона означает не только власть, но и служение. А потому светит, в том числе, воинам-храмовникам и служителям алтарей и одиноких святилищ, даже забытых и покинутых.

Корону сменяет Меч, знак единства, порядка и неотвратимого возмездия. Звездный знак связывают с Кераком, сыном камня, который устанавливает равновесие и порядок вещей и которого горные орки почитают одним из воплощений Рохо. Меч обретает полную силу когда красная звезда Деарг на его острие горит ярче прочих в небе, на исходе сестера Черных ветвей, в сороковой день шестой парции по гномьему календарю. Меч светит благородным воинам, судьям и наставникам. «Под Мечом» стараются скреплять договоры, заключать браки, даже приносят уверения в вечной любви. Темное подобие Меча — гнев, глухой и холодный, как металл в промерзшем склепе.

С закатом Меча приходит Рыба, вместе с бескрайним океаном хаоса из которого вышли и куда уйдут все живущие. Это знак ведьм, шаманов и прочих к кому извилистыми и странными путями протянулись щупальца стихийной магии. Но, так же, и моряков, кому простор и плеск соленых волн за бортом милее земной тверди. Светлое подобие Рыбы это гибкость разума который, подобно текучей воде, находит способ обойти любые преграды.

Хаос рождает Змею, носителя смерти и проводника в иные миры. Пять вытянувшихся в линию звезд изображают на могильных камнях, памятниках и у входа в склепы. Когда восходят Таммак и Лат — глаза Змеи, — пробуждающие мертвых обращают к ним взор, возжигая бледные огни на тайных капищах и темных алтарях. Светлое подобие Змеи хранит тех, кто памятует об усопших и павших, заботится об их добром имени, оберегает застывшую тишину кладбищ и усыпальниц.

Завершает круг жизни Кракен, разрушитель миров. Ледяным дыханием губит он начинания и свершения, обращает сущее в первозданную бесформенную материю. Этот звездный знак всегда связывают с Хозяйкой тьмы и проклятий, Сиал. Считается, что восемь звезд Кракена отравляют разум и затуманивают суждения, склоняют ко лжи и клятвопреступлениям, движут рукой безумцев, потерянных, детоубийц… У Кракена нет светлого подобия, как нет тепла и света в обителях Сиал.

***

Уже сказано, что знаки звездного календаря естественным образом противостоят и определяют друг друга, но немногие из живущих до конца понимают движущие противоборством причины и силы. Не вызывает вопросов, к примеру, противостояние Рыбы и Птицы, Копья и Кракена. Можно представить почему противостоят Древо и Меч, Кузнец и Корона. Но в чем суть, к примеру, противостояния Дракона и Избранных? В неполной копии «Главных стихий», которую мне посчастливилось найти в развалинах одинокой горной башни, есть строка «...дух же рассекает тот огонь против которого бессильна вода». Возможно, это ключ к пониманию противостояния ведь в малом круге Духа главенствуют Избранные.

Противостояние Предвестника и Жрицы, кажется, проще объяснить вечным противоборством мужского и женского начал, как представляет их большинство. Здесь Жрица суть хранительница земного, тогда как Предвестник отвергает его, устремлен ввысь, в недоступные пониманию дали.

Интересно отметить, так же, что высшему символу — Печати, противостоит Серп, простейший из земных знаков, созвездие пахарей и рыбаков.

***

Живущие верят, что звездные знаки определяют судьбу рожденных и их умения, а редкое их сочетание с положением светил наделяет необыкновенными способностями. По легенде, Деарг Анхор, который воздвиг Скалистый вал, появился на свет когда Печать венчала хвостатая звезда Кинат, что случается раз в три поколения.

Известно, что каждый из малых кругов благоволит своей стихии, как и звездные знаки — обретая одно из подобий, — покровительствуют разным искусствам. Звездный календарь помогает посвященным рассчитать наиболее благоприятный момент для наложения чар на оружие или амулет. Например, «под Короной» зачаровывают амулеты контроля и силы, но, так же, и обереги от подчинения.

Стоит упомянуть, что народы по-разному именуют созвездия. В Хэйанской империи Птицу именовали Единорогом, а Кракена Змеем. Ныне, в закатных странах, Птицу зовут Ласточкой, а Колдуна Отшельником. В краю холодных ветров говорят не Жрица, а Матерь. На восход от Торговых городов Серп именуют Плугом.

***

Положение светил и созвездий помогает понять когда открываются двери между мирами. Например, строки из «Движения светил» иерарха Катры: «Когда красная звезда вернется и Змея обратится в Ворона, на горе Нерай путь откроется, но только единожды», 4635 год с.з.

Полагаю, при вдумчивом подходе и обладая нужными инструментами и умениями, возможно рассчитать дату следующего прихода «Красной звезды». Но о каком пути сказано и куда он ведет — неведомо. Возможно, речь идёт о единении миров, когда под светом чужих звезд знаки обретают подобия и силы доныне неизвестные нам. Подтверждением сему может служить любопытный пергамент, который я обнаружил под потолочной балкой в портовой лавке, хозяин которой считал свиток заговором на торговую удачу. Судя по стилю письма и чернилам, манускрипт писан во времена Союза девяти царств, примерно в 905 — 970 г.г. в.т., и, вероятнее всего, хранился в Лидском книгохранилище до его разорения. К несчастью, пергамент пострадал от соли, рыбных испарений и жирных рук лавочника, но оставшегося достаточно дабы пролить еще один лучик света на озвученные выше вопросы, столь же важные, сколь и захватывающие:

— Можно ли найти перекресток путей между мирами? — спросил я учителя.

— Ткань мира тоньше, чем кажется и прорехи в ней движутся, как водовороты на реке… Когда поднимаешься в горы над старой башней, в первую четверть сестера Двух лун, что ты видишь?

— Нашу кузню. Инструменты, слитки, алтарь и камни стихий...

— А еще?

— Звезду Полар — наконец, нашелся я — и другие! Урсу и Андро и…

— Видишь ли их сейчас? Видел ли когда-нибудь из другого места?

— Нет. Прости учитель, я не придавал этому значения.

— Поэтому нигде в царстве не куют амулеты и перстни подобные нашим. Учитель дал знак, что отпускает меня. Он казался рассеянным.

— Путь обратно откроется, но только единожды — прошептал наставник мне вслед и только благодаря чуткому слуху молодости я расслышал его. Над значением же сказаного я размышляю и поныне, оставив за спиной гору Нерат, вершины мастерства и сорок лет жизни.

***

Несмотря на большое значение Звездного календаря, в миру более распространен календарь гномов, которые рассчиывают его наблюдая за небесными телами с помощью сложных устройств из зеркал и металла, в башнях на вершинах гор. С гномьим же календарем хронисты, посвященные и ученые соотносят Звездный и девять сестеров, дабы с удобством и однозначно определять события и даты. Подобно солнечному календарю, гномий делит год на равные части, но вместо четырех на восемь, по сорок дней в каждой и более никакими отличительными чертами не обладает.

Духи великие и малые.

Народы разных частей Тэа поклоняются духам лесов, полей и вод, почитают умерших предков изъявителями воли нетленного мира, а некоторых животных — кошку, ласточку, ворона, в морских же странах еще и лунную рыбу — проводниками между обителями живых и мертвых.

Писать о духе каждого селения или реки было бы утомительно, тем более, что оные отличаются разве что именами. Потому я начну с великих или как их еще называют Высших, которым возносит хвалы или проклятия большая часть живущих.

Орм, Владыка Неба.

В старых книгах и манускриптах разных народов его поминают чаще, чем Кирайю и даже Шианнаб. В Торговых городах же, среди людей моря и на полудень от Старых Гор Владыку Неба почитают главным из Высших.

Иерархи учат, что Орм невидим и вездесущ, как Эфир, и потому общепринятого изображения Хозяина Неба не существует. Однако осмелившемуся взять путь на закат от Великих Степей, к руинам забытых городов пустыни, на утопающих в песках фресках или мозаиках откроется лицо мужчины с длинными усами и разноцветными кольцами в бороде. Возможно, знаменитыми Кольцами Семи Ветров, каждое из которых дарует власть над одним из потоков Эфира. Владеющий же вдобавок Рунным Письмом переведет надписи под изображениями как "Первый Владыка Мира Живущих, Хранитель Вечного Синего Неба".

Его покровительства в первую очередь ожидают храмовники, настоятели монастырей и верховные власти. В народе же считается, что Орм, как и прочие Высшие, помогает любому, кто обращается к нему в минуту нужды или опасности. Символы Орма — это прозрачный солнечный камень с желтым огнем внутри и камень маэнгласс цвета высокого чистого неба. Ими украшают короны и перстни знати, навершия посохов, мечей и кинжалов. Но также солнечный камень и маэнглас сверкают в оправе простого ожерелья или браслета, который любящая мать надевает ребенку в надежде уберечь от беды и дурного глаза на извилистых путях жизни, то сбегающих в мрачную тень, то взлетающих к холодным высотам.

Кирайя, Солнечное копье.

Приносящая тепло, дочь солнца и эфира, хозяйка огня, Кирайя воплотилась, когда вечный свет впервые коснулся небесного свода. Живущие верят, что её огненное копьё не знает преград, подобно пронзающему тьму солнечному лучу. Степные орки знают Кирайю под именем Керат и считают, что она спускается с неба, чтобы оседлать самого быстрого жеребца в табуне и промчаться по степи наперегонки с ветром. Общеизвестно, что Кирайя покровительствует смелым и решительным, но также бардам, веселью и танцам. Ей посвящают алтари и клинки и некоторые храмовники, хотя большинство, конечно, предпочитают Отокана Законника.

Амулеты Кирайи куют в виде треугольника, луч с боковой стороны которого ударяет в выпуклую дугу ниже, а чуть выше горит звезда. Ремесленники богатых городов вправляют на её место драгоценный искристый камень, а луч искусно набивают из жёлтого металла руарди. Но чаще встретишь амулеты из металла руран — цветом как рыжие полевые цветы, — или серого тмора, который по карману пахарям и пастухам. Зажигая пучки высушенных душистых трав у алтарей, они просят у Кирайи тепла в очаге и оберегов от болезней скота.

Самый большой храм богини — в Миноле. На одной из фресок с семью подвигами она изображена в виде спускающейся с неба женщины с волосами из пламени, за мгновение до броска огненного копья в Великого кракена. Животное Кирайи — это орёл, а в степях на пути от Торговых городов к морю — орхэ. Богиню часто изображают обнажённой, ибо "негасимый пламень её всякую одежду испепеляет".

Храмовый алтарь Кирайи дарует любому, кто не запятнал себя путями зла, исцеление от наведенных порчей болезней разума и тела. Чинить препятствия страждущим считается оскорблением богини, "неразумным в горделивой и ничтожной глупости своей покушением на волю и суд её" - как сказано в послании Верховного Иерарха от 1151 в.т. Такое благоприятное положение дел, однако, имело место быть далеко не всегда, подтверждением чему служит изложенная ниже история:

Люди верят, что алтари Высших исцеляют болезни и проклятия, и это правда. Иерархи твердят еще, что единственный путь к спасению лежит через благословение внутри священных стен. И я верил в это, покуда мне не пришлось убедиться в обратном. В тот день мы вышли к городу уже в сумерках и сразу направились к храму. Но старые потемневшие ворота оказались закрыты, а на фоне толстых окованных досок, как кость из размытой мертвечины, белел иерарх в расшитой золотом и пурпуром ризе. По его правую руку преграждали улицу воины в плащах цвета крови. — Открой храм! — крикнул Нэкк — Ты видишь что с нами! — Богиня не дарует исцеление тем, кто нарушает её волю. — С каких пор тебе, червяк, дано знать её волю?! Открой храм и мы убедимся сами! Молчание. Я вытащил нож и тотчас в руках алых плащей тускло сверкнул металл. — Пойдем — Рииша положила руку мне на плечо — Мы успеем в Тинт. — Мы не успеем! — Нэкк, единственный из нас у кого был меч, тоже выхватил его из ножен — Может лучше умереть сейчас, в схватке?! — Если хочешь умирай. Сколько нам осталось, Катра? — До новой луны — прошептала Катра. Ей приходилось тяжелее нас и рука, которой Катра опиралась на посох, иногда покрывалась темными пятнами. — Мы пойдем в Тинт — сказала Рииша и глаза её сверкнули темными искрами, а косички взметнулись, как клубок змей — Джасик, ты с нами? Я спрятал нож и сделал шаг назад. Нэкк плюнул и вложил меч в ножны. Наблюдая, как мы уходим, иерарх молчал. В наступающих волнах тьмы алые плащи окружали его, безмолвные, будто статуи в гробнице. Оставив позади городские ворота, Рииша повернула к реке и вниз к переправе и пристаням. — Тинт выше по течению — с усилием прошептала Катра. — Мы не пойдем в Тинт. Мы возьмем лодку и спустимся к давно сожженной деревне лесных орков, где река поворачивает от гор к морю, а наш путь лежит — дай вспомнить — "лесной тропой от путевого столба к трехрогой скале". Сумеешь прочитать меня и засветить путеводный огонь? — Не сейчас — выдохнула Катра — Только ближе к месту. — Что ты задумала? — буркнул Нэкк — Что мы найдем там, в дремучем лесу? Смерть от звериных когтей? — Источник жизни. Мне рассказал о нем орк, наемник по имени Татик, в благодарность за помощь одному человеку. Не думала, что однажды придется ценой своей жизни проверить его слова. Орк не солгал. Источник был там, в окружении высоких деревьев среди замшелых камней. Родник, сбегающий в глубокую каменную чашу, в тишине и, казалось, вне времени, так что даже солнечные лучи мягко застыли в прозрачной воде. Вокруг порхали бабочки и прочие мелкие существа. Сначала мы опустили в чашу с зелёным дном Катру, которая уже не могла идти. Тёмные пятна с её лица сошли, глаза широко распахнулись, голубые и ясные, как и прежде, чтобы тотчас закрыться и дать волю слезам. Катра смыла их, окунувшись с головой. Следующим в источник влез Нэкк, взбаламутив песчаное дно, затем я, а последней — Рииша. Затем мы отошли и улеглись на мягкую траву под неспешно плывущими парусами облаков. — Поклянитесь хранить эту тайну, как поклялась когда-то я, и открыть только перед лицом смерти, — попросила Рииша. И мы поклялись — я и Катра, — Хозяйкой удачи и Северным ветром. Медлил лишь Нэкк, но наконец: — Клянусь именем богини, что исцелила нас, — сказал он. — Ты думаешь, нас исцелила богиня? — спросила Катра. — Кто же еще? — Говорят, есть силы даже древнее, чем Высшие. Возможно, это одна из них...

Шианнаб Милосердная

Когда Шианнаб, по воле Сиал, хозяйки штормов, зимней тьмы и проклятий, обрела форму в мире, то преисполнилась жалости к сотворённым — беспомощным, гибнущим в муках от голода и болезней. Тогда сестра гнева отреклась от тёмного пути и вместо холода смерти подарила краткоживущим тепло и любовь. Придя в бешенство, Мать бурь, отправила за Шианнаб Великого кракена — огромного, как скала, со щупальцами толще самых могучих деревьев, неуязвимого для любого оружия. Тогда Шианнаб, как никто до неё, воззвала ко спасённым ею. Благодарность и любовь даже самых крохотных и слабых подарили богине силу развеять Великого кракена, как дым на ветру и навсегда запечатать на дне океана Бездну неупорядоченного, вместе с Хозяйкой Штормов. С тех пор живущие научились лечить болезни, перестали бояться открытого моря и холода зимней ночи. Чаще всего к Шианнаб обращаются лекари, искатели приключений и путешественники — те, кто ищет путь во тьме и избавления от зла и болезней.

Традиционно богиню изображают в виде босоногой женщины в сером балахоне. Руки её покоятся вдоль тела, ладони в открытом жесте обращены к смотрящему. Вгляд же опущен, как знак того, что Шианнаб смотрит только в сердце просящего, будь он велик или мал, мудр или неопытен. Иерархи утверждают, что пока есть хоть один живущий, кто благодарит богиню за милосердие и доброту, не погаснет свет побеждающий тьму.

Медальоны с изображением милосердной Шианнаб обычно имеют восемь граней, по числу щупалец поверженного Великого кракена. У богини нет главного храма, но ее алтари во множестве разбросаны по полям и лесам, близ сел и деревень. Иногда в удивительно неожиданных местах где, казалось, не ступал даже зверь. Чаще всего алтарь сложен из нескольких плоских камней, которые венчает сальная свеча или жировой светильник. Иногда поверх сооружают небольшое укрытие от дождя и ветра, в котором, невесть почему, любят спать кошки. Их не выгоняют и потому алтари Шианнаб нередко именуют еще и «кошкин дом». Почти всегда подношения на алтаре это плоды полей, горсть лесных ягод, истертая монетка, а иногда и гладкая каменная пуговица, брошенная в глиняную миску ручонкой наивного малыша. Шианнаб не принимает только взятое с боем и трофеи охоты. Горе тому, кто осмелится осквернить кровавой жертвой ее алтарь.

Изображения богини также существуют во множестве, и отличает их, пожалуй, бесхитростная примитивность. Но не от недостатка почтения, а от нехватки умения рисовальщикам, мозолистым рукам которых привычней плуг и борона.

Животное Шианнаб — это ласточка, и потому увидеть ласточку в пути считается добрым знаком.

В зависимости от края земли и племени множатся и разнятся среди живущих и легенды о богине. На пути в Перт я остановился на ночлег в деревне у Белого моста, где староста любезно согласился пустить меня в старый сарай с сеном. Теплой лунной ночью, в конце сестера Двух Лун, лучшего и не пожелаешь.

Лежа на шуршащей мягкой подстилке и глядя сквозь прорехи крыши на россыпи звезд, я услышал, как жена кузнеца рассказывает их малышу Ларрику легенду о Шианнаб. Рассказ отличался от слышанных мной ранее, и посему я записал его.

Ты знаешь, малыш, историю милосердной Шианнаб, которая подарила людям — и многим другим — спасение от болезней и страха во тьме? Как же богиня победила Великого кракена? Ведь даже Орм Воитель не смог перерубить его щупальца, и даже огненное копье Кирайи не пробило его каменную шкуру.

Милосердной Шианнаб помогло не оружие, мой милый, а то, что, разделяясь, приумножается и что есть у каждого дитя любящей матери.

Ты помнишь, что рыбка-серебрянка поделилась с богиней блеском своей чешуи, который ослепил кракена, а каменная ящерка вобрала в себя его леденящее дыхание? Котенок подарил милосердной Шианнаб ловкость и быстроту, чтобы избежать страшных щупалец ломающих горы, а ребенок дал богине любовь, что рассеивает тьму. Потому что нет любви чище той, что светится сейчас в твоих глазках, мой милый. И там, где есть любовь, нет холода и тьмы. А сейчас пора спать.

Под эти слова я уснул и крепко проспал всю ночь. А утром продолжил путь, который через неполную дюжину дней привел меня в бескрайние степи, где табуны быстроногих лошадей мчатся наперегонки с ветром, и от воинственных степных орков услышал еще одну легенду о богине:

Шианнаб, младшая из дочерей Сиал, обретя силу, не пожелала оставаться в тени материнского трона. Ей противны были козни и заговоры, смерть и страдания сотворенных. — Лучше ударом встретить удар, а не таиться в тени. Лучше ярость битвы, а не гнусное хихиканье палача, — сказала Шианнаб, вырвала чёрные сети из своего сердца и собралась покинуть Царство теней, но путь ей преградили восемь сестер. — Вы — мерзкие пауки во тьме, падальщики, разбухшие от гнилой и холодной крови трупов, — сказала им Шианнаб и, одну за другой, сбросила в Бездну неупорядоченного. Тогда Сиал, разгневавшись так, что задрожали подводные хребты, а над морями завыли ветры, отправила вслед дочери Великого Кракена — огромного, как гора. Но Орму, Владыке Неба, понравилось горячее сердце Шианнаб, и он остановил Великого кракена, а Кирайя, Хозяйка Огня, пронзила его огненным копьем. Так Шианнаб вошла в мир, чтобы призывать живущих на победы над злом, подлым и таящимся во тьме.

В завершение прилагаю рассказ одного из последователей богини, найденный мной в виде подгоревшего обрывка старой летописи при чистке архивов храмовой библиотеки Текки. В тексте отсутствуют даты и отсылки к известным событиям; однако стиль и содержание позволяют предположить, что случившееся имело место во время междоусобного конфликта, известного ныне как Война пяти сыновей.

Они ворвались через зимние ворота и заполнили улицы как наводнение, грабя и убивая тех, кому не посчастливилось угодить в рабство. Я помню крики, пламя пожаров и черно-белую кошку мечущуюся по дымящейся крыше. Неподвижные тела у домов и на улицах, иногда совсем крохотные, будто холмики прикрытые тканью. Затем рывок, несколько сильных ударов и темнота. Окровавлённый и полуобнажённый, я очнулся на каменистом дне высохшего колодца рядом с безжизненными телами несчастных, которым повезло меньше. Всматриваясь в лица, которые еще можно было различить, я с грустью узнавал вчерашних друзей и знакомых. Мои опухшие, исцарапанные пальцы болели, на двух недоставало ногтей, и я знал, что во избежание заражения надо скорее промыть раны и приложить моховый гриб или отвар из листьев жёлтого дерева. Однако, лишенный сумки с травами наряду с одеждой, скудными сбережениями и припасами, я был бессилен. Лучи мягкого лунного света принесли с собой холод ночи и, да простит меня богиня, ради спасения я обобрал мертвых, закутавшись в остатки уже не нужной им одежды. В разорванной суме одного из погибших нашлось огниво и плошка жира. Соорудив примитивный светильник, я двинулся вглубь самого большого из трех окружавших колодец туннелей, который вывел к подземному ручейку. Утолив жажду я последовал вниз по течению, дабы журчание и плеск воды скрыли звук шагов хотя бы от тех опасностей, что находят жертву по звуку. Здесь удача изменила мне. Подземная река убежала под глухую каменную стену и, пытаясь найти место где вода выходит с другой стороны, я заплутал, блуждая по все более узким и жарким тоннелям. Меня несколько успокаивал доносившийся из темноты писк крыс, ведь это значило, что поблизости нет гоблинов или терро. Но другие звуки, непонятные и пугающие, заставляли ступать все осторожнее. В темноте и молчании я вышел в небольшую залу с колоннами и высоким сводом. Место былых собраний, покои правителя? Часть потолка и одна из арок обвалились превратившись в груды камня. Приглядевшись, в центре зала я обнаружил неподвижного орка, крупного даже по меркам своей расы, которого поначалу принял за обломки нескольких колонн. Осторожно приблизившись, я осветил массивную голову со скошенным лбом и поднес ладонь к крепкими клыкам, ощутив дыхание, прерывистое и неровное как дрожащее пламя. Как он очутился здесь? Судя по одежде, не наемник и не солдат. Руки и часть лица покрыты необычными татуировками, которые напоминают клановые знаки лесных племен. Орки не отличаются дружелюбием и первым моим порывом стало желание уйти. Но бросить раненного во тьме и сырости — разве этому учит нас богиня, милосердная Шианнаб? К тому же, я окончательно заблудился, а у орков прекрасное обоняние и ночное зрение, не говоря о силе. Быть может, вместе мы найдем выход из лабиринта подземелий. Осмотрев лежащего я обнаружил воспалившиеся колотые раны, шрамы от ударов плетью и множество царапин и кровоподтеков. А прикоснувшись ко лбу, прочному будто камень, почувствовал жар. Я мало знаком с орочьей алхимией, но удача улыбнулась мне — на холодном камне стен раскинулись неровные кляксы черного мха. Говорят он растет там где пролилась кровь или свершилась ужасная несправедливость. Я же могу сказать лишь, что черный мох хорошо снимает жар и лихорадку у орков и столь же ядовит для эльфов и людей. Осторожно, осколком камня я отделил часть темного покрова с ближайшей стены, замотал в кусок ткани, полил водой и приложил к ранам лежащего. Вскоре дыхание моего нежданного пациента выровнялось, а немного погодя спал и жар. Оставалось ждать и надеяться. Я поставил светильник на пол и уселся рядом, позволив мыслям унести себя за пределы времени, в счастливые дни детства и юности — в город белого камня и великих древ. Когда я вернулся в действительность, чадящее пламя светильника почти угасло. Потянувшись чтобы поправить фитиль я столкнулся взглядом с оранжевыми, будто угли во тьме, орочьими глазами. — Мир тебе, добрый странник. Или, как говорят у вас, пусть рассвет не погаснет в твоих глазах. Мое имя Борз. Признаться, я скорее ожидал угроз или брани, но не приветствия своего народа от орка, здесь, во тьме разрушенных подземелий. — Люди зовут меня Терел — травник. Кажется, я не встречал тебя в городе раньше. Орк встал, сравнявшись ростом с ближайшей аркой. — Мы прибыли недавно, спасаясь от войны вместе с караваном из Кнессы. Безуспешно, как видишь. — Там, наверху, у тебя остались родные, друзья? Он покачал головой — Я оставил родное селение много лет назад. Что же до друзей… Гномы крепкий народ, но никто не может выжить без головы. Когда это случилось я, вопреки заветам учителя, впал в ярость и плохо помню, что было дальше. Должно быть, меня искололи копьями, а сочтя мертвым сбросили в колодец. — Твой учитель был кузнецом? — Кузнецом, ученым, мыслителем. Мне повезло встретить его, когда, стремясь прикоснуться к тайнам подгорных мастеров, я приблизился к гномьим горам... Ты тоже скорбишь о ком-то из погибших? — О детях, которые никогда не станут взрослыми. О тех, кого знал, и тех, кого никогда уже не узнаю. О бессловесных тварях, в ужасе сгинувших в огне и дыме. Он внимательно посмотрел на меня, затем кивнул. *** Борз шел быстро, будто при свете дня. Пока чадящий светильник не угас, я видел как мой спутник хватает крыс движениями быстрыми, будто падающий с неба орхэ. — Знаю, это выглядит неприятно, — обернувшись сказал он — но я должен восстановить силы как можно скорее. Боюсь, вскоре они понадобятся все без остатка. Мы идем верным путем — из этой галереи тянет сырым и свежим речным воздухом, но так же огнем и кровью. — Ты владеешь каким-нибудь оружием? — Отец и братья учили меня обращаться с топором, копьем и щитом. Из уважения я старался быть хорошим учеником. Несколько дюжин шагов спустя, когда замшелых камней туннеля коснулся мягкий лунный свет, до нас донесся крик боли и отчаяния, а вслед за ним хохот. А еще я ощутил как дрожат тончайшие, невидимые большинству живущих материи, пронизывающие сущее. Впереди свивалась и пульсировала, разгораясь как угли на осеннем ветру, стихийная магия. Грубая и смертоносная, в том числе и для решившегося бросить вызов непокорным силам природы. Вновь раздался крик, высокий и пронзительный и Борз, презрев осторожность, бросился вперед. Когда и я выбежал из тьмы под свет отражённых в озере звёзд, то увидел неподвижные тела нескольких крестьян на камнях поросшей травой дороги. И прячущегося за высоким валуном мальчика в изорванной курточке. Рядом, с залитым кровью лицом, распластался воин в красном и черном, чья рука все еще сжимала плеть. Второй противник, далеко выставив меч, медленно приближался к рычащему и ощетинившемуся Борзу. А позади, за покосившимся остовом догорающей телеги, стояла женщина. Темными были её глаза и темными же волосы под огненной короной. Она подняла руки, и огненные бабочки закружились вокруг её танцующих ладоней, превращаясь в ревущее драконье пламя. Опаленный и дымящийся, Борз покатился в придорожную траву. Воин с мечом бросился на орка, но едва успел поднять щит, как в него врезалась придорожная глыба размером с гномий бочонок. Круглый щит треснул и повис на безжизненно опавшей руке. Сгорбившись воин упал, звякнув мечом о камень. Вновь поток огня обрушился на землю, но орка там уже не было. Будто оборотень, ночной тенью перемахнул он через дымящие угли и я услышал звук впивающихся в плоть клыков. В последний раз, отчаянно, вверх и в стороны полыхнуло пламя. Когда я подошел к нему Борз еще тяжело дышал, опираясь на колено. Затем встал и отвернулся, склонив голову. Обуглившиеся скрюченные пальцы лежащей будто крючьями целились в небо. Я помнил эти жесты, знал где им учат и потому не испытал жалости когда увидел во что орочьи клыки превратили изящную некогда шею. Поднялся ветер. Мальчик вышел из-за камня, но не приближался к нам. Сквозь разрывы на простой, расшитой узором из синих цветочков и когда-то светлой курточке, проступали красные полосы. — Нам лучше уйти сейчас — сказал я. — Уходите — ответил он и опустился на колени рядом с мертвыми. — Твоя смерть не вернет их. — Пусть так — немного помолчав ответил мальчик Борз выглядел растерянным, меня же слова покинули, как вода ушедшая из треснувшего под палящим солнцем кувшина. — Хватит смертей — обратился к ребенку орк — Мы заберем их и похороним как полагается у твоего народа. Мальчик поднял глаза, светлые и чистые, и тихо заплакал, смазывая кулачками непослушные слезы. — Я помогу нести — наконец сказал он поднимаясь на ноги. — В этом нет нужды, маленький человек. Борз взвалил на плечи обожженные тела двух крестьян и наш маленький отряд поспешил к темнеющей за озером неровной громаде леса.

*** Впервые прочтя эти строки я вспомнил как наставник Лювиан сказал однажды, что в детстве пережил войну и потерю близких. Затем, спасаясь от огня и хаоса, вместе с другими выжившими преодолел Мглистые леса и великую реку Ану. Чтобы оказаться, в итоге, у главного здания Школы, в Накорре. С мягкой улыбкой магистр вспоминал о скитаниях, которые превратились в путешествие. О белом песке и прозрачной воде у рыбацкого поселка близ орочьих гор. О свободном соленом ветре, который бьет в парус, разбрасывает выгоревшие под солнцем волосы и уносится ввысь, вечно гонять белые облака под синим небом. О кристальной пещере, тихих лесных озерах и друзьях, которых никогда больше не видел… Я жалею теперь, что не расспросил учителя подробнее, когда это еще было возможно.

Рохо, Сердце Камня

Тогда как Орма, Кирайю и Шианнаб почитают живущие разных народов — люди, орки, иногда даже эльфы, — Рохо поклоняются только представители горных орочьих племён, которые, в свою очередь, не поклоняются более никому.

Некоторые хронисты и учёные сомневаются, стоит ли упоминать Рохо в перечне Высших, ведь имя его не звучит в большом мире, ему не посвящают святилищ и храмов. Но стоит взглянуть на поющий камень, на мерцающие кристаллы, которые называют осколками его сердца, — и понимаешь, что величие Рохо скрыто лишь от поверхностного взгляда, как благородный металл внутри серого камня.

Вот одна из несомненно множества легенд, которую мне удалось записать со слов торговца из горного народа, близ Старых гор, на восход от Торговых городов:

На заре времён, когда мир был молод, орки таились в подгорной тьме, подобно диким зверям. Не знали огня и речи, искусств и ремёсел, обречённые на мучения под гнётом колеса жизни. Многие великие духи пытались вдохнуть в орков искру разума, но безуспешно. «Дикая тёмная природа слишком сильна в них», — решили духи и отвернулись от орочьего племени. Так орки и сгинули бы во тьме, если бы не один из малых духов, которого звали Рохо. Он не стал делать орков умнее, ведь и умные могут быть коварными, злыми и жестокими. Вместо этого Рохо погасил ярость в их сердцах. Когда гнев перестал терзать орков, с глаз их спала кровавая пелена, и они увидели огромный и красивый мир под лунным светом. Ярко вспыхнула в этот миг искра разума и больше не покидала горные племена. В благодарность за своё спасение орки начали строить для Рохо святилище из самых красивых вещей в мире — лунного света, звёздного металла и чёрного камня. Но злая и жестокая Венма, старшая из дочерей Сиал, позавидовала успеху Рохо. Она сбросила на святилище ледяные стрелы, которые заморозили и раскололи на бесконечное множество кусочков алтарь и строителей, а вместе с ними и великое сердце Рохо, малого духа. Но, покидая мир живущих, Рохо оставил оркам напоминания о себе и их пути — рассыпанные по всему свету осколки, каждый из которых до сих пор хранит частичку его сердца, горит и бьётся как единое целое.

Найти такой камень — большая удача, потому что «сердце Рохо открывает тайные двери», как говорят горные орки. Но значение этой фразы мне не ясно.