Записки лекаря

Глава 1

Пимен сгреб со стола уже пользованные баночки с целебным содержимым и спрятал их в застекленный шкаф. По старчески кряхча, устало присел перед распахнутым окном, за которым немилосердно припекало летнее Мирроу. Замок Добродетели, расположенный по соседству с монашеской башней, купался в его лучах, разбрасывая вокруг веселые солнечные зайчики от блестящей черепицы.

Приемный день был в самом разгаре и дежурство обещало быть долгим. Впрочем, для него эти дежурства давно стали привычными, то есть, ежедневными. Что поделаешь, соблюдение лекарской клятвы было для монаха долгом и обязанностью. Сам когда то избрал этот нелегкий путь, зачем же теперь роптать под старость лет.

— Машенька, зовите следующего!

У стены полностью занятой стеллажами с различными лекарствами, из-за стола выпорхнула молодая, хорошенькая девчушка — его помощница и ученица. В белоснежном льняном одеянии и легкой косынке, под которую она упрятала свои непослушные огненно рыжие кудри, Маша направилась выполнять распоряжение.

— Проходите, пожалуйста! — распахивая дверь, звонко выкрикнула девушка. Пимен поморщился, но промолчал - что толку? Сколько раз уже было говОрено о соблюдении тишины в клинике, все бесполезно!

Посторонившись, Маша пропустила в кабинет рослого воина, баюкающего за локоть свою правую руку. Пимен жестом указал ему на чисто выскобленный стул перед собой. Маша, тем временем, тихонько прикрыла дверь и юркнула на свое место, а воин в нерешительности бросил долгий взгляд на предложенный стул. Скоблили его конечно часто, настолько, что сидение заметно истончилось, но требования санитарии превыше всего!

— Присаживайтесь, любезный, присаживайтесь! — Пимен обошел стол и, аккуратно взяв посетителя под левый локоть, настойчиво подтолкнул к табурету. Причину замешательства воина он вычислил сразу же. Каждый день одно и то же, и по несколько раз. — Не беспокойтесь, мебель выдержит.

— А теперь рассказывайте, с чем к нам пожаловали?

— Доктор, у меня ранение в плечо, — воин взглядом указал на правую руку.

— Хорошо, сейчас посмотрим. Сестра помогите мне снять с него доспехи.

Вдвоем с Машей они разоблачили пациента до пояса. Тот мужественно перенес эту болезненную процедуру, лишь только немного скривился, когда снимали искореженный наплечник и отдирали разрубленную, в запекшейся крови, рубаху.

— Придется все это нести в починку, — заметил Пимен, небрежно передавая Маше смятую в металлолом часть доспехов. Избавившись от помех он поспешил приступить к осмотру рубленой раны.

— Что же, не все так плохо у вас. - вынес он свой вердикт после непродолжительного осмотра. - К счастью, удар был скользящим и кость не задета. Сейчас я быстренько вас заштопаю и, смею заверить, процесс выздоровления будет недолгим.

— Где же вас так угораздило? — монах промыл рану, принял у Маши иглу с уже вставленной нитью и начал, с её помощью, стягивать края рваной плоти.

— На Северном аванпосту. Я к вам прямо из боя.

— Вот как? И как там дела, на передовой? — Пимен закончил последний стежок и привычным движением завязал хирургический узелок. — Сестра, подайте эликсир исцеления с верхней полки, третий плюс, пожалуй.

— С переменным успехом, док. Хумы устроили разведку боем, но мы отбили атаку. Вот только мне досталось.

Маша, тем временем, подтащила к стеллажам высокую стремянку и начала карабкаться по ней на самый верх. Пимен неодобрительно покачал головой, наблюдая за ней. Мало того, что ее льняной форменный халатик был тонок и просвечивал, так он, к тому же, был еще и весьма короток, открывая взору заманчивый вид на... Ну, сами знаете на что!

Он скосил взгляд и заметил, что раненый боец тоже пялится на Машины ноги. Это было уже слишком! Пимен, как бы невзначай, слегка надавил ему на свежую рану. Воин ойкнул и скривился от боли.

— Ради бога, простите! Я не хотел! — монах уселся в кресло за столом. — Давайте завершим некоторые формальности. Я вам назначаю амбулаторное лечение. Вот заживляющая мазь для ежедневного применения на рану. Лечение у нас бесплатное, а вот лекарства, к сожалению, стоят денег. Учитывая, что у вас ранение 3-й категории тяжести, вам это обойдется недорого, всего лишь полтина серебром. Оплата у медсестры.

— Спасибо, док!

— Всего вам хорошего, выздоравливайте!

Когда за воином закрылась дверь, Пимен, откинувшись на спинку кресла, устроил Маше форменный (то есть, за форму одежды) разнос. Маша стойко, не поднимая глаз, выслушала все претензии сердитого наставника. Ее лицо залилось краской стыда и обиды, но перечить старцу она не решалась. И это было правильно. Монах не терпел пререканий, но зато был отходчив.

— Глянь, Машенька, если нет посетителей, может, чайку попьем? Мне тут Веркирий, наш мэр, как раз прислал из столицы, по старой дружбе, чудесные пирожные.

Девушка выглянула в коридор и выразительно покачала головой.

- Никого!

— Вот и славно! Отдохнем. — Пимен достал из ящика стола ветхий манускрипт и углубился в чтение. У манускрипта было странное название «Фэофания. Бюллетень № 1254. Лекарская практика древних жителей мира Фэо». Маша в это время гремела в процедурной чайником у очага.

Идиллия была недолгой. Дверь в кабинет с треском распахнулась и вовнутрь вломился, оглушительно гремя расшнурованными доспехами, молодой растрепанный магмар, в рубахе на выпуск. Послышался Машин зойк и звон разбитой чашки. Пимен тоже был ошарашен такой бесцеремонностью и не сразу взял себя в руки.

— Доктор! — странный воин оперся двумя руками о стол и навис над сидящим монахом. Голос незваного гостя дрожал, а лицо отливало зеленоватой, бледностью, как у грибов, никогда не видевших дневного света. — Умоляю! Помогите!

— Что случилось?

— Ой!Ой! — воин согнулся, чуть ли не пополам, держась руками за живот. — Вот ой, опять! Где у вас отхожее место?

Пимен, молча, указал на дверь, за которой тут же поспешил скрыться посетитель. В дверном проеме процедурной, с открытым ртом и круглыми глазами, застыла Маша...

— Мария, соберитесь! — Пимен спрятал недочитанный манускрипт обратно в стол. — Прием больных продолжается. Чай потом попьем.

— И так, уважаемый! Что с вами стряслось, и какой вашей проблеме мы обязаны столь бурному визиту? — монах из-за стола строго глянул на вернувшегося посетителя, без опаски усевшегося на стул, нет, скорее даже, обессилено упавшего на него. Выглядел он еще более бледным, чем показалось ранее.

— Понимаете, доктор! У меня страшные рези в животе и я, — он наклонился поближе к Пимену, чтобы продолжить шепотом. — И мне, каждые минут десять, приходиться бегать в кусты, но без облегчения. Каждый раз еще один заряд боли, понимаете?

— Сочувствую и попробую помочь! Кстати, необязательно общаться шепотом. Мария моя помощница, врач и медсестра, поэтому стесняться ее совершенно не стоит. — измученный воин даже не обернулся, чтобы взглянуть на смазливое Машино личико, а жаль, иногда оно производило эффект своеобразного, пусть и непродолжительного по действию обезболивающего.

— Позвольте задать вам наводящий вопрос? — Пимен вновь откинулся на спинку кресла. — Вы, случайно не за цветком папоротника охотились?

— Да, за цветком, — озадаченно ответил воин. — А откуда вы знаете?

Пимен демонстративно вздохнул, опять же, демонстративно поднял глаза к потолку и тихо, будто сам себе, тоном учителя, уставшего многократно повторять очевидное, ответил:

— Просто вчера была та самая ночь в году. — посетитель все также продолжал удивленно смотреть на него. Наверное, не дошло. Да и что с него взять? Он сейчас соображал не извилинами мозга, а складками желудка. Похоже, скоро ожидался новый приступ. — Маша налейте пациенту малую толику настоя гиамбира, он притупит ненадолго болевые ощущения.

Посетитель глотнул из плошки, поданной девушкой, отказался от предложенной салфетки и лишь кивнул в благодарность.

— Вернемся все же к вам. Вы нашли то, что искали — цветок папоротника?

— О да! — пациент явно оживился. Для него прошедшая ночь была событием и в голосе звучали заметные нотки гордости — Еще бы, многие ищут, но не все находят!

— Очень интересно! Расскажете?

— Раньше я слышал только легенды, а недавно, с месяц тому назад, я познакомился в таверне с одним подвыпившим типом. Он хвастался, что нашел и сорвал цветок, и даже показал его засушенные остатки. Правда, ругался, что никаких кладов он не показывает, сколько его не нюхай. Я ему поверил, но при этом подумал, что нюхать его действительно бесполезно, с цветком нужно предпринимать абсолютно другие действия — разговаривать, например, или съесть, как сладкий корень. Только так я мог стать обладателем волшебных свойств. — Пимен согласно закивал. По ходу рассказа он делал какие то пометки на черновом обрывке пергамента.

— Логично.

— Я долго бродил по ночному лесу, доктор, но безрезультатно. Перелезая через очередной бурелом, провалился в паучью нору, где пришлось принять бой с разъяренной хозяйкой. Прикончил паучиху, слава богу! А сколько полян с папоротником перерыл впустую, пока не нашел ту, заветную, в самой чаще. Ее сплошной стеной окружали древни. Не знаю, молились ли они на тот цветок, или еще что, но эту ночную схватку я уже не забуду никогда! И они тоже! Теперь там сплошная вырубка.

— А цветок? — монах воткнул перо в чернильницу и поднял взгляд на больного.

— Цветок я нашел, благо, запасся заранее факелом - ночь то выдалась совсем безлунной. Невзрачный он совсем, гроздь маленьких белых цветочков с отвратительным запахом, смотреть не на что. Да и некогда было им любоваться - я опасался, что на подмогу древесной страже поспеют и другие лесные монстры, или, того хуже, нагрянут конкуренты. Сорвал и тут же затолкал в рот, чуть не подавился.

— Маленьким цветком?

— Нет. Я съел всю гроздь. — воин потупил голову и вновь схватился за живот.

-О боже! Целое соцветие! Вы в своем уме? — Пимен несколько театрально всплеснул руками. — Зачем? Ведь в легендах однозначно сказано о цветке - в единственном числе, а не множественном!

— Я подумал, что если один цветок указывает на клад, то, сколько же кладов можно обнаружить, если съесть все.

— Понятно! Именно так я и думал! Сестра, дайте ему еще глоток настоя и найдите прейскурант на этот случай. — Пимен сделал последнюю пометку, отложил перо и захлопнул чернильницу. — Диагноз мне ясен. Типичное проявление «Ei morbo nomen est avaritia». Придется вас госпитализировать ненадолго. Ознакомьтесь и, если согласны, оплатите счет, пожалуйста.

Воин взял из Машиных рук небольшой кусок пергамента и принялся читать вслух:

— Лечение различных отравлений, вызванных специфической флорой. Койко-место на один день — 15 серебряных. Простыни чистые — 15 серебряных. Раствор промывочный — 15 серебряных. Канализация — 3 серебряных и ворох бумаг — два серебра. Итого: пятьдесят серебряных. — воин озадачено посмотрел на Пимена. — Что вы со мной собираетесь делать? И почему так дорого стоит ваше лечение?!

— Ничего особенного, милейший. Я прописал вам лишь старую добрую клизму. Лучшего средства от этой хвори еще никто не придумал, — говоря это, Пимен изображал из себя саму серьезность. — И то, что дорого, я согласен с вами, но это не от нас зависит. В последний месяц, к сожалению, Дартронг-водоканал резко поднял тарифы на стоки, а букинист Флавий — хитрец этакий, как раз к этому событию, поднимает расценки на макулатуру. Да-да, на те самые бумаги, которые не представляет для него интереса. Ну, так как, вы согласны?

— Да. — выдавил посетитель и вновь схватился за живот. — Дайте мне еще вашей настойки!

— Нет-нет! Больше нельзя! — монах подскочил к нему и помог подняться. — Сейчас мы отведем вас в палату для процедур. Поверьте, вам очень скоро полегчает.

— Держитесь, уважаемый! Здесь недалеко. — вместе с Машей они под руки вели согнувшегося пациента по коридору. Пимен, попытался отвлечь его. — И не жалейте о несчастном полтиннике, ведь вам открылись многие клады!

Воин застонал громче и еще крепче ухватился за живот.

— Они и открылись! Много кладов. Только я ни одного не достал. Как только увидел, где они лежат, тут меня и прихватило. Все то время, пока действовали чары папоротника, мне пришлось просидеть в кустах. Я вернулся с пустыми руками! — удрученно ответил воин.

— Сочувствую! — Пимен поудобнее перехватил его за руку. — Но мы вам обязательно поможем, не переживайте!

За поворотом коридор упирался в застекленные двери больничной палаты. Воин совсем поник головой. Хорошо еще, что сам передвигал ногами, иначе старый монах и хрупкая девушка не дотащили бы его. Остановившись перед дверью, на которой должно было быть написано «клизменная», Пимен обратил внимание на совершенно новую табличку. Надпись на ней была короткой и насмешливой, но, в то же время, информативной: «Поляна папоротников». А на стекло, занавешенное изнутри белой шторкой, был прилеплен искомый сухой лист, как в школьном гербарии. Пимен неодобрительно покачал головой. Маша, будто не заметив этого, поспешила открыть дверь.

Навстречу подскочил из-за стола молодой парень в больничном халате.

— Учитель! — парень поспешил перехватить руку пациента, которую поддерживал монах. — Новенький? Что-то припоздал, бедняга!

— Эрик, побеспокойся о нем. — Пимен вздохнул с облегчением.

Палата, в которой они оказались, представляла собой длинный зал с центральным проходом. По обе стороны от него располагались полотняные боксы на высоту магмарского роста, входы в них также прикрывались скользящими занавесками — справа белыми, слева расцвеченными веселым горошком. Несколько ячеек оставались свободными, в отличие от большинства зашторенных. Над последними виднелись подвешенные сосуды с жидкостью и трубкой, спускающейся вниз.

— Слева женское отделение, справа мужское, — вещал молодой медбрат, ведя пациента к свободному боксу. — Уборная в конце палаты: налево дамская, направо ваша...

— Доктор! — освободившаяся от тяжелой ноши Маша, подошла к старцу. — Я давно хочу вас спросить, что это за странный диагноз на непонятном языке, который вы всем им поставили?

— «Ei morbo nomen est avaritia»? — Пимен улыбнулся, взял Машу под руку и увлек за собой к выходу. — В переводе с древнего, уже мертвого языка это означает: «Имя этой болезни — алчность». Надеюсь, на сегодня с таким диагнозом это был последний пациент. Пойдем, все-таки, попьем чайку.

— Почему же никто из них не поделится горьким опытом с другими, желающими найти цветок? — не унималась девушка. — Этим они могли бы помочь множеству магмаров избежать подобных страданий.

— Неужели ты сама не догадываешься? — монах подождал, пока Маша открыла дверь кабинета. — Чувство стыда не позволяет им сделать это! Великое чувство, способное хранить тайны лучше всяких замков и заклинаний...

Занавеска в горошек резко отдернулась и женщина в одной ночной рубахе и шлепанцах резво посеменила по проходу в конец палаты. Эрик устало посмотрел ей вслед.

— Вам налево, уважаемая! Не перепутайте!