Записки геймера

Букетик полевого льна

Я вошла в город со стороны порта – приплыла по озеру в наёмной лодчонке. Безоружная, в одежде простой горожанки.

Вот уже год, как я не хочу брать в руки меч. Не хочу, чтобы хоть что-то напоминало о прошлом. К слову, сейчас, когда на моей земле воцарился относительный мир, сделать это стало намного проще. И, наверное, следует сказать тебе спасибо и за это тоже…

А портовая таверна нисколько не изменилась. Ормил за стойкой расплывается в знакомой ухмылке, а рука охранника Грамана, легшая на мое плечо, всё так же дружески тяжела.

– Привет данмерам! – Зеленая физиономия стража довольно скалится. Надо же, меня здесь ещё помнят. Вполне возможно, что и моя скромная лачужка на отшибе до сих пор стоит не занятой. Но проверять так ли это, не тянет. Так же, как и общаться со старыми знакомыми. Я криво улыбаюсь, киваю и разочаровано оглядываюсь, не находя свободных мест. Посетителей сегодня много, а ближе к вечеру, наверное, набьётся еще больше, ведь, кажется, обещают праздничный фейерверк. А еще на лодках зажгут огоньки, и озеро вокруг города расцветится, точно звездное небо.

Ормил и Граман понимающе переглядываются, и охранник решительно идет освобождать для меня самый дальний угол. Минута разрешения недоразумений, скрепленного внушительным зелёным кулаком, и вскоре на столике появляется бутылка хорошего вина, а еще тарелка с жареной рыбой. И, о, чудо, ко мне больше никто не лезет с разговорами. Покаянно вздохнув, я усаживаюсь, расслабляюсь и благодарно киваю грустно улыбающемуся Ормилу.

Подношу кружку к губам - рубиновая жидкость мягко и терпко растекается по языку. Маленький круглощекий имперец, которого Граман согнал со ставшего моим места, кажется, вовсе позабыл обиды и даже перестал недовольно коситься в мою сторону. Впрочем, это и неудивительно - если захочу, окружающие быстро перестают меня замечать. Опыт работы с Гильдией воров порой бывает очень полезен.

Меж тем имперец принимается настраивать лютню – легкое бренчание струн волшебным образом заставляет притихнуть шумные разговоры. Я обхватываю ладонями кружку и, вслушиваясь во вступление известной песни, стараюсь унять понёсшееся галопом сердце. Что ж я так глупо разволновалась, пора свыкнуться с мыслью, что тебя сегодня станут поминать на каждом углу.

Имперец отрывает взгляд от струн и поднимает голову – сальная занавеска волос распадается, открывая задумчивое лицо. Голос у кругленького барда оказывается неожиданно глубоким.

Убит Император, погасли огни,

К закату клонятся счастливые дни.

В Забвенья врата прорывается зверь.

Кошмар на пороге – дрожи, Тамриэль.

Забвение. Обливион. Теперь не осталось даже места, где я сама могла бы забыться...

Ах, как звенели тогда цикады… Наше недолгое путешествие из разрушенного Кватча в приорат Вейнона пришлось на теплые солнечные дни. И, порой, мне было страшно даже думать о том, что где-то, за пределами благодати буйствующей природы, существуют гибель и разрушение. А еще я удивлялась, что ты, только что видевший падение родного города, побывавший на волосок от смерти, да еще, в придачу, ошарашенный свалившимся на тебя известием о принадлежности к императорскому роду, находишь силы успокаивать меня. И удивительно стойко и смиренно принимаешь уготованную богами судьбу. И тогда я по-настоящему поверила, что в тебе течет кровь Драконорождённых.

Как-то, на привале, ты признался, что любишь полевые цветы. Особенно лён. В тот момент это показалось странным – я думала, что Император должен предпочитать что-то более помпезное. Но, нет. Ты любил такие же скромные цветы, каким, по сути, был и сам - простой провинциальный священник. Да и правление твоё стало отнюдь не величественным – скитания по лесам и дорогам, Храм. Книги. И война. Какое тяжёлое, холодное и мертвое слово. Знаешь, Мартин, а у полевого льна цвет наших глаз – голубой и алый.

Погасли в столице Драконьи огни

И миру приходят последние дни.

Похитил злодей королей Амулет.

Найдется ли тот, кто спасет нас от бед?

Я прикрываю глаза, и передо мной, как наяву, снова встаёт твоё лицо. Некрасивое, усталое, с тревожной сеткой морщин вокруг глаз. Удивительно, как в одно мгновение оно могло меняться, становясь почти прекрасным. Когда ты находил выход из очередной безвыходной ситуации. Когда ты снова и снова заставлял нас подниматься и идти к цели. Когда учил не отчаиваться и верить в лучшее. Когда рассказывал, каким красивым видишь будущее умирающей страны.

Интересно, ты когда-нибудь задумывался над тем, что твой отважный герой может быть совсем немножко женщиной?

«Да, Ваше Величество. Слушаюсь, Ваше Величество. Нет, это совсем ерунда и уже почти не болит. Хорошо, я зайду к лекарю».

А однажды я увидела, как ты устал. Ты снова корпел над старинными книгами, пытаясь придумать, как вернуть Амулет, и внезапно откинулся к спинке стула. Посмотрел на меня отсутствующим взглядом и ровно сказал, что почти подошел к грани, за которой можно сломаться. Я сделала шаг вперед и безрассудно-смело провела ладонью по твоим волосам. А ты просто молча уткнулся лицом мне в живот, пока я, словно ребенка, гладила тебя по голове.

Мы никогда не вспоминали минуту нашей общей слабости, но именно тогда я поняла, что всегда буду рядом. Прогонишь – и тогда приползу раненной собакой, чтобы просто охранять твои двери.

Я тяжело сглатываю вставшее в горле вино. Нет, так нельзя. Слабость – это плохо. Она отнимает силы в бою. Она заставляет дрожать колени. Заставляет сомневаться.

Моя слабость – это ты. Сейчас, пожалуй, даже больше, чем раньше. Когда ты жил и был рядом.

«Мужайтесь!» - Воскликнул великий герой.

Без лат и оружья он вышел на бой.

Повержен и проклят злосчастный Дагон,

А нас с той поры охраняет дракон.

Я больше не хочу есть.

Бросаю на стол пригоршню золотых монет. Если бы я пожелала, то могла остановиться в самой лучшей таверне столицы, но сегодня я затеряюсь среди бедняков Портового района. А ближе к вечеру отправлюсь в обратный путь, ведь мне претит праздновать смерть того, кто стал для меня угасшим маяком. Пусть даже жертва его была принесена для всеобщего спасения.

Незаметно пройдя сквозь забитую народом забегаловку, не попрощавшись с Ормилом и его верным орком, я выхожу на палубу. Вдыхаю полной грудью пропитанный прелью воздух порта. Поднимаю глаза в сторону каменных стен Храмового квартала. По таким же ступеням мы с тобой поднимались в тот день, год назад. Плечом к плечу. Прорывались по горящим улицам сквозь полчища монстров. А потом ты сказал, что тебе жаль. Я поначалу не поняла, что ты имеешь в виду, а ты говорил про время. То, которого для нас с тобой оказалось слишком мало.

Я поднимаю ладонь к лицу и утираю мокрую щеку. Кажется, это первые слезы с того дня, что полностью иссушил мою душу. Засовываю руку за пазуху и вынимаю помятый букет, собранный на берегу озера. Несколько цветочных головок обломились, листья поникли, но я почему-то уверена, что ты бы нисколько не огорчился непритязательности моего подарка.

Я ступаю на сходни и медленно иду в сторону городских ворот.

А ты знаешь, что тебя обычно изображают в двух ипостасях? Гордый величественный дракон и статная фигура в императорской мантии, с сияющим амулетом на груди. Смешно, но эти портреты вовсе на тебя не похожи. Ведь совсем мало осталось тех, кто видел настоящего Мартина Септима. И уж тем более это не модные столичные художники. Если бы я умела рисовать, то изобразила бы тебя в порванной рясе пропахшего дымом Кватча. Растрепанным. С разбитой скулой. И вот так – вполоборота. Будто ты собираешься уйти и просто обернулся на прощание. Но, к сожалению, я не художник.

Меня не было в столице год. Целый год у меня не хватало смелости появиться в городе, в разрушенном храме которого застыл запрокинутой в небо статуей огромный дракон. Но сегодня особенный день, день спасения Тамриэля, и я приехала. К тебе. И сейчас я просто войду в руины, ставшие местом поклонения, и положу разноцветный букетик полевого льна к лапе каменного дракона. Когда-то бывшего золотым.

Game Over

Семен Семечкин возвращался с работы. С мрачным видом перепрыгивая лужи, чувствуя, как в левом ботинке хлюпает вода и злясь на все человечество. Вот уж действительно - Хэллоуин! Заседание кафедры прошло отвратительно, документы на должность завернули, а Гликерия Карповна - заведующая - особо пакостно улыбалась, точно какая-нибудь ведьма над котлом. В довершение всех невзгод в собственном дворе мужчина снова попал под дождь, а подъездная дверь с новой пружиной сильно поддала под зад. Неудивительно, что в свою прихожую Семечкин ввалился злющий, и, стягивая промокшую обувь, раздраженно позвал супругу. Дверь спальни с тихим скрипом отворилась, и Семен так и застыл, склонившись в нелепой позе и сжимая в руке ботинок.

На пороге комнаты стояла умопомрачительная блондинка с бюстом пятого размера, васильковыми глазами в пол-лица и длиннющими ногами, которые почти не прятал клетчатый сарафанчик.

- Здрась... - потрясенно выдохнул Семечкин.

- Коман шнала, - протянула волнующим альтом блондинка, взмахнула ресницами и вытянула губки, - бу пна![1]

- А? - обалдело переспросил Сема и, выпрямившись, шагнул назад и уперся спиной в дверной косяк. Не то, чтобы он шугался красивых женщин, но раскрепощенная иностранка в собственном доме - это как-то слишком. А ну, как сейчас явится жена? Что она подумает?

- Кстати... - Семечкин хрипло кашлянул, - а Зина где? В смысле... вумен.. хозяйка, майн вайф, цурюк... шнеллер...

Девица хрипло засмеялась и прижала руку к груди.

- Хоти баба! Вина фредшей?[2]

- Что, прям так сразу? - глупо хихикнул Сема, а блондинка вдруг осклабилась голливудской улыбкой и завертелась волчком - в прихожей аж ветер поднялся. Семечкин зажмурился, а когда глаза открыл - девица стояла, в чем мать родила, вот только самые выдающиеся части покрывала странная клеточка, похожая на...

- Пи... пи... - задушено просипел Семечкин, слепо нашарил дверную ручку и вылетел в подъезд, - кселяж...

- Кайу![3] - глухо донеслось из квартиры, а потом что-то крупное ударилось о дверь.

Сема вздрогнул, зачем-то помянул булгаковскую Геллу и кинулся вниз по ступенькам. Замолотил в 116-ю, там всегда ошивалась Ксюшка - дочка младшенькая. Каждый вечер у подружки зависала. Может, знает, что такое дома-то делается?

Дверь открыл мальчик. Очень странный мальчик. Непонятная красная тряпка наподобие плаща была завязана поверх синего комбинезона, а лицо... Семечкин шумно сглотнул.

Кожа мальца радовала глаз бледной зеленью. Больной, что ли?

- Здравствуйте. Я - Пижамчик Сэм, - вежливо сказал пацан и не моргая уставился на гостя. - Это вы заведуете погодой?

- Тезка? - Сема криво усмехнулся. - Катя с Ксюшей тут?

- Значит, не вы, - огорчился Пижамчик и подал назад, уступая дорогу:

- А я не знаю, кто тут есть. Меня пока ни в один кабинет не пустили. Да, вы вон сами гляньте.

Семен осторожно сунул голову в квартиру и разинул рот. Узкая прихожая волшебным образом превратилась в длинный коридор с солидными, обитыми кожей, дверями. А в центре этого заведения восседало непонятно существо, похожее одновременно на морковку и Медузу Горгону - вытянутое тело и непонятная ботва на макушке. Строгие треугольные очки скрывали волоокий взгляд, пилочка со смачным звуком ходила по маникюру. Секретарша выдула огромный пузырь из жевательной резинки и проскрипела: - Вы к кому?

- Мама! - взвизгнул Сема и, выскочив в подъезд, снова дал деру.

- Когда на улице темно, без страха смотрим мы в окно! - понесся вслед подозрительно знакомый девчачий дуэт, а подъездная дверь снова хлопнула Семечкина по заду. Впрочем, на эту странность беглец не обратил внимания. В одних носках он пронесся по холодным лужам и, скрывшись за гаражами, прижался спиной к ржавой стене. Отер холодный пот со лба и подумал, что так, наверное, и сходят с ума младшие научные сотрудники.

Долго думать ему не дали.

С темного неба донесся громовой голос "В бой!", и что-то огромное тяжело загрохотало со стороны дома. Семечкин, стуча зубами от холода и страха, выглянул из своего убежища и увидел посреди двора разворачивающуюся темную махину танка.

"Т-35?" - мелькнула неуверенная мысль, а потом над башнями развернулось знамя с до боли знакомой аббревиатурой "PASS" - Паша Семечкин Суперстар. Семен неоднократно выводил дурацкие буквы с домашней мебели, подъездных стен и капота соседской машины. Ох, видать мало драл отцовский ремень попу старшего сына...

Пушки медленно поползли, разворачиваясь в сторону схрона Семечкина и несчастный отец, нырнув обратно, присел и накрыл голову руками. Кусты напротив взметнулись вверх стеной земли и веток.

- Попадание! - провозгласил тот же металлический голос, а Семечкин с диким воплем "Врешь, падла, не возьмешь!", рванулся через двор в арку. Танк медленно разворачивался, взрезая гусеницами асфальт.

"Только бы успеть!"- металась в голове всполошенная мысль, когда Сема пуганым зайцем несся по странно опустевшей улице, разбивая босыми подошвами отблеск витрин в лужах. Впереди замаячил спасительный знак пешеходного перехода, и Семечкин почти скатился по лестнице в гостеприимное, ярко освещенное нутро. Все! Здесь его не достанут!

Он тяжело опустился на нижнюю ступеньку, хватая ртом воздух, пытаясь выцепить из обезумевшей реальности что-то спасительно-знакомое. Блондинка с пикселяжем, странный мальчик, железный возглас с небес - все это казалось смутно узнаваемым, не давало покоя. И вот только сейчас собрались кусочки головоломки, и на Семечкина свалилась абсурдная истина. Чертовы геймеры... все члены его семьи играли! Он же видел глупое блондинистое лицо на аватарке Зинки! Ксюха на прошлой неделе приставала с какими-то квестами "Фабрики гроз", а Пашка неоднократно получал подзатыльники, когда звуки рвущейся в бой танковой армады мешали сосредоточиться над очередным отчетом. Но как же...

Семечкин с трудом поднялся и, покачиваясь, двинулся вперед, с кривой улыбкой придерживаясь за стену.

- Гоу! Гоу! - послышалось сзади и, медленно обернувшись, Сема увидел группу подпрыгивающих на бегу типов в маскировочных костюмах и с автоматами наперевес. В мозгу холодной змеей шевельнулось воспоминание, что ненавистная теща Макаровна, по восторженному рассказу Пашки, неделю назад открыла для себя Counter Strike.

Семечкин завизжал и снова ринулся бежать, обреченно понимая, что против тещиной атаки ему не выстоять...

1 - Привет! Можешь меня поцеловать

2 - Мне скучно! Поиграем?

3 - Ругательство

Всё - перевод с Simlish

Дневник менестреля Лютика

День первый.

Вторые сутки пью в трактире в Вызиме. Неадекватен и лих. Хоровод сменяющих друг друга образов - блондинка, брюнетка, кружка эля, кулак, ведро воды, шатенка, сиськи, бутылка, жуткая рожа со шрамом, Гера?! Какого х...

День второй.

Бреду по полю, в грудь врезается какой-то ремень. Впереди блондин на кобыле. Точно, Геральт. Обернулся, ржет, паскуда. Говорит что-то про короля и задание. Интересно, что за упрямая лошадь мне попалась - я ее тяну-тяну, а она упирается?

День второй, вечер

Почти пришел в себя. Догадался оглянуться. Пять кикимор мне в задницу и будь проклятая моя стажировка в Нильфгаардской консерватории! На хрена мне рояль?!

День второй, ночь.

Напророчил. Дорога резко спускается к болоту, откуда доносятся очень нехорошие звуки. Гера пришпоривает лошадь и, гикнув, с катаной наперевес несется на врага. Чапаев, блин. Что-то внушительно бьет меня в зад и, спустя минуту, верхом на рояле обгоняю матерящегося ведьмака. Кикиморы сдохли со смеху.

День третий.

Наткнулись на эльфийский дозор - восемь лучников и пулемет. Смотрят подозрительно, посовещавшись, требуют обменять своего менестреля на меня. Узнаю собрата по стажировке. А ведь говорил я этому чудиле, что эльф с баяном - не гламурно! Переглянувшись с Герой, решили бить эстетикой.

День четвертый.

Все еще играю гаммы. Эльфы сидят кружком и что-то курят. На ре-бемоль мажоре эстетический шок достигает апогея и остроухие, прокричав "Хайя!", уходят в нирвану. Драпаем.

День пятый.

Во время дневного привала натыкаемся на прекрасную брюнетку. Гуль ее знает, чем она занималась в развалинах Шаэрраведда, но тема сисек занимает меня до позднего вечера. Брюнетка вероломно строит глазки ведьмаку. Эй, так нечестно! Менестрель здесь я!

День пятый, ночь.

Проснулся от жуткого скрипа. Брюнетка с Герой, водрузившись на мой рояль, предаются страсти. Обиделся окончательно.

День шестой, раннее утро.

Геральт страшно извинялся за Йену и, краснея, поминал ностальгию и какого-то единорога. Извращенцы. Из-за них теперь до-диез западает.

День шестой, утро же.

Отошел в развалины отлить. Был поражен в самое сердце, заметив Йеннифер, заколдовывающую свой целлюлит и второй подбородок. Отполз по пластунски, поделился наблюдениями с Герой. Драпаем.

День шестой собственно.

Заметил, что ведьмак с каким-то нездоровым интересом посматривает на мой рояль и зовет его Плотвичкой. Посовещавшись с лошадью, решили бдеть.

День седьмой, утро.

Геральт сказал, что ему всю ночь снились ангелы. Черная несправедливость, я тоже хочу ангелов! А мне снились только ворона да повестка в суд.

День седьмой.

Сон оказался в руку. К вечеру нагнали странного мужика в жупоне с ромашками и птичками, назвался Мунином. Подозреваю, что врет. Попросил сопровождать, сказал, что заплатит. Согласились.

День седьмой, вечер.

Выяснилось, чего опасался мужик. Полуголые зерриканки с плетками и ошейниками - это действительно круто. Отмазались Шопеном и элем. До полуночи пели романсы, девы заснули на моей груди. Умиротворен и счастлив.

День восьмой.

Очнулся от холодного ветра, огляделся. Летим на драконе. Обняв ножку рояля, проплакал всю дорогу. Нет в мире справедливости, а Фольтест - сволочь.

День девятый.

Приземлились на задворках Каер-Морхена.

Зря я так о короле... Фольтест оказался вовсе ни при чем, а вот Геральт! Паскудно ухмыляясь, поведал о долгосрочном контракте и моем Предназначении. Затащили в замок, подло угрожая бадьей со слабительным эликсиром, заставили подписать. У Весемира, видите ли, скоро день рождения, и им нужна ода. Затейники, блин. Ладно, господа, сами напросились - отомщу! Вот только придумаю рифму к слову "мудаки"...

Свободу попугаям, или Вся правда о защитниках Киркволла

В крепости наместника ранним утром было непривычно малолюдно, тихо и даже, можно сказать, жутковато. Казалось, напряжение просто растекалось в воздухе, а эхо шагов четверки грозных воителей рикошетило по просторному залу и изрядно действовало на нервы.

Гаррет Хоук покрепче перехватил рукоять меча, висящего на поясе, и первым пошел вверх по лестнице, направляясь к кабинету наместника. Трое мужчин – человек, гном и эльф – с мрачными рожами потянулись следом.

Обычно торчащий у входа в кабинет сенешаль тоже куда-то исчез, и не долго думая Гаррет пнул тяжелым сапогом дверную створку.

Сидевший за столом Думар подпрыгнул, но, увидев вошедших, облегченно выдохнул:

– А, это вы...

– Думар, что за спешка?! – Хоук остановился посреди кабинета, уперев руки в бока, и смерил грозным взглядом наместника. – Пять утра! Что, кунари снова разбушевались?

– Если бы... – Думар потер пальцами покрасневшие глаза и суетливо поправил железный венец на лысине. – Достоверные источники сообщили, что кунари снялись с места и поспешно отходят вверх по Побережью. А всё потому, что на Киркволл движется орда... орда...

Тут Думар не выдержал и сурово, по-мужски, зарыдал.

– Порождений тьмы? – с надеждой спросил стоящий за спиной Хоука Андерс.

Наместник скорбно покачал головой:

– Всё намного хуже. Крепитесь, братья. На нас движутся порождения сетературы. Фикрайтеры.

– Что, опять? – тоскливо уточнил Варрик и украдкой пересчитал весьма поредевшие волоски на груди. – Спаси нас, Создатель...

– Опять. Но, клянусь Андрасте, на этот раз мы дадим им отпор! – Думар вдохновенно потряс кулаком. – И пусть трусливые кунари бросили нас в самый страшный момент истории Тедаса, доблестные киркволлцы на сей раз решили встать единым фронтом. Даже храмовники и маги на время подписали перемирие.

– Я, конечно, дико извиняюсь, – снова влез Андерс, – но, может быть, стоит подключить к обороне еще и порождений тьмы? Варрик, у тебя же сохранились связи с глубинными тропами?

– Не понял?! – возмущенно повернулся к гному Хоук.

– Да не обращай внимания. Торговые дела, то-сё, – Варрик задумчиво посмотрел в окно. – А-а... вот теперь понятно, почему они в последнее время на контакт не выходят...

– Жалкие трусы! – обиделся Гаррет. – От нас бы так шарахались...

– А если нам тоже просто слинять? – воодушевился Фенрис. – Ну посудите сами, если вот мы вчетвером свалим куда подальше, то врагу будет меньше поводов нападать на Киркволл. А если еще девчонок с собой захватим, так вообще спасем город.

– Не-е, – задумчиво поскреб бороду Гаррет. – Это как-то совсем не по-геройски получается...

– Тебе хорошо говорить, – опалил его гневным взглядом эльф. – А нас вон, – он кивнул на целителя, – как поймают, как примутся опять... скрещивать.

Андерс спал с лица и на всякий случай отодвинулся подальше от Фенриса.

– Не, ну я вообще-то тоже пострадал! – надулся Хоук.

– Ты меньше. Тебя все же иногда в девицу превращали. – Эльф болезненно скривился.

– А, может, мы перестанем мериться э-э... боевыми ранами и уже решим, что делать дальше? – нервно уточнил целитель.

– Отступать – не выход, – Думар, наконец, отрыдался и шумно высморкался в кружевной платочек. – Эти порождения куда изобретательнее и коварнее прошлых. Они разговаривают. И даже к неписям тянут шаловливые ручки. Я уже не говорю о Мередит и Орсино.

– Что "Мередит и Орсино"?

Рыцарь-командор решительным шагом прошла в кабинет и заботливо придержала дверь, впуская нервно оглядывающегося старшего чародея.

– Поженили вас, – мрачно отозвался Думар. – Трижды на странице.

Орсино прислонился спиной к косяку и, закатив глаза, тихонечко сполз на пол.

– Тетрас, снова ваши шуточки? – нехорошо прищурилась Мередит.

– Создатель с вами, миледи, я не пишу любовных романов!

– Читала я тут намедни и "нелюбовное". – Сделав шаг вперед, рыцарь-командор грозно нависла над гномом. – Как Героиня Ферелдена влезла по стене на башню Ишала и откусила огру голову. Или оторвала?

Она задумчиво уставилась в потолок, вспоминая. Варрик побледнел. От злости. Сжал кулаки:

– Так! Как хотите, а я пошел надирать задницы этим гениям. А вам, Мередит, я бы посоветовал завязывать читать пиратские рукописи.

Рыцарь-командор фыркнула и, закинув на плечо всё еще беспамятного чародея, гордо удалилась из кабинета. Варрик вышел следом. Остальные, угрюмо переглянувшись, потянулись за соратником.

Над предполагаемым полем боя всходила желтая луна. Или солнце. А потом снова луна. Хоук погрозил кулаком в небо, и неведомый геймер, наконец, определился. На Рваном берегу воцарился жаркий летний день.

– В такую погоду и помирать не страшно, – вздохнул Фенрис.

– Что за упаднические мысли? – возмутился Хоук. – Друг, я тебя не узнаю! Где твоя боевая злость?

– Боевая злость уже тут, – раздался волнующий альт, и из-за ближайшего валуна вышла рыжеволосая стражница.

– А ты-то чего? – удивился Хоук, разглядывая до зубов вооруженную Авелин. – Тебе ж меньше всех досталось.

– Вот именно! – вспыхнула та. – А я что, хуже вот этих вот?

Она кивнула на идущих следом хихикающих девиц.

– Ну... у Изабеллы сиськи, – мечтательно констатировал Андерс, не сводя глаз с корсажа веселящейся пиратки.

– У меня тоже сиськи! – возмутилась Авелин. – Только их под доспехом не видно. И вообще, сиськи – для литературы не главное.

– Ты не права, подруга, – промурлыкала пиратка, подходя к компании. – Скажи это тыще фикрайтеров, сорока матросам и сотне порождений тьмы. Не понимаю, чего ты злобствуешь? Про тебя сам Варрик целый роман написал.

– Про вас тоже! – Авелин надулась и отвернулась.

– Ну же, девочки, не время ссориться, – примирительно буркнул Гаррет и простер руку в сторону моря: – Кажется, я уже вижу вражеский флот.

– Насчет флота ты, конечно, загнул... – Изабелла, приставив ребро ладони ко лбу, критически оглядела три кривоватых парусника:

– Да чтоб меня акулы сожрали, кто ж так с такелажем обращается...

– Плывут – и ладно, – фыркнул Варрик. – Ты лучше на это глянь.

Он покачал головой и с мрачным видом прочел:

– "Демон желанья на троих". А дальше, мать его, точка! В названии корабля. Дражайшие маги, успокойте вашего нервного гнома и скажите, что достанете заклинаниями до палубы. Я слышал, что скверна неграмотности заражает даже самых устойчивых, и просто боюсь представить, что случится, когда корабль причалит...

Но на паруснике, похоже, народ собрался еще более психованный. Потому что, завидев команду Хоука, нападающие ждать не стали. На носу корабля показалась группа лучников и принялась обстреливать берег. Россыпь колючих "тся" и "ться" беспорядочно упала на защитников – благо, Мерриль и Андерс успели прикрыть своих магическим куполом.

– Ах, так?! – вопросил небеса Варрик и, привычным жестом дернув из-за плеча Бьянку, дал в сторону врага залп запятых.

С корабля донеслись возмущенные крики, лучники исчезли, а сама посудина принялась разворачиваться.

– Возможно, я ошибаюсь, но по нам, кажется, собрались палить из пушек, – Андерс испуганно покосился на Изабеллу.

– Не ошибаешься, – усмехнулась пиратка и, войдя в инвиз, затерялась на местности.

– Тьфу ты, опять сбежала, – скривился Хоук. – Так, ребята, пора занимать стратегическую позицию.

Непонятно, что Гаррет имел в виду под этой самой позицией, но защитники быстро рассредоточились по укрытиям. Так что, когда с корабля до берега долетел огненный залп "через чура", никого особо и не зацепило. Вот только валун, за которым укрылся Андерс, подозрительно почернел. Оттуда тотчас донесся разъяренный рев, и воздвигшийся из-за валуна маг, покрытый копотью и светящимися молниями, вскинул посох и накрыл корабль самым мощным заклинанием из своего арсенала.

– "Тоталюс Розенталюс", – уважительно прошептала Гаррету прижавшаяся к нему Мерриль. – Или в переводе с эльфийского – "Месть графоманам"...

Хоук вытянул шею и с удовлетворением наблюдал, как неприятельский корабль, накренившись, бодро идет ко дну.

Пыхтя и отряхиваясь, защитники выползли из укрытий и, собравшись в кучку, снова принялись совещаться. Следующий корабль, идущий к берегу, украшала вязь незнакомых рун.

– Маргаритка, солнышко, – Варрик бросил короткий взгляд на девушку. – Это ведь на эльфийском? Можешь перевести?

– Само собой, – безмятежно махнула тонкой дланью Мерриль и, прищурившись, стала вчитываться в название парусника. Немного пошевелила губами, потом резко зарделась и захлопала длинными ресницами:

– О-у...

– Что? – Компания дружно обернулась к эльфийке, и даже заинтересованная Изабелла высунула голову из инвиза.

– Извините... – пунцовая Мерриль смущенно закашлялась. – Я... не могу...

Тем временем от загадочного парусника отделилась лодка и направилась к берегу. И спустя несколько минут на пляж высадилась не менее загадочная компания.

Впереди всех с одинаково глупыми улыбками на лицах и одинаково безмятежными взглядами, взявшись за руки, дефилировали Мариан Хоук и Фенрис. Седую шевелюру воина украшал веночек из эльфийского корня, а Защитница Киркволла была глубоко беременна.

Следом за парочкой, не сводя влюбленных глаз со спины Хоук, тащились: страдающий Андерс, беременная Мерриль, страдающий Варрик, беременная Изабелла и почему-то рыцарь-капитан Каллен с воткнутой за ухо ромашкой. Вид у последнего тоже был страдающий.

Настоящая Мерриль испуганно взвизгнула, а появившаяся рядом пиратка поспешно закрыла ей глаза ладонью:

– Не смотри...

И тихо скрипнула зубами.

– Вот теперь я даже рада, что столь непопулярна... – протянула Авелин, медленно вытаскивая меч из ножен.

Странная группа как раз приблизилась к дороге, ведущей на верх холма, и, сворачивая, повернулась боком к наблюдателям. Варрик нервно пискнул – фигуры пришельцев внезапно почти пропали из виду, поскольку оказались совершенно плоскими.

– Надо бы их добить, – сдавленно произнес Гаррет. – Чтоб не мучились...

– Как-то даже рука не поднимается, – Андерс утер пот со лба, размазывая копоть. – Это ж вроде мы? И не мы...

– Рабы немы! – вызверился Фенрис и, замахнувшись двуручником, с яростным воплем понесся навстречу пришельцам.

– Стойте! – девчачьим голосом пропищал Фенрис в веночке, выставив перед собой пустые руки: – Мы хотим мира! Нас сюда прислал Создатель!

– Знаем мы вашего создателя. На букву "г", – рявкнул эльф, наливаясь лириумным свечением.

– Гейдер? – с придыханием спросил плоский Фенрис.

– Хуже...

Лириумный призрак взвился в воздух и опустил меч на голову самозванца. Во все стороны брызнули ошметки картона, фигура Лжефенриса зашаталась и развалилась на крашеные куски.

– Любимый, ты такая няша, когда сердишься, – протянула Мариан всё с тем же идиотски-счастливым выражением лица.

Фенрис замешкался, но тут к бою подключилась решительно настроенная Авелин, и вскоре всё закончилось.

– Вот ведь мерзость, – стражница сплюнула на картонные останки, коварно метя в нарисованный глаз бывшей Изабеллы. – Подожгите их, что ли...

Маги послушались, а когда дым развеялся, Хоук и компания узрели последний парусник, вставший на якорь в бухте.

– "Свободу магам, или Всё совсем не так, как было раньше, или Вся правда о...", – растерянно прочел Варрик. – А дальше не видно. Дальше борт закончился.

– А под названием – это что такое длинное? Список команды? – ровные бровки Изабеллы поползли на лоб.

– Возможно, – Гаррет хмыкнул и пожал плечами. – Но, Создатель... кто все эти люди?!

– Полагаю, еще немного, и мы об этом узнаем, – зловеще протянул гном.

На этот раз от парусника отделились аж три лодки, и на берег полезла целая толпа незнакомцев. Со своего холма защитники Кирковолла обалдело разглядывали захватчиков.

– Вот там, кажется, кунари... – Мерриль нерешительно кивнула в сторону здорового мужика в кожаной маечке и юбке из шкур.

– Да не, у него просто шлем рогатый, – отозвался Хоук. – А вот то, что ползет между седым воином с двуручником и девочкой в красном доспехе в горошек, я вообще не понимаю, к какой расе относится.

– Нашествие Тевинтера? Демоны? – Фенрис занервничал.

– Не... демоны – те посимпатичнее будут...

– Вот супостаты... даже детей не пожалели, – Андерс возмущенно ткнул пальцем в сторону тощих подростков в мантиях и полосатых шарфиках. – Ну и как с ними бороться?

– Магией крови? – воодушевилась Мерриль. – Ой, смотрите, а там Себастьян!

– Предатель! – Хоук нехорошо прищурился.

– Или заложник, – Фенрис пожал плечами.

Словно услышав, Себастьян сорвал с себя пояс с пряжкой Андрасте и отчаянно замахал им в воздухе:

– Э-эй, ребята, я тут! Я свой!

Идущий рядом узкоглазый парень с волосами ёжиком абсолютно не по этикету отвесил принцу подзатыльник.

– Наверное, надо его спасать? – без особого энтузиазма уточнил Хоук, но тут со всех сторон послышались грохот, лязг и крики "За Тедас, за Создателя!". Это, как обычно бывает во всех боевиках, практически к шапочному разбору подоспела тяжелая артиллерия. То есть, наконец-то проснулись маги и храмовники.

Защитники Кирковолла поспешно нырнули по уже насиженным укрытиям, и только любопытный Варрик заметил, как из-за черного валуна пару раз сверкнуло молнией.

Последняя битва завершилась куда быстрее предыдущей. Не прошло и минуты, как на месте высадившейся армии чернел оплавленный песок, а в бухте кружились в водовороте корабельные обломки.

– Вот так бы всегда! – Гаррет бросил возмущенный взгляд в сторону удаляющейся армии Киркволла. – А то вечно: "Защи-итник, помоги! Защи-итник, разберись!"

Варрик со вздохом оглядел берег и кашлянул:

– Знаете, я это... не то чтобы очень любил Себастьяна, но, задница Андрасте, Андерс, какая муха тебя укусила?!

– Я читал сценарий, – туманно ответил маг и с невозмутимым видом сдул искру с навершия посоха.

– Ладно, проехали, – примирительно сказала Изабелла. – В целом мы победили и, пожалуй, можем передохнуть до следующей волны. Хотя... что-то они в последнее время зачастили.

– А я даже боюсь представить, во что выльется выход четвертой части франшизы, – вздохнул гном и поскреб подмышку.

– Какой шизы? – Мерриль хлопнула ресницами.

– Неважно. Пошли домой, – Хоук приобнял за плечи счастливо зардевшуюся эльфийку и направился вдоль холма. Андерс с Авелин потянулись следом, зевая и по привычке лениво переругиваясь.

– А, знаете, – задумчиво произнес Варрик, закидывая на спину арбалет, – я ведь этим фикрайтерам даже немного завидую. Представляете, сколько там читателей, в их мире всеобщей грамотности?

– Скорее уж, неграмотности, – сказал Фенрис, меланхолично наблюдая за бегущей по пляжу одинокой авторшей, невесть как оказавшейся на поле боя. Дева то и дело вдохновлённо кивала головой с развивающимися бардовыми волосами. Изабелла невозмутимо сняла ее броском кинжала, зачарованного на грамматику.

– Тоже мне, специалист нашелся, – фыркнул Варрик. – Сам только недавно научился буквы складывать.

– Угу, – Фенрис вздохнул. – И, знаешь, иногда мне кажется, что из Хоука учитель куда лучший, чем целые министерства образования некоторых отдельно взятых стран...

– А что, Варрик, тебе на самом деле аудитории не хватает? Ты ж и так зверски популярен.

Изабелла стянула с ноги сапог и принялась вытряхивать набившийся песок.

– А какой автор не мечтает выйти на межмировой уровень? – гном приосанился.

– Нет, дорогой, есть у меня подозрение, что там тебя читать не будут.

– А ты у нас что, спец по ксеносоциологии?

– У меня просто логика работает. Глядя на вот это всё...

– Тогда, может, посоветуешь, как добиться у них признания?

– Легко. Напиши про трах.

– Опять ты за свое?!

– Нет, я серьезно. Логика, грамматика, стилистика, идея – это всё только отпугнет. Просто пишешь про трах. Лучше однополый. Или с демоном. И да будут тебе почет и популярность.

– Тьфу на тебя, – грустно сказал гном и, закинув арбалет на плечо, медленно побрел к Киркволлу...

Хнык.

Обратная сторона легенды

Звук шагов эхом разносится по ночному переулку. Городская стража.

Вжимаюсь спиной в холодную каменную кладку за углом дома. Уже второй дозор навстречу, а ведь раньше такого не было. Впрочем, я могу понять наместника - теперь, когда угроза кунари так очевидна...

Тело вздрагивает - то ли от холода, то ли от непривычного чувства, дающего знать о себе каждый раз, когда я вспоминаю это имя. Аришок.

Я вполне могла бы идти, не таясь, высоко подняв голову и надменно улыбаясь. И ни один стражник не посмел бы остановить доверенное лицо наместника Думара. Но я не хочу, чтобы меня видели. Не сейчас.

Дозор уходит. Убедившись, что улица свободна, двигаюсь дальше. Вонь эльфинажа сменяется вонью квартала бедняков и разнится только оттенками - от приторно-сладкого запаха отбросов до шибающих в нос "ароматов" мочи и немытых тел.

Скорее, в порт. Туда, где зябкий ветер побережья свободно гуляет по незащищенным кварталам. Рыба, соль и водоросли - порой мне кажется, что так пахнет свобода.

Кладка стены выщерблена - совсем немного, но мне достаточно. Плоская крыша, черный колодец двора. Заветный ключ, висящий на шее, в такт движениям стучит в грудь, словно второе сердце. За него пришлось дорого заплатить, но что значат деньги сейчас, когда в любой момент может начаться резня? Это не мой город, но я к нему прикипела, сплавилась с его стенами, без остатка растворилась в улицах.

Кунари на крыше я снимаю быстро. Яд на кинжале сковывает мышцы, не дает крику вырваться из перехваченного спазмом горла. Подхватываю оседающее тело воина и осторожно укладываю, стараясь не шуметь.

Смазываю жиром петли низкой двери прежде, чем отомкнуть замок. Тенью просачиваюсь на чердак, пережидаю, привыкая к темноте. Отблеск факельного огня под лестницей, огромные рогатые тени пляшут по стенам. Ушли.

Я криво ухмыляюсь - воистину сегодня ночь игры в прятки с дозорными. Хотя, все могло быть иначе. Честный бой, открытый взгляд, ты и я. А потом один получает всё. Жизнь. Победу. Славу.

Нужная дверь не охраняется. Глупая оплошность или слепая вера в Кун? Совершенство, возведенное в абсолют.

Лунная дорожка отвоевывает у мрака точеный профиль, серебряные волосы, обрамляющие высокие скулы, массивные крученые рога. Мускулистая рука, обвитая жилами, закинута за голову. На мгновение у меня перехватывает дыхание.

Я пришла как тать, презрев законы чести.

Тонкая игла вонзается тебе под ключицу, а я, опустив трубку и придвинувшись к постели, жадно вглядываюсь в лицо. Есть свой смысл в том, что так подло, со спины. Ведь на людях я ничего не смогу изменить.

Ты с трудом поднимаешь веки и находишь силы выдавить сквозь зубы: - Хоук? Здесь?

Сжимая в ладони флакон с противоядием, смотрю в белые зрачки коссита, надеясь разглядеть в них отголосок смятения, искорку тепла. Тщетно. Холод и высокомерие. Ты служишь только Кун, и знаю - сейчас ты меня презираешь. Стекло трескается, боль обжигает руку, а я, судорожно вздохнув, отступаю в темноту.

Выбор сделан. Понять бы, что теперь получает победитель...

Танки грязи не боятся

Полянка была сплошь усыпана лиловыми цветочками – такими меленькими, но источающими яркий и сладкий аромат. В окружении вековых сосен она выглядела умиротворяюще красивой – будто и не было никакой войны, будто и не отгремела недавно битва за лесопилку, буквально в часе ходьбы отсюда. Басовито жужжали шмели, порхали бабочки, а мягкая трава под ногами так и манила прилечь. И кто-то, кажется, так и поступил – из цветочной россыпи и груды покореженных доспехов торчал к небу внушительных размеров нос. Зелёный.

– Очешуеть... – устало сказала гномка и, прислонившись спиной к шершавому стволу, стянула перчатку. Отерла испачканный сажей и запекшейся кровью лоб и подняла глаза на подругу:

– Труп?

– Да вроде живой...

Изящная, точно лиловая статуэтка, эльфийка вытянула шею и подозрительно оглядела лежащее на полянке тело.

– Дышит, кажется. Но либо спит, либо без памяти. Крови много.

Пригнувшись, она выскользнула из леса и настороженно приблизилась к раненному. Ткнула посохом в доспех, бликующий под солнцем там, где не был заляпан грязью. Гномка подошла следом, сжимая в кулачке кинжал:

– Твою мать. Гоблин.

Раненный тихо застонал и, кажется, попытался открыть глаза – длинные ресницы, неожиданно красивые для такой уродливой физиономии, дрогнули.

Девушки отскочили и переглянулись.

– Добьём? – Эльфийка раздраженно дернула закрутившуюся вокруг ног порванную мантию и поудобнее перехватила посох.

– Странно. – Гномка, будто не услышав вопроса, стянула с себя шлем и поскребла остриём кинжала в гнезде всклокоченных седых волос. – Он, получается, тоже от лесопильни шел? Только ведь Крепость Завоевателей в другой стороне...

– Давай добьём. Вдруг шпион какой.

– Непохоже... доспехи воинские. – Гномка задумчиво посмотрела на подружку и поморщилась:

– Да погоди ты. Убить мы его всегда успеем. Может, лучше в плен возьмем?

– И как ты собираешься тащить на себе это?! Этого супостата, эту сволочь! Они же... они Мико убили!

Эльфийка плюхнулась в траву и уткнулась лицом в коленки.

– Ну ладно, ладно, – гномка жалостливо хлюпнула носом и ободряюще похлопала подругу по плечу. – Он ведь был паладином, он всегда был впереди и знал, на что шёл.

– Если бы с нами был жрец... или друид, – продолжала всхлипывать эльфийка, – его бы поддержали. А мы... мы даже толком не смогли отвлечь врага, пока Мико пытался сам себя исцелить...

– Изса, дорогая, мы ничего не могли сделать, – гномка уселась рядом с подружкой и страдальчески скривилась. – На этот раз силы были не равны. Ты видела тех здоровых орков? Берсерки... – она тяжело вздохнула, понурившись. – А мы... мы – просто две слабые девушки. Хрупкая магичка и маленькая разбойница. И нам очень повезло, что мы остались живы. И ещё нам нужно дойти в Янтарную сосну. Так что, возьми себя в руки, и...

Глухой рокот, похожий на отголоски далекой грозы, донесся со стороны деревьев. Замелькали серые тени у подножия сосен и на поляну бесшумно вышли волки. Огромные, клыкастые, со свалявшейся комковатой шерстью – гномка насчитала пятерых.

– Натти-и! – завизжала эльфийка, вскакивая на ноги и заслоняясь посохом, – бросай динамит!

– Нету у меня! Закончился!

Гномка поспешно нахлобучила шлем и встала спиной к подружке. Девушки медленно закрутились на месте, следя за зверями и лихорадочно прикидывая тактику намечающейся схватки. Исход же её, при любом раскладе, похоже, был для них не слишком удачен.

– Я беру вон тех двоих, – торопливо забормотала Натти, – а ты ставь щит и попробуй продержаться на массовом[1]. Если оглушу...

И тут волки прыгнули. Все разом.

Девушки заорали, и через мгновение милая полянка превратилась в ад кромешный. Всполохи заклинаний, клочья шерсти, мелькание остро заточенных лезвий, волчий рык и крики – всё смешалось под зелеными кронами. Такая какофония битвы могла, пожалуй, поднять и мёртвого.

И тот встал. Покачиваясь на нетвердых ногах, обвел поляну мутным взглядом и, неожиданно ловким движением схватив с пояса нож, метнул. Кажется, наугад, но из рычаще-воющей кучи вывалилась туша волка с торчащей из глазницы рукоятью. Гоблин, стукнув себя в погнутый нагрудник, издал боевой клич и рванулся вперед, размахивая железными кулаками.

Всё закончилось быстро – спустя несколько минут над поверженными зверями тяжело дышали трое вояк, не сводя друг с друга настороженных глаз. А потом гоблин перевёл взгляд на длинные ноги эльфийки, едва прикрытые ошмётками подола, и ухмыльнулся:

– Много чего я повидал на белом свете, но вот танкующего [2] мага....

И согнулся в приступе мучительного кашля, сплёвывая под ноги кровавую слюну.

Натти бросилась к воину и, подставив плечо, помогла добраться до дерева. Гоблин тяжело осел, трясущимися руками стянул с себя шлем. Гномка присвистнула – лобастую голову украшали слипшиеся от крови волосы, одно ухо было надорвано, а по виску разлился свежий синяк.

– Изя, – крикнула девушка, – у тебя настойки есть?

– Есть одна, – эльфийка оторвалась от подсчета собственных шишек и царапин, сунула руку в сумку, да так и застыла, подозрительно прищурившись: – Ты чего ещё удумала? Никак, этого лечить собралась?

– Изя, не нуди, он нам жизнь спас! – Гномка сорвала с пояса фляжку и сунула гоблину. Тот присосался к краю и стал неопрятно и жадно пить. Вода заструилась по небритому подбородку, к тощей шее с дергающимся острым кадыком.

– Не нам, а себе, – фыркнула эльфийка и со злостью стянула завязки на сумке. – Иначе его бы тоже сожрали.

– Всё равно. – Гномка насупилась. – Так неправильно.

Вытащив из-за пазухи сверток, достала снежно-белый бинт и принялась перевязывать голову раненному. Тот сидел тихо, не рыпался и вообще, кажется, снова собирался отключиться.

– Надо доставить его в лагерь, – решительно сказала Натти и огляделась: – Вон из тех веток можно сделать хорошие волокуши.

– Совсем сдурела! – Изса стукнула посохом. – Надеюсь, не к ордынцам тащить собралась? С тебя станется, с твоей-то вселенской любовью. Ты ж пока всех белочек Нордскола не перецелуешь, не успокоишься!

– Прекрати! – гномка насупилась. – Он не белочка, и целовать я его не собираюсь. В наш лагерь потащим. Пусть Хорвин разбирается.

– Да как тебя вообще сюда занесло, не понимаю, – продолжала бушевать эльфийка. – Сидела бы себе в своем Гномрегане, шурупы закручивала!

Натти дернула щекой и поднялась на короткие ножки. Уронила сухо:

– Как всех. Война не выбирает.

И пошла к лежащему неподалеку стволу. Принялась с остервенением орудовать кинжалом, обрубая колючие ветки.

Эльфийка вздохнула, покосилась виновато. Вытащила из сапога нож и молча присоединилась к подруге.

– Всё, больше не могу...

Изса сбросила с плеча лямку, скрученную из бинтов и обрывков старой Наттиной рубахи. Уселась на землю и с тоской посмотрела на крутой склон:

– Я маг, в конце концов, а не конь. Да и темнеет уже.

– Вот если бы кто-то не зажал зелье... – гномка, тяжело дыша, плюхнулась рядом, – то, возможно, нам и волокушу бы тащить не пришлось.

– А если бы кто-то подумал головой, то сообразил, что если бы мы вылечили этого гоблина, он с нами не пошёл. Скорее уж прибил на месте. Видала, как в рукопашку бился? Берсерк, как пить дать... вот же задница Сильваны, как пить-то хочется...

– Мда... – гномка вздохнула, нащупав на поясе пустую фляжку. Задрала голову и тоже оглядела узкую тропинку, уводящую на верх высокого берега. – Я-то думала, к ночи до места доберёмся.

– И добрались бы. Если бы не этот. Зачем он вообще нам нужен?

– Ну, во-первых, – Натти принялась загибать крошечные, словно у ребенка, пальчики, – он может знать что-то, что было бы полезно Хорвину. Во-вторых, вражеских пленных можно выменивать на наших пленных. А в-третьих...

Гномка задумалась, а Изса скривилась: – А в-третьих, тебе его просто стало жалко.

– И это тоже. – Натти потупилась. – Нет, когда убиваешь в битве, лицом к лицу – это честно. Но оставлять вот так... беспомощным, среди волков...

Эльфийка страдальчески закатила глаза к вечернему небу и, буркнув "пойду, помоюсь", поднялась и ушла к реке.

Гномка проводила ее усталым взглядом, а после на четвереньках подползла к пленнику. Тот дышал ровно и выглядел лучше – зачарованным бинтам, конечно, далеко до зелий, но тоже помогают. Натти забрала рогатый шлем с груди гоблина и задумчиво повертела в руках. Пожалуй, сгодится воду вскипятить. Хоть какой толк от вражины...

Злости на раненного почему-то не было. Гномка пожала плечами и отправилась по берегу собирать плавник.

Пока девушки сооружали костёр, пока кипятили воду, накидав туда целебных травок, что нашлись у Изсы в сумке, совсем стемнело.

От реки веяло свежестью и легким запахом тины, над огнем кружились золотые искры. Уютно потрескивали дрова. И маленькой гномке снова казалось, что война – это просто дурной сон, а вот сейчас, несмотря на усталость и острое желание смежить веки, Натти, наконец, проснулась.

– Будем сторожить по очереди, – Изса широко зевнула. – Очень надеюсь, что огонь не привлечет орков... или каких-нибудь фурболгов... [3]

– Фурболги ночью спят. В отличие от диких зверей. А на счет орков... будем бдеть. Спи, я посижу.

– Да пребудет с тобой Элуна.

Изса свернулась калачиком и тотчас засопела. Натти тихонько хихикнула и отпила из фляжки теплое варево. Легла на спину, уставилась в небо – здесь, в Нордсколе, звезды были крупные, яркие и холодные.

– Наверное, даже хорошо, что мы заночевали у реки, – пробормотала гномка. – Когда ещё почувствуешь себя свободной.

– Странное у тебя понимание свободы, – раздался хриплый голос, и Натти, подскочив, выхватила кинжал.

Гоблин сидел на волокуше; щурился, привыкая к свету костра:

– От себя не убежишь.

Проморгался и удивленно уставился на гномку: – Ты чего?

– А-а... – Нати настороженно глядела на врага, но тот, нападать, похоже, не собирался. Принюхался и спросил смущенно:

– А это... пожрать, ничего нет?

– Нет. Вернее, не совсем. То есть, я посмотрю.

Не выпуская кинжала из рук, гномка дотянулась до сумки и, то и дело косясь на пленника, принялась в ней копаться. Гоблин, позёвывая, с интересом следил за девушкой.

– Вот. – Натти извлекла огрызок сухаря. – Держи. Другого ничего нет.

Пленник фыркнул:

– Сидеть на берегу реки возле леса и питаться сухарями – это... забавно. Вы что, даже волчьим мясом не запаслись?

– Не хочешь, не ешь! – вспылила гномка. – Мы, между прочим, заняты были. Спасали кой-кого!

– Ладно, ладно, – гоблин стянул перчатки и примирительно вскинул руки: – я всё понял. Давай сюда тот кусок.

Гномка протянула пленнику сухарь и, выудив из сумки второй, с мрачным видом принялась его грызть. Нет, вот что за идиотизм творится – Изя вражину вообще прибить собиралась, а тот теперь из-за ужина привередничает!

– Ты это... – спустя минуту, наполненную жадным хрустом, пробормотал гоблин, – извини, что ли. Какое-то наше знакомство некрасивое получилось. Сперва волки, потом... сухари. Давай, сделаем вид, что мы только встретились?

И, глядя в округлившееся глаза гномки, протянул мозолистую руку:

– Гилберт.

– Э-э... Натталина.

Девушка, вытерев ладонь о штаны, обалдело повторила жест. Гоблин неожиданно осторожно пожал тонкие пальчики, а гномка снова подумала, что спит. Только сон этот настолько дурным казался, что и вовсе непонятно – смеяться или возмущаться. А потом решила не думать, и просто плыть по течению, авось само куда вынесет.

– Вот. Держи. – Натти протянула раненному фляжку с целебным варевом. – Это тоже должно помочь.

– Благодарю. – Гоблин церемонно кивнул, сделал крупный глоток и водрузил ладонь на перебинтованную голову. – Полагаю, это тоже твоя работа? Добротно.

Гномка зарделась и, чтобы преодолеть смущение, поспешила перевести разговор:

– А ты хорошо знаешь всеобщий[4]... Кстати, как тебя вообще занесло на этот берег? Ваши-то, – она выразительно ткнула пальцем в темноту, – там.

– Наши? – Гилберт нахмурился. – А "там", это где?

– За рекой. Крепость ваша, туда пару дней тащиться, если пехом...

И осторожно добавила:

– Ты ведь тоже был на лесопилке, да?

– Не помню...

Гоблин склонил голову к плечу, точно вслушиваясь, а потом испуганно посмотрел на Натти:

– Задница Сильваны, я ничего не помню!

Гномка фыркнула и, зажав руками рот, чтобы не разбудить подружку, тихо застонала.

– Подавилась? – всполошился гоблин и потянулся постучать девушку по спине.

– Всё хорошо, – смаргивая слезы, отстранилась Натти, – задница Сильваны... ой, не могу! Я-то думала, это только наше ругательство, а вы, оказывается, тоже...

– Что "тоже"? – Гилберт насупился. – И кто такая вообще, эта Сильвана[5]?

– А ты не знаешь? – Натти снова зашлась смехом, звонким и чистым, словно колокольчик. Спящая с той стороны костра Изса что-то промычала, дернула ногой, но так и не проснулась.

– Да оно просто так ляпнулось... само. – Гоблин обескураженно пялился на хохочущую гномку, а потом и сам не выдержал – стал подхаркивать хриплым, лающим смехом. Закашлялся.

– Ой, прости, – посерьезнела Натти, – ты б лучше лег.

– Твоя правда, – гоблин откинулся на волокуше. – Голова кружится.

– Вот по ней-то тебя видать крепко приложили, – вздохнула Натти, – если ты память потерял. Совсем ничего не помнишь?

Гилберт задумался.

– Помню. Детство помню, маму и сестренку, папаша то наш слинял, когда я совсем мальцом был. Еще Кезан помню, друзей. Дом.

– А здесь как оказался?

– Как оказался... нет, не помню. Зато лес помню. Как путать следы. Как выслеживать косулю. Меч свой помню. Там эфес такой... с камушками был, с волшебными. Они мне в бою помогали.

– А сам бой? – Натти сглотнула.

– Волков помню... только меча тогда вроде у меня не было... погоди! – он удивленно повернулся к девушке. – Значит, мы с тобой воюем, чтоль?

Гномка печально пожала плечами:

– Ну, получается, что так.

– Плохо. – Гилберт снова задумчиво уставился в костер. – А куда мы идем?

– В наш лагерь, – Натти почувствовала, как загорелись щеки и отвернулась к костру. – Мы думали тебя... хм... представить коменданту.

– А-а. Понял. Я – пленник. – Гоблин вздохнул

– Драться будешь? – тоскливо уточнила гномка.

– А смысл? – Гилберт заложил руки за голову и уставился в звездное небо. – Да и вообще, с женщинами драться – последнее дело...

– Но война...

– Так я же всё равно не помню. Ни про войну, ни про это место.

Он уселся и решительно рубанул ребром ладони воздух: – С вами пойду. Может, и о себе узнаю чего. А погибну... – он пожал широкими плечами – так судьба, значит. Танки грязи не боятся.

И улыбнулся такой хорошей улыбкой, что гномка вздрогнула. В груди что-то порвалось, и Натти решила, что если Хорвин только попробует тронуть пленника, она сама покажет, как может наподдать дворфу настоящий берсерк.

Они проговорили почти всю ночь – вспоминали другую, довоенную жизнь. И пусть эти двое были из разных народов, оказалось, что общего между ними было куда больше, чем думалось. А когда разговоры свелись к инженерии, то глаза и гномки, и гоблина зажглись вовсе уж одинаково фанатичным огнем. И здесь, посреди чужого северного леса, Натти на минуточку показалось, что она вернулась домой.

– У-у, – протянул гоблин, прервав увлекательный монолог об изготовлении драконьего ружья, – да ты, кажется, носом клюешь.

Натти окинула взглядом светлеющие верхушки сосен на том берегу и тряхнула головой, отгоняя усталость.

– Зря сопротивляешься. – Гилберт, кряхтя, поднялся на ноги и стал расстегивать ремешки доспехов. – Силы тебе еще пригодятся. Это ведь туда мы полезем?

Он выразительно кивнул на кручу берега, и Натти скривилась.

– Давай, так. Поспишь немного, а я посторожу.

Положил на землю нагрудник, оставшись в залатанной рубахе и, хмыкнув, вытряхнул остатки мокрой травы из шлема.

Гномка собиралась, было, извиниться, потом наврать Гилберту, что она ничуть не устала, потом забояться доверить их с Изсой жизни врагу, но ничего этого не успела. Слишком уж было уютно, хорошо и тепло, словно возле домашнего очага. И Натти самым возмутительным образом уснула.

Показалось, что на минуточку, но когда распахнула глаза – вовсю сияло утреннее солнце, золотистыми рыбками отражаясь в речной ряби…

– Ай! Чего дерешься?

Изса снова пихнула гномку в бок: – Вот дура, совсем ополоумела?

Натти уселась и растерянно захлопала ресницами. Магичка высилась над подружкой, яростно полыхая глазами и навершием посоха. Обличающим жестом ткнула в сторону волокуши.

Та была пуста, и только груда доспехов напоминала о недавно сидящем на ней гоблине:

– Сбежал? – На душе стало горько, и гномка понуро опустила плечики.

– Сбежал, и хрен с ним! – С верхушки магического посоха сорвались злые искры. – Ты почему меня не разбудила? Жить надоело?! А если бы он нас, сонными, того?

И эльфийка выразительно провела ногтем большого пальца по шее.

– Так, ничего не случилось же... – Натти виновато шмыгнула носом и вдруг почуяла умопомрачительный запах. Удивленно осмотрелась. Над углями, на рогулинах, висел всё тот же многострадальный гоблинский шлем. Гномка решительно отстранила с дороги подругу и подползла к костерку.

– Уха-а?!

В шлеме колыхалась присыпанная травками наваристая юшка, из которой торчали рыбьи спины. Натти сглотнула слюну и, задрав голову к обрыву, разулыбалась. По крутой тропинке, опираясь на палку, спускался Гилберт. Без доспеха он выглядел тощим, но жилистым и сильным.

– Явился, не запылился, – прошипела над головой Натти эльфийка.

– Зря ты так, – гномка пожала плечами. – Никто не умер, завтрак готов, солнце светит. Да и вообще, ты не думала, что танк нам ой, как пригодится? До Янтарной сосны еще сколько переться. А вот днем фулборги как раз по лесу шастают.

Изса сердито зыркнула на подружку:

– Так и пойдет он с нами по доброй воле!

– Пойдет. – Натти встала, пятерней зачесывая волосы ото лба и не сводя взгляда с приближающегося гоблина. – Сам согласился.

Гилберт отсалютовал девушкам и деловито вытряхнул из перемётной сумки пару деревянных чурок.

– Поутру здесь клев самый лучший! – важно оповестил он и, усевшись, достал из сапога нож: – Идите, помойтесь, пока я посуду настругаю.

– Тоже мне, раскомандовался, – прошипела Изса, но, тем не менее, послушалась и пошла по песку вслед за мечтательно улыбающейся гномкой.

Завтрак прошел в неловком молчании. Впрочем, вполне возможно, что неловким оно было только для Натти – Гилберт с явным удовольствием шумно хлебал уху; эльфийка, растопырив тонкие пальчики, увлеченно ковырялась в рыбе, вытаскивая косточки.

Пока закончили трапезу, пока залили костер, пока собрались и вскарабкались по круче, солнце приблизилось к зениту. И вроде бы, лесные твари должны уже были отохотиться. И уж тем более непонятно, каким ветром занесло в сосновые леса хищного паука.

Но он там был – огромный, ростом с хорошего телёночка. Стоял в тени деревьев, раскачиваясь на тонких, усеянных мохнатой щетиной, лапах. Капал с массивных жвал ядовитой слюной, а солнечные пятна играли на гладком, покрытом бурым хитином панцире.

Гномка охнула и почувствовала, как мерзко затряслись коленки. Ни тролли, ни орки, ни уж тем более дикие звери никогда не вводили ее в подобное состояние. А вот пауков девушка боялась до дрожи, до липкой противной слабости в теле, до паники, захлёстывающей с головой и мешающей думать. Она невольно сделала шаг назад и чуть не опрокинула целящуюся во врага магичку, путаясь у той под ногами.

– Твою мать!

Изса буквально перепрыгнула растерявшуюся подружку и с ходу влепила в морду пауку огненный шар. Монстр заверещал, дергая башкой, и бросился прямо на эльфийку.

Но не долетел, сбитый мощным ударом в челюсть. Натти снова охнула – не ожидала от гоблина подобной прыгучести – и, наконец, пришла в себя. Вырвала из ножен кинжалы и, прочитав заклинание невидимости, легко ушла пауку за спину.

Гилберт яростно отбивался от клацающих жвал суковатым дорожным посохом, Изса швыряла в монстра тонкие ледяные стрелы, сдобренные ругательствами, а Натти, выбрав момент, разбежалась и взлетела монстру на спину. С хрустом вонзила нож, удерживаясь на ходящей ходуном спине; потом – другой, всё ближе подбираясь к многоглазой паучьей башке. И с яростным криком по самые рукояти вогнала оружие в основание головы. Монстр в последний раз клацнул жвалами и стал медленно заваливаться на бок.

Гномка ловко скатилась на землю и уже там, выронив кинжалы, уселась без сил. Закрыла лицо ладонями, ткнулась лбом в колени.

Разлившаяся после битвы пронзительная тишина стала постепенно наполняться звуками – вот осторожно чворкнула какая-то птичка, прожужжал жук, хрустнула ветка под ногой. А после на голову Натти легла рука – теплая, живая и тяжелая. И гномка порывисто обернулась и прижалась к пленнику, давая волю слезам. Тот не утешал, просто подставлялся под девичью истерику и терпеливо ждал, пока она закончится.

– Я обычно смелая, ты не думай, – подняла, наконец, Натти зареванное лицо от удоспешенной груди Гилберта. – Но вот эти пауки... сразу вспоминаю, как один братишку моего утащил. Давно, мы маленькие были. Но тот так кричал... до сих пор помню.

Гоблин снова молчал, вот только жесткие пальцы его неожиданно ласково перебирали всклокоченные волосы Натти.

– Прости, – смутилась гномка, отстранилась и вытерла запястьем нос.

– Успокоилась? Молодец. Голову прикрой. – Гилберт коротко улыбнулся и двинулся дальше, вслед за ушедшей вперед эльфийкой.

Натти нашла в траве оружие и сбитый шлем, в последний раз покосилась на тушу паука. Передернулась от вида торчащих вверх волосатых лапищ и:

– Подождите меня! – побежала за товарищами.

То ли неприятности, отмеренные северными богами, подошли к концу, то ли путникам просто повезло, но до Приюта Янтарной сосны добрались они без приключений. А вот негодование Хорвина, коменданта базы, случилось весьма выразительным. Могучий дворф, закатав рукава, потрясал испачканными в желтой кирпичной пыли кулаками и метал взглядом молнии. Рыжая бородища его воинственно топорщилась.

– Ведь врёт, собака! Нутром чую, всё он помнит, просто шпионить пришёл. Втёрся в доверие к двум глупым бабам, и…

– Язык-то придержи! – возмущенная Изса нависла над комендантом, словно речная ива над замшелым пнём. – При смерти он был, правда это. И беспамятство у него настоящее, не совсем уж мы дуры, чтоб раненного от симулянта не отличить. Если бы не она вот, – эльфийка кивнула в сторону гневно пыхтящей гномки, – я б зелёного вообще порешила. Какой болван на его месте стал бы так подставляться?

– Не верю я этому лживому племени! – Хорвин упрямо набычился. – Погань изворотливая. Все они врут.

Гилберт оглядел скучающим взглядом двухэтажный деревянный дом, коновязь с несколькими лошадками, деревянный помост на краю обрыва с дремлющим грифоном на насесте. Затерявшуюся меж сосен деревянную будку клозета и свалку желтых кирпичей, которые перетаскивали куда-то за дом несколько угрюмых мужиков. Вздохнул.

– Я вам, уважаемый, ещё и полслова не сказал. И, честно говоря, пока не вижу, ради чего можно было бы рисковать жизнью, прикидываясь пленником. Или у вас в подвале Небесный голем[6] припрятан?

Хорвин, похоже, дар речи потерял от такого нахальства – глотал воздух и постепенно наливался краской.

Натти, мысленно отвесив Гилберту хорошего пинка, подскочила к коменданту и, ухватив того за рукав, оттащила в сторону. Поднялась на цыпочки и горячо зашептала в волосатое дворфское ухо:

– Вот вы всё ругаетесь, а мы ведь действительно ничего об этом зелёном не знаем. Слышали, до чего складно толкует? Много вы таких гоблинов видали?

– Эм... – бородач снова насупился, но краснеть, к счастью, перестал.

– Вот. – Натти с важным видом ткнула перстом в небо. – Сдается мне, из благородных он. Представляете, за сколько его ордынцы выкупить могут? А если вздёрнем, а он потом окажется... шишкой?!

– Еловой. – Дворф выразительно сплюнул. – Доспех на нем дешёвый больно. Но в одном ты, пигалица, права. Грохнуть мы его всегда успеем. А вот допросить... но вы ж сами сказали, что он беспамятный.

– Это потому, что болезный и по голове приложенный. – Натти загадочно ухмыльнулась. – Есть у меня на примете одна инженерная штукенция, с помощью которой можно попытаться вернуть память.

– Что за? – Хорвин нагнулся, выдрал пучок травы и принялся оттирать ладони.

– Тангенциальный вращатель с ножным приводом. Ещё до войны мы в Гномрегане занимались разработками, как вытащить альфа-лучи из коллективного бессознательного с помощью отвертки, мифриловых цилиндров и рулона ледяной ткани. Сначала накручиваешь...

– Избавь меня от подробностей! – комендант выронил траву и вскинул ладони. – Я в этих ваших штучках ни бум-бум. Попробуй, может, что и выйдет. А не получится – на сосне вражину вздёрнем. Ты это, если не хватит чего – ну... в кладовой пошарь. Там хламу всякого – завались. Эй, вы!

От кучи кирпичей отделились два дюжих мужичка, из людей. Повинуясь приказу коменданта, деловито скрутили гоблина и увели за дом.

– Пусть в подвале охолонет, – мстительно скривился вслед пленнику Хорвин, – голема поищет. Небесного.

Натти, пыхтя, точно драконица, битый час копалась в кладовой, выискивая среди старых бочек, мётел и ржавых слесарных инструментов нечто, что могло хоть как-то сойти за мифический прибор для лечения пленника. Главное – потянуть время до ночи, а там она найдет способ вытащить Гилберта.

– Мамочки, да что ж я делаю... – на минутку проснулся голос разума, и гномка, усевшись на свернутый в рулон драный матрас, прижала ладошки к разгоряченным щекам.

– Ну а что? – возразила она самой себе. – Кто же знал, что Хорвин будет виселицей грозиться. Хотя... я знала. Догадывалась. И всё равно, притащила Гилберта сюда. Но я ж сперва не думала, что он такой... добрый. Тьфу ты!

С досадой пнула прислоненную к стене лопату. Та, увлекая за собой пыльные мешки, с грохотом свалилась. Натти решительно поднялась. Уперев руки в боки, с видом полководца оглядела кучку отложенного хлама. Садовые ножницы, веревка, клещи, дощечка, ржавые гвозди и почти новая десятиметровая рулетка, свернутая в хитрую механическую коробочку. Еще полчаса и молоток понадобились гномке, чтобы соорудить из хлама нечто загадочное, отдаленно напоминающее часы на башне Штормграда. Сунув рулетку за пазуху, а "вращатель" подмышку, Натти покинула кладовую.

Она собиралась сразу же пойти к пленнику, но запахи, плывущие со стороны кухни, разбудили брюхо. Гномка, услышав недовольное бурчание, поняла, что жутко проголодалась. Вошла в трапезную и тут же увидела Изсу, сидящую у самого окна. Заметив Натти, эльфийка помахала, и гномка, то и дело задевая ворчащих едоков "вращателем", направилась к подружке.

– Присоединяйся, – буркнула та, пододвигая к Натти блюдо с вареным картофелем, заправленным маслом и зеленью. – И рассказывай уже, чего задумала.

– Я-а? – гномка вытаращила на магичку честные глаза.

– Ну не я же. Так и поверила, что ты спокойно отдашь Хорвину этого своего зелёного дружка.

– Он мне не дружок!

– Да ладно, – Изса фыркнула и сунула в рот сложенное втрое пёрышко лука, – а то я не видела, как вы на обрыве обжимались.

– Он просто меня утешал!

– С этого обычно всё и начинается. Сначала жалость, потом дружба, потом нежная дружба и так далее. Ой, да не дёргайся ты, – эльфийка скривилась, глядя в настороженные глаза подруги. – Не стану я вас выдавать.

– Почему это? Ты ж его не любишь.

– Любишь-не любишь, плюнешь-поцелуешь. Я тебе не ромашка. Но вообще-то… он вроде ничего. Сначала нас накормил. Потом, когда этот паучище бросился, зелёный ведь меня прикрыл. Знаешь, – эльфийка поёжилась, – в тот момент он мне даже Мико напомнил. Тот тоже вечно корчил из себя старшего брата.

Девушки погрустнели. Опустили взгляды и немного посидели в молчании, отдавая память павшему на поле боя другу. А потом эльфийка печально улыбнулась:

– Я думаю, это потому, что танки – они вообще ничего не боятся. И всегда грудью встанут за соратника.

– Спасибо. – Натти подняла на Изсу покрасневшие глаза.

Та печально усмехнулась:

– Если честно, я тогда потому вперед и рванула. Думала, разревусь, как ты сейчас. Не хватало еще перед врагом носом хлюпать. Ладно. – Изса хлопнула ладонями по столу и, оглядевшись, понизила голос: – Чего удумала?

– Ночью вскрою замо́к и выведу Гилберта из подвала. Вместе и уйдём.

– И куда?

– В леса, наверное...

– В леса-а? – Изса язвительно вскинула брови – Так и будете бегать? И от своих, и от ордынцев?

– А куда деваться? Может, на вырубки подадимся. Говорят, землянки есть бесхозные.

– Дура ты, Натти. В Даларан вам надо! Там зона перемирия, вас никто и пальцем тронуть не посмеет.

– Скажешь тоже, – гномка вздохнула. – Туда ж лететь.

– И что тебе мешает?

– Предлагаешь украсть грифона?!

– А почему нет? – Эльфийка принялась загибать длинные пальцы. – Во-первых, вы оба мелкие, птичка вас точно вынесет. Во-вторых, не украсть, а позаимствовать. Грифон маршрут в Даларан и обратно знает чётко, к рассвету вернётся, как миленький.

– А распорядители полетов? Они же вечно торчат у насестов. Как пить дать, тревогу поднимут, весь лагерь взбаламутят.

– Сегодня ночью должен дежурить Лилан, – Натти показалось, что эльфийка слегка порозовела, – его возьму на себя.

– О-о... – обалдело протянула гномка. – Мне нравится этот план.

– А уж мне как нравится, – Изса хихикнула, прикрыв рот ладонью. – Особенно распорядитель.

Натти хрюкнула в тарелку и, наконец, принялась за еду. На душе значительно полегчало.

После трапезы гномка заскочила в кухню, присоединила к ноше промасленный бумажный пакет с пирожками и флягу с ягодным морсом.

Вышла из дому и завернула за угол. Там вовсю кипела работа – защитники базы, вместе с комендантом, перекладывали фундамент. Бу́хали молотки, зудели пилы, а в воздухе висела желтая пыль.

– Тебе чего? – Хорвин оторвался от работы. Отёр лоб, оставляя на нем грязные разводы.

– Задание выполнено! – звонко отрапортовала гномка; продемонстрировала "вращатель" и чихнула.

– Шустро, – одобрительно кивнул дворф, стягивая ключ с кольца на поясе. – Будь здорова. В помощь дать кого?

Натти пожала плечиками:

– Я ведь как-то в лесу управлялась, а мимо вас зелёный всё равно не сбежит. К тому же, он вроде и сам вылечиться хотел.

– Ну, смотри, – Хорвин вручил Натти ключ. – Ежели что – ори, мы рядом.

– Поняла! – Девушка одарила коменданта белозубой улыбкой и, проскользнув мимо него в подвал, перевела дух. Осторожно, привыкая к мраку, спустилась по ступенькам – точно вошла в холодную воду. Придержав ношу подбородком, отомкнула замок одной из комнат.

Посреди узкого помещения в луче света, падающего из окошка под потолком, стоял Гилберт. Увидел гномку и тотчас расслабился, губы тронула улыбка.

– На вот. Лопай. – Стараясь скрыть смущение, Натти сунула в руки гоблину пакет с едой и торжественно водрузила "механизм" на стоящий тут же ящик.

– Это что за хрень? – удивился Гилберт и впился зубами в пирожок.

– Тангенциальный вращатель с ножным приводом, – хихикнула гномка, – лечить тебя будем.

Гоблин захрюкал со смеху, а Натти приложила палец к губам и показала глазами на дверь, из-за которой доносились голоса работников. Вытащила рулетку.

– Садись, – заявила она громко. – Прибор нужно настроить.

Гилберт притулился тут же, на ящике, дожевывая пирожок. Без доспеха Натти хорошо разглядела и зеленую кожу в вырезе рубахи, и покрытые крупными венами кисти. А тёмные волосы так забавно выбивались из-под повязки и закручивались колечками на шее…

Гномка тряхнула головой и сама на себя разозлилась. Вот уж права была Изса – дура и есть.

– Слушай внимательно, – зашептала Натти. – После того, как я уйду, скорее всего, будет допрос. Запоминай. Ваша крепость – на той стороне реки. Скажешь, что туда должен приехать Гаррош. Когда – пока не вспомнил, зачем – не знаешь, но ещё подумаешь. В общем, ври что-нибудь. Тебе надо продержаться только один раз. Да хоть в обморок грохнись, но перед этим ты должен Хорвина заинтересовать. А ночью – не спи и будь готов. Я приду за тобой.

– Кто это? Гаррош? – Гилберт нахмурился.

– Гаррош Адский крик. Орк. Вождь Орды. Орда – это вы, если что.

– А чего он тут забыл?

– Не знаю. – Натти, отойдя от Гилберта, задумчиво оглядела сваленные в углу доспехи. Взяла в руки шлем, отнесла гоблину: – Надень-ка… Инспекция, секретная операция, сам придумай. Я-то в ваших делах тоже не больно разбираюсь. И много не трынди, проколешься.

– Понял.

Гилберт нахлобучил шлем и, внезапно ухватив гномку за руку, заглянул в лицо:

– Зачем ты это делаешь?

– Считай, долг отдаю. За волков, за паука... за то, что притащила тебя к Хорвину.

– Тебя убьют.

– А я с тобой сбегу.

– Значит, объявят дезертиром, поймают и убьют.

– Не рыпайся, а? – Натти сунула в руки гоблину "вращатель" и принялась деловито наматывать на рогатый шлем ленту рулетки. – Я должна изобразить бурную деятельность.

– Надеюсь, инженеров в вашем лагере больше нет, – вздохнул Гилберт и покорился судьбе.

По лестнице застучали чьи-то сапоги, и гномка вздрогнула. В дверь пролез Хорвин. Прищурившись, огляделся:

– Ну как? Вспомнил чего? – и выразительно перебросил из руки в руку кирпич. Натти фыркнула:

– Такие дела быстро не делаются. Но он, вроде, поддаётся.

– Вспомнил, – угрюмо буркнул Гилберт. – Этого. Гарроша. Вчера в крепость приехал.

Комендант присвистнул и подошел вплотную к пленнику:

– Ну-ка, ну-ка. Это интересно. И зачем приехал?

Гилберт равнодушно пожал плечами.

– Я же говорю, рано, – встряла Натти и, потянувшись, дернула за прибитые к доске клещи. – Вот прибавлю ещё мощности – не сейчас, так к утру всё точно вспомнит.

– А по-моему, де́вица, слишком ты с ним церемонишься, – дворф сплюнул.

– При чём тут я! – возмутилась гномка. – Это метод такой!

– Метод-шметод... – Хорвин, не спеша обходя пленника по кругу, скривился. – У нас, в Стальгорне, по-простому всё. Клин клином вышибают – слыхала? Говоришь, по башке его приложили?

– Эй, ты что удумал? – дёрнулась Натти, но комендант, не слушая, неожиданно вскинул руку и от души опустил кирпич гоблину на темечко. Шлем загудел, а зрачки Гилберта медленно поплыли к переносице.

– Ты что делаешь, супостат? – взвизгнула гномка и, кажется, сама собралась врезать Хорвину, но тут же была сметена в сторону. Это гоблин, вскочив, издал дикий вопль и замолотил себя кулаками в грудь.

Натти, отползая на пятой точке к стене, не сводила испуганных глаз с Гилберта. Таким она его ещё не видела – ссутулившимся, ощерившимся, неприятным. Зелёная физиономия перекосилась, разом став незнакомой и злой, тонкие губы, растянувшись, обнажили желтые кривые зубищи.

– Лок’тар огар[7]! – взревел гоблин и бросился на дворфа.

– Тр-ревога! – зарычал Хорвин, смыкая ручищи на горле врага. Тот не остался в долгу и, хрипя, въехал кулаком в скулу коменданту. Прогрохотав по лестнице, в комнату ворвались несколько человек. Заломили пленнику руки, поставили на колени.

– Ну, вот и починился! – съязвил Хорвин, потирая щеку. Поверженный враг у него в ногах яростно выплёвывал ругательства на незнакомом языке.

– Вот теперь узнаю́ зелёную погань! А то анжинеры наши всё: мето-оды какие-то... тьфу! Проще надо быть.

Один из солдат подал Натти крепкую ладонь, поднял на ноги:

– Цела?

Гномка кивнула и, закусив губу, постаралась не расплакаться.

– Эх, бабы, бабы, – вздохнул комендант, покосившись в её сторону. – Дома б вам сидеть, да детишек нянчить... Всё, дуй отседова. И прибор свой забирай.

Натти подняла с пола остатки растоптанного "вращателя" и, кинув последний взгляд на выпучившего зенки гоблина, покинула подвал.

– Не реви! – Изса вздохнула и потормошила подругу за плечо. Натти отняла встрепанную голову от подушки:

– А-а, это ты... я не слышала, как ты вошла.

Эльфийка присела на край топчана, покрытого медвежьей шкурой.

– Его... его... – губы Натти снова затряслись.

– Нет пока. – Изса вытащила из рукава платок и сунула подружке. – Говорят, что орочий толком никто не знает, а переводчик в дозор ушел. К утру вернётся. Что-то там такое важное Хорвин у зелёного выпытать хочет.

– То есть, до рассвета его ещё можно спасти? – гномка уселась на постели и с надеждой посмотрела на эльфийку.

– Натти-и, – простонала та, – ты что, не понимаешь, что зелёный уже не тот? Он орёт, плюётся, рвётся бить морды и ни слова не говорит на всеобщем. Короче, ведёт себя, как типичный гоблин.

– Вот именно, что не тот! – гномка трубно высморкалась и, вскочив с постели, забегала по комнате. – Этот болван Хорвин всё испортил!

– Скорее уж, расставил по своим местам.

– Значит, помогать ты мне не будешь? – Натти остановилась напротив подружки и посмотрела исподлобья. – А если я знаю, как всё исправить?

– Знаешь?

– Предполагаю.

– Ох, Натти... – эльфийка покачала головой. – Я искренне надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь.

– Изя, не нуди!

– Ну, если ты точно решила... – Изса поднялась и кинула взгляд в темнеющее окно, – тогда мне пора. Знаешь... ты была мне отличной подругой. И я очень надеюсь, что мы ещё встретимся.

– Не сомневайся.

Натти шагнула к эльфийке, обняла и уткнулась носом в живот. Изса ласково погладила седую шевелюру.

– Ишну-ала[8]. Прощай.

– Прощай...

Оставшееся время гномка провела в тщательных сборах. Прокравшись на кухню, добыла несколько холодных картофелин и краюху хлеба. В лазарете выпросила пару флаконов целебного зелья, сославшись на головную боль и бессонницу. Старательно покопавшись у себя в сундуке, выбрала одежду на смену, спрятала в пояс монеты. Наточила кинжалы и, облачившись в доспех, уселась дожидаться нужного часа. Примерно после полуночи все в доме угомонились. Натти выждала ещё немного и, набросив на себя заклинание скрытности, тенью скользнула за дверь.

Подвал ожидаемо охранялся. Широкоплечий дворф сидел у самой двери, прислонясь к новому фундаменту, и задумчиво жевал табак. Здоровая алебарда стояла рядом. Натти виновато вздохнула и подумала, что ей и на этот раз повезло. Торчи в дозоре ночной эльф – мало того, что видят они, словно филины, попробуй ещё дотянись у такого дылды до нужного места.

– Прости меня, – мысленно попросила гномка и, подкравшись к дворфу, ткнула пальцем в шею. Тот хрюкнул, закатил глаза и осел.

Ухватив за ноги, Натти затащила беспамятного охранника в подвал и прислушалась. Тихо. Легко сбежала по ступеням и, пошуровав в двери отмычкой, втекла в камеру Гилберта.

Из темноты послышался сдавленный хрип.

– Тише, это я!

Гномка зажгла лампу и, оставив сумку у порога, подошла к извивающемуся на полу пленнику. Гилберт был крепко связан, а изо рта его торчала грязная тряпка.

– Вот гады! – Сняв с себя невидимость, Натти опустилась на корточки и вытащила кляп.

Гоблин клацнул зубами и зашипел. И, посмотрев в лицо Гилберту, девушка поёжилась. Как же она раньше не замечала, что глаза у воина маленькие и злобные, точно у разъяренного медведя?

– Гилберт, это же я, Натти, ты что, меня не узнаешь?

Она взяла пленника за плечо, на что тот снова задергался и принялся с ненавистью каркать что-то резкое. Девушка даже порадовалась, что не знает орочьего.

– Я спасти хочу тебя, балда! – разозлилась она и, что есть силы, затрясла пленника. – Да придешь ты в себя или нет!?

Гоблин скривился и плюнул Натти в лицо.

– Ты... Ах, ты!

Гномка вскочила на ноги, утираясь рукавом и с безумным видом огляделась.

– Получается, что Хорвин был прав? По-хорошему с вашим племенем нельзя, да?

Глотая слёзы обиды, маленькая разбойница прошлась по камере. Обнаружила и шлем, в пылу битвы откатившийся в угол, и желтый кирпич, оставленный комендантом. Со злостью содрала остатки мерной ленты с металлических рогов и, вернувшись к рычащему гоблину, нахлобучила шлем ему на голову. Тот заткнулся и попытался откатиться в сторону.

– Прости, Гилберт, – хлюпнула носом гномка, замахиваясь кирпичом. – Так надо.

Знакомый гул разлился по комнате. Гоблин икнул и затих. Натти бросилась к сумке и дрожащими руками вытащила из нее целебное зелье.

– Взрывной Бламбастер, надеюсь, он ещё жив, – пробормотала она. Кинулась назад и принялась тонкой струйкой вливать в приоткрытый рот гоблина лекарство. Поначалу ничего не происходило, и Натти совсем отчаялась, но ближе к окончанию процедуры пленник вдруг дернулся, закашлялся и попытался отвернуться.

Гномка бережно удержала его голову и вылила остатки зелья. Ресницы Гилберта дрогнули. Он медленно открыл глаза, слабо улыбнулся и, поморщившись, прохрипел:

– Вот задница Сильваны, и что ж так кружится-то всё...

Натти шумно выдохнула, всхлипнула и звонко чмокнула гоблина в зелёный нос.

Спустя час белоснежный грифон с двумя маленькими пассажирами на спине подлетал к Даларану. Но это уже совсем другая история.

1. Заклинание, наносящее урон всем противникам сразу.

2. Танк – боец, отвлекающий на себя врага и принимающий его основные атаки, пока другие воины наносят противнику урон. Танковать – выполнять в сражении роль танка.

3. Разумные потомки медведей

4. Здесь – язык, понятный всем расам

5. Предводитель нежити, одна из военачальников Орды.

6. Последнее слово инженерной мысли, летающее средство передвижения.

7. «Победа или смерть!» – орочий.

8. «Удачи тебе» – дарнасский.

Оборона Брумы, или Когда что-то пошло не так

Городская часовня. У алтаря стоят графиня, Мартин Септим в мантии священника и героиня.

Мартин: Мы должны защитить Сиродил! Бла-бла-бла! Ценой наших жизней! Бла-бла-бла! Последняя надежда! Бла-бла-бла!

Графиня и героиня влюблённо пялятся на наследника трона.

Мартин: И пока мы с кучей крепких мужиков держим оборону, вот эта хрупкая, но смелая девушка…

Героиня и графиня гордо выпрямляются.

Мартин: …пробьётся в главные врата, за четверть часа прочешет несколько башен Обливиона с монстрами внутри и принесет нам Великий сигильский камень!

Героиня нервно сглатывает, графиня прикидывается ветошью.

Мартин: Да, да, великий герой, если ты готова, мы вотпрямщас пойдем на битву. Но если нет, то я созвонюсь с Мифическим рассветом, и они отложат штурм на попозже.

Героиня: Вообще-то, у меня там осталась еще одна пещерка недолутанная…

Графиня торжествующе ухмыляется и кидает кокетливый взгляд на Мартина.

Героиня, поспешно: Я передумала. Веди нас в бой, о, будущий Император!

Предместья Брумы. Мартин, героиня и сборный гарнизон Сиродила направляются к первым вратам Обливиона. Героиня то и дело на всякий случай кидает на наследника защитные заклинания. Остальное население принимать участие в обороне не собирается и самозабвенно славословит Мартина.

Героиня, осторожно: Ваше Высочество, может быть, вы всё-таки постоите тихонечко в сторонке, пока остальные будут драться? Вы ж единственный остались, в ком течет кровь Драконорождённых. Без вас, в общем-то, нам всем придет кирдык...

Мартин: Не время сомневаться! Бла-бла-бла! И вообще, у меня теперь есть вот этот офигенный шлем.

Героиня, мысленно: Ага-ага. Сильно он тебе поможет, когда ты в одном халатике рвешься на передовую. Да и, судя по всему, в императорской голове защищать-то особо нечего… Вслух: Кстати, а куда делся остальной доспех?

Мартин слегка краснеет и изящно уходит от ответа, переходя на легкую трусцу по направлению к вратам Обливиона.

Защитники Брумы, достигнув врат, встают строем, дабы выслушать вдохновляющую речь будущего Императора. Даэдра по ту сторону терпеливо ждут окончания официальной части. Героиня нервно пересчитывает зелья в инвентаре, попутно путаясь под ногами у дефилирующего туда-сюда наследника.

Мартин, закончив: Ну, всё, го. Где мой кинжал?

Героиня, в шоке: Какой еще КИНЖАЛ?!

Наследник хватает с пояса нож и первым бросается к лезущим из врат даэдра.

Героиня, бесшабашно: Ай, да ладно, где наша не пропадала!

Пуляет вслед Мартину заклинание защиты и упоённо врубается в битву.

Словно Ангел смерти, появившийся на поле боя, легко крушит врага, враг штабелями укладывается героине под ноги. Первые ворота, вторые, третьи. Наконец-то!

Ликующе вскидывая меч, героиня мчится в сторону открывшихся Великих врат. С воплем «Кто молодец? Я молодец!» разбегается, прыга…

Мартин умирает. Надежда на спасение потеряна.

Автозагрузка.

Героиня: Эх, что б тебя, чуть-чуть не успела. А как всё хорошо начиналось! Надо сменить тактику.

Мартин снова мотыляется перед строем с пафосной речью. Воины и даэдра почтительно внимают. Героиня, пошарив в закромах, извлекает на свет заклинание защиты.

В течение нескольких минут последующей битвы она носится по полю, мысленно матеря надежду всего человечества. И каджитства. И аргонианства. И… Короче, старательно накладывает на наследника заклинание защиты. На минуточку отвлекается прикончить особо мерзкую паучиху.

Мартин умирает.

Автозагрузка.

Героиня: Твою ж дивизию… А если попробовать вот так…

Сосредоточенно откапывает заклинание восстановления здоровья, пересчитывает пузырьки с маной. Мартин тем временем снова торжественно вещает перед строем. Даэдра зевают, войско ковыряет в носу.

Начинается битва. Героиня снова бегает по полю за наследником, попутно пуляя в него лечилками, и выражений для возмущения в этот раз не выбирает. Мартин в трусах мантии и шлеме по традиции героически рвется в самую гущу сражения. В самый ответственный момент невеликий запас маны героини подходит к концу, она суетливо пытается выдернуть зубами пробку из бутылки. Роняет щит.

Мартин умирает.

Автозагрузка.

Героиня: Да бл…! Да ты …! Да на…! Так. Успокоилась и взяла себя в руки. Вернемся к первоначальному плану.

Злобно косится в сторону Марина, толкающего речь в пустоту, потому что войско Сиродила отошло покурить. Даэдра по ту сторону врат со скучающим видом играют в домино.

В итоге начало битвы несколько затягивается, но вскоре всё входит в привычное русло, и героиня снова размахивает мечом направо и налево. Противник валится, как подкошенный. Героиня краем глаза замечает, что на Мартина напирает слишком много врагов. С криком «Держись, милый, я иду!» врубается в толпу. В пылу битвы промахивается, и в лоб прилетает наследнику. Или нет? Понадевают одинаковых халатиков…

Как бы там ни было, Мартин… ну, вы поняли.

Автозагрузка.

Героиня: Гусары, молчать! А к тебе, Высочество, я больше и на пушечный выстрел не подойду!

Украдкой читает гневную смску от Богов, заметивших убийство: «Выдаём последнее предупреждение!»

Мартин: Да я уже задолбался эту речь произносить! Давайте так, сделаем вид, что я тут вам снова всё рассказываю, а я пока в кустики отойду.

Защитники Брумы согласно кивают и по новой набивают косяки. Кое-кто втихаря заливается скумой. Из врат подтягивается шустрый скамп, предлагает делать ставки. Объединенные силы Сиродила и даэдра оживленно заключают пари, косятся на героиню и обидно ржут.

Мартин: Ну, всё, я вернулся. Где мой кинжал?

Во время битвы героиня старательно не обращает внимания на отбивающегося от врага наследника. Угрюмо мочит даэдра; задумавшись, попутно порубает в капусту пару защитников Брумы. Меч, щит и кираса Святого Крестоносца, не выдержав такого злодейства, с укоризненным лязгом рушатся обратно в инвентарь. Героиня пронзительно визжит, прикрывая руками лифчик.

Мартин тяжело сглатывает и умирает от разрыва сердца.

Где-то в параллельной вселенной.

Геймерша с желанием убивать в глазах и скорбными морщинами на челе отрывается от компьютера: Дорогой, а, помнишь, я утром выясняла, кто у нас в семействе самый умный? Так вот, я была в корне не права. А, давай, ты мне поможешь пройти этот гребаный квест?

Муж геймерши, флегматично подтягиваясь к копу: Ну?

Геймерша: Короче, вот тут, видишь, Tab? Вот его жмякаешь, а там всё – и инвентарь, и заклинания. Вот этой кнопочкой выбираешь, а вот тут еще зелья… Ох, чует моё сердце, не справишься ты, не играмши-то… Нет, я не буду на это смотреть, мне страшно.

Уходит есть.

Проходит пять минут.

Муж геймерши, нарисовавшись в дверях кухни: Всё.

Геймерша, чуть не подавившись: Как? Уже?!

С воплем радости бежит к компу. Оборачивается: Спасибо! Ну, дальше там совсем фигня осталась. Только ты далеко не отходи, пожалуйста, а то в этом Обливионе башенок до пса, а у меня топографический кретинизм.

Муж геймерши, равнодушно: Ага.

Геймерша: Ты мой герой!

Пы. Сы. О том, что словила баг, я выяснила только на момент написания сего шыдевра. Оказывается, Мартину нельзя отдавать друг за другом доспехи Тайбера Септима и Великий велкиндский камень, имея обе вещи в инвентаре. И этот факт, признаться, несколько поднял мою самооценку.))

Слышишь, Хоук, я больше не плачу...

Слышишь, Хоук, я больше не плачу -

Не к лицу сантименты шутам.

Россыпь слов набросав наудачу,

Закручу я по-новой роман,

Где прекрасные дамы несчастны,

А герои - они, как всегда,

И к спасению мира причастны,

И, напившись, грешат до утра.

Понапишутся новые строки

На потеху крикливой толпе.

А о том, что шуты одиноки

Я шепну, обращаясь к тебе,

Прямо в небо. Где, может быть, пенным

Светлым облаком таешь вдали.

Ты была для меня Совершенной,

Я ж всегда оставался в тени.

Не умел, не хотел, не нарушил.

Толку нет о былом горевать.

Слушай, Хоук, сегодня я трушу -

Попросил больше не наливать,

Испугался, что желтая осень

Октябрем оборвется в груди.

И вот эта небесная просинь,

И вот эта стена позади

Рухнут в Бездну. Откроются двери,

Рёвом ветра расколется день,

Как когда-то. И алчущим зверем

Всё проглотит проклятая Тень.

Призрак прошлого делает больно.

До сих пор отдается в висках

Чей-то крик. Может, мой. Но, довольно.

Всё случилось. И это мой Страх.

Я допью горький эль. Понимаю,

Так Создатель проставился мне.

И никто никогда не узнает,

Как, бывает, скорблю по тебе.

Знаешь, Хоук, потом, постепенно,

Я привыкну. Но, демон возьми!

Ты была для меня Совершенной.

Это я заблудился в тени.