Запах, который невозможно забыть

Глава 1

Шум сражения приближался. Ночь мешала что-либо рассмотреть – лишь крики, лязг оружия и всё более ощутимый запах, который ни с чем не перепутать – множества грязных, уставших тел, разогретого от работы железа и обильно льющейся крови.

Справа, а затем и слева замелькали факелы, послышались голоса, загромыхали под ногами деревянные городни на валу – это занимали позиции разбуженные гонцами и наспех вооружившиеся ополченцы из ближайших деревень.

Неужели именно у него…? Больше двадцати лет офицерские командировки на Стену оставались в общем-то формальной, но солидной строчкой в карьерном списке – «командовал гарнизоном на Мятежной границе». Восставшие еретики, после разгрома уведённые фанатичными проповедниками на Девственные равнины, не давали о себе знать уже очень давно.

- Ваша милость, артиллерия к бою готова!

Лейтенанту явно не терпится, он только что из Кадетского корпуса, совсем ещё детская мордашка раскраснелась от волнения, глаза под козырьком шлема горят энтузиазмом, уши чешутся. Выросшим в скучное мирное время мальчишкам обидно, что они опоздали к славе, и неймётся повторить подвиги своих отцов. Старшим командирам хочется исправить свои ошибки, перелистнуть не особо почётные страницы биографии и истории, получить второй шанс. Вот и получается, что армия всегда готовится к прошлой войне. Пушки и ядра под Стеной Этельгарда сложены и двадцать лет ждут своего часа, жители окрестных поселений хранят в сарае с инструментами пики и алебарды и помнят закрепленные за ними участки укреплений, лошади гонцов готовы нести тревожный сигнал в столицу.

Горящие на стене факелы затмевали постепенно светлеющий горизонт на востоке, и первый яркий луч осветил поле сражения несколько неожиданно. Офицеры нетерпеливо приникли к окулярам подзорных труб. Медленно разгоравшийся рассвет позволял разглядеть всё больше подробностей происходящего. Обе стороны ожесточённой схватки были одеты в кожаные камзолы, такие же шляпы или немногочисленные шлемы и серые рубахи – единственный цвет, дозволенный строгим учением Братства Чистых, похоже, так и не знавшим послаблений за истекшие годы. Из-за одинаковой одежды не сразу можно было понять, кто с кем дерётся, но всё же в кожано-серой свалке заметно выделялся более широкий полукруг нападающих и более малочисленная масса обороняющихся, вынужденных отступать всё дальше к пограничному валу, точнее – рву у его подножья, утыканному по дну заострёнными кольями от незваных гостей. Знаменитых по военным мемуарам и учебникам «боевых телег» Братства Чистых у отступающих был слишком мало, чтобы выстроить из них привычную сплошную баррикаду – несколько из них горели, раскиданные дальше по долине. Судя по всему, отступление с боями было долгим и не вполне успешным.

- Похоже, у крыс там распря, господин полковник!

- Так нам это только на руку, пусть себе режут друг друга!

- В крысиной грызне победитель всегда кот!

Между краем вала и спинами прижатых к нему мятежников уже осталось лишь несколько ярдов. Отступать дальше было некуда. Антуан Аранлоу, виконт Сегварид и полковник королевских кирасир, всё ещё сомневался, что он обязан делать в этой, не предусмотренной штабными планами и инструкциями, ситуации. Наконец, конница пробила фронт и врубилась в самую гущу обороняющихся. Последние «боевые телеги» вспыхнули ярким пламенем. И в этот момент виконт поднял руку в белой перчатке.

- Артиллерия, огонь по навесной траектории по наступающим!

- Есть огонь, господин полковник!

Передающаяся унтер-офицерами команда полетела влево и вправо по стенам. Бомбы полетели по навесной, то есть над головами обороняющихся, внося сумятицу и панику в ряды наступающих.

** *

Рука в изукрашенном вычурным золотым шитьём манжете поднесла бокал к горящей свече, и глаза с задумчивым прищуром любовались, как густой тёмно-бордовый напиток заиграл рубиновыми отблесками.

- «Клятва, данная нечестивому, не есть клятва; ложь, сказанная во спасение братьев, не есть ложь». Знакомые строки, виконт?

- Признаться, нет, господин маршал. Не доводилось изучать ничего подобного.

- Ваше счастье, господин виконт. А мне вот довелось. Признаться, гораздо подробнее, чем я бы того хотел, - голос маршала стал тихим, что не предвещало ничего хорошего. - «Кодекс Чистых», пятая заповедь. Нечестивые, если вы не догадались – это мы, и вообще все, не вступившие в Братство.

Антуан почувствовал себя нашкодившим мальчишкой и спрятал взгляд. Он был ещё слишком молод, но из книг и рассказов ветеранов знал, что тридцать лет назад, когда была уже взята, вырезана и сожжена столица, когда пал в бою король Арчибальд Третий, а принц Дункан, не успев похоронить отца, пал от руки убийцы, именно Фрэнсис, князь Этельгард, маршал Короны, оказался досадным камешком между неумолимыми шестернями истории, уже готовыми перемолоть династию, аристократию, королевство…

Это понимали и его противники, за которыми, кроме крикливых проповедников, напуганных неурожаем суеверных крестьян и падкого на любой мятеж плебса, стояли богатые купцы и несметно усилившиеся в голодные годы ростовщики, давно мечтавшие превратить финансовую власть в политическую. К Фрэнсису Этельгарду четырежды подсылали наёмных убийц – их пронумерованные черепа сейчас хранились на специальной полке в охотничьем зале, среди оленьих рогов, медвежьих голов и волчьих шкур. Его пытались подкупить, предлагая количество золота, существование которого никто и представить не мог в разорённом войной и голодом королевстве; предлагали на известных конституционных условиях даже корону, на пути к которой оставалось устранить лишь одну несмышлёную девчонку. Черепа тех, кто предлагал, хранились полочкой ниже.

- При распре в рядах врагов вы встали на более слабую, заведомо проигрывающую сторону. Не могу не одобрить. Эта фракция уже была почти разгромлена, а вторая сторона серьёзно ослаблена вашими ударами. Никто из них теперь не в состоянии нам угрожать. Но сейчас вы предлагаете нам поверить людям, которые… - окончание фразы он заменил красноречивым выражением лица. Князь Этельгард всё ещё был красив со своим греческим профилем, бородкой цвета соли с перцем, и седой, но густой гривой.

-Прикажите собрать армию, ваше величество. Мне сейчас 63. Как знать, буду ли я ещё в строю, когда еретики следующий раз рискнут приблизиться к Границе, и получим ли мы ещё один шанс, наконец, покончить с ними.

Рука в расшитом манжете до побелевших костяшек сжимает эфес. Для всех Фрэнсис Этельгард – военный гений, способный разгромить шестикратно превосходящего противника, внезапными ударами не дать его войскам соединиться и перебить по отдельности, в последний момент выскользнуть из-под почти замкнутого окружения и свалиться на голову там, где его никто не ждёт. Но военный гений помнит и никогда не сможет забыть запах сгоревшего города. Он помнит имена до конца защищавших дворец сослуживцев из гвардейского полка, которым не успел прийти на помощь, помнит лица и тела любивших его придворных куртизанок, которых не смог спасти… Нет, эта война для него не закончилась.

Словно перед прыжком в воду Антуан сделал глубокий вдох, прежде чем произносить слова, которые командующему явно не понравятся. Но точно ли ему это нужно? Он нанёс поражение мятежникам, его ждёт Орден Жемчужной Короны, а возможно, и генеральские эполеты. Пусть государственные мужи решают свои государственные проблемы…

- Война закончилась тридцать лет назад, ваша светлость…

Глаза маршала стали тёмными. Это были плохие слова, их нашёптывали молодые карьеристы, пытавшиеся подсидеть всесильного военного министра, и штатские казнокрады, требовавшие урезать в свою пользу бюджет армии; их выкрикивала на улицах «золотая» молодёжь, не стеснявшаяся задирать стареющих ветеранов. За «ваша война давно закончилась» боевые офицеры могли дать в морду, а то и проткнуть шпагой. Для них эта война не заканчивалась никогда.

- Там, как и здесь, выросли люди, которые тридцать лет назад даже не родились. И у них уже родились свои дети! Они не несут ответственности за те убийства, насилия и пожарища. Это ни в чём не повинные перед нами люди.

Маршал Короны снисходительно напомнил, выделив первое слово:

- Люди начинаются от барона и выше. А эти всё ещё считают себя Чистыми Братьями, и, насколько мы вас поняли, отказываются раскаяться и присоединиться к государственной церкви?

- Это так. Но есть деталь, которую я считаю существенной, Ваша светлость.

Князь Этельгард изогнул бровь скептически, но вопросительно взглянул на королеву, демонстрируя, что последнее слово здесь за ней. Платиновая блондинка в ажурном из мелкого жемчуга венце, которой никак нельзя было дать её сорока, милостиво кивнула, и Антуан продолжил:

- Как они мне объяснили, все эти годы мятежники кочевали по Девственным Равнинам и добывали пропитание разведением скота и охотой, ибо их Кодекс не позволяет заниматься земледелием до завершения войны, которую они также считают продолжающейся до сих пор…

- «Проклята земля, не покорившаяся Господу, проклят всякий плод её, и проклят всякий вкушающий от него», - подтвердил Этельгард.

- Это занятие не давало им достаточно пищи, а увеличение стад начало истощать землю Равнин. Распря возникла из-за того, что часть членов Братства в условиях надвигающегося голода захотела вернуться к хлебопашеству. Их посевы были сожжены, а им пришлось спасаться бегством. Они хотят лишь добывать хлеб, чтобы досыта кормить своих детей. Однако просят разрешить им те обряды и учения, которые они восприняли как веру своих отцов.

- «Лучшего из нечестивых убей первым. Король, не вступивший в Братство Чистых, не есть король. Всякая женщина, не женатая на члене Братства, суть блудница. Женщина на престоле суть не королева, а воровка, и проклята земля, ей подвластная», - процитировал маршал, выразительно взглянув на Селесту-Октавию Первую. Однако ухоженное лицо королевы, давно уже не похожей на ту испуганную, зарёванную и замурзанную девчушку, которую вывозили, спрятав в крестьянской телеге с овсом, осталось бесстрастным. – «Кодекс Чистых» они тоже желают оставить в качестве наследия отцов?

- Среди них сейчас осталось мало людей, умеющих читать, ваша светлость. И основном это старики. И от того, примем ли мы их, зависит, кто будет учить их читать и на каких книгах.

Канцлер, представительный мужчина и примерно ровесник королевы, в дискуссию не вступал, и вообще привык на своей должности скорее представлять и воплощать, нежели действовать. Чтобы действовать, у него были подчинённые, а чтобы принимать решения – королева, которую устраивал именно такой канцлер. Как и маршала Этельгарда, предпочитавшего, чтобы в дела армии никто из гражданских не лез, а он взамен не лез в гражданскую политику и придворные интриги. Принц-консорт, горячо любивший красавицу-жену, однако не государственные заботы, в совете участвовать не стал, хотя его голос и был слышен за высоким стрельчатым окном, где он обучал фехтованию юного наследника и нескольких его друзей. Поэтому все трое собравшихся мужчин смотрели на Селесту-Октавию.

** *

Подъёмный мост с грохотом упал на противоположную сторону рва, выпуская небольшую кавалькаду всадников в сторону наспех сооружённого лагеря с палатками из весьма потрёпанных полотнищ и шкур животных, вокруг которых теснились люди в сером. Честно говоря, «Братство Чистых» выглядело сейчас весьма грязно и потрёпано, скудную дождевую воду им приходилось брать из рва, осторожно пробираясь между кольями. Виконт Сегварид уже знал, что чёрный цвет «Кодексом» запрещён, как цвет дьявола; белый – как цвет гордыни; одежда остальных цветов считается признаками праздности, легкомыслия, развратности – причём проповедники Братства скрупулёзно закрепили особый грех за каждым из цветов.

Он отыскал уже знакомый шатёр старейшины Виттенберга, одного из немногих выживших стариков. Вот этот наверняка отличился во время мятежа, и к нему вполне могут быть счёты и у маршала Этельгарда, и у королевских судей, - подумал Антуан, но вслух произнёс лишь дипломатичные слова приветствия. В такой же, как у остальных, простой серой форме, худощавый и болезненный Виттенберг ответил, не спуская взгляда со свитка с королевской печатью в руках у виконта.

…Над головами просвистело ядро, означавшее, что со Стены снова заметили разъезд противника. Антуан от неожиданности втянул голову в плечи, но старейшина и несколько его помощников, собравшихся в палатке, не среагировали – явно привыкли за несколько дней его отсутствия. Также было заметно, что и в лагере, и здесь в палатке женщин было не меньше, чем мужчин – в том числе одетых в военную форму. Похоже, и рабочих рук, и воинов здесь явно не хватало.

Не став более томить, виконт сломал печать и на перевёрнутом ящике расстелил бумагу с высочайше утверждённым планом нового города. Из нескольких уст вырвался вздох облегчения и надежды.

- Присяга на верность королеве, - назвал он первое условие. Старейшина вздохнул:

- У нас нет выбора, но только как главе государства, а не главе церкви! Иначе Братья не согласятся даже под угрозой гибели…

Антуан махнул рукой, не став торговаться.

- Отмена запрета на обращение к врачам и обучение детей в школах.

Один из мужчин в серой форме в ужасе отпрянул:

- Болезнь – наказание за грехи, и берущийся её лечить покушается на Божью волю!

Но женщина в такой же форме демонстративно положила руку на эфес и отчаянно выкрикнула:

- Я потеряла уже двоих детей, и мой третий сын сейчас болен!

Остальные женщины согласно загудели. Оглядев всех собравшихся, старейшина поднял руку:

- Пусть будет так.

- Если у Братства есть свои условия и просьбы, Корона также готова их выслушать.

Виттенберг вздохнул и прокашлялся.

- Господь позволил мне увидеть возвращение нашего народа на родину. Но я стар и болен, полковник. С согласия братьев… и сестёр я прошу признать моим преемником… мою дочь Саломею. Это против обычаев нашего Братства, но сёстры сражались рядом с нами, заменяя павших братьев и мужей, и моя дочь среди них. Все видели её храбрость и её способности…

Крепкая, загорелая и русоволосая девушка чуть младше остальных собравшихся несколько оробела, но кто-то из подруг подтолкнул её, заставив выступить вперёд.

* * *

Под мерный стук молотков входили в землю первые колья, отмечающие углы будущих домов и улиц. Саломею ему указали среди прочих женщин, разгружающих свежепривезенные из ближайшего леса брёвна.

Увидев в руках у спешившегося Антуана новый свиток с печатью, она лишь смахнула капли со лба и застегнула пару пуговиц пропотевшей и присыпанной опилками серой формы. Новый указ милостиво утверждал Саломею Виттенберг бургомистром нового городка, ещё не получившего имени. Та кивнула.

- Это хорошо, но нам бы железа немного. Хотя бы на инструменты. Старые ломаются каждый день. Можно? Нам ведь ещё плуги и бороны делать.

…Перекрывая стук молотков и топоров, на валах снова бухнула гаубица, отгоняя разведывательный разъезд. Полковник взглянул в ту сторону раздражённо.

- Маршал Этельгард копытом бьёт, чтобы ему позволили дорваться до глоток хотя бы тех, - он кивнул в сторону Стены. - Как только я подам рапорт, что угроза границе и новому городу сохраняется, и моих сил недостаточно… Что скажете, госпожа бургомистресс?

При упоминании Этельгарда девушка невольно вздрагивает, и становится понятно, кем все эти тридцать лет на Равнинах пугали непослушных детей.

- В резне под Стеной мой брат и три подруги погибли, - глухо ответила Саломея, опустив взгляд. - Видит Бог, я последняя, кто за них будет заступаться. Но… если не хочешь зря терять солдат, дождись урожая. И выбрось несколько мешков за Стену. Там все уже забыли, что такое хлеб. Там детей кормить нечем. Когда они увидят, что у нас всё получилось – проповедников, учащих, что земля проклята и больше не родит, слушать уже никто не станет. Понимаешь? – она подняла глаза на Антуана. Тот встретил её взгляд задумчиво и чуть удивлённо.

- Я понимаю, что старейшина не ошибся в выборе преемника.

Совсем рядом раздался ритмичный «жжух-жжух-жжух» рубанков, обрабатывающих первые брусья для здания больницы. Антуан с наслаждением вдохнул душистый смоляной запах свежей стружки – знакомый с детства, когда отстраивались на пепелищах усадьбы, замки, аббатства, деревни и города. Уютный запах человеческого труда, нового жилья, нового города, новой жизни. Запах, который невозможно забыть…