Замыкающая круг

Глава 1

Вечером мама опять задержалась на работе. Позвонила, пожаловалась на какой-то очень важный отчет и велела Нике ложиться спать, не ждать ее. А спросить, как дела? Ведь у Ники сегодня была пересдача, стыдно сказать, третья по счету. Сколько нервных клеток перегорело из-за этого старикана, сколько слез пролито. И не только Никиных, да от него половина потока стонет. В прошлый раз Ника не смогла промолчать, когда Николай Петрович заявил, что ей тут не место, мол, как собираетесь получать диплом с вашими-то познаниями. Так захотелось разорвать на две части зачетку и бросить ему на стол. А потом уйти, громко хлопнув дверью. Сдержалась, только высказала, что не одна она такая, кому тяжело учеба дается. А этот противный старикашка только усмехнулся и едко заметил, что с такими горе-специалистами страшно стало в новостройки заходить. Мол, чихнешь нечаянно, все этажи на голову карточным домиком сложатся. И велел идти учить матчасть.

Сколько времени Ника с этими мозгодробильными расчетами просидела — и не сосчитать. Китайский язык проще выучить. Вызубрила все формулы, основные шаблоны решений. Покривился сегодня Николай Петрович, а больше не стал ее отправлять на доучивание. Хотя, может, и пожалел. Но это неважно, главное — всё, прошлая сессия закрыта. О том, что уже новая на носу, лучше не думать.

До вечера Ника терпела, очень хотелось увидеть мамину реакцию. Пережить крепкие объятья, а потом вдвоем ходить по магазину, выбирая вкусняшки. Потом можно было бы вместе посмотреть по телику что-то новенькое или старенькое. Посидеть, как раньше, на диване в обнимку, завернувшись в теплый плед. Не случилось. «Солнышко, я в тебе и не сомневалась, ну всё, давай, целую», — поспешно проговорила мама и отключилась.

На какое-то время Ника замерла, недоуменно глядя на телефон. Конечно, это можно понять, работа у мамы ответственная, тяжелая. Только слышите звук рассыпающегося стекла? Это разбилась очередная Никина мечта. Пусть маленькая, совсем недавняя, но такая теплая.

Порыв ветра качнул кухонную штору, и едва Ника успела повернуть ручку, плотно закрывая окно, как ударили в него тяжелые капли первого весеннего ливня. Хорошо, что без грозы. Раскатов грома Ника боялась до паники.

Она еще постояла какое-то время у окна, наблюдая за разгулом стихии. В свете фонарей окруженный многоэтажками двор стал казаться бушующим океаном, припаркованные машины и вовсе превратились в таинственные острова. А дождь всё лил, вот уже и не видно ничего за потоками на стекле. Или это слезы? Ничего подобного. Шмыгнув носом, Ника решила, что надо просто принять эту данность. Завтра будет новый день, и всё будет хорошо. Завтра.

Утро разбудило не звонком будильника, а ароматом маминых фирменных гренок, который донесся до Никиной комнаты. Сама мама весело напевала, протирая плиту, на столе аппетитно красовались гренки, только что снятые со сковороды. А еще на столе стояла вазочка с конфетами и радовала глаз большая распечатанная шоколадка.

Все это было так неожиданно, что сонное состояние Ники как рукой сняло. И хотя за окном по-прежнему было сыро и пасмурно, перспектива идти на занятия под дождем совершенно не портила настроения. Ведь мама не забыла о ее зачете, который с таким трудом был закрыт вчера. Неделю готовилась! Так перенервничала.

— Доброе утро, — улыбнулась Ника.

— Уже проснулась? — обрадовалась мама. — Тогда скорее приводи себя в порядок, у меня есть для тебя замечательная новость. И вот, конфеты к чаю, очень вкусные. Потому что это очень, очень хорошая новость.

Ника посмотрела на яркие золотистые обертки конфет и почему-то расстроилась. «Значит, не из-за меня», — подумала она. И есть конфеты расхотелось. Она нехотя поплелась в ванную.

К тому времени, как Ника вернулась на кухню, мама уже завтракала.

— Ну что ты такая копуша, — пожурила ласково, поднимаясь, — остывает ведь. Тебе какой заварить?

— Без разницы, — ответила Ника.

Она уже успела подавить раздражение, ведь мама сегодня была в таком хорошем настроении, не хотелось его портить. Может, ее новость и в самом деле того стоит. Однако мама посмотрела на Нику внимательно и нахмурилась. Молча заварила чай, поставила перед Никой. Села, взяла в руки золотистый фантик и принялась сворачивать его в колечко.

— Что случилось? — спросила Ника.

Мама натянуто улыбнулась и, немного помедлив, проговорила:

— Анатолий сделал мне предложение, мы скоро поженимся.

Она подняла глаза на Нику, только Ника еще не определилась, как ей на это реагировать.

— И еще я подумала, — продолжила мама, — зачем платить за квартиру за следующий месяц, все равно ведь... В общем, через три дня переезжаем. Ты ведь знаешь, у него большая трехкомнатная квартира, места всем хватит. Мы уже решили, какую комнату тебе отдаем.

Сначала Ника ничего не почувствовала. Разве что есть расхотелось. Потом подумалось, что это как-то слишком похоже на предательство. Самое настоящее. Потому что Ника перестала быть для мамы самым близким человеком. Вот так, столько лет жили, никого не надо было. Всегда вместе, всегда все обсуждали, маме было очень важно Никино мнение. А теперь... Они что-то там решили. Без нее, без Ники. Только в известность поставили. Как она могла?

— Зачем? — спросила Ника, сдерживая слезы обиды.

— Ник, малыш, — виновато проговорила мама, — в моем возрасте уже не особо надеешься на счастье, но вот... так получилось. Разве это плохо? Я думала, ты обрадуешься. Ну скажи, разве это плохо?

— А меня спросить? — Ника почувствовала, как предательски задрожал подбородок, еще и в носу защипало.

Только бы не разреветься. Ни к чему показывать свою слабость. Не здесь. Не сейчас.

— Мне с ним очень хорошо, Ник. Ты ведь уже большая, должна понимать. Да и разве сама не хотела, чтобы у нас появилась настоящая семья? Вспомни, как ты просила у Деда Мороза папу, — мама с улыбкой потянулась, чтобы коснуться ее руки, но Ника отдернулась.

— Давно уже перехотела, — ответила, скривив губы.

Нарастающая в душе злость высушила слезы. Да, просила. Но все давно перегорело, не бывает чудес. Нет у нее отца и не надо.

— Ну кто виноват, что я встретила своего мужчину только теперь, — начала оправдываться мама, — да, ты росла без отца, и я осознаю свою вину. Не хватило в свое время ума, связалась с кем попало. Но потом я ведь всегда для тебя старалась. Чтобы все было не хуже. Только я устала, Ник. И хочу обычного женского счастья. И нормальную семью хочу, понимаешь? Пока мы вместе, пока ты не выпорхнула в свою самостоятельную жизнь, давай попробуем пожить как люди? Анатолий, он очень хороший человек. Тоже хлебнул горя, ну ты знаешь. И он очень хорошо к тебе относится. Он хозяйственный, зарабатывает неплохо. Больше не нужно считать каждую копейку. Еще он обещал с работой тебе помочь, когда институт закончишь. У него есть связи.

Однако, Нику эта речь ничуть не трогала, ровно как и перспектива быть чем-то обязанной человеку, так бесцеремонно ворвавшемуся в их жизнь.

— Я никуда не переезжаю, — неожиданно зло прошипела Ника, — я остаюсь здесь. И с работой как-нибудь сама решу. Без связей.

— Но это невозможно, — возразила мама, — я уже сказала хозяйке, что мы освобождаем квартиру.

Освобождаем квартиру? Некогда уютный, привычно надежный Никин мир рушился окончательно, разлетаясь на мелкие осколки.

— А я уже никто? Мое мнение тебя уже совсем не интересует?

— Да пойми ты, — теперь и мама начала сердиться, — такой шанс выпадает один раз. Я не хочу его потерять. А еще я беременна. Да, представь себе. Не в такой обстановке хотела об этом сообщить. Пожалуйста, постарайся создать хотя бы видимость семьи. Ради меня, ради себя, ради будущего малыша. Ну что на тебя нашло, в самом деле?

— Поздравляю, — с издевкой протянула Ника, — что ж, хоть у кого-то будет настоящий отец. Молодец.

Она демонстративно захлопала в ладоши.

Не ожидавшая такого выпада мама отшатнулась как от пощечины, и Ника была довольна результатом. Она с грохотом отодвинула стул, бросилась в свою комнату, едва увернувшись от дверного косяка. Быстро скидала конспекты и ручки в сумку, немного замешкалась в коридоре со шнурками кроссовок.

— Вероника!

Мама хотела ее задержать, но это было бесполезно.

— Знаешь, — зло проговорила Ника, замерев в проеме двери, — а живите вы все долго и счастливо. Без меня. Сегодня же найду квартиру.

Она едва сдержалась, чтобы не хлопнуть как следует дверью, и понеслась вниз по ступеням, не желая слышать отчаянно зовущего голоса.

«Ничего, — думала Ника, — найду какую-нибудь недорогую комнату, устроюсь на работу, не буду ни от кого зависеть. А эти пусть живут себе, детишек делают сколько хотят, все это без меня».

Обида душила. В какой-то момент Нике стало казаться, что если ее сейчас не станет, никто и не огорчится. И даже напротив, вздохнут с облегчением. Но мысль не понравилась. Тогда Ника стала думать, что все обязательно должны понять, как были неправы, как сильно они ее обидели "И пусть живут потом с этим", — зло решила, оценивающе посмотрев на крышу высотки.

— Куда? — кто-то дернул ее назад.

Скрип тормозов. И вдруг Ника поняла, что едва не попала под машину, рванув по пешеходному переходу на красный свет. Незнакомый мужчина крепко держал ее за руку.

— Ты что, обкурилась, что ли? — рыкнул незнакомец прямо в лицо.

— Нет, — еще больше испугалась Ника.

Машина поехала дальше.

— Какого по сторонам не смотришь?

— Простите, задумалась.

Она огляделась по сторонам. Толпа, собравшаяся перед пешеходным переходом, смотрела на нее осуждающе, и это было неприятно. Ника не любила оказываться в центре внимания. А теперь ее еще и наркоманкой посчитали. Она вырвала руку и быстро пошла вниз по улице, надеясь перейти дорогу в другом месте.

И опять не видела ничего вокруг, заново проживая все обидные факты из своей жизни. Как дразнили в школе за маленький рост. Как мальчишки во дворе обижали. Как в институте тяжело приходится, учеба никак не дается. Как не получается встретить хорошего парня... И вдруг ее окатило водой из лужи, Ника оказалась слишком близко от края дороги.

— Идиот! — крикнула вслед уезжающей машине.

Легче не стало. Она принялась поспешно отряхиваться, но большая часть воды успела впитаться. На джинсах разводы, даже куртке досталось. Белая, так просто не ототрешь. Может и вообще не отстирается.

— Да что же за жизнь такая! — всхлипнула Ника и свернула в ближайший гипермаркет, надеясь хоть как-то привести себя в порядок.

К счастью, в дамской комнате никого не было. Провозилась долго, куртку и вовсе пришлось снимать и местами застирывать, благо мыла хватило в дозаторах. Повезло, что сушилка на стене работала. Ника пристроила мокрый рукав под струю теплого воздуха и от скуки стала рассматривать наклеенную над сушилкой рекламу с фотографией яркой эксцентричной дамочки: «Потомственная знахарка в седьмом колене Светлена. Сниму порчу, сглаз, венец безбрачия».

Мысль о том, что причиной всех ее проблем может оказаться порча, обожгла. «Надо обязательно сходить к этой знахарке, — решила для себя Ника, уцепившись взглядом за адрес, — тем более, что это недалеко от института». Она стала думать о том, как и когда это лучше сделать, и не запросит ли знахарка слишком дорого.

И тут прямо за спиной раздался хриплый каркающий голос:

— Тьфу ты, какая пакость.

Позади стояла старушка в затрапезном пальтишке, на голове цветастый платочек. Сушилка смолкла, а пенсионерка отодвинула Нику, потянулась корявыми пальцами к листу на стене и бойко принялась его отрывать. Оказывается, ругательство было предназначено знахарке Светлене.

— Ну что стоишь, помогай давай, — проворчала старуха.

— Зачем? — удивилась Ника.

— А затем, что все это шарлатанство и форменное вредительство.

От стены с треском отделился большой кусок, тут же был скомкан и полетел в стоявшую внизу мусорную корзину.

— Ну тогда ладно, — осторожно согласилась Ника.

Она надела подсохшую куртку и послушно взялась помогать. Хуже всего давались маленькие кусочки, Ника с трудом их подцепляла своими маленькими ноготочками и аккуратно отделяла от стены. Собственно, была мысль отказаться и уйти, но, с другой стороны, вдруг эта встреча может оказаться полезной.

— Бабушка, — набралась смелости Ника, когда после совместных усилий от рекламы Светлены не осталось и следа, — а вы не знаете, сдает ли кто в этом районе комнату недорого.

— Может и знаю, — ответила старушка, — а тебе зачем?

— Ну, — Ника запнулась, — надо.

Старушка помыла руки и аккуратно вытерла корявые узловатые пальцы большим носовым платком, который достала из кармана пальто.

— Сильно кожу сушит, — пояснила, бросив взгляд на сушилку.

Потом убрала платок и посмотрела на Нику пристальным взглядом.

— Идем.

— Куда? — не поняла Ника.

— Тебе ведь нужна комната, у меня есть свободная, может, глянется.

Как заворожённая, едва ли отдавая отчет своим действиям, Ника уложила в свой рюкзак старухин пакет с продуктами, затем поплелась следом за старушкой. Вот они через большие стеклянные двери вышли на улицу, свернули в тихий проулок. Позади затих шум машин.

— Никак с матерью не поладили, — спросила старушка.

Такая проницательность Нике совсем не понравилась, но нельзя же просто так повернуться и уйти, это как-то невежливо. Ника стала думать, как ей теперь быть.

Не дождавшись ответа, старушка проворчала:

— По молодости всякому взбрыкнуть хочется. Это потом понимаешь, что... зря оно все.

Какое-то время они шли молча.

— Или не зря, — сказала старушка задумчиво, — кабы знать заранее.

Ника не знала, что на это ответить. И еще никак не могла определиться, нравится ей эта старушка или нет. Идти с ней или отказаться?

— Да ты не бойся, не обижу, — проговорила та, видимо, что-то прочитав на лице Ники, — у меня чистенько, да и оплаты не надо, живи сколько душе угодно. Оно ведь и мне веселее будет, хоть поговорить с кем. Меня Верой Григорьевной зовут, можно баба Вера.

— Вероника, — представилась Ника.

И все-таки старушка ее пугала. Было что-то странное во всей этой ситуации. Кто же в наше время комнаты бесплатно сдает? А еще в голову лезли страшные сказки о ведьмах, заманивающих наивных детишек. Однако здравый смысл подсказывал, что не стоит воспринимать всерьез детские сказки, это просто страшилки для непослушных детей. И что плохого в том, чтобы просто посмотреть, что там и как. Вдруг и в самом деле получится начать самостоятельную жизнь. Ведь иногда Вселенная выполняет наши запросы, так было написано в одной статье в интернете.

По дороге им несколько раз попадалась реклама все той же потомственной знахарки, которая то приворот обещала, то богатство. Каждый раз Вера Григорьевна велела Нике срывать рекламу, при этом ворчала и называла женщину с фотографии то прохиндейкой, то шарлатанкой, то еще кем похуже.

— Вот и пришли, — сказала Вера Григорьевна, остановившись у облупленных дощатых ворот, — сейчас чайник поставим, свежего чаю заварим. Как раз с утра шанежек напекла, как знала, что гости будут. Да заварка кончилась, видишь как удачно, и заварку хорошую нашла, и тебя. Проходи, детка, не стой на пороге.

И что ей оставалось делать? Ника послушно вошла во двор, потом поднялась следом за старушкой по невысокому покосившемуся крыльцу. И вот уже распахнулась массивная дверь в холодные сени, обдав запахом старого отжившего свой век дома.

Глава 2

— Ты здесь не разувайся, холодно еще, в дом проходи, — велела Вера Григорьевна.

В сенцах оказалось достаточно света, чтобы рассмотреть слева от входа громоздкий кованый сундук у стены, висящий над ним толстый ковер с восточными орнаментами. Небольшое оконце на стене справа выходило во двор, но ничего особого в нем не проглядывалось, какой-то куст у забора. На пол была брошена внутренней стороной вверх развернутая картонная коробка. Немного помявшись, Ника прошла ко второй двери, аккуратно оббитой большим куском войлока.

Замешкалась, не решаясь взяться за ручку и обернулась в неприятной догадке. Так и есть, на картоне грязные следы от кроссовок. Стало очень неловко.

— Так оно для того здесь и положено, как совсем затопчется, поменяем. Да проходи ты, не мешкай, — поторопила старушка.

И Ника осторожно потянула на себя потрескавшуюся от времени костяную ручку, такую же древнюю, как и все вокруг.

Небольшая квадратная прихожая смотрелась так же мрачно. Побеленные стены, побеленный потолок. Пол дощатый, покрашенный в светло-коричневый цвет. Половик. Сразу слева в углу незамысловатая вешалка, крашенная той же краской: деревянная полка и под ней крючки для одежды. Висят старая вязаная кофта и синий плащ. На стене клеенка, видимо, чтобы одежда не пачкалась побелкой. Внизу лавка, под нею две пары тапок. Вешалка аккуратно вписалась в пространство от угла до дверного косяка, закрытого занавесками в пол. Крепились занавески к гардине над проемом. С другой стороны косяк упирался в большую беленую печь, здесь же топка. Под ней на железном листе охапка дров. Еще один дверной проем напротив входа, он тоже завешан, такие же занавески и такая же гардина сверху. Только вход в другую комнату, больше ничего, белая стена. В углу электрический счетчик, под ним отрывной календарь. Справа окно, выходящее в тот же дворик с кустами и забором. И совсем у входа, с другой стороны от вешалки, висит рукомойник. Над ним небольшое зеркало. Рядом полотенце на крючке. Под рукомойником тумба с раковиной, нижняя часть закрыта дверцей.

И хотя здесь было тепло и даже пахло свежей выпечкой, ощущение необъяснимой тревоги не покидало Нику. Захотелось поскорее уйти.

— Да ты раздевайся, дома натоплено. Тапочки одень, пол холодный, — Вера Григорьевна уже сняла пальто, она с кряхтением присела на скамеечку.

Разувшись, хозяйка дома сунула ноги в толстые флисовые тапки, другую пару подвинула к Нике. Потом поднялась, забрала Никину куртку, определила на свободный крючок.

Пол и в самом деле оказался довольно прохладным, Ника послушалась совета насчет тапок. А ведь хотела уйти. Но никак не могла придумать для этого предлог.

— Давай-ка руки мыть и за стол, — скомандовала Вера Григорьевна и первой пошла к умывальнику.

Пока хозяйка мыла руки, Ника поставила рюкзак на лавку и достала из него старухин пакет с продуктами. Сама же наблюдала украдкой, как та ловко с умывальником управляется.

— Только воду сильно не лей, чай не в городской квартире, — сказала Вера Григорьевна, тщательно вытирая руки о полотенчико.

Затем забрала пакет и скрылась за занавесками, что у вешалки.

Ника попробовала сладить с устройством рукомойника, оказалось ничего сложного. Мыло приятно пахло, вода с шумом ударялась об оцинкованную раковину и сбегала в дырочки куда-то в емкость, спрятанную в тумбе. Судя по звукам, почти пустое ведро. Стоило немного отклонить в сторону язычок рукомойника, как вода меняла направление, при этом менялись и звуки. Ника почти заигралась, смывая пену, да вовремя вспомнила предупреждение. Поправила язычок, чтобы вода не капала. Убедилась в том, что полотенце довольно свежее, аккуратно вытерла руки. И снова подумала, что совершенно напрасно увязалась за старухой.

На душе опять сделалось тоскливо. День с раннего утра начался совершенно неправильно, и неправильность эта разрасталась как снежный ком. Что она здесь делает?

За занавесками оказалась кухня. Хозяйка дома уже поставила чайник на газовую плиту, подготовила заварник. Увидев Нику, она достала с полки над столом жестяную банку с нарисованными слониками и попросила пересыпать в нее купленный чай, мол, так лучше хранится. А потом велела проходить в гостевую.

Похоже, весь дом был устроен вокруг печки, потому что кухня оказалась проходной. Отсюда, тоже за шторками, был вход в другую комнату. Гостевая представляла собой деревенскую комнату с обеденным столом между двух окон. За окнами угадывался небольшой огород, упирающийся в высокий дощатый забор. На столе блюдо с творожными шаньгами. Хозяйкина стряпня напомнила Нике мамины гренки, отчего червячок внутри загрыз с новой силой. Может, все-таки позвонить? Наверняка волнуется, с ума сходит, а Ника нарочно выключила свой телефон.

Но тут вспомнился мамин ухажер, отчего желание звонить пропало. Не сейчас. Ника еще не переварила новость, ради которой были куплены дорогие конфеты. Ничего, пусть поволнуется.

У стены справа стоял диван, накрытый вязаной накидкой, а напротив - платяной шкаф. Удивительно, но старинные напольные часы, стоявшие в углу за шкафом, Ника заметила не сразу. Когда увидела, то вздрогнула от неожиданности. И все же подошла, стала рассматривать. Вместо цифр край часового круга был обрамлен настоящими когтями. Можно было подумать, будто кто-то держит циферблат массивными когтистыми лапами изнутри. Ника почувствовала, как от ужаса волоски на руках зашевелились и встали дыбом.

— Что это? — спросила она сдавленным голосом.

— Где? — Вера Григорьевна вышла из кухни.

В одной статье в интернете советовали глубоко и часто дышать во всех непонятных ситуациях. Сделав три глубоких вдоха, Ника проговорила:

— Да вот же, что это за циферблат, разве так бывает?

— Ой, милая, на этом свете чего только не бывает, — проворчала хозяйка дома, расставляя чашки, — не обращай внимания. Садись давай, рассказывай, что там у вас приключилось.

С недоверием посмотрев на старушку, Ника осторожно присела на край стула.

— Ничего не приключилось.

— А то я не вижу, — укоризненно покачала головой Вера Григорьевна, — просто так не позвала бы. Да ты угощайся, чай попробуй, очень вкусный, полезный для здоровья. Теперь такие чаи редкость.

— Мама замуж выходит, — проговорила нехотя Ника.

В самом деле, это ведь не секрет, убедила она себя. А к стряпне не притронулась, да и чай пить не рискнула.

— Аааа, — задумчиво протянула Вера Григорьевна.

Лохматые брови нахмурились, добавив морщин. Лицо старухи посуровело, осунулось, застыло серой маской. И от этого вида такая вдруг паника накатила на Нику, что сердце бешено застучало, в голове зашумело, а в глазах темнеть начало. Все было не так. Все было неправильно. И участие это, и дом странный, и часы, пугающие до жути.

Вспомнились тревожные новости про исчезновения девушек в городе, уже вся полиция с ног сбилась, все волонтеры. Только на днях был новый случай, студентка медицинского пропала, и ее тоже до сих пор не нашли. Но что, если ту студентку вот так же в этот дом заманили? И теперь еще одну доверчивую дурочку. И ведь как ловко придумано, кто заподозрит в безобидной с виду старушке настоящего монстра.

От неожиданной догадки сердце пуще прежнего застучало, Нику бросило в жар.

Как именно старуха убивала девушек, думать не хотелось. Наверняка в чай что-то подсыпает. Или в еду. А вдруг у нее есть сообщники? Вдруг старуха только приманка, ее роль заманить в ловушку?

Чтобы не выдать себя, Ника опустила глаза. Крепко сжала кулаки, задышала часто.

Зачем поругалась с матерью? Зачем ушла из дома? Ну и что с того, что замуж выходит. Что такого? И как мама теперь, если Ника не вернется? Как она это переживет? Почему Ника не подумала об этом раньше? Зачем пошла за старухой?

«Скажи, что тебе пора на занятия, — не сдавался внутренний голос, — пообещай вечером вернуться. Обмани старуху». Но язык словно присох.

Нике представилось, как мама раз за разом звонит волонтерам, в полицию. И все бесполезно. Мама будет винить себя, она будет плакать, но это ничего не изменит. Слезы бессилия покатились по щекам.

— Обижает?

Скрипучий голос звучал откуда-то издалека, словно из тумана.

Ника не нашла сил ответить, но старуха повторила вопрос.

— Обижает?

— Кто? — едва слышно прошептала Ника.

— Отчим твой будущий.

Голос участливый, ласковый.

«Все, конец мне», — окончательно утвердилась Ника.

— Н...Нет... Я... пойду?

Она предприняла отчаянную попытку подняться, но старуха опередила.

— Да что с тобой? Не заболела часом?

В висках отчаянно застучало.

Костлявая рука коснулась Никиного лба.

— Мне на пару, а то пропущу... — промямлила жалобно, отстраняясь.

Старуха склонилась над нею, лишая путей к отступлению. Ноги Ники сделались ватными, сознание поплыло. «Неужели моя жизнь теперь закончилась?» — подумала она отстраненно.

Успела почувствовать, как корявые пальцы взяли ее руку, что-то положили на ладонь и крепко зажали.

— Поживешь пока здесь. А там видно будет, — едва различила Ника в накатывающем шуме.

И темнота.

А потом появилось что-то неприятное, от которого хотелось отмахнуться. Что-то мешающее растворяться во мраке, что-то противно зудящее.

Сознание прояснялось, Ника узнала резкий запах нашатыря. И еще услышала бормотание старухи.

— Эвон как тебя накрыло, птаха бестолковая, ну и напугала ты меня.

Стоило открыть глаза, старуха убрала нашатырь от ее лица и отошла. А Ника поняла, что лежит на диване все в той же гостевой. Неужели старуха сама до дивана дотащила? Как? И что это было?

Туман в голове рассеивался, шум затихал. Ника осторожно села, опустила ноги на пол.

— Мне надо идти, — протянула жалобно.

Старуха возилась с часами, стоя на низенькой табуреточке. Никак не отреагировала, даже не повернулась. Кажется, протирала механизм от пыли. Или смазывала его чем-то.

Ника разжала ладонь и увидела два ключа, слегка покрытые ржавчиной. Это было странно. Зачем давать ключи жертве?

— Что это?

Старуха осторожно слезла с табуретки и убрала ее в сторону к стене.

— Самый большой от входной двери, а тот, что поменьше, от ворот. Не попутаешь.

Эти слова окончательно сбили с толку. Тем временем старуха принялась перетягивать гири наверх, сначала одну, потом другую. Качнула маятник, часы ожили, старуха что-то пробормотала, затем закрыла дверцу.

— Чай совсем остыл, пойду новый сделаю.

Она вышла, а Ника снова осмотрелась по сторонам.

Почему-то обстановка больше не пугала. Оказывается, на подоконнике красивая герань, красная, яркая, так и горит на солнце. И куда только тучи делись. Солнечные зайчики на потолке, наверное, от лужи за окном. Небо синее. Воробьи чирикают. И никаких монстров. И голова ясно мыслит, вполне позитивно.

Ника поднялась и определила ключи в задний карман джинсов.

— Так обижает отчим-то? — донеслось с кухни.

— Не, он хороший. Просто неожиданно все как-то.

— Понятно.

Нике показалось, будто слышит телефонные гудки. А потом Вера Григорьевна заговорила с кем-то:

— Да, давненько не созванивались. Как у тебя дела? А что голос такой, плакала, что ли? Да что ты говоришь. Да моя ты хорошая. Да, нехорошо получилось. Кому говорила, что слишком дитю потакаешь, а все не слушала. Вот, собирай теперь ягодки. А ты слушай... Да не реви ты, у меня твоя птаха неразумная. Встретила ее в гипермаркете на углу.

Какие тут приличия, Ника вышла в кухню.

С деловым видом Вера Григорьевна прижимала к уху старенький кнопочный телефон, из которого доносился женский голос. Голос на что-то жаловался, а по интонациям очень даже напоминал...

— Мама? — Ника не поверила своим ушам.

Вера Григорьевна коротко кивнула и продолжила в трубку:

— Поживет пока у меня, а там видно будет. Вот, рядом тут стоит, сама поговори.

— Мам? — растерянно спросила Ника.

— Ника, малыш, — донеслось из телефона, мама говорила с трудом, еле сдерживая рыдания, — прости меня. Я все отменю, будем жить как раньше.

— Но ты же, — Ника совсем растерялась, — ребенок же...

— Будем жить втроем, я все решила, — всхлипнув, ответила мама.

Втроем? Мама, Ника и новорожденный ребенок? Едва до Ники дошел смысл сказанного, жгучий стыд подкатил к горлу.

— Мам, это ты меня прости. Наговорила всякого. Мам, не надо ничего отменять, мам, я люблю тебя, — Ника не сдержалась и тоже заревела.

— Чисто сериал мексиканский, — проворчала Вера Григорьевна и забрала у нее телефон.

— Значит так, — сказала она строго, — сопли вытри, приведи себя в порядок. А вечером приходите вместе с Анатолием. Посидим, поговорим. Все, отключаюсь.

И пояснила Нике:

— Тариф у меня очень дорогой, не для длинных разговоров.

Ника продолжала всхлипывать.

— Может, борщика разогреть? — спросила участливо Вера Григорьевна.

Ника и правда была голодной.

— Давайте.

— Грибочки маринованные будешь? К борщу хорошо пойдут.

Нике вдруг вспомнилось, как иногда мама приносила с работы маринованные грузди, коллега угощала. Вкусные, язык проглотишь. Ника их очень любила.

— А... откуда вы знаете мою маму? Вы с нею работаете?

Вера Григорьевна рассмеялась кудахтающим смехом.

— Нет, этого мне только не хватало.

А потом посмотрела на Нику как-то по-доброму и пояснила:

— Просто дороги наши когда-то пересеклись. Бестолковая она, мамка твоя. Да и папка не лучше. В кого тебе толковой быть.

Последнюю фразу проговорила Вера Григорьевна с явной издевкой.

— Я толковая, — обиделась Ника.

Теперь у нее появилось еще больше вопросов к Вере Григорьевне, но та выпроводила ее с кухни, велела садиться за стол и ждать, а то неровен час снова в обморок упадет. Еще поворчала что-то насчет диет и похудания, от которых того и гляди малокровие разовьется. И про молодежь, которая вечно ищет себе проблем.

А вскоре принесла большую тарелку дымящегося борща и поставила на стол. Потом сметану, грибы, пару ломтей хлеба.

— Это много, я столько не осилю.

— Сколько влезет, — проворчала Вера Григорьевна.

Ника взяла ложку и принялась за дело.

— Это хорошо, что вы мою маму знаете, а то мне что-то страшно стало, — призналась честно, уплетая за обе щеки борщ.

— А чего так? — удивилась старушка.

— Ну, я подумала, а вдруг это вы тех девушек, ну, которые пропали.

Седые мохнатые брови хозяйки дома медленно поползли вверх.

— Что-о?

Выражение лица Веры Григорьевны получилось таким потешным, что Ника едва не расхохоталась. Чтобы суп не вылетел обратно, пришлось срочно прихлопнуть рот ладошкой.

Та недовольно покачала головой.

И в самом деле, как Ника могла такое подумать. Правду говорят, у страха глаза велики. Теперь хозяйка дома вовсе не казалась страшной, наоборот, Нике даже подумалось, что вот бы такая добрая старушка оказалась ей родной бабушкой. А вдруг? Потому она так и спросила, напрямую:

— А вы моя бабушка?

— Час от часу не легче, — всплеснула руками Вера Григорьевна с деланным недовольством.

— Ну правда?

— Нет.

Вера Григорьевна унесла пустую тарелку, принесла свежий чай и вручила Нике шанежку.

— Ешь.

— Куда? — справедливо возмутилась Ника, но все же откусила немного.

А стоило распробовать, даже застыла от удивления. Когда-то мама приносила такие с рынка. С белоснежным творогом, с пышными краями сдобы, которая во рту таяла. Именно такие. Тогда за окном шелестели листья деревьев, солнечные блики носились по их маленькой кухне, словно играя в догоняшки. К шанежкам мама всегда покупала сладкую газировку. Ника вспомнила ее вкус, вспомнила свой любимый стакан с мультяшными человечками и зеленой лужайкой. От газировки на стекле образовывалось много пузырьков, и казалось, будто человечки играют этими пузырьками как мячиками.

— Да что ж ты всухомятку, еще икота нападет, чая глотни хоть, — посоветовала Вера Григорьевна.

И чай с плодами шиповника и малины показался Нике ничуть не хуже той газировки из детства.

— Вкусно.

— А то, — Вера Григорьевна улыбнулась.

— Значит и шанежки тоже ваши были, ну которые мама приносила, — сделала вывод Ника.

— И шанежки тоже, — согласилась Вера Григорьевна.

А потом улыбка погасла. Старушка нахмурилась и пояснила:

— Папаше твоему непутевому дальней родственницей прихожусь. Так, седьмая вода на киселе, но тебя в обиду не дам. Так что так. Пойдем, покажу твою комнату, все расскажу. Оплаты не надо, своя как-никак.

Сказала как отрезала.

— Тогда почему я о вас совсем ничего не знаю? — спросила Ника.

— Не сейчас, птаха моя глупая, придет время, все узнаешь, — ответила Вера Григорьевна.

Они прошли через кухню в переднюю, оттуда в другую проходную комнату, ведущую в две спальни. Та, что ближе к печке, была спальней Веры Григорьевны. Вторая стала комнатой Ники.

— Если холодно будет, обогреватель включай, — Вера Григорьевна показала на стоящий у стены нагревательный прибор сомнительного вида, — располагайся, я пока на кухне похозяйничаю.

Маленькая комнатка показалась Нике вполне уютной. В длину здесь помещались только небольшой одежный шкаф и кровать. В ширину было не больше двух с половиной метров, отчего стоящий у окна стол занимал все оставшееся пространство от кровати до противоположной стены. На столе небольшая лампа, вполне себе рабочее место. За окном дерево, такое едва ли получится обхватить руками, и поодаль все тот же высокий дощатый забор.

Кровать застелена пестрым покрывалом ручной работы, вполне симпатичным. Ника принесла из передней свой рюкзак, поставила его на стул. Она решила пропустить в этот день занятия, слишком много потрясений за одно утро. От того, что плакала, или может от сытного борща, стало ей лень куда-то тащиться. Да и сыро на улице, холодно. А еще кроссовки промокли, их теперь сушить надо.

На столе потрескавшаяся от времени клеенка, тут и там виднелись потёртости, черточки синей пасты. Один цветок был даже неумело обведен, видимо, детской рукою. "Вот ведь хулиган", — возмущенно подумала Ника о неизвестном художнике. А потом... Потом она отодвинула настольную лампу и увидела старательно выведенные печатные буквы "НИКА".

Глава 3

Совершенно сбитая с толку, Ника вернула лампу на место. Потом принялась тщательно изучать комнату. Шкаф был разделен на две части: справа пустой отдел с перекладиной для плечиков, сами плечики тоже были, старинные, деревянные, сколоченные маленькими гвоздиками. Слева полки, занята только одна, на ней аккуратно сложены пара комплектов белого постельного белья, сверху полотенца, тоже белые. Пыли на полках не было, приятно пахло розами, видимо, где-то в белье лежала отдушка.

Изучив внутренности шкафа, Ника подтянула стул и заглянула на шкаф. Здесь лежала коробка, в которой обнаружилась искусственная елка. Удивительно, но ни пылинки. И как Вере Григорьевне удается содержать все в такой идеальной чистоте?

Еще раз подумала об этом Ника, когда залезла под кровать. Пол словно только что помыли. В обнаруженной в дальнем углу коробке оказались елочные игрушки, заботливо переложенные ватой. Было интересно рассматривать птичек из дутого стекла на металлических зажимах, разноцветные шары, посыпанные серебристой крошкой, нашлись даже Снегурочка и Дед Мороз. Аккуратно вернув все на место, Ника задвинула коробку обратно.

Потом достала ключи, повертела в руках и положила на стол.

Голова трещала от роившихся в ней вопросов. И сдержать их не было никаких сил.

Хозяйка дома домывала кухонное окно.

— Вера Григорьевна, там на клеенке нарисовано, и еще мое имя, — проговорила Ника, запоздало сообразив, что уместнее было бы начать с предложения помощи.

— Потом, детонька, не до того сейчас. Сходи-ка ты лучше за сметанкой. И масло постное закончилось. Гости вечером, думаю пирог испечь. Курочку еще возьми, но не синюю, — старушка посмотрела внимательно на Нику и недовольно покачала головой, — вот чую, половину забудешь. Бери ручку и листочек, я тебе все сейчас продиктую.

Список оказался немаленьким. Нике пришлось освободить рюкзак, не в руках же все это тащить. А еще натягивать мокрые кроссовки, но разве поспоришь, надо, значит надо. На пороге Вера Григорьевна еще раз проинструктировала насчет свежести продуктов, а потом даже руками всплеснула:

— Вот я беспамятная стала, чуть не угробила птаху!

Он такого резкого перехода Ника опешила. А Вера Григорьевна метнулась в свою комнату и вскоре вернулась, сжимая что-то в руке.

— Ключи где?

— На столе оставила, — растерянно ответила Ника.

Зачем ей ключи, если сама хозяйка дома?

— Да что же ты такая бестолковая-то! — сердито буркнула старушка и снова скрылась за шторкой.

А стоило ей вернуться, от возмущения Ника даже дар речи потеряла. В руках Веры Григорьевны был шнурок, на котором висели два ключа.

— А тебя никто и не спрашивает, детонька, — сурово припечатала старушка.

Она велела Нике нагнуть голову и надела ей шнурок на шею.

— Спрячь под одежду, чтобы никто не видел.

— Да что я, маленькая, что ли, — не удержалась Ника, — ну это какой-то прошлый век. Давайте я их в рюкзак положу. В карман джинсов? Ну вы издеваетесь, что ли?

— А ну, цыц! — рассердилась Вера Григорьевна.

И глаза ее при этом так блеснули, что возмущаться вмиг расхотелось.

— Мала еще и глупа, — припечатала рассерженная старуха, — слушай, что старшие говорят, и не перечь!

— Но... — робко попыталась возразить Ника.

А Вера Григорьевна вздохнула недовольно и проворчала:

— Оберег это, птаха ты неразумная, так надо. Снимешь, только если в дом надо будет попасть, а меня не будет. И то сразу на шею верни. Больше не снимай никогда, даже перед сном. Потом поймешь.

И Нике пришлось дать слово.

Вечером пришли мама с дядей Толей. Ника вышла встречать гостей у ворот и, увидев мамины заплаканные глаза, снова чуть не разревелась. Потянулась, та сразу ее обняла, крепко к себе прижала. — Да ладно тебе, Ник, ну что ты в самом деле, — сказала мама ласково.

Мамин будущий муж дядя Толя выглядел хмурым, но Нике улыбнулся, хоть и натянуто.

— Заходите, не стойте на улице, холодно ведь, — с крыльца позвала Вера Григорьевна, кутаясь в накинутый платок.

— А это Вера Григорьевна, моя спасительница, — сказала мама дяде Толе.

Потом представила своего будущего мужа хозяйке дома:

— Анатолий.

— Проходите, Анатолий, — повторила приглашение Вера Григорьевна.

Ника закрыла дверь в воротах и поспешила в дом вслед за гостями.

— Ой, а здесь все по-старому, ничего не изменилось, — сказала мама, едва вошла.

— Руки мойте с дороги, да за стол, уже накрыто, ждали как никак, — проговорила Вера Григорьевна.

Нике показалось, что та не очень рада гостям, только вида не показывает. Но это можно понять, пожилой человек привык к тишине и одиночеству, а тут сразу столько суеты и шума.

— Даже накидка на диване, удивительно, — не сдержала эмоций мама, — и герань на том же месте. Словно в прошлое вернулась. Как это у вас получается, Вера Григорьевна?

— Это только вы, молодежь, все спешите с вещами расстаться, все вам новое подавай, — недовольно проворчала хозяйка дома, — настоящей цены вещам не знаете.

— Ой да ладно вам, — отмахнулась мама, — новое удобнее и красивее, почему бы и нет? Жизнь коротка, зачем отказывать себе в удовольствии идти в ногу со временем.

— Ну если так только, — согласилась Вера Григорьевна, помещая в центр стола блюдо с пирогом.

А стоило ей разрезать пирог на части, как комнату наполнили восхитительные ароматы запеченной курочки. Из-за суеты пообедать не получилось, Нике все время приходилось выполнять разные поручения, Вера Григорьевна оказалась очень строгой хозяйкой. Сначала Ника сходила в магазин, потом носила воду с колодца во дворе, необходимо было наполнить и бак на печке, и большой бак на кухне, и даже в сенцы принести бак из кладовки и его наполнить. А когда она решила, что справилась, больше воды не нужно будет, и так везде до верха, Вера Григорьевна вспомнила про баню. Трудно поверить, но здесь, чуть ли не в центре города, пусть даже в старой его части, во дворе дома Веры Григорьевны притулилась самая настоящая русская банька. И воды в ней тоже не было, Ника еще с полчаса носила полные ведра туда, тихонько бурча под нос про незавидную долю русской женщины. Потом Ника училась топить печь, в доме стало прохладно. Потом помыла все окна, потом полы. Перетрясла все половики. Ее возражения о том, что и так чисто, Вера Григорьевна отметала безапелляционно, мол, делай что говорят. Сама хозяйка возилась на кухне, готовилась к приходу гостей. И вот теперь, едва дождавшись, пока положат и ей кусочек, Ника вцепилась зубами в сочный пирог и даже глаза закрыла от удовольствия. Волшебный вкус, невероятный.

— Вера Григорьевна, вы меня научите так вкусно готовить? — спросила, покончив со своей порцией.

И только тут заметила, что ни мама, ни дядя Толя не разделяют ее восторгов. Сидят хмурые какие-то, настороженные. Почти не едят, так, для вида или из вежливости попробовали. Даже чай не тронули.

— Отчего не научить, — ответила Вера Григорьевна и посмотрела внимательно на Никину маму.

Тут Ника поняла, что своим вопросом добавила неловкости, ведь дочек мамы должны всему учить, только Никина мама много работала, а когда приходила, была такой уставшей, что только и хватало сил пельмени магазинные сварить. Собственно, мама и не умела особо готовить. Нехорошо получилось, а как исправить, непонятно.

— Мам, — спросила Ника, чтобы сменить тему, — а ты уже давно знаешь Веру Григорьевну?

Этот вопрос не давал Нике покоя с самого утра. А еще было непонятно, почему мама никогда не рассказывала Нике, откуда на самом деле были все вкусные гостинцы, но об этом лучше спросить позже.

— А ты не помнишь, что ли? — натянуто удивилась мама, — мы ведь жили у Веры Григорьевны, пока я хорошую работу не нашла. Неужели позабыла?

Они здесь жили? Вот теперь Ника окончательно сбилась с толку. Обвела взглядом комнату. Ничего похожего в ее памяти не было, абсолютно.

— Наверное, — растерянно пробормотала.

— Надо же, — мама улыбнулась, — впрочем, только мы отсюда съехали, ты ведь в школу пошла. Наверное, новыми впечатлениями старые затерлись. Хотя это странно, я свое детство хорошо помню, даже детский сад.

Лицо мамы озарилось, видимо, каким-то воспоминанием. Нике показалось, что сейчас последует история из маминого детсадовского прошлого, но она ошиблась.

— Вера Григорьевна, — сказала мама, — вы только не обижайтесь, но знаете, что я сделала первым делом, как съехала от вас в квартиру? Набрала целую ванну воды и накупала Нику от души. Ей столько радости было. А когда малышка уснула, сама в ванную залезла, это ведь моя мечта была. Вы не представляете, какое это счастье погрузиться в теплую воду, а если еще с морской солью, ммм… Ваша банька, Вера Григорьевна, конечно, замечательная. Но ни в какое сравнение не идет с возможностью вот так в любое время побаловать себя. Что бы вы не говорили, а приятно пользоваться плодами цивилизации.

Не дав хозяйке дома и рта открыть, мама повернулась к Нике:

— Кстати, малыш, помнишь, как тебе понравилось у дяди Толи? Я тебе говорила, что он сам выложил плиткой ванную?

— Не называй меня так, — Ника ответила резковато, она снова чувствовала нарастающее раздражение, хотя не до конца понимала его причины.

Да и вовсе ей тогда не понравилось, из вежливости сказала.

Но мама только отмахнулась и снова обратилась к Вере Григорьевне:

— Вера Григорьевна, вы не представляете, какая получилась красота. Пол желтый, как песок. Потом по стенам нижний ряд темно-синей плитки, следующие два ряда чуть светлее, следующие еще, и так постепенно до самого потолка. Под потолком светлая такая бирюза. А на стене, вот так напротив, над ванной, картина с подводным миром. Честное слово, чувствую себя там русалкой, даже уходить не хочется.

Мама засмеялась, и от ее смеха в комнате словно светлее сделалось. Так искренне, так зажигающе. Ника подумала, что совершенно зря обижается, у нее замечательная мама, ну и пусть что в последнее время ей было не до Ники. Но сейчас-то она здесь. И от этого сделалось тепло на душе.

А мама многозначительно посмотрела на дядю Толю, и тот, смущенно кашлянув, обратился к Нике:

— Вероника, у меня ведь большая квартира, всем места хватит. Тебе комнату выделим ту, что на парк смотрит. А не нравится, так забирай которая с балконом. Мебель, все что надо для учебы, все обеспечим. Мать за тебя переживает очень.

А потом добавил вполголоса:

— Неужели не чувствуешь, как все тут давит на душу? Пошли с нами.

— Да, Вероника, — подхватила мама, — ну мир ведь? Сама посуди, дом старый, даже мне сейчас не по себе, хотя вроде привыкшая. Опять же Вере Григорьевне зачем суета лишняя. Не надо тебе здесь оставаться, мы за тобой пришли.

Ника не знала, что ответить. Сегодня утром она впервые в жизни поругалась с мамой, при этом умудрилась так себя накрутить, что даже в голове помутилось. Хорошо, что в доме у Веры Григорьевны, а не где-то на улице. Но теперь все позади, психологический барьер преодолен, теперь Ника и в самом деле готова начать другую жизнь, пусть и не совсем самостоятельную. Да, ей какое-то время нужны будут деньги, сама еще не умеет зарабатывать. Но жить она будет отдельно. И подработку обязательно найдет.

В самом деле, мама была права, когда сказала, что Нике пора повзрослеть, принять мамино право на личную жизнь. Но и маме теперь стоит принять Никино право на собственный выбор. Все дети рано или поздно уходят из дома, пришло и Никино время.

Тем более, что Вера Григорьевна им не чужая, по крайней мере Нике. Денег брать не будет, что уже здорово. Да и мама сама когда-то здесь жила с Никой, пусть Ника об этом ничего не помнит. Значит, не так уж здесь и плохо.

Может, мама не хотела говорить о старушке из-за ее родства с отцом, но помощь ведь принимала. А еще Нике подумалось, что теперь у нее появится возможность хоть что-то узнать о своем отце, мама о нем совсем ничего не рассказывала, словно вычеркнула из жизни, даже записала Нику на свою фамилию. Наверняка есть и другие родственники, которые пока ничего не знают о Нике. Хотя, родственников может и не быть, вдруг отец тоже детдомовский, как мама.

— Тебе здесь нравилось, — голос мамы выдернул Нику из размышлений, — ты не хотела уходить, пришлось наплести с три короба небылиц, а что было делать? Я все надеялась, что тебе понравится на новом месте, но ты ведь такая упертая. А стоило сказать, что больше не вернемся к Вере Григорьевне, так и вовсе истерику закатила.

Ника ничего такого не помнила.

— В самом деле? — спросила она.

Мама подошла к Нике и приобняла ее со спины.

— Ты тогда здорово меня напугала, Ника, — сказала мама грустно, — когда мы еще здесь жили. Наверное, все от того, что ты не ходила в садик, постоянно болела, потому за тобой Вера Григорьевна присматривала. В общем, тебе не хватало общения с ровесниками. И ты начала придумывать себе друзей. Сначала это забавляло, я даже подыгрывала немного, слушала новые выдумки. Но рассказы становились все подробнее, воображение разыгралось не на шутку. Я поняла, что ни к чему хорошему это не приведет. В общем, испугалась.

— Чего? — Ника хотела повернуться, чтобы посмотреть маме в глаза, но та отстранилась и отошла к окну.

За окном было совершенно темно, но мама смотрела куда-то в эту темноту и молчала.

— Чего ты испугалась? — спросила Ника.

В комнате стояла тишина.

— У моего отца было психическое заболевание. Мама его жалела, не бросала. Когда он буянил в очередной раз, просила не спорить с ним, просто обострение и оно скоро пройдет. Он был очень хорошим, когда не болел. Но все чаще и чаще стал слышать голоса. А потом в школу пришел милиционер и забрал меня с уроков. Сказал, что родители погибли. Так я попала в детский дом. Уже там узнала, что во время приступа отец убил маму, потом покончил с собой.

Мама повернулась, по ее лицу текли слезы.

— Что мне было думать, Ника? Ты каждый день твердила про какого-то Эркена, ты вообразила, что в этом углу стоят часы, — мама махнула рукой в сторону, — что в них находится дверь в волшебный мир. И что ты каждую ночь ходишь в гости к своим друзьям. Что мне было думать?

Нике хотелось возразить, сказать, что часы и в самом деле там стоят, их утром заводили, между прочим. Она даже посмотрела на Веру Григорьевну, ища поддержки, однако та едва заметно качнула головой в сторону, и Ника смолчала.

— Я решила, что если мы переедем, ты угомонишься. В общем, почти так и получилось. Правда, сначала ты объявила голодовку. Отказывалась даже от любимых конфет. До сих пор вспоминать тяжело, чего мне стоило хоть немного тебя накормить.

Мама вздохнула, потом вернулась за стол, дядя Толя взял ее руку.

— Но я ведь не умерла с голоду, кажется? — кисло пошутила Ника.

— Конечно, нет, — вздохнула мама.

Она перевела взгляд на хозяйку дома и проговорила с благодарностью в голосе:

— Вера Григорьевна, спасибо вам огромное за помощь. Если бы не вы, не ваш успокоительный сбор, не знаю, куда бы все это привело. А так Ника и в самом деле угомонилась, забыла свои глупые фантазии. И аппетит вернулся. Вы спасли мне ребенка. Я вам так благодарна.

— Поздно уже, — сказала Вера Григорьевна.

В подтверждение ее слов начал бить большой колокол в часах. Бом, бом, бом… Девять ударов.

Впрочем, ни мама, ни дядя Толя его не слышали. Мама достала из сумочки платочек и зеркальце, стала оттирать дорожки из туши. Дядя Толя что-то тихо говорил ей, склонившись к уху.

— Мам, – сказала Ника, едва затих последний удар, — я остаюсь. И ты не переживай, я не собираюсь больше ничего выдумывать. Я ведь уже не маленький ребенок, я все понимаю. Просто хочу стать самостоятельной. Завтра после занятий приду за вещами. Не обижайся. И если что, мне тут понравилось, правда. Да и Вере Григорьевне помогать надо, она ведь уже совсем старенькая.

Сказала и сжала кулачки. Вдруг не согласится?

— Мне очень жаль, я бы хотела, чтобы ты жила с нами, — тихо ответила мама, — но если ты уже решила, пусть так и будет.

Потом приехало заказанное дядей Толей такси, Ника на улице прощалась с мамой, с дядей Толей. Мама больше не плакала, просто обняла крепко Нику и прошептала:

— Я тебя очень люблю, Ника.

И Ника прошептала в ответ, что тоже очень любит, и что все будет хорошо.

Такси уехало.

— Рано или поздно все птенцы покидают родительское гнездо, — сказала Вера Григорьевна.

А Ника вдруг ощутила такую легкость, словно у нее за спиной распахнулись два крыла. «Вот и закончилось мое детство, — подумалось ей, — сегодня я по-настоящему стала взрослой». А потом задала еще один очень интересующий ее вопрос, не особо надеясь услышать правдивый ответ:

— Вера Григорьевна, а что не так с часами?

Глава 4

На улице было удивительно тихо и спокойно, они все еще стояли в тусклом свете уличного фонаря.

— Так я тебе все и рассказала, — в голосе старушки слышалась откровенная издевка.

— Нет, ну в самом деле? — возмутилась Ника.

Вера Григорьевна втянула шумно ночной прохладный воздух и посмотрела на небо.

— Как вызвездило-то, к утру морозец ударит.

Повела зябко плечами под толстым платком и добавила:

— Надо дровишек подбросить, а то выстудит дом к утру. Пошли.

Вика тоже успела замерзнуть, но ей казалось, что правду можно услышать только здесь и сейчас, в тишине под загорающимися звездами. Будто стоит сдвинуться с места и момент потеряется.

— Ну, Вера Григорьевна, расскажите. А я завтра опять сколько хотите воды натаскаю. И полы снова перемою, хотите?

— Не нукай, — одернула ее хозяйка дома, — да и отстань ты от меня, вот ведь привязалась, как лист банный. А полы и так перемоешь, порядок есть порядок. Калитку закрой на засов.

Но Ника не собиралась сдаваться. Быстро справившись с засовом, она метнулась вслед.

— Вера Григорьевна, а почему мама считает, будто у вас здесь мрачно? И дядя Толя тоже. Мне кажется, вполне мило. Вот прямо сразу связь с корнями чувствуется, это как зов предков.

Про зов предков Ника, конечно, загнула, так, для красного словца. Но очень хотелось старушку на разговор вывести.

— Это все ключи, — сказала Вера Григорьевна, зевая, — кыш отсюда, спать пора. И свет долго не жги, дорого это нынче. Надо же, зов предков... Как что ляпнет...

— Ключи?

Старушка только отмахнулась, словно от назойливой мухи. Большего услышать в этот вечер не удалось.

А утром Ника чуть не проспала. Будильник на телефоне не сработал, или не услышала. Собиралась на бегу и только теперь по достоинству оценила милые сердцу коммунальные блага. Что-что, а в этом мама была совершенно права: пользоваться плодами цивилизации гораздо приятнее, чем допотопным деревенским бытом. Жаль, что в эту часть города так и не провели водопровод с канализацией. Когда-нибудь все здесь снесут и построят новый микрорайон, заложив необходимые коммуникации еще на стадии строительства. И это будет правильно, город есть город.

В памяти всплыло, как при выборе темы курсовой по городской инфраструктуре что-то такое мелькало. Ника решила сегодня же пересмотреть варианты и окончательно определиться с выбором. Что ни говори, а наблюдать ситуацию изнутри намного информативнее. И ведь не все так просто, не все жители захотят покинуть родные стены, например та же Вера Григорьевна. Впрочем, сейчас не время для философии, до первой пары оставалось минут двадцать.

На пороге Вера Григорьевна напомнила про ключи и только потом махнула рукой, мол, иди уже.

— Вы меня еще перекрестить забыли, — со смешком напомнила Ника.

— Зачем? — удивилась старушка.

— Ну, все бабушки так делают, я в кино видела.

— А.

Вера Григорьевна понимающе качнула головой и совершенно бесцеремонно выпроводила Нику за порог.

— Опоздаешь.

Сразу после института Ника пошла к матери за вещами. И почти не удивилась, обнаружив грузовое такси у подъезда.

— Ой, Ника, наконец-то, — обрадовалась мама, — я все твое уже собрала, но проверь сама на всякий случай.

Три объемные сумки выглядели пугающе. Кажется, они давно не переезжали.

— Можно грузить? —спросил дядя Толя.

— Я к Вере Григорьевне, – на всякий случай напомнила Ника.

— А, может, до нас? — даже не спросил, скорее констатировал дядя Толя.

И это совсем Нике не понравилось.

— Так мы же вчера обо всем договорились! – воскликнула она.

Выходит, никакой свободы и самостоятельности не получится, ее насильно поселят в другой квартире. Как маленькую. Хотелось кричать, топать ногами, разреветься, наконец. И пока Ника определялась, что выбрать, дядя Толя пошел на попятную:

— Да я ведь только спросил, мало ли, может, передумала, — проворчал недовольно.

— Зайчонок, не кипятись, — заглянула на шум мама, — дядя Толя подбросит тебя с вещами до дома Веры Григорьевны. Там как раз место в кабине для двух пассажиров. Никто не собирался оспаривать твое решение, просто мы ведь хотим как лучше. Вдруг ты и в самом деле передумала.

Мама говорила искренне, потому у Ники отлегло от сердца.

— Ладно, — буркнула она недовольно.

И в самом деле слабо представляла, как будет тащиться с набитыми сумками через два микрорайона.

— Вы поезжайте, а я хозяйку дождусь, — сказала мама, — она где-то через час обещала подойти.

— Я за тобой вернусь, не вздумай сама добираться, — строго велел ей дядя Толя.

— Хорошо, — ответила ему мама, – куда я без тебя.

«Вот бы обо мне так кто-то заботился», — тихонько позавидовала Ника. А ещё поймала себя на мысли, что почти смирилась с маминым замужеством.

Дядя Толя загрузил вещи в машину, помог Нике забраться в кабину, сам сел у двери. Потом сказал водителю, что сначала надо заехать по такому-то адресу. Водитель согласно кивнул, и машина тронулась с места. Теперь Ника окончательно расслабилась, всю дорогу до дома Веры Григорьевны она глазела по сторонам и пребывала в хорошем настроении.

— Ты, это, заглядывай в гости-то, — попросил дядя Толя, поставив сумки на крыльцо.

— Конечно, — согласилась Ника.

Хотя мысль заглядывать в гости к маме показалась ей немного странной. И еще непонятно, почему дядя Толя не стал заносить вещи в дом. Вообще-то они тяжелые. Видимо, чтобы не заставлять водителя долго ждать.

В итоге пришлось Нике самой волочить свои пожитки. При этом громко высказывая недовольство новоявленным отчимом.

— Так он не мог войти, я его не приглашала, — пояснила Вера Григорьевна.

— Но это же не в гости, — выдохнула Ника, перевалив самую тяжелую сумку через порог, — это же просто вещи в дом занести.

— Все равно не мог.

— Глупости, — рассердилась Ника и стала расстегивать молнию, часть вещей до комнаты донесет, а там и сумка полегчает.

Понятное дело, мама сложила сюда все нужное и ненужное. Например, стопку старых Никиных журналов, сломанный музыкальный центр, который давно пора было выбросить, коллекцию камней, которую Ника собирала, пока училась в школе.

— Серьезное приданное, — протянула Вера Григорьевна, рассматривая разложенные на полу вещи.

— Завтра вынесу на мусорку, — буркнула Ника.

Ей и самой было неловко за весь этот хлам. Что ни говори, а в доме Веры Григорьевны не было ничего лишнего или сломанного. Пусть все старенькое, но добротное и нужное. И это правильно.

В институте началась горячая пора. Контрольные, зачеты... Особенно трудно пришлось с высшей математикой, разве можно столько формул в голове удержать. Упрямства Веронике не занимать, потому она решала и решала эти зубодробильные задания, скоро уже ни о чем другом и не думала.

Как-то после института забылась настолько, что пошла не к Вере Григорьевне, а туда, где они раньше с мамой жили. Остановилась у двери подъезда, сунула руку в карман — ключей нет. Испугалась, давай все карманы обшаривать. Потом сняла рюкзак, потрясла для начала, вроде нигде не гремят. А потом посмотрела на дверь.

—Тьфу ты! — даже в лоб себя стукнула.

Это надо так заморочиться. Хотела уже идти обратно, как внимание привлек постер на доске объявлений. Харизматичная колдунья Светлена предлагала снять венец безбрачия. «Надо ведь какая предприимчивая», – подумала Ника. При этом отметила, что адрес не изменился. Потом вспомнила, как о колдунье отзывалась Вера Григорьевна, вздохнула и поплелась домой.

— Вера Григорьевна, а как понять, есть венец безбрачия или нет? — спросила Ника за ужином.

— А тебе это зачем? — удивилась Вера Григорьевна.

— Как это зачем? — удивилась в ответ Ника. — Через год получу диплом, а дальше надо уже семью создавать. Но ведь так просто замуж не выходят, сначала надо дружить хотя бы год. Значит, уже сейчас у меня должен быть парень. А его нет. И я думаю, что причина может быть в наличии венца безбрачия, я немного поузнавала, это вполне может быть.

— Глупости, — нахмурилась Вера Григорьевна, — нет никакого венца. Дурят людям головы шарлатанки всякие навроде этой Светлены. Не вздумай туда ходить, через нее одно только горе приходит. Та еще штучка.

Сказано это было таким тоном, что Нике стало не по себе.

— Да и не собиралась, — пробормотала она.

Нике не хотелось, чтобы Вера Григорьевна на нее не сердилась.

— А что касается замужества, – старушка смягчила тон, – так ведь замуж выйти не напасть, как бы замужем не пропасть.

— Мама тоже так говорит, — согласилась Ника.

А сама подумала, что маме эти слова ничем не помогли, иначе не связалась бы по молодости с кем попало. «Нет, я ни о чем не жалею, — любила повторять мама, — ведь у меня есть ты». Собственно, это все, что она говорила о своем прошлом. Обычно на все вопросы о своей юности мама отвечала уклончиво или просто меняла тему разговора.

— Вера Григорьевна, расскажите о моем отце, — попросила Ника.

— Шалопай непутевый.

— И все?

— Возможно. Дай спокойно поесть.

Потом надо было убирать со стола и мыть посуду, потом подметать пол. И только когда Вера Григорьевна уселась на диванчик и взяла в руки свое вязание, Ника снова решилась спросить.

— Расскажите хоть что-нибудь.

— Нечего рассказывать.

— Ну хоть как его зовут.

— Ни к чему тебе оно, живи своей жизнью.

Наверное, надо было идти к себе. Но как можно, если в голове столько вопросов?

— Вера Григорьевна, а вы когда-нибудь влюблялись? – спросила Ника.

Спицы в руках замерли, а мохнатые брови задрались чуть ли не до макушки.

— Кажется, у тебя нет времени на такие разговоры, или забыла, сколько еще надо выучить до утра?

Ну да, Ника ведь сама перед ужином пожаловалась, что ничего не успевает. «И эта туда же, ничего о себе не рассказывает», – подумала Ника с досадой. Никто ничего не хотел ей рассказывать. И Ника ушла к себе.

Минут через тридцать послышались шаркающие шаги.

— На вот, выпей.

Вера Григорьевна протянула кружку с отваром.

— Что это? — буркнула обиженная Ника.

— Настой для хорошего запоминания, а то измучилась уже вся, прямо смотреть жалко.

«Пить или не пить?», – вопрос резонный. Ника внимательно рассмотрела цвет настоя, понюхала его. И решилась.

— Ну и горький, — проговорила, едва удалось проглотить редкостную гадость.

— Какой есть, — вздохнула Вера Григорьевна, – зато, считай, на месяц хватит. Аккурат закроешь свои зачеты.

— Хорошо бы, — Нику даже передернуло от оставшейся на языке горечи, — спасибо.

А потом ей в голову пришла забавная мысль, и она тут же ее озвучила:

— Интересно, если есть настой для хорошего запоминания, значит, должен быть и для хорошего забывания? — сказала и сама засмеялась своему каламбуру.

Однако Вера Григорьевна даже не улыбнулась, посмотрела на Нику не то с изумлением, не то сожалением. И от такого взгляда смеяться Нике сразу расхотелось.

— Что, правда, что ли? — осеклась она.

— Конечно. Почему бы не быть? — ответила Вера Григорьевна и вышла.

Нике хотелось хорошенько об этом подумать, но она не могла себе позволить даже маленькую вольность, потому погрузилась в очередной разбор формул.

На следующий день удалось сдать зачет по сопромату, которого, между прочим, боялись все в группе. И не все сдали с первого раза. После Ника закрыла и остальные предметы, оставалось два несложных экзамена в конце месяца, и можно было искать подработку. Успехи в учебе Ника никак не связала с тем горьким напитком, она просто не задумывалась об этом.

Теперь ее мысли были заняты совершенно другими проблемами. А все потому, что один молодой человек с их курса начал оказывать Нике небольшие знаки внимания. То в столовой подсядет за соседний стол, то в коридоре перехватит взгляд и улыбнется. И вообще стал как-то слишком часто встречаться ей на пути.

Теперь перед сном Ника мечтала о том, как он к ней подойдет и заведет разговор. Ворочаясь с боку на бок, она придумывала разные диалоги, в которых обязательно демонстрировала свою находчивость и остроумие. А потом засыпала и видела красивые сны, в которых она, Ника, в чудесном белом платье выходит замуж.

Глава 5

Как-то во время очередной торжественной церемонии бракосочетания, когда жених вот-вот должен был поцеловать замершую от нетерпения невесту, послышался Нике странный шепот. Голос звал ее, и от этого зова тревожно становилось на душе, а еще рождалась до боли щемящая печаль. Сон перебился, жених в очередной раз растаял в туманной дымке, так и не коснувшись губ невесты. «Ну вот опять, — досадовала Ника, возвращаясь в реальность, — опять поцелуй сорвался». С отношениями не складывалось даже в мире иллюзий. Впрочем, хорошо, что проснулась. Похоже, сказка начинала переходить в кошмар, а кошмары Ника очень не любила.

В доме было тихо, лунный свет пробивался сквозь тонкие занавески. Она успокоилась. Нащупала под подушкой телефон, убедилась, что для будильника слишком рано. Повернулась к стене и почти задремала, как снова услышала шепот, теперь очень даже реальный. «Ника… Ника…» — доносилось зловеще откуда-то из коридора. И это не Вера Григорьевна, совершенно точно. А кто тогда?

В голову Ники тут же полезли леденящие душу истории про оборотней и вампиров, одна другой краше. «Мне это кажется, этого не может быть», — стала убеждать себя, сжавшись в комочек под одеялом. "Тук-тук-тук", — гулко стучало сердце. А память услужливо подсказывала кровавые сцены из фильмов ужасов.

И вдруг она ощутила, как край кровати начал прогибаться под чьей-то тяжестью. «Мамочки, мне конец», – от охватившего ужаса Ника впала в оцепенение. Она была не в силах даже закричать. Кто-то потянул за край одеяла, послышалось недовольное сопение… И тут Ника не выдержала. Словно она была сжатой пружиной, а теперь ограничитель сорвало. Крутанувшись, Ника что есть силы оттолкнула нападавшего, да так, что тот отлетел к стене напротив и гулко о нее ударился. И откуда только силы взялись.

Ника подскочила на кровати и чуть не упала, пружинная сетка не такая надежная опора для ног. Она прижалась спиной к стене, радуясь, что перед сном надела теплую пижаму. В комнате было прохладно, ее уже точно начало бы трясти от холода. А пока только от страха.

Нечто оказалось не таким уж громоздким, и даже мягким. Оно отлетело к противоположной стене, и теперь замерло в черной тени стола.

Слабый лунный свет намечал очертания предметов. Призрачная тень лампы протянулась к краю столешницы. В темноте под ней зашевелилось.

— Кто здесь? — тихонько спросила Ника и потянулась за подушкой.

Чем еще обиваться?

— Ты чего дерешься? — всхлипнуло из темноты детским голосом.

Ребенок?

Что здесь делает ребенок, да еще ночью?

Или какой-то хитрый обман?

А вдруг и в самом деле домовой? Дом у Веры Григорьевны старый, мало ли.

Хотя...

У Ники даже в висках заломило от обилия предположений.

А нарушитель ее покоя тем временем плакал. Это было понятно по всхлипываниям и придыханиям. И пусть Ника никак не могла разглядеть, кто это, ей стало стыдно. Впрочем, разве это хоть сколько-то нормально — вот так врываться к спящему человеку?

— Простите, но вы меня напугали, – менторским тоном проговорила Ника, — что вы здесь делаете, это моя комната.

Подушку из рук выпускать не стала на всякий случай.

— Да это же я, — еще одно всхлипывание, — ты не представляешь, что у нас твориться. Я так долго тебя искал.... Так долго. Я так рад, что смог тебя найти. А ты меня ударила. За что?

Он неуклюже поднялся и вышел из тени. В сумеречном свете Ника увидела малыша лет пяти. Странно, откуда здесь мог взяться ребенок? Может, кто-то приехал в гости к Вере Григорьевне этой ночью, а Ника ничего не услышала?

Неказистый, пухленький. На голове копна давно не стриженных волос, одет в клетчатую рубашку и штанишки. Весь какой-то неопрятный, помятый. Большие глаза, грязь, размазанная по лицу. Вспомнился домовенок Кузя из детского мультика, в чем-то малыш и в самом деле был на него похож. Мальчишка смотрел на нее с немым укором. Впрочем, стоило ему приблизиться, как осуждение во взгляде перешло в растерянность.

— Ты что, — его глаза широко распахнулись, — взрослая что ли?

Что не так с этим ребенком? Явился среди ночи, бормочет невесть что.

— Вы меня, наверное, с кем-то путаете, — осторожно проговорила Ника, опускаясь на край кровати, — мы незнакомы.

— Но ты ведь Ника, — возмутился малыш.

Ника нахмурилась. Она совершенно точно знала, что видит этого чудика впервые.

— Ника, ну и что? Это значит, можно вот так врываться и пугать человека? Да я чуть не померла от разрыва сердца. И вообще, с чего ты решил, что я именно та Ника, которая тебе нужна?

Страх развеялся окончательно, она вернула подушку на место.

— Я не хотел тебя напугать, прости, — пробормотал малыш.

А потом добавил:

— Ты стала взрослой и забыла меня. Это очень грустно.

Столько прозвучало безнадежности в его голосе, что Ника даже растерялась. Что происходит? Кто это такой? И почему слова малыша навевают на нее такую тоску?

— Малыш, я уже давно стала взрослой. Я окончила школу, а скоро получу диплом об окончании института. И вообще, разве кто-то в этой жизни может оставаться ребенком дольше отмеренного времени? — спросила она.

И тут Нике подумалось, что происходящее сейчас тоже сон, только очень реальный. Бывает ведь такое, сны перетекают из одного в другой. Тогда и не стоит ничему удивляться. Ни странному гостю, ни его словам.

Ребенок подошел ближе, почти вплотную к кровати.

— Ну как же так, я тебя искал, искал. А ты теперь взрослая. Бедная малышка Осси, несчастный Босси, простите меня Пэпс, Акси и Микси, я ничего не смог сделать, я подвел вас!

— Какой забавный сон, — пробормотала Ника, — такой совершенно непонятный.

— Моя подружка, что ты наделала, моя подрууужка… — всхлипнул малыш.

— Кто твоя подружка? — осторожно поинтересовалась Ника.

Ей захотелось обнять малыша, пожалеть. Как-то погладить по голове, что ли.

— Ты… ты моя подружка, — истерично выкрикнул малыш, отталкивая ее руку, — ты ведь обещала! Обещала никогда не забывать!

— Я?

Этот малыш и правда не в себе.

А потом Нике подумалось, что у нее и в самом деле проблемы с памятью. Вот и Веру Григорьевну она словно в первый раз увидела пару месяцев назад, а оказалось, что давно знакомы. Впрочем, даже если они и были когда-то знакомы с этим ребенком, тогда почему он не вырос? Столько непонятного.

— Ты не сдержала слова и забыла меня! — малыш отчаянно зарыдал, уткнувшись в невесть откуда взявшийся носовой платок.

— Да не реви ты.

Она снова протянула руку, чтобы погладить его по плечу. На этот раз малыш не оттолкнул ее.

— Больше никогда не будет как раньше, — он поднял на Нику опухшие от слез глаза.

— Ну прости, что забыла. Согласна быть твоей подружкой, – Ника решила подыграть мальчишке, чтобы он перестал плакать.

Она прошлась пальцами по его волосам, пытаясь создать хоть какую-то видимость порядка.

— Правда? — тот шмыгнул носом.

Он потянулся за ее лаской, прильнул щекой к ладони.

Ника улыбнулась.

— Раз говорю, значит так оно и есть. А ты кто, домовой?

Это было ошибкой. Сколько раз она наступала на эти грабли, когда ляпала что в голову придет. И вот опять.

Глаза малыша сверкнули гневом.

— Я?

Он резко отстранился и стал кричать Нике в лицо:

— Я? Какой-то домовой?

— Да ладно тебе, я ведь пошутила, — сказала Ника примирительно.

И подумала, что вполне удачно выкрутилась. А впредь надо быть осторожнее. И снова убедилась в том, что видит очень реалистичный сон. Ведь иначе Вера Григорьевна давно бы проснулась и пришла посмотреть, что здесь происходит. Столько шума. Хотя, нет. Она ведь уехала на несколько дней.

— Глупая шутка, — сурово заметил мальчишка, громко высмаркиваясь.

— Прости, — прошептала Ника.

Мальчишка почесал голову, которая опять сделалась лохматой, и тяжело вздохнул.

— Ты ведь моя подружка, хоть и взрослая. А это значит, что я не должен на тебя сердиться.

— Логично, — удивилась Ника такой рассудительности.

— А, — малыш махнул рукой, словно стряхивая обиду.

Потом снова тяжело вздохнул и одарил ее укоризненным взглядом.

— Малыш Эркен я. А ты меня совсем не помнишь?

— Малыш Эркен? — задумчиво повторила Ника.

Кажется, она недавно где-то слышала это имя.

— Очень смутно. Расскажи что-нибудь о себе.

Ногам было холодно, потому Ника залезла под одеяло, а малыш сел рядом и начал рассказывать про Пограничье, какие там зеленые лужайки были когда-то, какие высокие деревья. Он говорил про жителей чудесного мира и их бесконечную борьбу с Черным Демоном, про то, как несколько лет назад Демон сумел отвоевать большую часть их владений, остальное отравил своим дыханием. И как Эркен с другими хранителями Круга был заточен в огромную башню, из которой только недавно удалось сбежать.

Под монотонный рассказ Ника провалилась в другой сон, и в новом сне снова был малыш Эркен. Будто он стоял и долго смотрел на нее спящую, потом сказал:

— Ты выросла, Ника, и превратилась в нимфу, такую красивую и такую недосягаемую. А, значит, больше не сможешь помочь в Круге. Мы обречены.

Потом малыш Эркен скользнул из ее комнаты в коридор, потом на кухню и в гостевую. На том месте, где стояли часы, оказалась дверца. Потом сон смешался, и уже перед самым рассветом в полудреме привиделась Нике большая темная пещера, в которой испуганные малыши с маленькими светильниками в руках обступили Эркена.

— Ну, как все прошло? — спросила одна малышка, и откуда-то Ника знала, что зовут ее Пэпс.

— Да, как прошло? — тут же подхватила другая, Осси.

— Как? — коротко и лаконично поинтересовался Босси.

И еще десяток голосов на разные лады спросили о том же. Малыш Эркен обвел друзей взглядом и улыбнулся.

— Дружочки мои, все хорошо. Она всем передавала большой привет, сказала, что по-прежнему не может прийти, но очень скучает и обязательно что-нибудь придумает.

— Ооох, — восторженно протянула Пэпс.

— Я так и знала! — обрадовано заявила Осси.

— Я же говорил! — торжественно поднял палец Босси.

И еще десяток голосов восторженно выдохнули что-то радостное.

Малыш Эркен счастливо улыбался друзьям. Посыпались поздравления, его хлопали по плечу, обнимали, а потом даже подбросили вверх несколько раз.

— Когда? Когда? — в пылу радости начали интересоваться друзья.

— Скоро, дружочки мои, уже совсем скоро! — смеясь, отвечал Малыш Эркен.

Они устроили большой пир, во время которого выпили последние запасы волшебного нектара. И только когда уставшие и счастливые друзья разошлись по своим норкам, а малыш Эркен остался один, он перестал улыбаться. Он сел на покрытый вязаным ковриком камень и тихонечко запел:

— Тинк-тонк-танк,

Забудь меня, подружка

Тинк-тонк-танк,

Не стоит горевать,

Тинк-тонк-танк,

Живи в счастливом мире,

тинк-тонк-танк,

Не ходят реки вспять…

***

Ника распахнула глаза в тот миг, когда часы в гостевой начали отбивать удары. Семь часов. Пора вставать, сегодня с утра была назначена очень важная консультация, но Ника не спешила. Она пыталась вспомнить свой тревожный сон, который никак нельзя было забывать, что-то должно было произойти. Но с кем?

Увы, образы ускользали, разве что непонятная тоска поселилась в ее сердце. Впрочем, что-то осталось. Ночной гость, его Ника не забыла. Маленький смешной человечек, наверное и правда ребенок. Тут же всплыл в памяти мамин эмоциональный рассказ про выдуманного друга по имени Эркен. Что ж, и в этом мама права, у Ники богатая фантазия, такой реалистичный сон выстроить на основе какого-то упоминания.

Потянувшись, Ника выползла из-под одеяла. Сегодня она сама была на хозяйстве, Вера Григорьевна два дня как уехала, то ли на похороны, то ли еще по какой надобности. Кажется, это уже третий раз с тех пор, как Ника переехала.

Понятное дело, завтрака не было. Пока Ника чистила зубы, от мамы пришло сообщение с пожеланием доброго утра и вопросом, все ли хорошо. Ника набрала пару строк, обычный утренний диалог. "Вечером созвонимся", — написала мама. В ответ Ника отправила милый смайлик с поцелуйчиком.

Потом соорудила на скорую руку бутерброд, допила компот, заботливо приготовленный Верой Григорьевной перед отъездом. Проверила, не забыла ли чего, и отправилась в институт. Тщательно заперев все замки, как было велено. Только вот ключи положила в карман куртки, а не надела на шею, как обычно. Мимо проходила группа студентов, при них постеснялась, а потом стало не до того. Да и какая разница?

— Таким образом, молекулярная масса… — монотонно звучал голос профессора.

Рука Ника уже устала записывать, пальцы сводило. Как обычно в таких случаях Ника включила диктофон и сначала немного поскучала, а потом накидала схематично на внутренней стороне обложки упитанного мальчугана в коротких штанишках. Лекция все не заканчивалась, у мальчугана прорисовался нос картошкой, глазки, смеющийся рот. Потом лохматая шевелюра и ботинки на толстой подошве. Даже самой понравилось. Дорисовала мяч и футбольные ворота, пусть как будто в футбол играет. На небе солнышко и облачка. К концу лекции целая картина вышла.

«Пусть хоть на рисунке кто-то радуется», – подумала Ника. У нее самой на душе скребли кошки, и все потому, что один симпатичный однокурсник, герой ее ночных грез о красивой свадьбе, всю лекцию о чем-то перешептывался с не менее симпатичной однокурсницей, а сейчас они вместе покинули аудиторию. И не просто вместе, а в обнимку.

Она вышла на улицу и побрела неспешно мимо домов, цветочных магазинов, мимо свадебного салона с выставленными на витрине манекенами в длинных пышных платьях. Нике показалось, что все вокруг видят, какая она одинокая и никому не нужная, может, даже смеются над нею.

Решив, что лучше добираться тихими безлюдными переулками, она свернула в первый попавшийся. «Потомственная ведьма Светлена снимет венец безбрачия», – яркий плакат в очередной раз предлагал решение Никиной проблемы, снизу был указан номер телефона. «Надо хотя бы попробовать», – решила Ника. Она старалась не думать о словах Веры Григорьевны. Мама как-то говорила, что пожилые люди склонны испытывать повышенную тревожность, у некоторых и вовсе мания преследования развивается. А Вера Григорьевна была уже очень старенькой, так что не стоило всерьёз воспринимать ее опасения.

И Ника позвонила.

— Алло, — произнес приятный женский голос.

— Светлена? — спросила Ника.

— Она самая. Чем могу помочь?

Глава 6

У Ники словно камень с души свалился, потому что у мошенниц не может быть таких голосов. Хотя на самом деле она еще никогда не встречалась с мошенниками, но смотрела сериалы и всегда безошибочно определяла отрицательных персонажей с первого появления на экране.

— У меня есть проблемы в личной жизни. Могу ли я получить консультацию? — спросила Ника.

— Конечно. Знаете, все мы приходим в этот мир с какой-то миссией, — ответила Светлена. — Моя заключается в том, чтобы помогать. Какое время будет удобно вам для встречи?

Мысль о том, что у каждого есть своя миссия, Нике понравилась. У плохого человека не может быть такого глубокого понимания смысла жизни, поэтому она выпалила, не задумываясь:

— А можно сегодня? Я могу подойти через полчаса.

И замерла в ожидании.

— Секундочку, — в трубке раздался шелест страниц. — Да, у меня как раз есть свободное время.

Невероятное везение! От счастья Ника чуть не забыла уточнить адрес, но Светлена сама его напомнила. Названный знахаркой адрес полностью совпал с тем, что был на плакате, что окончательно утвердило Нику в правильности принятого решения. Потому, уточнив маршрут с помощью приложения в телефоне, Ника поспешила на встречу.

К пункту назначения вышла почти без опоздания, но тут поджидал Нику неприятный сюрприз. Судя по адресной табличке, это был тот самый дом. Однако старая деревянная двухэтажка выглядела заброшенной: обрывки проводов, половина окон заколочена, остальные почти все разбиты. Повсюду мусор, битые бутылки. Настоящий притон асоциальных личностей. Однако нигде поблизости не было другого дома с таким же адресом.

Нехорошее предчувствие кольнуло сердце. Ника почти решилась оставить сомнительную идею и уносить отсюда ноги, как завибрировал телефон. На экране высветился незнакомый номер.

— Это Светлена. Вижу, вас несколько смутил вид дома. К сожалению, временно вынуждена принимать гостей в таких условиях. Искала жилье удаленно, риэлтор всё в таких красках расписала, что я ей сразу за полгода аренду перевела. В очередной раз убедилась, что нельзя быть такой доверчивой. Представляете, как опустились руки, когда приехала и увидела, в каком состоянии квартира и все вокруг. Но глаза боятся — руки делают, так что скоро этот дом преобразится, уверяю вас. Я не привыкла так просто сдаваться, к тому же теперь нахожу это место в каком-то смысле даже подходящим. Я тут единственный жилец, а мне как раз нужна тишина для работы. Поднимайтесь, второй этаж, квартира восемь.

Ника подняла голову. На втором этаже было два целых окна, в одном из них колыхнулась занавеска, женщина приветливо помахала рукой. «Надо хотя бы попробовать, – подумала Ника, – а то неудобно как-то, сама напросилась и вдруг вот так уйти».

Дверь подъезда была снята с петель и небрежно приставлена к стене. Прямо в лужу нижним торцом, отчего разбухла и окончательно пришла в негодность. На пороге спал рыжий кот, его грязный мех свалялся колтунами, но спящему не было никакого дела до собственного внешнего вида.

– Мне недо пройти, – Ника осторожно перешагнула через кота, тот и ухом не повел.

Стены подъезда были изрисованы пяти- и шестиконечными звездами, какими-то другими знаками, непонятными надписями. На деревянных ступеньках лежали окурки. «Нашли где курить, — подумала Ника, — дом деревянный, запросто сгореть может». Несмотря на отсутствующую входную дверь, запах стоял тот еще. Стараясь не дышать, поднялась на площадку второго этажа.

Здесь было четыре двери. Одна когда-то давно была оббита дерматином и теперь имела весьма потрепанный вид, особенно снизу. Видимо, местные коты использовали её в качестве когтеточки. Две другие обычные деревянные, краска на них давно облупилась. Местами и здесь угадывались следы когтей. Четвертая дверь современная, металлическая, с золотистой цифрой "восемь" над глазком.

Именно эта дверь открылась, и навстречу Нике вышла Светлена. Воздух в подъезде сразу наполнился ароматом дорогого парфюма. Её было трудно не узнать: женщина полностью соответствовала фотографиям в рекламе — яркая, пышная, с объёмной причёской, густыми нарощенными ресницами и алыми губами.

Её шикарные заострённые чёрные ногти отблескивали маленькими камушками, а на среднем пальце правой руки привлекал внимание перстень, стилизованный под змею, пытающуюся проглотить мерцающий шар.

Иссиня-чёрное вечернее платье Светлены отливало рубиновыми сполохами и совершенно не подходило к окружающей обстановке. Такой наряд был бы более уместен в театре или дорогом ресторане. На внушительной груди в декольте красовался обрамленный в золотую вязь кулон с рубином, а в ушах отливали золотом массивные серьги.

Она выглядела великолепно, словно настоящая королева, отчего Ника почувствовала восхищение и зависть одновременно. Что ни говори, но Светлена являлась самым настоящим воплощением роскоши и элегантности. «Это насколько надо быть сильным человеком, чтобы даже в такой неподходящей обстановке сиять», — восхищенно подумала Ника.

— Проходите, у меня всё готово, — Светлена снисходительно улыбнулась и отступила в сумрак квартиры.

Длинным узким коридором она провела Нику в небольшую комнату. Внутри оказалось накурено, а скудная обстановка, состоящая из старого диванчика, пары стульев и обшарпанного стола в центре комнаты, вызвала недоумение. Как такая роскошная женщина может здесь принимать гостей?

Захотелось проветрить комнату, Ника подошла к окну, однако оно оказалось наглухо запечатано, обе рамы вместе с форточками.

— Здесь очень душно, проветрить бы, — растерянно пролепетала Ника, оглядываясь.

— Обстановка простенькая, что есть то есть, только начала прием клиентов, не обжилась еще, — посетовала Светлена, сделав вид, что не услышала.

Она усадила Нику за стол, сама разместилась напротив.

— Сначала посмотрим, что скажут карты.

Ухоженными пальчиками Светлена вынула откуда-то из стола колоду и протянула Нике:

— Перетасуйте как следует.

Ника стала неумело перемешивать карты, никогда этого не делала. Светлена терпеливо наблюдала за процессом.

— Довольно, — сказала она и забрала колоду.

Затем принялась ловко раскладывать карты на столе, приговаривая:

— Сейчас, через час, вечером, поздно вечером, что было, что будет, на дороге, на пороге, чем дело кончится, чем сердце успокоится…

При этом голос ее звучал все более озадаченно, отчего Нике стало совсем тревожно. Да, здесь очень неуютно, даже пугающе. Но оно наверняка того стоит, сейчас Ника узнает о причинах своих бед, и жизнь ее наладится.

А Светлена все больше хмурилась, глядя на разложенные на столе карты.

— Какой нехороший расклад, — сказала она нараспев, положив последнюю карту.

— Что это значит? — спросила Ника.

Но знахарка, или кем она являлась на самом деле, не спешила с ответом. Смотрела то на Нику, то на карты.

— Не будем спешить с выводами, — произнесла она наконец, но так, словно карты предвещали Нике нечто ужасное.

А потом потянулась к ней:

— Давайте-ка посмотрим на вашу линию жизни. Левую руку.

Рука с перстнем коснулась Никиной ладони, и на миг показалось, будто в змеиных глазах перстня блеснули огоньки.

Это было очень странно. И вспомнились предупреждения Веры Григорьевны. От нахлынувшего чувства опасности Нику даже в жар бросило.

— Думаю, обойдемся без этого, — быстро проговорила Ника, выдергивая руку. — Кажется, мне пора. Сколько я вам должна? У меня нет налички, но могу перевести на карту.

Она поднялась, чтобы уйти, но Светлена опередила ее, перекрыв выход.

— Всего лишь взгляну, и тут же все расскажу, — протянула с фальшивой улыбкой.

Не успела Ника опомниться, как ее ладонь снова оказалась у Светлены. Как так? Это ведь самое настоящее насилие! Но что могла противопоставить маленькая Ника этой громадине.

— О, — радостно зашептала Светлена, водя кончиком ногтя по ее ладони, — я и не предполагала, что все окажется так просто!

Ника пыталась высвободить руку, но сильные пальцы крепко сжимали ее запястье.

— Всего несколько капель, и все проблемы как рукой снимет! — прозвучало вкрадчиво.

«Да какая это знахарка, это самая настоящая ведьма», — запоздало догадалась Ника.

Светлена отпустила Никину ладонь, и Нике очень захотелось как можно скорее помыть руки с мылом. А еще бежать от этого удушливого внимания, чем быстрее, тем лучше.

— Не надо никаких капель, я передумала и уже ухожу, — твердо проговорила она.

— Ну что вы, как можно? Подождите здесь, я мигом, — ведьма оттолкнула Нику к дивану.

Дверь захлопнулась, в замке провернулся ключ.

«Мамочки, во что я вляпалась?» — Ника бросилась к окну и попыталась его открыть. Но не тут-то было, старая рама даже не трогалась с места.

— Не скучайте, дорогая, уже почти все готово, я скоро приду, — раздалось из коридора.

Времени не оставалось.

Ника убрала стулья в сторону, затем всем телом навалилась на стол. Кое-как получилось сдвинуть его к двери, тем самым забаррикадировав вход. А потом она с отчаянием смотрела по сторонам и, не придумав ничего другого, схватила стул. Зажмурилась и что есть силы швырнула его в окно. Осколки разлетались во все стороны. Снова подхватив столь полезное орудие, Ника стала бить деревянными ножками по остаткам стекла и не остановливалась, пока проем в раме не очистился полностью. Главное, чтобы в нижней деревяшке не оставалось осколков, Ника планировала повиснуть на этой раме, чтобы максимально уменьшить расстояние до земли.

Ключ поворачивался в замке, ведьма что-то кричала из-за двери.

Первым полетел рюкзак. Глухой удар. Кажется, ноутбука у нее больше нет.

Не давая себе и мига на обдумывание, Ника сделала это, повисла на руках с той стороны.

Всё, отступать некуда.

— Куда? — раздалось над головой.

Пальцы разжались.

Не удержалась на ногах и повалилась навзничь, едва успела выставить руки. Левую ладонь обожгло болью. Что ж, могло быть и хуже, судя по разбросанным осколкам. Ника выдернула небольшую стекляшку и отбросила в сторону, крепко сжала пальцы, чтобы остановить кровь. Потом закинула рюкзак за спину и понеслась прочь, не оглядываясь.

— А ну стой! Немедленно вернись! — неслось вслед.

Один поворот, другой, третий, вот уже и пятиэтажки…

Рыжий комок метнулся под ноги, но Ника успела сориентироваться, перепрыгнула. Откуда-то позади раздался хриплый лай. «Только собак еще не хватало», — она поднажала, выкладываясь по полной. Рюкзак очень мешал, Ника почти решилась сбросить его, как заметила отъезжающую от подъезда машину.

— Стойте! — закричала Ника. — Стойте!

Она бежала к машине, размахивая руками. Автомобиль притормозил, водительское стекло плавно опустилось. Мужчина мельком взглянул на нее, затем перевел взгляд куда-то ей за спину.

— Мне… очень… срочно… надо… подвезите…пожалуйста… — голос срывался.

Водитель быстро кивнул и приоткрыл дверцу со стороны пассажирского кресла. Еще пара мгновений, и вот Ника уже в безопасности. Наверное.

— Я в аэропорт, — сообщил водитель.

Ей было совершенно все равно, куда ехать. Лишь бы поскорее и подальше. Вспомнилось, что как раз недалеко от аэропорта живет дядя Толя.

— Спасибо, отлично, мне до Маяковского, пожалуйста, если можно, только скорее.

Машина тронулась с места, только теперь Ника нашла в себе силы оглянуться. И увидела в отдалении большого черного пса.

— Какая жуткая собака, — проговорила она водителю.

— Есть такое, — согласился водитель, — появился тут недавно. На вид ухоженный, не бродячий. Не знаю, что за порода, так-то да, устрашающий на вид. Но на самом деле вполне дружелюбный, никого не трогает. Так ты от него удирала? Испугал что ли?

— Немного, — Нике стало неловко, — а вообще в самом деле опаздываю. Такси где-то задерживается. Порезалась вот еще.

— Бывает, — ответил водитель.

Руку саднило. Ника осторожно разжала пальцы, кровь снова засочилась из пореза, но рана на первый взгляд не страшная, сама заживет. Водитель молча открыл бардачок, подал ей упаковку пластырей. Очень кстати.

Заклеила ладонь и вспомнила про ключи. Хорошо, что карман на «молнии», не хватало еще и их потерять. Достала и надела на шею. На всякий случай. Оберег так оберег, не помешает. Потом проверила телефон. Целый, как ни странно. Работает. «Какая я молодец, что перед этим злополучным сеансом догадалась положить его во внутренний карман», — мысленно похвалила себя Ника. Надо ведь было хоть за что-то себя похвалить. Состояние ноутбука решила проверить позже. Впрочем, тот характерный хруст ясно дал понять, надежды быть не может.

Думать о плохом не хотелось. Ни о том, что скажет мама, ведь кредит за ноутбук до сих пор не выплачен. Ни о том, как накрылись медным тазом все ее контрольные и курсовые. Ни о том, в какую ужасную историю она влипла по собственной глупости. И что скажет Вера Григорьевна. И вообще. Зато телефон целый, значит, не все так плохо.

Машина притормозила у автобусной остановки. От оплаты водитель отказался, мол, глядишь, и ему или его близким кто поможет в трудную минуту. И даже подбодрил, мол, не дрейфь, всё будет хорошо. И все проблемы — временные.

Из машины Ника вышла в почти бодром настроении. До квартиры дяди Толи было рукой подать, но стоило сначала позвонить.

— Мам, ты дома?

— Нет, а что случилось? Что-то с учебой? С Верой Григорьевной?

— Да нет, все нормально, — Ника старалась говорить как можно беззаботнее, — просто думала в гости зайти.

— Ой, малыш, как здорово. Только мы с Толей сейчас в женской консультации, это скорее всего надолго. Ты лучше завтра приезжай, тортик купим. Ничего? Ты не обиделась, малыш?

— Да не, нормально. Тогда до завтра.

Значит, к Вере Григорьевне. Нике подумалось, что было бы хорошо, если та еще не приехала. С ее то проницательностью сразу ведь все поймет. И будет потом выговаривать, мол, я тебя предупреждала. Но больше Нике некуда было идти. Потому оставалось только уточнить, как лучше отсюда добираться. Хорошо, что телефон цел.

— Девушка, это ваша собака? — спросил кто-то совсем рядом.

Сначала Ника и не подумала, что это к ней, мало ли кто гуляет с собаками. Однако возмущенный женский голос не оставил сомнений.

— Девушка в белой куртке, я к вам обращаюсь, почему выгуливаете собаку без поводка и намордника?

Черноволосая женщина с малышом на руках смотрела на нее с укором. А позади Ники, совсем рядом, сидел тот самый черный пес.

— Это не моя собака, — поспешно выпалила Ника.

К счастью, тут же подъехал автобус. И пусть он шел до аэропорта, Ника втиснулась в открывающиеся двери, едва не сбив с ног выходящих. Перспектива хоть на миг задержаться рядом с чудищем пугала ее до дрожи. Всю дорогу она смотрела в окно и время от времени замечала все тот же силуэт. На остановке. На перекрестке. У витрины магазина.

Этого не может быть. Но было. Теперь Ника ждала конечной, чтобы пересесть в такси, у аэропорта всегда много свободных машин. А там уже по обстоятельствам. И потом, из такси, позвонила Вере Григорьевне.

— Ника? Что случилось?

— Вера Григорьевна, вы когда приедете?

— Так я уже дома, шанежек напекла, тебя жду. Поторопись давай, пока не остыли.

— Я сейчас подъеду на такси, минут через пять. Выйдите, пожалуйста, к воротам. Очень надо.

— Да что же такое приключилось? С тобой все в порядке?

— Да... почти.

— Уже одеваюсь.

И только теперь Ника выдохнула. Она знала, что бы ни случилось, какие бы странности не происходили, Вера Григорьевна всегда поможет.

Такси остановилось у самой калитки.

— Да на тебе лица нет! — всплеснула руками Вера Григорьевна, — что случилось?

— Вера Григорьевна, сегодня не мой день! — Ника заплакала.

Все пережитое за последний час обрушилось лавиной, хотелось выплеснуть из себя весь накопившийся страх, все обиды и несправедливости. А еще хотелось, чтобы Вера Григорьевна ее пожалела. А не ругала.

— Ох, чуяло мое сердце, — проворчала та и крепко прижала Нику к себе.

Потом они прошли в дом.

И Ника замерла, увидев у порога пару мужских ботинок.

На вешалке куртка. Мужская.

— У вас гости? — спросила она настороженно.

— Гости, — подтвердила Вера Григорьевна. — У нас гости. Приведи себя в порядок да за стол проходи. Шанежки остывают. Да и разговор есть.

Разговор так разговор. Сил нервничать уже не было. Ника умылась, переоделась и вышла в гостевую. За накрытым столом сидел незнакомый мужчина. Невысокий, крепкого телосложения, с небольшим животиком. Чем-то похож на школьного учителя физкультуры. Волосы коротко подстрижены, одет обычно, в зеленую футболку и джинсы.

— Вот, знакомься, Вероника, — сказала Вера Григорьевна, — твой отец.

Глава 7

— Отец?

Ника застыла, не имея ни малейшего представления, как ей следует реагировать на этого незнакомого человека. Совершенно чужого. Некрасивого. Невзрачного. Неприятного.

Следует ли обрадоваться? Бросится на шею с радостным воплем? От этой мысли Нику даже передернуло.

Да и зачем ей теперь отец, вроде как выросла уже. Раньше мечтала, было дело. Так хотелось, чтобы приехал хотя бы на день рождения и подарил красивую куклу. Или телефон, чтобы как у одноклассников. У нее и сейчас-то самый простенький, китайский. Или свозил бы их с мамой к морю, Ника никогда не видела настоящего моря. Или пришел бы в школу и поговорил с Лоскутовым из параллельного класса, который обзывал ее коротышкой и однажды забросил Никину сумку на рукоход. Тогда все вокруг долго стояли и смеялись над ее жалкими попытками достать свои вещи. А бросить и уйти нельзя было, потому что учебники стоят очень дорого, а у мамы денег нет. И этот отец тогда не пришел, не помог. Охранница на всех накричала и заставила вернуть вещи.

Или подсказал бы, куда лучше поступать после школы. А еще лучше, если бы помог с платным обучением, тогда не пришлось бы Нике поступать на бюджет на специальность, на которую был недобор. И не надо было бы теперь мучиться с предметами, которые никак не даются, сколько ни сиди над учебниками и справочниками. И в самом деле, хотя бы в счет алиментов, которых они с мамой никогда не получали.

Только ничего такого никогда не случилось. И зачем он ей теперь?

— Я не понимаю, это что, розыгрыш?

— Присаживайся, — строго велела Вера Григорьевна.

Но бунт в душе Ники только начинал набирать обороты.

— Что? Не шутка? В самом деле самый настоящий отец?

В ответ Вера Григорьевна только выразительно приподняла брови, вроде как «прости, но так получилось».

— Да зачем он мне сдался? — пуще прежнего взвилась Ника.

Мужчина, что внимательно смотрел на нее все это время, опустил глаза. Это подстегнуло еще больше, Нике сразу много чего захотелось сказать, но тут Вера Григорьевна оборвала ее.

— Цыц!

И таким взглядом одарила... Ника замерла на полуслове.

В общем, восстание мышей было подавлено. Сопротивление бесполезно и все такое.

Недовольно поджав губы, Ника послушалась. Но села подальше, с другой стороны стола.

— Вот и ладно, — примирительно проговорила Вера Григорьевна. — Вы тут познакомьтесь пока, а я насчет чая похлопочу.

И скрылась за занавеской.

Из кухни донеслось, как набирается вода, вот чайник поставили на плиту.

А в комнате повисла неловкая пауза.

Мужчина молчал, Ника тоже. Она этого человека ни разу в жизни не видела, даже на фотографиях. И теперь, не поднимая глаз, Ника рассматривала мужские руки, лежащие на столе. У них похожие кисти, мелкие какие-то, и ногти почти как детские. Ладно она, а вот мужчинам такое вовсе не идет. Несерьезно.

Рану саднило. Ника украдкой глянула на ладошку, спрятанную под стол. Из-за воды пластырь местами отлип, порез опять начал кровить.

Вера Григорьевна все не возвращалась, что-то там хозяйничала. Похоже, доставала чайный сервиз с верхней полки буфета. Потом засвистел чайник, затих.

Набравшись смелости, Ника подняла голову и посмотрела в лицо гостю.

— Ты на меня похожа, — криво улыбнувшись, еле слышно произнес тот.

И послышалось Нике не то удивление, не то огорчение в его интонациях.

— Бывает такое, что дети получаются похожими на своих отцов, — долетело ехидное из кухни.

Надо же, услышала. А говорят, что к старости люди становятся глуховатыми.

Занавеска отдернулась. Ника хотела было помочь, но строгий взгляд пригвоздил к месту. Что есть, то есть, помогать Вере Григорьевне — это великая честь. Стоит хоть немного провиниться, и всё, «я сама».

Шаркая тапками по полу, хозяйка дома внесла поднос с темя чашками горячего чая, чашки на блюдцах, на старый манер. Поставила его на стол.

— Или все еще сомневаешься, дурья твоя башка?

«Ничего себе, — удивилась Ника, — ладно, когда за глаза, Вера Григорьевна никогда не скрывала, что невысокого мнения об этом человеке. Но чтобы вот так, в лицо?»

Однако нельзя сказать, чтобы Нике стало как-то обидно за новоявленного родственника. Напротив, сердце наполнило сладкое чувство мести. Так-то, так ему и надо.

На грубое обращение гость не рассердился, даже не потребовал уважительного к себе отношения.

— Какой там, — пробормотал виновато.

И взгляд как у провинившегося щенка.

“Совершенно бесхребетный” — еще больше разочаровалась Ника.

Не таким она себе отца представляла, совсем не таким. В фантазиях Ника видела его высоким, сильным. Выдумывала тысячи оправданий, мечтала о встрече. И такая жестокая реальность. Что только мама в нем нашла?

В этом человеке не было ничего ни мужественного, ни героического. Да и на специалиста с хорошим доходом он не походил. За столом сидел типичный неудачник, наверняка предпочитающий бутылочку пива вечерней пробежке. Вон какое брюшко.

О чем с таким разговаривать?

— Я ведь совсем ничего не знал, — промямлил гость.

В ответ Вера Григорьевна ехидно улыбнулась, ставя перед ним чайную пару.

— Не хотел знать. Это ведь так удобно, Михаил Анатольевич, отмахнуться от проблемы. Не правда ли?

— Я не... — начал тот и осекся.

“Детский сад” — подумалось Нике.

Вера Григорьевна сверлила своим фирменным взглядом сидящего. Тот хмурился, но договаривать не спешил. Недовольно качнув головой, хозяйка забрала опустевший поднос и скрылась за занавеской. Вскоре вернулась с вазочкой, полной печенья и конфет. Опустилась на стул, придвинула к себе чашку. Потом потянулась к вазочке, выбрала самую большую конфету и положила перед Никой. Потом и вовсе переставила тарелку со стряпней ближе к Нике.

— Пей чай, деточка, остынет. И шанежку бери, сделала как ты любишь, с глазурью.

Больше всего сейчас Нике хотелось пойти в свою комнату, включить на ноутбуке фильм и погрузиться в красивый фантастический мир того же Аватара, попивая чаек с плюшками. Но ноутбук теперь вряд ли что покажет, да и уйти сейчас не позволят. А здесь, рядом с новообретенным папашей, кусок в горло не лез.

Впрочем, не только у нее пропал аппетит. Чаепитие не задалось.

Вера Григорьевна обвела взглядом комнату, остановилась на часах.

— Что ж, раз никто не хочет чаевничать, тогда начнем, пожалуй.

И повернулась к Нике.

— Начнем с тебя.

И как-то нехорошо так сказала. Не по себе стало Нике.

— Рассказывай, птаха моя неразумная, что с тобой такое приключилось. Что так напугало? Подробно рассказывай, ничего не упускай.

А голос такой вкрадчивый, тихий.

«Отец, не отец, — подумалось Нике тоскливо, — это дело второе. Вот как не признаться в том, что сунулась к этой Светлене?»

Еще в такси Ника приняла решение изложить неполную версию случившегося. Совершенно не хотелось выслушивать очередные нотации, мол, сама виновата и всё такое.

— Собака со мной приключилась. Чуть не покусала. Вот, — в доказательство она положила руку на стол ладонью кверху, — когда убегала, споткнулась и упала, порезалась о какую-то стекляшку. Болит теперь.

После мытья рук проступившая кровь окрасила пластырь грязными разводами.

— Там машина отъезжала, — поторопилась дополнить Ника, — водитель меня увидел, посадил в машину, спас, в общем. Пластырь дал, довез до остановки.

Во взгляде сидевшего напротив мужчины промелькнуло сочувствие, а Вера Григорьевна нехорошо так нахмурилась.

— Собака? — и тон ее голоса Нике совсем не понравился.

— Надо было старые постройки сфотографировать для проекта, — Ника не любила врать, но теперь не было другого выхода, — только не успела, эта псина вдруг как выскочит, ну я и... вот.

— Старые постройки, — пробормотала старушка.

И от пронзительного осуждающего взгляда пробежался по Никиному телу целый табун мурашек. «Вот и всё, — тоскливо подумала Ника, — прокололась. От Веры Григорьевны ничего не утаишь. Ей бы в следственном отделе работать, любого преступника в два счета расколет».

И все же решила придерживаться выбранной легенды до конца. Тем более, что в остальном сочинять не придется.

— Собака нереальная какая-то, — жалобно промямлила Ника, — такого не бывает, но она преследовала меня по всему городу. На остановке автобусной, потом на конечной, когда в такси пересаживалась. И глазищи жуткие, будто огнем горят, жуть просто. Это правда, я не вру, это каждый раз была именно та собака. Как она везде успевала?

Заметив, что гость так и подался вперед, Ника поспешила исправиться:

— Хотя, про огонь в глазах могло и показаться. От страха.

А лицо мужчины совсем побелело, стало словно восковое.

— Этого не может быть, — растерянно проговорил он.

И Вера Григорьевна как-то подобралась.

— Не может быть? — почти прошипела.

И потом как стукнет кулаком по столу. От неожиданности Ника даже подпрыгнула. Звякнули чайные ложечки на блюдцах, а одна ватрушка даже свалилась с тарелки на скатерть. Но хозяйка дома словно и не заметила этого.

— Ты пустил в наш мир эту пакость! — она ткнула пальцем в мужчину.

Глаза гостя забегали.

— Нет, это не я. Может, это что-то другое. Миров ведь много, вы сами...

— Что-то другое? — взвилась старуха. — Ты это МНЕ говоришь?

Казалось, будь у Веры Григорьевны в руках палка, досталось бы папаше по первое число.

— Этого не может быть, я все проверил перед уходом, — вскинулся тот, побагровев, — ничего не осталось! Я лично все проверил!

— Проверил… — ехидно повторила Вера Григорьевна.

Ника с ужасом наблюдала за метаморфозами, происходящими с хозяйкой дома. Черты ее лица заострились, посерели. Морщин резко добавилось, а глаза сузились в две зловещие щелочки. В памяти всплыл рисунок из детской книжки. Там в окружении одетых на колья черепов стояла избушка на курьих ножках, и на крыльце этой избушки замерла Баба Яга. Злая, горбатая, в корявых пальцах черный посох. И на посохе сверху тоже череп, черный, только небольшой. Зато с горящими глазницами. Художник постарался от души, что называется. Ника потом долго еще спала со светом. И хоть этой книжки никогда больше не видела, жуткая картинка навсегда запечатлелась в ее памяти.

И сейчас Вера Григорьевна слишком напоминала ту Бабу Ягу с картинки. Хотя посоха, конечно, не было. А вот страшно - очень. Ника зажмурилась. Едва под стол не сползла, в последний момент удержалась. Просто сжалась, стараясь стать как можно незаметнее.

Что происходит? Почему мир перестал быть прежним? Почему ее теперь без конца и края преследуют ужасы?

— Осталось, еще как осталось, — прохрипел старухин голос, — я чую его, давно уже. Все принюхивался, высматривал. Искал.

Нике очень хотелось уточнить, о ком или о чем речь, но страх был сильнее, потому она внимательно слушала, не открывая глаз. Даже дыхание задерживала, но здорово мешал стук сердца.

Тем временем Вера Григорьевна все больше распалялась:

— Думала, по твою душу. Тебя, дурака, не жалко. Погулял свое, пора и честь знать. Да только не пошел он за тобой, все здесь крутился. Чуяло мое сердце, неспроста. Но не думала, что так быстро найдет он птаху нашу. Беда.

Тут глаза Ники сами собой распахнулись.

— Так это... за мной? А зачем? Убить хочет?

От собственной догадки стало совсем нехорошо.

— Я все исправлю. Вернусь и все исправлю, — неожиданно твердо проговорил мужчина.

— А что с нею будет, ты подумал? — снова удар по столу, хоть и не такой сильный на этот раз. — Кто ее защитит, пока ты там исправлять будешь?

— Но… разве вы?

Старуха усмехнулась.

— А что я? Я не всесильна, знаешь ли. Года не те уже.

И опять что-то неуловимо изменилось, и вот прежняя Вера Григорьевна смотрит на Нику. В глазах больше нет тех молний, а даже какая-то жалость, сочувствие.

— Птаха ты моя неразумная, ключи где? — устало спросила старушка.

— Вот, на месте, — Ника торопливо вытащила из-за ворота шнурок, продемонстрировала оба ключа в целости и сохранности.

— Снимала?

— Нет.

И, сдавшись под строгим взглядом:

— Один раз. Но ненадолго!

— Понятно.

Нике стало совсем грустно.

— Он меня теперь сожрет?

— Вот еще, — Вера Григорьевна даже хмыкнула, — не по Сеньке шапка.

— А это как? — на всякий случай уточнила Ника, хотя ответ ее немного успокоил.

— А вот так. Глупостей делать не будешь, не сожрет.

— Но это нечестно! — едва затеплившаяся надежда растаяла.

— Ну да, — усмехнулась Вера Григорьевна и прищурилась, — как же без глупостей. Каждый норовит своих дров наломать, советов старших не хочет слушать.

— Я ничего не понимаю, — сказала Ника, — вы все время говорите какими-то загадками.

— Девочка имеет право знать, — сказала Вера Григорьевна, обратившись к гостю, — может, все-таки сам расскажешь?

— Говорите что хотите, — сказал мужчина и вышел.

Нике показалось, что тот решил уйти совсем, но Вера Григорьевна спокойно проговорила:

— Никуда не денется. Постоит на крылечке, подумает. Ему полезно.

Она стала задумчиво пить чай вприкуску с конфетой, а когда чашка опустела, отставила ее в сторону и начала рассказ.

Глава 8

Говорила Вера Григорьевна неспешно, так ладно связывая слова, словно сказку рассказывала. Да и само повествование звучало удивительно, хотя, а что есть эта самая правда? У каждого она своя.

Слушала Ника внимательно, не перебивала. Не время для вопросов и споров, успеется еще.

Необычная, совершенно новая картина мира разворачивалась в Никином воображении. Поверить в такое было трудно, представить почти невозможно. Правда Веры Григорьевны состояла в том, что существует множество миров, подобного Никиному. Какие-то совсем маленькие, молодые, растущие. Какие-то постарше. Есть и древние миры, огромные, непостижимые. Опасные.

И в каждом, хоть и редко, рождаются такие существа, что обладают способностью покидать свои пределы, путешествовать между мирами. И есть стражи в каждом мире, что охраняют вверенные владения от нежелательных гостей. А как иначе, не всякий несет добро. Стражам дано видеть многое, не каждого они пропустят.

– Отец твой был наделен даром видеть тропу, – сказала Вера Григорьевна, – но в силу связывающих обязательств никогда не покидал своего дома. Такая вот злая шутка его судьбы: имея возможности увидеть и познать большее, он был вынужден раз за разом отказывать себе. Возможно, такая жизнь тяготила его, очень может быть.

Старушка сделала паузу, видимо, давая время Нике осознать услышанное. Потом постучала узловатыми пальцами по столу, о чем-то размышляя.

– Что заставляет мятежные души покидать родной дом и отправляться в странствия? Откуда берется тяга к приключениям, любопытство, жажда познания? Готовность к риску. Такого безумца всегда узнаешь по блеску в глазах. Вполне безобидные создания, скажу я тебе. А сколько историй могут рассказать, заслушаешься.

Чему-то улыбнувшись, Вера Григорьевна покачала головой. Но почти сразу на ее лицо снова легла тень. Лохматые брови нахмурились, уголки губ опустились, образовав скорбные складки, а в глазах засквозил холод.

— Этот гость не был очарован романтикой дорог. Скорее, баловень судьбы, возомнивший, что достоин большего. Самоуверенный, самовлюбленный. Без тени сожаления покинул всех, кто в нем нуждался. Оборванные нити судьбы свидетельствовали, что еще недавно был он важной частью своего мира. Я говорила с ним, но никаких разумных доводов не захотел услышать глупец. Твердил, что не готов к такой жертве, хочет иного.

«Неужели это про моего отца?» — подумала Ника. Но уточнять не стала, очень уж складный рассказ выходил, жаль перебивать.

— Большая сила — большая ответственность, — хмуро продолжила Вера Григорьевна. — Однако выбор был сделан. Жизненная сила потрачена на то, чтобы стать частью этого мира, Михаилом Анатольевичем Ветлицыным. Молодым человеком двадцати лет от роду по местным меркам. Вот так твой отец и попал в наш мир. У меня не было причин его не пускать.

Старушка замолчала. Только пальцы недовольно застучали по столу.

«Звучит бредово, — грустно подумала Ника, — хоть и увлекательно. Кажется, Вера Григорьевна немного не в себе, и это очень печально». Теперь она даже стала понимать материнскую тревогу, когда, будучи маленькой, Ника рассказывала невероятные истории. Ей стало жаль старушку, но и теперь Ника не собиралась ее перебивать, делала вид, что слушает внимательно и верит каждому слову. А потом, какой бы бред не рождало сейчас сознание Веры Григорьевны, наверняка где-то в потоке информации можно найти и что-то реальное. Настоящую историю знакомства родителей, пусть и в несколько иносказательном виде.

– Все мои наставления были ему не нужны, послушал и отмахнулся. Будучи любимчиком своего мира, Михаил Анатольевич ничуть не сомневался, что и в этом соберет все лавры.

Старушка осуждающе покачала головой. В глаза Нике она не смотрела, и это было хорошо. Нике не хотелось, чтобы Вера Григорьевна прочитала в них неверие и жалость.

– И ведь повстречалась ему девушка, что повелась на самовлюбленные речи. Я тогда даже успокоилась, помнится, подумала, почему бы и нет. Пусть и так, пусть живут, совет да любовь, как говорится. Чего только не случается, знаю примеры подобных браков, жили душа в душу. Ан нет!

Вера Григорьевна в сердцах стукнула по столу кулаком, да так громко и неожиданно, что Ника даже подскочила, чуть со стула не свалилась.

– Не понравилось ему, видите ли, – ехидным голосом протянула рассказчица, – не такого хотел, снова жертвой себя почувствовал. И в один из дней умотал в дальние дали, напоследок пояснив несостоявшейся супруге свои взгляды на жизнь и на путы, лишающие свободы такого орла неземного.

Голос Веры Григорьевны стих до едва слышного и звучал теперь совсем горько:

– Дуреха же наивная не придумала ничего лучшего, как головой вниз с моста сигануть. Потому как сама еще нисколько не была готова к самостоятельной жизни, а тут еще и поняла, что в положении. Таких мамаш-одиночек в то время быстро отчисляли с училища, из общежития выгоняли. Так что, обдумав перспективы, потащилась дуреха на вокзал. Там на и встретились на пешеходном мосту через пути, едва поспела. Дальше ты уже знаешь, приютила у себя до поры, а там уже и наладилось все как-то.

Старуха замолчала, глядя в пустую чашку.

Ника сидела ни жива ни мертва. Неужели всё это правда? Ладно, про миры, это всё такое себе. Но суицид? Мама? И ведь очень похоже, что именно так и было.

Вспоминались все мамины недомолвки, то, как болезненно реагировала она на новости про группы в социальных сетях. Те самые, что подталкивали подростков к ужасным шагам. Она ведь тогда Нике каждый день мозг выносила нравоучениями. Не потому ли, что и сама когда-то была на грани?

И другое, много всякого пронеслось в Никиной голове. Тоска и чувство вины начали припекать, заставляя сердце сжиматься в комочек. Если бы она знала, что на самом деле случилось с мамой, каким негодяем оказался ее отец. Если бы только знала. Ни за что не стала бы хамить, обвинять в чем-то. Мама ведь стыдилась этого прошлого, потому и не говорила. И никого у нее тогда не было, чтобы защитить или хотя бы поддержать, она ведь из детского дома. Нике такого и не понять, потому что у нее есть и мама, и тот же дядя Толя. Он хоть и чужой, но точно поможет, не бросит в беде. А тогда, много лет назад, мама была совсем одна, и такое предательство!

Пусть все остальное и было выдумкой, но в том, что история мамы правдива, Ника уже не сомневалась.

– Да как же так? – воскликнула она.

Она хотела просить Веру Григорьевну сейчас же выгнать этого папашу, откуда бы он ни явился. Иначе Ника сама уйдет, к матери вернется. Она ни за что не будет находиться с этим негодяем под одной крышей. Как он вообще посмел заявиться? Что ему нужно? С чего бы это ему старости лет захотелось с дочерью познакомиться?

Ника столько хотела сказать, но не вышло. Вера Григорьевна многозначительно подняла палец кверху, это значило, что повествование еще не закончено. И не следует перебивать старших.

– Он твой отец, – с нажимом сказала Вера Григорьевна.

«И что с того?» – хотела возразить Ника, но опять пришлось промолчать.

– Так вот, – проговорила строго Вера Григорьевна, – твой отец был когда-то неотъемлемой частью своего мира. Точнее, очень важным элементом. А потому после его ухода запустилась цепочка не самых приятных событий. Все дело в равновесии, детка. Его нельзя нарушать.

Узловатые пальцы снова застучали по столу. Вера Григорьевна смотрела на Нику, словно прикидывая, говорить или нет. Или что говорить, а чего нет. Сомнения так и читались на лице старухи. Нике это показалось совершенно неприятным. Что она, маленькая, что ли? Почему-то казалось, что ей непременно надо услышать полную версию событий. Даже если это все выдумка. А если не выдумка?

Нахмурившись, Ника посмотрела на Веру Григорьевну с вызовом. Мол, говорите уже, раз начали.

Кажется, получилось.

– Некогда благополучный мир начал меняться, – вздохнула Вера Григорьевна, – совсем не в лучшую сторону. И что еще хочу тебе сказать, птаха неразумная, судьба никогда не бывает благосклонной к предателям. Вместо красивой сказки, что виделась в мечтах, получил Михаил Анатольевич в итоге обычную серую жизнь, бесконечные проблемы, которые надо как-то решать. Недавно еще и сердечко начало пошаливать. А тут и по счетам пришло время платить.

– Это как? – не удержалась Ника.

– За все надо платить, – сказала Вера Григорьевна, – иногда очень дорого.

И прозвучало это так, как будто платить надо кровью или вообще жизнью. Тут Ника почувствовала, как побежали мурашки по всему телу, на руках волосы и вовсе дыбом встали. Чьей жизнью? Никиной?

Нет, такого не должно быть. А Вера Григорьевна смотрела на нее, словно ждала чего-то. А чего? Согласия, что ли?

Охрипшим голосом Ника спросила:

– Вера Григорьевна, а вы… кто?

Она уже и не знала, чего ожидать. Ее потряхивало. Только Вера Григорьевна вдруг по-доброму усмехнулась и проговорила:

– Наконец-то птаха неразумная начала задавать правильные вопросы.

Вот так просто? Вера Григорьевна ведь сама все время отмахивалась да отшучивалась, а теперь еще Ника и виновата? И что, теперь ей все расскажут, и про часы эти странные, и про поездки, и о прошлом? И вообще все-все? Сомнительно как-то.

А еще Ника поймала себя на мысли, что начинает верить во все это безумие.

– Нет, ну в самом деле.

– Можно сказать, что вахтерша, – Вера Григорьевна по-доброму улыбнулась, – только особенная, на стыке миров.

– Тот самый страж? Разве так бывает?

– Еще и не такое бывает, – степенно ответила старушка.

И опять прозвучало как-то обыденно.

– Вы только не обижайтесь, Вера Григорьевна, – насмелилась Ника, – но в такое трудно поверить. Как и в то, что мой… ну вот он, Михаил Анатольевич, что он из другого мира, в это как-то совсем трудно поверить. А все остальное очень даже могло быть, конечно. И это ужасно. Он очень нехороший человек.

– Понимаю, детка, – вздохнула Вера Григорьевна.

Ее пальцы опять застучали по столу, выбивая бодрый ритм, потом замерли.

– Все это не должно было тебя коснуться. Но ты лишилась материнской защиты в тот миг, когда…

Вера Григорьевна взяла в руки пустое блюдце, провела по нему рукой, и вдруг оно засветилось. Засветилось!!!

Ника вытаращила глаза и даже ущипнула себя, вроде как хороший способ проверки на реальность. Получилось ощутимо.

Тем временем свечение рассеялось, поверхность блюдца превратилась в подобие экрана, на котором увидела Ника себя, свое искривленное злостью лицо. Выглядит совсем некрасиво. «Знаешь, а живите вы все долго и счастливо. Без меня. Сегодня же найду квартиру». И быстрые шаги вниз по лестнице.

– Не понимаю, что на меня тогда нашло, – расстроенно выдавила Ника, принимая жестокую правду.

Это не розыгрыш. И Вера Григорьевна не выжила из ума. Она и в самом деле… Кто?

– Чего теперь гадать, – сказала Вера Григорьевна, – дело сделано. Пусть с матерью ты помирилась, но защита, что укрывала тебя от другого мира, развеяна. И, видимо, тот мир снова зовет тебя.

– Это как? – пролепетала окончательно сбитая с толку Ника.

– Что значит «снова»? – раздался из-за спины мужской голос.

Глава 9

Он стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди.

Человек, который был ее отцом. Или не совсем человек, если верить Вере Григорьевне. А не верить ей становилось все труднее. Особенно после картинки в блюдечке.

– О, как забыковал-то, – усмехнулась Вера Григорьевна.

– Что значит «снова»? – повторил с нажимом Михаил Анатольевич.

– Да ты присаживайся, не стой на пороге, – велела ему хозяйка дома.

А когда тот вернулся за стол, проговорила:

– А то и значит, что вот она, замена твоя. Как-то так. Или сам еще не догадался?

На лице мужчины заиграли желваки. Нике показалось это совершенно неподходящим такому человеку. Неправильным каким-то. И… что там про замену? Это про кого?

– Исключено. Я уже позвонил, попрощался со своими, сам разберусь, – ответил Михаил Анатольевич.

– Экий пострел, – развеселилась Вера Григорьевна, – в самом деле думаешь, что тебя там кто-то ждет?

– Откройте Тропу, а там видно будет, – нахмурился гость.

– Вы посмотрите на него, какой герой выискался, – продолжила издеваться старушка, – а где же ты раньше-то был? И как насчет ярма, что не для такого орла? Давай, летай себе дальше. Или крылья уже не те, решил старое вернуть, Миха? Чай про здоровье-то раньше и не думал, а теперь вон оно как, на глазах рассыпаешься. О чем ты вообще думал, курья твоя башка? И с чего решил, что в одну воду дважды войти сможешь?

Она еще что-то говорила, едко подбирая слова, но Ника уцепилась за брошенное «Миха». Это имя тревожило, оно что-то значило для нее. Но как ни старалась вспомнить, не получалось.

– Да что вы издеваетесь! – подскочил Михаил Анатольевич.

Его лицо пошло красными пятнами. Он начал метаться по комнате, выкрикивая:

– Да что вы вообще обо мне знаете? Я, может, уже давно пожалел обо всем, я, может, давно хотел…

Он схватился за сердце и опустился на диван, хватая воздух ртом.

– Помогите ему, – прошептала Ника, ошарашенная произошедшей сценой.

Сама она не знала, что делать.

– Ничего с ним не случится, – проворчала Вера Григорьевна, – а коли и случится, то точно не сейчас.

Она нехотя поднялась и вышла на кухню. Мужчина продолжал задыхаться, а Ника стала думать, вызывать «скорую» или нет. Самой принимать решение было боязно, потому решила спросить.

– Вера Григорьевна, может, в скорую позвонить?

За шторкой послышался звук закрывающейся дверцы шкафа, потом шаркающие шаги.

– На вот, выпей, – хозяйка дома протянула гостю чашку.

Тот с трудом глотнул, потом еще. Спустя какое-то время приступ начал отпускать. Допив остатки, мужчина протянул чашку.

– Спасибо.

– Да чего уж там, – устало ответила Вера Григорьевна.

Она взяла пустую чашку, а потом подсела к гостю.

– Приходили за тобой, искали. Твои. Нашли Нику. Ей мало совсем годочков было, у меня тогда они с матерью жили. Негоже мне вмешиваться в дела чужие, без того насвоевольничала. Потому препятствий не чинила. Да и что-то не так пошло у них, без тебя посыпалось все. Замкнулся тогда круг на Нике, признал ее. Исправилось дело, как понимаю.

– Это вы про что? – осторожно влезла в разговор Ника.

Но ей никто не ответил, будто и не слышали.

– Значит, кто-то еще ушел. Плохо.

Михаил Анатольевич помассировал виски, потер лоб. Его дыхание почти выровнялось, лицу вернулся прежний цвет, разве что бледнее обычного.

– Хорошо, меня не могли найти, это я понял. Но если Вероника встала в круг, почему она здесь, а не там?

«Почему они говорят обо мне в третьем лице, – мысленно возмутилась Ника, – это вообще-то невежливо». А еще она совершенно не понимала, о чем речь. Вокруг нее опять говорили загадками.

– Мать не отпустила, – сухо ответила Вера Григорьевна.

– Она все знает? – мужчина удивился.

– Нет, конечно, – усмехнулась Вера Григорьевна, – но материнское сердце не обманешь. Что-то почувствовала, попросила помочь.

– И что вы сделали? – спросил гость.

– Запечатала память.

Старушка вздохнула, ее пальцы сыграли дробь на пустой чашке.

– И путь тоже, – добавила.

Потребовалось какое-то время, чтобы мужчина осознал сказанное.

– Что? – выдохнул, и глаза его огромные сделались от возмущения.

– А чего ты хотел? – глянула на него сердито Вера Григорьевна.

«Час от часу не легче, – подумала Ника, – а это они про что? Мне в самом деле стерли память?» Да разве кто пояснит.

– У вас там, между прочим, черт те что начало творится, и нам этого не надо.

Вера Григорьевна поднялась и подошла к столу, с грохотом опустив на него чашку. Да так, что Ника снова подпрыгнула. Чашка выдержала, даже не треснула. Хорошую раньше делали посуду, надежную.

Появилась мысль бежать из этого дурдома подальше, срочно позвонить дяде Толе, чтобы приехал за нею. Пусть отчим, да и ладно. Зато все понятно и никаких сияющих блюдечек, странных историй и прочей аномальности.

– Я! – сказала грозно Вера Григорьевна.

Очень грозно. Потянувшаяся за телефоном Ника так и замерла на месте.

– Я – страж этого мира, и мне решать, кого пускать, а кого нет. Каким путям быть, а каким развеяться.

«Так страж или вахтерша, – Ника зябко поежилась, – или это одно и то же?»

В комнате повисла тишина. Только часы тихонько тикали, отсчитывая время. Потом и вовсе начали бить, четыре пополудни, как говорит Вера Григорьевна.

– Какой противный звук, – поморщился недовольно гость.

«А мама и дядя Толя их не слышали, даже не видели, – промелькнуло в Никиной голове, – но Вера Григорьевна не захотела этого объяснить».

– И как теперь все исправить? – спросил Михаил Анатольевич.

– Хороший вопрос, правильный, – сменила гнев на милость Вера Григорьевна.

Потом вздохнула и добавила:

– Только ответа у меня нет.

И они снова стали пить чай. Молча.

– Кажется, я ошиблась, но что теперь, – сказала наконец Вера Григорьевна, – потеря равновесия истончила ткань мироздания, чую прореху. И эти все через нее поползли. Да уж. Беда.

И опять дробь пальцами по столу.

– Через нее и ступай, помогу. Но пока суть да дело, птаху забери под защиту своего дома. Отец как-никак, должно сработать. А там все будет как должно теперь. Думаю, с тебя началось, тебе и исправлять. Вот такое мое слово.

И старушка подняла глаза на гостя. То есть Никиного отца.

Тот весь подобрался, даже как-то выше стал.

– Паспорт неси, – сказал он Нике.

– Зачем? – не поняла она.

– Билеты покупать. На самолет. Поездом неделю трястись, а у нас нет столько времени.

– Никуда я с тобой не полечу, – возмутилась Ника.

Она даже дяде Толе не позволяла решать за себя, тем более этому незнакомому человеку. Даже если он ее биологический отец.

– Делай, что говорит, – велела Вера Григорьевна, – не смогу я тебя больше защитить, нет у меня таких сил. А беда тебе грозит страшная, в это уж поверь. Он – сможет. А больше и некому.

Но Нике совершенно не хотелось никуда ни ехать, ни лететь с незнакомым ей человеком. Она схватила сумку, быстро натянула куртку и выскочила за калитку. Через дорогу у заброшенного дома сидел черный пес. С алыми горящими глазами. Нике показалось, что это страшилище даже улыбнулось зловеще. Чертыхаясь, она влетела обратно в ограду, задвинула толстую щеколду. И вернулась в дом.

– Все будет хорошо, птаха, – утешила ее Вера Григорьевна, – он хоть и кажется непутевым, но тебя в обиду не даст. Уж поверь.

– Он меня даже не знает, – буркнула Ника.

– Это ничего не меняет, – ответила старушка.

– Я не могу оставить маму. И учебу. Я в полицию могу обратиться.

Вера Григорьевна посмотрела на нее.

– Кого она смогла защитить, эта полиция?

Ника вспомнила о пропавших девушках и поняла, что возразить нечего.

– Вера Григорьевна, а какое это все имеет отношение к пропавшим? Это как-то связано?

– Все связано, и миры связаны, и что в мирах, – прозвучал ответ.

– Да ну вас с вашими загадками.

«В конце концов, — подумала Ника, — ничего страшного не случится, если погощу немного у отца. Посмотрю, как он там живет».

Пошла Ника в комнату за паспортом. Нашла его, полистала. Потом положила на стол перед отцом, который даже головы не поднял, что-то там в телефоне искал.

И еще одна догадка промелькнула.

Вера Григорьевна была у себя в комнате, стояла у окна и смотрела на растущее напротив окна дерево. Огромное, старое, с корявым необъятным стволом. То ли дуб, то ли еще что, Ника пока не разобралась. Уже молодыми листьями дерево давало густую тень, летом и подавно будет не дождаться солнца в этой части дома.

– Вера Григорьевна, почему он приехал именно сейчас?

И опять Нику одарили пронзительным взглядом.

– Позвала, вот и приехал.

– Так вы заранее все подстроили, чтобы он меня забрал?

– Понятное дело, как иначе-то. Давай-ка лучше матери позвони. Правды не говори, придумай что-нибудь. Неровен час и на нее беду накликаешь.

Вера Григорьевна снова отвернулась к окну.

И что было Нике делать? Сколько ни бейся, а всё одно, всё за тебя решают.

Долго думала, как лучше соврать, чтобы на правду походило. Даже на кафедру позвонила уточнить кое-что.

– Мама, как у тебя дела?

– Ой, солнышко, меня тут в больницу положили.

– Что случилось?

– Да ничего особо, но как-то анализы не очень, угроза выкидыша говорят.

Ника поняла, что мама плачет.

– Ты, мам, не переживай, сейчас медицина чудеса творит, – подбодрила ее Ника, – не думай о плохом.

– Да, конечно, я понимаю. А ты как?

– Хорошо. Мам, меня тут по учебе отправляют на Алтай, помнишь, я тебе говорила про раскопки? Вот. Там со связью не очень, ты меня не теряй. У нас хороший руководитель, и группа подобралась дружная. Как будет возможность, сразу позвоню.

– Как же так, Ника, у тебя ведь экзамены.

– Мам, все договорено. Так надо, это практика, в другое время не получится, там что-то с оформлением документов, ну ты знаешь, как это бывает. Сейчас надо ехать.

– А может, не поедешь? Что-то не нравится мне эта идея, на сердце тревожно. Да и сны какие-то тоскливые снятся.

– Мам, да не переживай ты, все будет хорошо. Нам обещали заплатить, да и с трудоустройством помочь. Короче, я все решила. Все будет хорошо.

– Когда выезжаешь?

– Сегодня, мам. Мы полетим на самолете.

– Почему так неожиданно?

В итоге Нике пришлось почти час распинаться о том, что поездка чуть ли не мечта всей ее жизни. И прочее, и прочее. Потом все то же повторить дяде Толе. Даже соврать, что уже сидит в самолете. И отключила телефон.

– Уладила с матерью? – спросила Вера Григорьевна.

Ника кивнула.

– Вера Григорьевна, она в перинатальном центре лежит, тридцать пятая палата. Вы бы не могли ее навестить. Может, отвар какой. Говорят, угроза выкидыша.

– Схожу, милая, не переживай. Помогу чем смогу.

Билеты удалось взять на ближайший рейс, отец заказал и оплатил их через приложение в телефоне.

Вещи Ника собрала быстро, что там особо собирать. Да и в самолет можно только ручную кладь.

Такси подъехало, пора было выходить.

– Ключи, Вера Григорьевна, – спохватилась Ника перед уходом.

– Оставь, детка. Этот дом теперь и твой тоже, не забывай.

А потом поцеловала ее в лоб и сказала:

– Не поддавайся своим страхам, Вероника. Страх может уберечь, но он же и к погибели ведет. Смотри внимательно по сторонам. Смотри не только глазами, но и сердцем. И даже сердцу не доверяй бездумно. Все решения взвешивай, не поступай легкомысленно. Тебе многое дано, многое и спросится, помни об этом.

И отцу Никиному сказала:

– Не убежишь от предначертанного. Только хуже сделаешь. Иди и больше не думай о себе, пришло время подумать о других.

Пса на улице не было. Ника села в такси, помахала Вере Григорьевне на прощание. С неба заморосило, капли бежали по стеклу, сливаясь в ручейки.

Нике захотелось, чтобы рейс отменили по погодным условиям, но этого не произошло. Она впервые покидала свой город, и это обстоятельство ее скорее тревожило, чем радовало. Что-то менялось в жизни Ники. Менялось быстро, стремительно. Старый знакомый мир снова рассыпался карточным домиком.

«Мы переезжаем», — сказала мама. И это случилось. Только вряд ли мама догадывалась, что Ника теперь уподобится бродяжке, кочующей с одного места на другое. Впрочем, два ключа все еще висели на шее, приятно согревая теплом старого дома. И это тоже дарило какую-то надежду на благоприятный исход ее ужасно запутанной истории. «Всё будет хорошо», — решила Ника. Потому что думать о том, что все будет плохо, ей совсем не хотелось.

Глава 10

Самолет плавно набирал высоту. Все места были заняты, пассажиры скучали, каждый по-своему убивая время. Отцу досталось место через несколько рядов от Ники, но это было даже лучше. Она не знала, о чем говорить с этим человеком, да и желания особого не было. Сначала ей бы утрясти всё, что сегодня узнала. За новостями даже побег от маньячной Светлены перестал казаться чем-то значимым, так, глупость. Только на руке новый пластырь, его поменять — еще та пытка была. Решила, что в ближайшее время не будет мыть рук, только влажной салфеткой протирать.

Она впервые летела на самолете, но совершенно не нервничала по этому поводу. Ника с любопытством рассматривала салон, соседей. Справа у самого прохода женщина с красивым маникюром и наклеенными ресницами. Наверное, красивая. Мужчина из соседнего ряда так и косится на нее. Нике вспомнилась одногруппница, что увела ее несостоявшегося жениха, та тоже с наклеенными ресницами. Эх, надо было не к знахарке, а к мастеру по ресничкам лучше обратиться. Правда, дорого это очень, красоту такую наводить. Зато надежно. Наверное.

Слева женщина с детьми, те ведут себя как дикари. Женщина приятная, ухоженная, только издерганная вся. Чему удивляться, попробуй сладь с такими. Вон маленький и вовсе истерику закатил. Еще и ногами стучит.

Нацепив наушники, Ника попыталась расслабиться под любимый трек, но ничего не получалось. Мысли в голове никак не хотели упорядочиваться, а то и вовсе пугали неоднозначными выводами. Куда летит? Зачем? Зачем матери наплела с три короба? Ведь случись что с Никой, неизвестно, где ее искать. Когда еще полиция догадается в аэропорт запрос сделать.

А этот мужчина, он точно отец? А вдруг это всё одна большая афера? И не сегодня-завтра распродадут Нику на органы... бррр.

Вспомнилась недописанная лекция. Лучше не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Потому Ника нагнулась, подтянула к себе рюкзак, поместившийся под передним сиденьем, достала тетрадку и ручку. Нашла в телефоне запись лекции, проверила, оно. А потом раскрыла тетрадь и увидела забавного футболиста.

Думать про Эркена было намного приятнее, чем про похищение людей.

Возможно ли такое, что малыш ей не приснился?

Нет, об этом тоже думать не стоит.

Включила запись, попыталась сосредоточиться на молекулярной массе чего-то там. Но мысли путались, и вот уже раздался чей-то смех. Знакомый голос запел на свой любимый простенький мотив:

— Тинк-тонк-танк,

Не спи, моя подружка.

Тинк-тонк-танк,

Пойдем с тобой гулять.

Тинк-тонк-танк,

Кататься на лошадках.

Тинк-тонк-танк,

И звезды собирать…

Они весело смеялись, малыш Эркен и Ника. Она бежала по поляне следом за дружочком, а позади летели зонтики белых одуванчиков. Ника и Эркен прижимались к теплым бокам пони, мягкая шерстка пахла сеном. Эти забавные маленькие лошадки разрешали забираться к ним на спину. Когда пони начинали скакать, тоже было весело, только надо было крепко держаться за мохнатую шею. Тинк-тонк-танк, тинк-тонк-танк… Большое старое дерево с мощными корнями, выпирающими из-под земли. Они сидят на одном таком.

– Ты точно обещаешь? – спрашивает дружочек.

– Обещаю! – горячо заверяет Ника.

И голос такой забавный, писклявый.

– Обещаю!... Обещаю…. Обещаю… – пронеслось звонким эхом в ветвях дерева.

– Я тебе верю! – торжественно заявляет Эркен и протягивает что-то…

Сердце бешено застучало.

– Подожди! – крикнула Ника.

И проснулась.

Соседка справа недовольно зашипела и смерила ее недовольным взглядом. Ах да, тот ужасный ребенок уснул. Кажется, Ника вскрикнула и чуть его не разбудила. Она извинилась. А вот мамочка ребенка, наоборот, смотрела виновато. Её малыш тут всех уже достал, похоже. Хорошо еще, что второй поспокойнее, сидит себе, мультики в планшете смотрит.

Телефон и тетрадь лежали на полу. Подобрав и то и другое, Ника попыталась нащупать ручку, но та, видимо, совсем куда-то закатилась. Пришлось рыться в рюкзаке в поисках запасной. Всё время попадалось что-то не то, даже ее счастливый грецкий орех. Наверное, пора его выкинуть, что-то счастья особо не наблюдается. Смысл носиться с этим глупым талисманом, везде с собой таскать. Мусор.

Вот и вторая ручка.

Разогнулась под очередное осуждающее бормотание, опять чем-то помешала. Вот мымра какая в соседки попалась.

Сдержав желание высказаться в ответ, Ника погрузилась в лекцию. Больше не отвлекалась, потому, когда приятный голос бортпроводницы сообщил о предстоящей посадке, у Ники и работа была закончена, и еще несколько листов изрисованы всякой ерундой. Сердечки, птички, бабочки. Дерево с длинными корнями, напоминающими узловатые костяшки пальцев.

Самолет коснулся земли, подпрыгнул пару раз, потом еще сколько-то времени катился по посадочной полосе. Ника даже успела испугаться, что он так и не сможет затормозить, и они врежутся в какое-нибудь ограждение. Но все прошло благополучно. Пассажиры начали подниматься со своих мест.

– Ты как, Ника? – Михаил Анатольевич сдерживал поток, пропуская ее вперед.

– Нормально.

Пошли к выходу.

Она знала про разницу во времени, но всё же было странно вылететь рано утром, а через несколько часов оказаться в сгущающихся сумерках ночи. Еще было непривычно идти рядом с мужчиной, который является отцом. Он настоял и теперь нес ее рюкзак, хотя тот не был тяжелым. Была ли Нике приятна эта забота? Скорее нет, но спорить не хотелось.

– Как себя чувствуешь, сильно устала?

– Как мне вас называть? – невпопад спросила Ника.

– Как хочешь так и называй, – ответил тот и больше не лез с разговорами.

В автобусе было пусто. Ника села к окну и стала рассматривать мелькающие за ночным окном виды. Город как город, ничем не лучше того, в котором жили Ника с матерью. Разноцветные огни ярко подсвечивали высотки, нависающие над широкими проспектами, узкие улочки пятиэтажек. Разве что воздух совсем другой, сырость висела в воздухе. И морем пахло.

А еще Ника думала о семье отца. Пока они в аэропорту ждали свой рейс, Михаил Анатольевич пояснил, что у него семья, жена и ее дочь. Что Нику будут рады видеть, он уже обо всем договорился.

Может, и не врет.

Вышли на какой-то остановке. “Десять минут и будем на месте”, – сказано было ей.

Прохожие встречались редко. В окнах домов гас свет, ночь вступала в свои права. Ника устала, к тому же было холодно, она продрогла и хотела как можно скорее попасть в тепло. Эта безумная идея куда-то поехать с невесть откуда появившемся отцом нравилась ей все меньше и меньше.

Вдруг Михаил Анатольевич остановился.

– Ничего не бойся и не делай резких движений, держись у меня за спиной, – сказал он тихо и передал ей рюкзак.

Свою сумку снял с плеча и тоже отдал.

И только теперь Ника увидела, что в шагах пятнадцати впереди мгла сгустилась, проявив фигуру высокого человека в темном плаще до пола. Глаза незнакомца зловеще поблескивали малиновым цветом. Совсем как у того пса. Но это был скорее человек.

«Неужели и здесь нашли?» – Нике стало страшно. Слова Веры Григорьевны о том, что отец сможет ее защитить, совсем не внушали доверия.

– Какая удачная встреча, – прошелестело в воздухе.

Отец шагнул вперед, заслоняя собой Нику.

– Что ты здесь забыл? Это не твоя земля.

– Что я здесь забыл? Теперь и сам не знаю, все так быстро меняется в этом мире, – глаза незнакомца вспыхнули ярче, стало видно, что вместо лица у этого существа просто череп, и не глаза горят, а огонь внутри, свет которого выходит через пустые глазницы.

У Ники от ужаса перехватило дыхание.

– Впрочем, сожру вас обоих. Пир выйдет на славу.

Чудовище захохотало.

– Как бы не так! – воскликнул отец.

В его руке что-то блеснуло, черный запоздало дернулся. И не успел увернуться. Нико только заметила, как нечто с хрустом воткнулось в черноту, а потом упало вниз с металлическим звуком. Сверкающий синим длинный острый нож. Или клинок?

Тень развеялась.

– Это задержит его на какое-то время. Пошли.

Михаил Анатольевич ловко подхватил клинок с земли и спрятал куда-то в рукав. Потом забрал сумки. Они прошли быстрым шагом мимо очередной высотки и, наконец, свернули к подъезду.

– Заходи.

Два раза повторять не пришлось.

— А кто это был? — стуча зубами, спросила Ника, оказавшись в подъезде.

Но в ответ мужчина только кивнул головой, показывая Нике идти вперед. Они прошли мимо лифта к лестнице и начали подъем.

Как быстро может поменяться мнение о человеке, однако. Ее отец так ловко владеет оружием? Теперь он уже не казался Нике безнадежным неудачником. Вон как подтянуто шагает по ступенькам. И даже дыхание не сбивается.

– Какой этаж? – спросила Ника на всякий случай.

– Четырнадцатый.

– Какой?

– Четырнадцатый.

– А почему тогда не на лифте? – возмутилась Ника.

Подъем давался ей все тяжелее.

– Так надо. Слушай внимательно, пока будешь сидеть дома и не высовываться. Всем необходимым обеспечат. Как только я решу проблему, вернешься к Вере Григорьевне. Или к матери, как захочешь.

На отметке «пять» Ника начала задумываться о том, кто из них на самом деле сорокалетний. Отец был все так же бодрехонек. После «девятки» вцепилась в крепкую руку прицепом. Табличку «четырнадцать» и вовсе едва разглядела.

Перед дверью мужчина и вовсе преобразился: расправил плечи, подтянулся. «Перед кем это?» – вяло шевельнулась мысль в Никиной голове. Звук поворачивающегося в замке ключа, дверь распахнулась.

Эта женщина была вполне обычной. Ника отметила, что мама куда красивее и ухоженнее. В основном они, конечно, были чем-то похожи: темные густые волосы, карие, почти черные глаза, длинные выразительные ресницы. Правда, мама в последнее время увлеклась мелированием. И вообще следила за собой, хоть и без излишеств. Жена отца выглядела слишком просто. Ни следа косметики, даже тон лица не выровнен, да и волосы не подкрашены. Ногти и вовсе короткие, без покрытия. Фигура, конечно, неплохая, но без лишнего энтузиазма, а по маме сразу видно, что занимается в спортзале три раза в неделю. Раньше занималась. Но самое неприятное, Ника уловила, как эти двое встретились взглядами. То, как они смотрели друг на друга, обидой отозвалось в сердце. Почему не с мамой? Почему именно маме пришлось пережить весь тот кошмар, все тяготы? Притом, что Ника была родной дочерью, а здесь чужая.

– Проходите, – улыбнулась женщина, – Валечка уже спит, у нее сегодня было выступление, очень устала.

– Вероника, это моя жена, Лариса. С Валей познакомишься завтра, – сказал отец, – Ларис, а это Ника.

Лариса отправила мужа умываться с дороги, а Нику провела в приготовленную комнату, освещенную блеклым ночником. Разобранный диванчик был уже застелен, на спинке аккуратно сложены полотенце и махровый халат. Обстановка обычная, простая: все аккуратно, чистенько. Довольно уютно и тепло. Шторы на окне висят безвкусно пестрые, и ничего. А ведь и они могли так жить, пусть даже с такими дурацкими шторами.

– Да ты не смущайся, чувствуй себя как дома, – сказала Лариса.

Было заметно, что она нервничает.

В ответ Ника только натянуто улыбнулась. На большее не было сил. Ни физических, ни моральных.

Глава 11

Лариса вышла, прикрыв двери.

«Чувствуй себя как дома». Как это понимать?

Откинув простыню, Ника присела на край дивана. И как она должна себя чувствовать в этой ситуации? Особенно с учетом того, что дома у нее никогда не было. Вечные кочевания с одной квартиры на другую. То хозяева цену поднимут, то и вовсе решать продать квартиру. А им с мамой приходилось срочно искать новое жилье и переезжать.

Ника осмотрелась. Судя по обстановке, комната выполняла функцию гостевой. Какое-то время придется здесь жить, и вряд ли такое соседство будет обоюдно приятным. Опять же разница во времени просто ужасная. Сейчас у Ники в голове день, а на самом деле на улице ночь. Еще одна ненормальность, к которой тоже придется привыкать.

Да и что она вообще здесь делает?

Не очень удобно будет все время ходить в джинсах, но одежду с чужого плеча Ника точно не оденет, лучше тогда потерпеть. И водолазка тоже одна. И денег нет. О чем думала, когда собиралась?

О минимализме, о чем еще. И вообще, одно дело — думать, что о тебе отец позаботится, это куда ни шло. И другое — когда его жена. Да Ника вообще никуда бы не поехала, знай заранее.

Судя по доносящемуся из коридора разговору, ванная освободилась. Стараясь не думать о плохом, Ника взяла полотенце и вышла из комнаты.

Зачем она вообще решила залезть в ванну? Соблазнилась на богатый арсенал всяких солей и пен. Да и права была мама, когда говорила о благах цивилизации. Никакая баня не заменит расслабляющего погружения в теплую воду, особенно после того, как промерзла и вообще перенервничала. А если еще морскую соль разбавить, да пару ароматных шариков бросить… Лариса показала, что да как, разрешила всем пользоваться.

А, может, Ника просто хотела потянуть время?

Пока набиралась вода, она сходила за халатом. Сама решила не надевать чужого, сама и передумала. Было бы странно втискиваться в узкие джинсы, не успев толком обсохнуть.

Ника нежилась в теплой воде и думала о своей жизни. Столько всего стало с нею происходить, столько странностей и даже совсем нереальных вещей. Какой-то круг, который замкнулся на Нике, когда была еще ребенком. Но она этого не помнит, потому что Вера Григорьевна стерла воспоминания одним из своих чудесных отваров. Приходится допускать, что такое возможно.

Сказочный сон про малыша Эркена, его друзей. Но что, если это не сон? Что, если это и есть то самое забытое прошлое, которое попыталось вернуться в ее жизнь? Вера Григорьевна сказала, что в том мире, откуда пришел отец, все плохо. И малыш Эркен был печальным, те малыши чего-то хотели от Ники, ждали ее. Пусть обстоятельства сна развеялись, ничего особо не помнится, но щемящее чувство тоски и безнадежности осталось. И если тот мир реален, если Ника хоть чем-то может помочь, она это сделает. Только как?

Хотя, какая с нее спасительница. Как последняя трусиха убегала от собаки, еще Веру Григорьевну попросила выйти на улицу, встретить. А ведь можно было остановиться и посмотреть собаке в глаза. Если бы Ника была сильной и смелой, обязательно так бы и сделала, но чего нет, того нет. Как еще хватило решимости бежать через окно от так называемой знахарки.

А как напугало ее это страшное черное существо с горящими глазницами. О нем Нике совсем не хотелось думать, оставалось только надеяться, что отец окажется прав и это чудовище она больше никогда не встретит.

Настроение испортилось. Ника поднялась и принялась вытираться, влезла в халат. Заметив фен, стала сушить волосы. Под мерное жужжание ее мысли вернулись в старую заброшенную двухэтажку.

Связана ли Светлена с этими чудовищами? А что, если они все заодно?

А что, если нет?

Стоило ли разбивать окно? Ведь вполне может быть, что излишняя впечатлительность опять сыграла с Никой злую шутку. Ведь испугалась когда-то Веру Григорьевну, черт-те что на нее подумала. А на деле та добрая, столькому Нику научила. И сказок много знает, рассказывать умеет так, что заслушаешься.

Вдруг и Светлена не собиралась делать ничего плохого? Ну, хотела задержать Нику, может, надеялась побольше денег с нее вытянуть. А что, если прямо сейчас пришла к Вере Григорьевне полиция и требует с нее возмещение ущерба?

От такой мысли стало Нике совсем не по себе. Надо было срочно позвонить Вере Григорьевне, предупредить.

И еще поговорить с отцом, что ж теперь.

Они сидели за столом на маленькой кухне. Он и она. Отец и Ника. К счастью, Лариса оказалась тактичной женщиной, не стала мешать им своим присутствием.

Отец был гладко выбрит, в теплой одежде, словно куда-то собрался. Ника в халате с чужого плеча. На ладони свежий пластырь. Пришлось пережить еще одну болезненную процедуру, а что делать. От сырости пластыри моментально теряют вид.

А еще сразу после ванной Ника попыталась дозвониться до Веры Григорьевны, но та не брала трубку. Впрочем, такое часто случалось. Нике оставалось только надеяться, что если придет полиция, хозяйка сможет все уладить. Она все может. Только секретами своими не делится.

Зато сейчас перед нею сидел человек, который мог объяснить если не все, то хотя бы большую часть. И Ника решилась.

– Вера Григорьевна сказала, что вы из другого мира. Это правда?

Он посмотрел на нее, качнул головой.

– Правда. Но не думаю, что это та тема, которую стоит обсуждать.

Что ж, Нике не привыкать к недомолвкам и тайнам, и новый родственник в этом плане не уступал другим. Все они друг друга стоят.

– Они знают? – Ника кивнула головой в сторону комнат.

– Это ни к чему. Да и кто поверит.

Ника даже усмехнулась. Ну вот, не одну ее в игнор тайного общества занесли, сразу на душе приятнее стало.

Впрочем, она не собиралась так легко сдаваться.

– И все же. Расскажите, что это за мир? Кажется, я там была, но ничего не помню.

Отец нахмурился.

– Ника, повторяю еще раз, ни к чему тебе это. Обещаю, тебя это больше не коснется. Я все улажу. Поверь, знаю, что говорю. Просто поживи здесь с недельку, потом вернешься домой. Деньги на дорогу я уже оставил, Лариса поможет с билетами.

– И как вы всё уладите? Убьете его? Как?

Вроде глупость сморозила, а кажется, угадала. На лице мужчины отразилась такая решимость, что стало понятно, он постарается убить. Каким-то ему известным способом. И точно эта битва будет не здесь. Там, в его мире.

А еще стало понятно, что он не вернется. Но ничего об этом говорить не будет. Ни ей, ни жене. И эта мысль больно кольнула.

– Ладно, я поняла. Но можно еще вопрос?

– Спрашивай. Но не обещаю, что отвечу.

Ника согласно кивнула.

– У нас в городе пропало несколько девушек. Их исчезновение, оно как-то может быть связано с этим чудовищем?

Отец задумался, а у Ники сердце в очередной раз тихонько поползло в сторону пяток. Что, если да?

– Не знаю, но вряд ли ему понадобились девушки этого мира. Это местные дела, пусть полиция разбирается.

Ника перехватила его взгляд, верит ли сам в то, что говорит?

– А чисто гипотетически?

Молчание.

– Он правда собирался нас съесть?

Тишина.

– Кто он? У него есть имя? Это он превращался в собаку?

У Ники было еще много вопросов, только отвечать на них никто не собирался.

Впрочем, есть еще одна злободневная тема.

– Ладно, не хотите, не говорите. Но вот я живу у Веры Григорьевны, можно хотя бы про нее узнать?

– А не поздновато ли? – ответили ей с неожиданной усмешкой.

– Но ведь у нас еще день, я не успела привыкнуть к местному времени, – недоуменно ответила Ника и тут же спохватилась, – а, вы про другое.

Ей стало очень неловко за свою несообразительность.

– Спрашивай.

Мысли Ники заметались, она выпалила первое, что пришло в голову:

– Вера Григорьевна правда может стереть память?

– Понятия не имею, – пожал плечами отец, – возможно.

– Так вы про нее тоже ничего не знаете, – разочарованно выдохнула Ника.

– Послушай, – сказал он ей таким тоном, что Ника поняла, вот оно.

Момент, за которым начинается другое.

Та самая пресловутая точка невозврата.

И сердце ее забилось чаще от понимания момента. И она затаила дыхание, потому что этот человек, про которого она почти поверила, что он ее отец, этот человек начал прощаться. Это чувствовалось в интонациях, во взгляде.

– Послушай, Ника, я виноват перед тобой. И перед твоей матерью. Глупо просить прощения, что-то объяснять. Так вышло. Этого я уже не исправлю.

Он больше не смотрел ей в глаза.

– Понимаю, что я не нужен тебе, что чужой для тебя, никто. И ни на что не претендую. Да и права не имею. Но я рад, что ты есть. Правда.

Он пытался казаться спокойным, но на самом деле теперь стал слишком напряжен. Он тщательно подбирал слова.

– Есть то, что я могу и должен сделать. Потому я должен уехать, надолго. Сейчас твоя жизнь в опасности, думаю, ты это понимаешь. Мне очень жаль, что так получилось. И не пытаюсь оправдаться, хочу только сказать, что это временно. Ника, ты не должна бояться, здесь тебя никто не найдет. Только не выходи из дома. Ты узнаешь, когда все закончится, не переживай. Просто дождись хороших новостей.

Кажется, вполне поняла, о чем речь. И все же Ника смотрела на этого мужчину, лихорадочно соображая, что на самом деле происходит. Неужели прямо сейчас он собрался ТУДА?

– Я с тобой, – решительно заявила Ника, – погоди, я мигом. Без меня не уходи.

Она бросилась в комнату. Переоделась. В спешке Ника стала кидать в сумку вещи, «быстрее, быстрее, быстрее» – стучало в висках. Руки тряслись, молния рюкзака не хотела сходиться, что-то заело. Стала дергать, оказалось, носок зажевало. Дергала, пока не порвала, ну и пусть.

Когда выскочила в коридор, отца уже не было. У закрытой двери стояла Лариса и горько плакала, спрятав лицо в ладони.

Ника рванула ручку, но дверь была заперта.

– Откройте!

Лариса отрицательно покачала головой.

– Он попросил передать, чтобы ты не делала глупостей.

– Вы не понимаете! Мне надо с ним! – почти кричала Ника.

– Нет, это невозможно. Отойди от двери. Успокойся.

– Он не вернется, вы понимаете? – разозлилась Ника.

– Знать не хочу, во что он еще ввязался, – пробормотала Лариса, – и не шуми, ты мне ребенка разбудишь.

Она ушла к себе, а Ника упрямо дергала ручку какое-то время, будто в ее силах было открыть эту ненавистную дверь. Потом смирилась и вернулась в комнату.

Посмотрела с высоты четырнадцатого этажа на освещенный фонарями двор. Кто она и что значит в этом мире, если в который раз все решили за нее?

Глава 12

Ника не захотела раздеваться, так и стояла у окна в джинсовой куртке и кроссовках. Прекрасно понимала, что нельзя, что Лариса не заслужила такого отношения к своему дому, к своему труду хозяйки. Но не разуться и не снять верхнюю одежду — это было единственным возможным протестом. И рюкзак снимать тоже не хотелось.

Все было плохо.

И тут вспомнился злополучный орех. Тот самый, «счастливый». Почему до сих пор не выкинула?

Обида на себя, на свои детские обманутые надежды захлестнула. Как можно было верить, будто что-то у нее может получиться? Ей, никому не нужной с самого начала?

О, понимание того, что на самом деле не была желанным ребенком, отравляло душу со вчерашнего дня. Теперь-то все становилось на свои места. Не может быть счастливой судьбы у того, кого не ждали и не хотели. Не стоит и мечтать о счастье или хотя бы просто удаче, если все было предопределено с самого начала.

Как можно было верить в доброе чудо? Ника не помнила, откуда он появился, этот дурацкий талисман, помнила только, что всегда боялась его потерять. И как-то даже такое случилось. Просто пропал и всё. Потом нашелся там же, в вещах. Помнится, даже придумала, будто домовой взял поиграть и вернул обратно.

Наивная фантазерка. И ведь даже сейчас, когда вокруг начали разворачиваться удивительные и малообъяснимые события, даже сейчас...

Додумывать Ника не стала. С остервенением скинула с плеча рюкзак и стала вытряхивать содержимое на одеяло. Носки, тетрадки, ручки, батончик шоколадный, наушники. А вот и он. Покатился и остановился.

Решив отыграться за все свои беды и несправедливости судьбы на несчастном плоде, Ника твердо решила выбросить его в окно. Выбросить и наконец распрощаться с детством. Мысленно собрать в него всю свою наивность, всю глупость. И швырнуть.

Швырнуть что есть силы с высоты и злорадно проследить за тем, как разобьется. Главное, в машину какую-нибудь не попасть, с ее-то везением все возможно.

Открыла окно, стала примеряться. Даже определилась кидать в сторону детской площадки, угадывающейся в тусклом свете фонаря. Там большого вреда не будет. Решилась.

Проследить не удалось, почти сразу потеряла из вида. Впрочем, неудивительно. Не сова ведь какая. Прислушалась. Тишина. Может, попал в песочницу?

Пожала плечами и закрыла окно.

С чувством выполненного долга Ника победно повернулась к дивану. И замерла, не веря собственным глазам.

Как ни в чем не бывало, в желтом свете торшера среди носков лежал тот самый орех.

– Ну уж нет, – упрямо прошипела Ника и повторила процедуру расставания с детством и глупостью.

С тем же результатом.

– Погоди у меня, – засунула орех в носок, завязала узлом, чтобы не выпал, и снова бросила.

Орех вернулся, носок нет. Носок стало жалко.

Чтобы уловить момент возвращения, Ника решила бросить ненавистный орех, стоя спиной к окну, ни на секунду не отрывая взгляда от вещей на одеяле.

И возликовала, потому что на этот раз он не вернулся.

Впрочем, ликование было недолгим, наглец обнаружился на подоконнике.

– Значит, так просто от тебя не избавиться, – задумчиво прошептала Ника.

И мысленно представила себе, как топит его в унитазе. Это могло сработать. Однако потом допустила, что может и не сработать. И как прямо из канализационной трубы мокрый вонючий орех перенесётся на ее вещи. Брр.

Зато мысль расколупать упрямый плод и выкинуть его по частям показалась дельной.

Поднесла ближе к торшеру, чтобы определиться с местом приложения силы. Наверняка на кухне найдется хороший прочный нож. И даже если не очень прочный, плевать. Подумаешь, погнется.

Однако объект представлял собой единое целое, разделения на скорлупки не обнаружилось даже при самом тщательном изучении.

«Как так, почему я раньше этого не замечала?» – растерянно подумала Ника.

Но изучаемый объект точно был растительного происхождения, пластик не бывает таким приятным на ощупь. Да и разве настоящий орех можно с чем-то перепутать? К тому же место плодоножки присутствовало, было обозначено углублением с дырочкой. Точно настоящий.

Хотела поискать в Интернете, однако выход из режима “самолет” грозил множеством новых сообщений от мамы, на которые Ника пока не могла ответить. Хватит тех, что прилетели, пока пыталась дозвониться до Веры Григорьевны. И вранья тоже хватит. Мама точно заподозрит неладное, а ей и так сейчас плохо.

Ника потерла бугристую поверхность пальцем, потом понюхала. Ничего, ничем не пахнет. Потрясла. Ничто не гремит и не болтается внутри. Попробовала поскоблить ногтем поверхность, не получилось. Ключи от дома Веры Григорьевны тоже не дали результата, ни царапины. Слишком твердый.

– Все против меня, – горько подумала Ника.

Убрала вещи в сумку, выключила свет и завалилась на диван как есть, только кроссовки сняла. Представила, как завтра рассердится Лариса, и даже обрадовалась. Нике очень хотелось с кем-то поругаться. И почему бы не с женой новоявленного папаши.

Сон не шел. За окном висела луна, в ее сумеречном свете все вещи в комнате потеряли свои краски, стали серыми. Пестрые шторы с двух сторон окна засеребрились, им потеря цвета пошла скорее на пользу.

Рассматривая шторы и луну, Ника вспомнила, как когда-то давно она так же лежала и думала о волшебстве лунного света. Мама ушла на работу, а Нике совсем не хотелось спать. Вставать и включать свет было нельзя, Вера Григорьевна ругалась, говорила, надо экономить электричество. Впрочем, в ту ночь и без электричества было светло.

Помнится, Ника думала про Колобка, которого съела хитрая лиса. Колобка было жалко. Маленькая Ника лежала и придумывала для него другую историю, хорошую.

А потом уснула и попала в сказку. Нет, не про Колобка.

Наверное, лунный свет сегодня так подействовал, навеял Нике ее детский, давно забытый сон. Да еще так точно, до мельчайших подробностей.

Привиделось ей, будто дверь в комнату тихонько заскрипела и, крадучись, вошел незнакомый мальчишка. Толстый, таких в садике дразнили. В смешных штанишках в клеточку и в ботинках на толстой подошве.

– Миха, ты здесь? – спросил мальчишка, глядя на замершую под одеялом Нику.

Да, во сне она оказалась как наяву, в той же обстановке. Обычно они спали на той кровати вместе с мамой, но сегодня Ника и во сне была одна.

– Здесь нет никакого Михи, – сказала тогда Ника.

– А кто здесь? – удивленно спросили в ответ.

– Я здесь, Ника. А ты кто?

– Я Эркен, но мне очень надо найти Миху. Это срочно. Ты его не видела?

– А какой он?

Мальчишка начал торопливо рассказывать про своего друга, какой он хороший и веселый, и какие у него забавные ямочки на щеках, когда он смеется.

– Мне жаль, – сказала Ника, – но здесь такого точно нет.

– Ладно, – расстроился Эркен, – пойду искать в другом месте.

– Я все равно не хочу спать, пойдем вместе поищем, – предложила Ника.

В конце концов, это был ее сон.

– Не, я сам, – ответил Эркен.

Только Ника уже слезла с кровати.

– Возьми меня с собой.

Она схватила его за руку, не желая отпускать. И вдруг произошло невероятное: Эркен засиял, как новогодняя гирлянда.

– Что это, – Ника с изумлением рассматривала нового знакомого, – ой, у тебя даже волосы светятся!

– У тебя тоже, – хохотнул Эркен.

Ника хотела посмотреться в зеркало, но только сделала шаг в сторону, свет погас.

– Почему погасло? – удивилась Ника.

И снова взяла его за руку, но Эркен больше не светился.

– Ты чего молчишь, – возмутилась Ника, – я хочу, чтобы снова все включилось, сделай так же!

Но Эркен почему-то спросил:

– Ты точно не знаешь Миху?

– Я же сказала, что нет.

– А хочешь, – робко спросил Эркен, – я познакомлю тебя с другими моими друзьями? Они тебе понравятся, честно.

Это был очень добрый сон, потому Ника ни секунды не раздумывала. Вместе с Эркеном они прокрались мимо спальни Веры Григорьевны в прихожую. Сначала Ника немного струхнула, ей строго-настрого запрещалось выходить из дома, но напрасно, Эркен потянул ее на кухню. Потом они пробрались в гостевую.

По-настоящему Ника испугалась, когда мальчишка потянулся к дверце часов.

– Ты что? – зашептала Ника. – Их нельзя трогать!

Но Эркен уже открыл стеклянную дверцу, и Ника даже ахнула от неожиданности. Вместо тяжелых гирь и маятника внутри часов оказался зеленый лес.

– Какой чудесный сон, – восторженно прошептала Ника.

Раньше ей такое не снилось.

Сначала они шли по лесной тропинке, потом по цветущему лугу, на котором паслись пони клубничного цвета. Солнышко ярко светило, было тепло и весело. Потом она увидела вдалеке маленькие белые домики с разноцветными крышами. Им навстречу выскочили другие дети, наверное, это был волшебный детский сад, только все группы вместе.

У всех были странные имена, которые Ника никак не могла запомнить. И все звались по-разному. А в садике в группе Ники было три Данила, две Кристины, две Арины, четыре Миланы. Их было легче запомнить, и совершенно невозможно столько разных имен. Ника все время путалась, но ее со смехом поправляли, никто не обижался.

А потом они пришли на большую площадь в самом центре их городка и водили хоровод вокруг сверкающего камня. Тот умел подниматься в воздух и там висеть, сияя зелеными лучами. Потом малыш Эркен пояснил, что эти лучи питают все живое, наполняя силой. А еще все, кто болен, излечиваются; все, кто труслив, становятся храбрее; все, кто зол, перестают сердиться. А кто родился некрасивым, становится чуточку краше.

Им очень нужно, чтобы Озарит вот так включался и дарил волшебство. Но заряжается он только если соберутся двенадцать. Миха был двенадцатым, но теперь он ушел. Без Михи им совсем плохо стало, Озарит почти погас. Но теперь пришла Ника и спасла их мир, потому что стала двенадцатой вместо Михи. Ника смогла замкнуть круг, и теперь никакая беда не вернется в их маленький мир.

...Луна скрылась за тучами. Проснувшись, взрослая Ника сидела на диване, не понимая, что с нею происходит. Отчего так забилось сердце? Так сдавило душу тоской почему?

Не оттого ли, что вспомнилось ей, кто именно подарил этот странный орех? И какое обещание взял с нее при этом?

В квартире было тихо, даже Лариса уснула, перестав всхлипывать. Ника тихонько поднялась.

Потом встала посреди комнаты и осторожно подула в крошечное отверстие ореха, как в свистульку. На миг представила, как это выглядит со стороны, мысленно посочувствовала сама себе. Потому что глупо это выглядит. Но не передумала.

– Малыш Эркен, ты где? – прошептала Ника зажатому в ладони ореху.

Она закрыла глаза и постаралась вспомнить огромное раскидистое дерево, в корнях которого они тогда сидели. Так и продолжала звать, надеясь на чудо.

А малыш Эркен уже давно стоял напротив и не мог оторвать восхищенных глаз от своей богини.

– Ты меня позвала! – благоговейно прошептал он.

Глава 13

Ника вздрогнула и уставилась на малыша, не веря своим глазам. Она узнала его сразу, даже в этом призрачном свете луны. Его трудно было не узнать. Эти непослушные вихры, эта улыбка. И голос...

Радостный вопль разорвал тишину ночи.

— Ты меня позвала!

Он неожиданности у Ники чуть сердце из груди не выпрыгнуло. И зачем было так орать? Тут же представилось, как влетает в комнату разбуженная Лариса, начнется скандал... И она не сдержалась:

— Чего орешь? С ума сошел? Хочешь всех разбудить? — прошипела, едва не срываясь на крик.

Протянутые к ней руки опустились. Малыш поспешно отошел на несколько шагов назад и отрицательно замотал головой, больше не проронив ни звука.

Вот и хорошо.

В квартире было тихо. Похоже, обошлось. Лариса крепко спит, и дочка ее не проснулась. Нет открывающихся дверей, нет приближающихся шагов.

Подождав для верности еще несколько минут, Ника плотнее прикрыла дверь и зажгла торшер.

Малыш Эркен стоял всё там же. Смотрел на нее удивленно и даже растерянно, и от этого взгляда стало Нике не по себе. Опять она всё делает не так.

— Ну прости, сама не знаю, что на меня нашло. Я просто очень не хочу неприятностей, а здесь не стоит шуметь. Пойми.

— Ты меня прости, — улыбнулся в ответ малыш, — я так обрадовался, что даже не подумал. Какой я глупый. А почему ты в куртке, куда-то идешь?

Его взгляд снова потеплел, но Нике от этого не стало легче. Даже наоборот, гораздо хуже. Выходило, что Эркен совершенно не умел сердиться, он снова ее простил. Лучше бы обиделся, сказал в ответ что-то колкое. Так было бы правильнее и понятнее, Ника заслужила. Но вопреки всему малыш улыбался, и от этой радостной улыбки тоскливо становилось на душе.

— Ага, собиралась, — кисло ответила Ника.

Она достала из кармашка рюкзака упаковку влажных салфеток и присела на край дивана.

— А ты чего опять такой грязный? Иди сюда, буду тебя оттирать.

Мальчишка радостно уселся рядом и подставил свою мордашку. «Какой он все-таки забавный», — подумалось Нике. Она твердо дала себе слово впредь сдерживать отрицательные эмоции, особенно агрессию. Особенно по отношению к этому чумазому ангелочку.

Черные разводы очень плохо оттирались, они размазывались, получалось только грязнее. Но Ника не собиралась сдаваться, без счета доставая свежие салфетки.

— Это что, сажа, что ли? — проворчала она.

— Сажа, — подтвердил малыш.

— Ты что, трубочистом заделался?

— Не.

Наверное, не стоило задавать такие вопросы. Радостный блеск в глазах мальчишки угас, он сразу как-то сник. Но не торопился ничего рассказывать. Терпеливо ждал окончания процедуры, стараясь не смотреть Нике в глаза.

А когда Ника закончила приводить малыша в порядок, маленькие ручки крепко обняли ее за шею. Потом, спустя много лет, когда собственные дети станут так же обнимать Нику, она каждый раз будет вспоминать этот порыв малыша Эркена. И сожалеть о том, что сделала после. И о том, чего не сделала.

Теперь же Ника немного растерялась.

— Я только сегодня вспомнила своё обещание, — виновато прошептала она, осторожно отстраняясь, — и выходит, что я не сдержала слова, обманула тебя. Прости.

— Значит, у тебя были на то веские причины, — понимающе ответил Эркен.

Просто. Без всяких обвинений и подтекстов.

Почему он так в нее верит? Как вообще можно верить в человека, который совершает одну глупость за другой? Который так ничему и не научился, всего боится, ничего, совершенно ничего не может? У Ники комок подкатил к горлу.

Однако до слез не дошло, потому что всплыли в памяти горящие в темноте улицы глазницы. А потом обещание Михаила Анатольевича со всем разобраться. И его уход в неизвестность. Михаила Анатольевича, который когда-то был Михой.

— Я знаю, что у вас сейчас большие проблемы, — решительно заявила Ника, — но мы снова соберем круг, и тогда все наладится. Идем?

Ее энтузиазм отразился в глазах малыша, но продержался совсем недолго, угас.

— Не получится, — ответил малыш Эркен.

— Почему? Это из-за того, что я теперь выросла? Но это не должно быть проблемой, иначе Вера Григорьевна не отправила бы...

Тут Ника запнулась. Она не знала, как ее друг отнесется к новости про Миху. Наверное, сначала надо его как-то к этому подготовить. Ведь в двух словах всего не пояснишь, история длинная и порядком запутанная. Да еще придется как-то адаптировать ее для детского восприятия.

А еще Ника задумалась о том, почему принимает как данность тот факт, что Эркен до сих пор остается ребенком. Теоретически это должно было ее здорово озадачить. Она посмотрела на малыша и... растерялась. Потому что только теперь поняла, что не так с ее другом. Принятие проигрыша, смирение с неизбежным — вот что было в его глазах.

Но как так? Это точно тот самый малыш Эркен?

— Ты чего? — спросила Ника.

Только Эркен молчал.

— Почему не получится? — Нике обязательно надо было услышать ответ, чтобы привести самые убедительные контраргументы.

— Потому что нашего мира больше нет.

Он произнес это совершенно бесхитростно, просто, обыденно. Как сказал бы о какой-нибудь незначительной вещи.

«Если это розыгрыш, то совершенно неуместный», — подумалось Нике.

— В смысле нет? Куда он делся? — с глупой улыбкой спросила она.

— Всё умерло, — ответил малыш Эркен, — и Озарит разбился на мелкие осколки.

— Как это разбился... — не веря, пробормотала Ника.

— Бумс, — Эркен показал руками взрыв, — и все.

— А... другие малыши? — еще тише спросила Ника.

Малыш вздохнул.

— Прячемся в горе. Там очень холодно и есть нечего.

Он снова посмотрел на нее.

— Больше идти некуда. Они не могут встать на тропу, только я ее вижу.

Потом неопределенно пожал плечами и снова вздохнул.

— Мне надо идти. Без меня там совсем плохо.

— Погоди, погоди... — обрадовалась Ника. — Значит, все живы? Так это ведь здорово! Значит, не все еще потеряно. И наверняка есть способ все исправить.

— Мы пробовали, но ничего не получается. Совсем, — малыш беспомощно улыбнулся.

— Но Миха уже отправился домой! — объявила Ника.

И замерла в предвкушении. Потребовалось какое-то время, чтобы друг осознал услышанное.

— Что? Я, кажется, что-то не так понял, повтори, пожалуйста, еще раз.

— Миха отправился домой! Да, наверняка уже там, — Ника была рада повторить эту замечательную для Эркена новость.

Пусть она слабо представляла возможности Михаила Анатольевича, но была абсолютно уверена в том, что он сможет решить все проблемы.

— А еще у него есть оружие, — для пущей убедительности добавила, — я сама видела, как ловко он развеял монстра с горящими глазами.

Наверное, не стоило об этом говорить.

— Монстра? — лицо малыша вытянулось.

Он непонимающе захлопал глазами, а потом спросил:

— Где ты видела монстра?

— Так у нас, — Ника постаралась отвечать беззаботно, чтобы не напугать малыша еще больше, — вот прямо там, недалеко от дома. Мы сейчас в квартире Михи, точнее, Михаила Анатольевича, но это не важно. А еще он мой отец. Представляешь? И он ка-а-ак победил того монстра, он очень крутой!

— Ой, — малыш Эркен схватился за голову, — у меня от твоих новостей сейчас мозги закипят.

«И как-то не очень он обрадовался, — разочарованно заметила Ника. — Почему? Что не так?»

— Ну... — пробормотала она смущенно. — Разве это не отличные новости?

— Не знаю, — покачал головой малыш,— я уже совсем запутался. Но мне надо домой, прямо сейчас.

— Так идем, я по дороге тебе все подробно расскажу. Идет?

Она быстро собралась, порадовавшись, что вся одежда здесь, а не в прихожей.

— Вот я растяпа, — спохватилась Ника, — надо еды с собой взять! Я сейчас, что-нибудь поищу на кухне.

— Тропа уходит, — прошептал малыш Эркен.

Без лишних слов Ника взяла малыша за руку.

— Идем?

— Где орех? — спросил Эркен. — Ты его не забыла?

— В кармане, — бодро отчиталась Ника.

— Это хорошо, — выдохнул малыш.

Он потянул ее за собой, и тут свет погас.

— Я ничего не вижу, — на всякий случай предупредила Ника.

— Я тоже, — ответил малыш Эркен.

Он продолжал ее куда-то вести. Если бы они оставались в комнате, то наверняка уже уткнулись бы в стену, но не было никаких препятствий. И под ногами был теперь совсем не мягкий ковер.

— Что-то холодает, — шмыгнула носом Ника, осторожно шагая вслед за маленьким другом.

— Это да, — подтвердил малыш.

Где-то впереди тьма начала разбавляться тусклым светом.

И вдруг все вокруг изменилось. Ника завертела головой, рассматривая серые стволы деревьев и безжизненное пространство между ними. А высоко над головой черные ветки уходили в тяжелое мрачное небо.

— Где мы? — спросила Ника, зябко кутаясь.

Куртка хоть и была теплой, он местного холода не очень спасала.

— Дома.

— Ну... не так все и плохо, — бодро проговорила она, едва не стуча зубами, — вот, лес на месте. Погоди-ка.

Она достала из рюкзака толстовку.

— Руки вверх, будем тебя утеплять. Что же ты раздетый по такому холоду?

Толстовка была малышу до колен, но это даже хорошо. А вот рукава пришлось как следует закатать, чтобы хоть как-то держались.

— И капюшон на голову. Всё, к походу на Северный полюс готов!

Малыш в ответ улыбнулся:

— Я не хочу на полюс, я хочу туда, где тепло.

— Пошли тогда, веди, — она потерла руки и подышала на них.

— Тропинку видишь?

Вокруг них была только пожухлая трава.

— Нич-чего я не вижу, — Ника сжалась, обняла себя и как следует потерла ладошками руки. Это немного помогло согреться.

— Тогда просто иди за мной след в след, — серьезно велел Эркен.

Так они и пошли. Малыш, напоминающий неуклюжего медвежонка в Никиной толстовке, и Ника, внимательно следящая за шагами малыша. Не так просто наступать в след маленькой ножки, но ослушаться проводника не было и мысли.

Они прошли не меньше получаса, когда Ника начала различать легкое сияние под ногами. А вскоре обнаружила, что стала немного меньше. Потом еще немного и еще. И одежда поменялась. Хотя все еще оставалась теплой.

— Малыш Эркен, что происходит? — воскликнула Ника писклявым голосом.

— Иди строго след в след и ни в коем случае не останавливайся! — велел тот, не оборачиваясь.

И почему-то Нике показалось, будто он улыбается. «Смеется надо мной, что ли, – рассердилась она, – нашел время». Удивительно, но теперь на Нике было ее любимое пальто, которое мама купила на последний перед школой день рождения.

— Это просто искажение, — наконец пояснил Эркен, — когда мы сойдем с тропы, оно постепенно развеется.

И сказал это как-то грустно, даже вздохнул.

— Спасибо, что предупредил, а то я испугалась, — поблагодарила Ника.

Потом на всякий случай спросила:

— А ты тоже можешь стать большим?

— Не говори глупостей, — рассердился малыш Эркен, — я еще пока в своем уме.

Ника хмыкнула, дальше они шли молча. Она все еще боялась ослушаться, потому внимательно следила за шагами Эркена, только изредка поглядывала по сторонам. Лес редел, но светлее не становилось, всё небо было затянуто серыми тучами. Единственное, что радовало глаз, эта серебристая тропинка. Но и она скоро закончилась. Просто оборвалась, а стоило сделать последний шаг, как и вовсе растаяла.

— Теперь выбор за тобой, — Эркен повернулся и заботливо поправил Нике воротничок, — хочешь остаться такой, продолжай идти по следам. Хочешь снова стать большой, — топчи свой путь.

И что выбрать? Ей понравилось быть маленькой, такой, какой была когда-то. Такой, как сейчас Эркен и все дружочки. Ника уже не была уверена в том, что снова хочет стать взрослой. Ведь никто кроме Эркена не видел ее двадцатилетней. А вдруг не узнают? Вдруг не примут?

– А что лучше, малыш Эркен? – растерянно спросила Ника.

– Тебе решать.

Он продолжил путь, Ника поспешила за ним. Но теперь старалась держаться рядом, а не позади. Чтобы случайно не попасть в след малыша Эркена. Все-таки у взрослых больше возможностей, да и снова идти в школу Нике совсем не хотелось.

— Так нечестно! — воскликнула Ника, зацепившись за очередной выпирающий из земли корень, — почему мне так трудно идти? Эти колючки словно нарочно в ноги впиваются, да еще корни всякие.

— Иди по моей тропинке, — беспечно заявил ей малыш Эркен.

— Ага, спасибо. Скажи лучше, когда я опять стану большой?

— Скоро, мой дружочек, мы почти пришли.

Ника оглядывалась по сторонам и едва узнавала когда-то любимые пейзажи.

— Скажи, малыш Эркен, почему вся трава на лугу такая черная?

— Отравлена.

— А что стало с пони? Почему не слышно птиц?

— Тебе лучше не знать.

— Малыш Эркен, мне очень-очень страшно, — призналась Ника, когда они подошли к высокой черной скале.

— Это потому, что ты теперь взрослая, — малыш Эркен остановился и посмотрел снизу вверх, — только взрослые способны в полной мере осознать силу зла. Потому что в каждом взрослом сердце оно уже поселилось.

— Не говори так, дружочек мой, — Ника присела и крепко обняла малыша Эркена.

— Хорошо, не буду, – согласился он.

И уткнулся замерзшим носом в ее растрепавшиеся волосы.

Глава 14

— Далеко еще? — спросила Ника.

Малыш посмотрел на небо, потом на скалу, покрытую сетью трещин, словно древними письменами.

— Скоро начнется подъем. По камням будет не очень удобно идти, но другой дороги все равно нет.

Здесь не было ледяного пронизывающего ветра, потому Ника решила сделать привал. Скинула рюкзак и присела на небольшой выступ, покрытый сухим мхом.

— Тогда отдыхаем. Минут десять.

Она с удовольствием вытянула уставшие ноги.

Малыш Эркен послушно пристроился рядом. Так они и сидели, тесно прижавшись друг к другу.

Какое расстояние пройдено? Километров пять? Нике трудно было представить, чтобы малыш проделал весь этот путь до того, как оказался в квартире.

— Когда я тебя позвала, ты ведь пришел какой-то другой дорогой?

— Не, меня просто перенесло.

Ответ не удивил, что-то подобное она и предполагала.

— Понятно, — проговорила со вздохом.

Зато Малыш заметно оживился:

— Представляешь, я ведь не сразу понял, что произошло. Сижу себе такой у огня, греюсь. Вдруг все поплыло в глазах, а потом место незнакомое. Сначала здорово испугался. Думал, конец. Ну, закончилась жизнь. А потом увидел тебя и как все понял. Еще от радости закричал так глупо, чуть тебя не подвел.

— Да ладно, обошлось ведь, — отмахнулась Ника, — но вот почему обратно так не получилось. Я бы не отказалась от того, чтобы нас с тобой просто р-раз и перенесло. С ног валюсь.

И добавила, не скрывая легкой зависти:

— А ты ничего вроде, бодренький.

— Так у меня ножки маленькие, я ими раз-два, раз-два и на месте, — пояснил малыш Эркен, — а твои длинные пока переставишь с место на место, уже и силы закончились.

Ника цокнула недовольно языком и проворчала:

— Не говори глупостей.

— Я не глупый, — возмутился Эркен.

— Ну не знаю, не знаю. Был бы умный, то и переместил бы нас сюда. А еще лучше, сразу к друзьям, — подначила Ника.

— Я так не умею, но я не глупый, — насупился малыш , — я ведь нашел тропу, и мы смогли сюда добраться.

— Да дразню я тебя просто, — примирительно сказала Ника, крепче прижимая к себе малыша.

— А, тогда понятно. Ну ладно, я ведь тебя тоже дразню.

— Истинные друзья, — констатировала Ника.

На этот раз малыш промолчал.

Ей очень хотелось пить, во рту пересохло. Но ее маленький друг ни на что не жаловался, Нике тем более не пристало. И почему не догадалась бросить в рюкзак хотя бы маленькую бутылочку воды? Вспомнился автомат в здании аэропорта, в котором можно было купить минералку, соки, холодный чай. Хотя, откуда ей было знать? А денег и так кот наплакал, цены то там конские.

«И все же, и все же, — размышляла Ника, рассматривая уходящий вниз унылый пейзаж, — сейчас я бы скупила все. Все, на что хватило бы карточки, конечно. Здесь деньги все равно не нужны».

Она подумала о том, что у малышей в убежище обязательно должна быть вода. Ключик или даже небольшой горный ручей где-нибудь поблизости. И очень скоро Ника будет пить эту ледяную воду, обязательно маленькими глотками. Потому что заболеть ангиной сейчас никак нельзя. Хотя, в такую погоду можно заболеть и так, от общего переохлаждения.

Что случилось с местным климатом?

Здесь всё напоминало позднюю осень. Деревья без листвы, сырость в воздухе, пронизывающий холод. Вселенская безнадежность и депрессия. А как мрачно выглядели теперь домишки малышей. Пока шли мимо их брошенного поселения, сердце Ники наполнялось горечью. Неужели всё из-за того, что круг разорвался? И кто в этом виноват?

Мама, которая не хотела, чтобы Ника верила в выдуманных друзей? Или Вера Григорьевна, которая напоила какой-то гадостью? Может, сама Вероника, что болтала своим глупым языком?

Или все-таки Миха, который бросил своих?

— Всю дорогу ждала, что ты спросишь про Миху, — проговорила она.

— Я не знаю, что спрашивать, — ответил малыш Эркен.

— Например, как я про него узнала.

Малыш недовольно засопел, потом спросил без всякого интереса:

— А как ты про него узнала?

Заранее размышляя о предстоящем разговоре, Ника решила излагать только факты, не посвящая малыша в сложный мир своих эмоциональных переживаний. Потому ответила просто:

— Вера Григорьевна про него знала, она его позвала.

— А кто такая Вера Григорьевна? — все так же безучастно поинтересовался малыш.

Казалось, он поддерживает разговор из вежливости или чтобы не обидеть Нику.

— Эмм, — Ника не предполагала, что малыш Эркен не знает хозяйку дома, — она страж.

— А, тогда понятно, — равнодушно прозвучало в ответ.

Малыш почесал нос и добавил:

— Наверное, она хотела, чтобы Миха победил демона. Ведь теперь он и в вашем мире тоже.

— Демона? — глаза Ники округлились. — Так это был демон? Это он все натворил?

Она подскочила и уставилась на малыша.

— Ага, — ответил тот, глядя снизу вверх, — и это будет хорошо, если Миха сможет его победить. Потому что не знаю, чем ему помочь.

Потом добавил смущенно:

— Я умею только убегать и прятаться.

И опустил голову.

— Ну… — неопределенно протянула Ника, — это тоже полезные навыки.

И засмеялась.

— Ты чего? — спросил малыш Эркен, поднимаясь.

— Я тоже отлично умею убегать, между прочим, — проговорила она, еле сдерживаясь от накатившего смеха, — и прятаться.

— Ну вот такие мы с тобой молодцы, — сделал вывод Эркен и тоже засмеялся.

— Ага, крутые геройские герои!

Они стали хохотать до слез, до колик, стоя у подножия черной скалы, над которой нависли тяжелые снежные тучи.

А потом пошли дальше, к тайному убежищу малышей. И вдруг Ника поняла, что страх куда-то делся. Она больше не боялась этой тишины, гнетущей обстановки, не боялась того, что будет дальше. Она просто будет делать все возможное для малыша Эркена, для его друзей, для этого мира. Для себя. И уже потому будет спокойна и собрана. Чем бы это все не закончилось.

Малыш Эркен уверенно пробирался по камням вдоль скалы, они постепенно поднимались все выше и выше. Путь сужался, справа обозначился обрыв, что неприятно щекотало нервы. Изредка среди камней попадались клочки жухлой травы, голые ветки, а потом и вовсе путь преградили заросли густого колючего кустарника. Листьев не было, но за плотным переплетением трудно было что-то разобрать.

— Ничего себе, — Ника с сомнением посмотрела на длинные острые шипы, торчащие во все стороны, — и куда теперь? Мы ведь не заблудились?

— Не заблудились. Мы почти пришли, — сказал Эркен.

И громко чихнул.

— Будь здоров! — бодро пожелала Ника.

А на самом деле расстроилась. Очень не хотелось, чтобы малыш разболелся. Ведь его даже нечем будет лечить, аптек здесь точно нет.

Вспомнила, в каком кармашке рюкзака лежат бумажные платочки и достала один, протянула малышу.

— На, высморкайся.

— Зачем? — удивился тот.

— Затем. Делай что говорю.

— Мне не нужно, — упрямо надулся малыш.

— Просто возьми, — мягко попросила Ника, сменив тактику, — пригодится. Ну и показывай, где тут вход.

Малыш Эркен посмотрел на нее с осуждением, но спорить больше не стал. Взял платочек, нагнулся и аккуратно засунул его в карман толстовки. Затем показал рукой прямо в куст:

— Вон там. Правда, здесь надо будет ползти.

— Ползти? — переспросила Ника.

— Ага. Вот если бы ты не захотела снова стать большой, было бы легче, — подначил ее Эркен.

— Ну уж нет, как-нибудь справлюсь.

Нике пришлось лечь на камни, чтобы и в самом деле обнаружить невысокий лаз среди колючек. А малыш тем временем стянул с себя толстовку, положил рядом с Никой. Затем опустился на колени и осторожно пополз под колючими ветками.

— Догоняй.

— Одежде хана, – проворчала Ника.

Определив толстовку в рюкзак, она отправилась следом. По-пластунски, как партизан. Или разведчик.

Ползти по острым камням было больно, да еще вездесущие колючки царапали руки, цеплялись за волосы и одежду. Не спасали даже джинсы, то и дело Ника ощущала довольно болезненные уколы и еле сдерживалась от ругательств. Рюкзак тоже цеплялся и застревал, пару раз Ника просто дернула его, при этом осознавая, что и любимой модной вещице тоже хана.

— Долго еще?

Она осторожно приподняла голову и увидела, как малыш заползает в небольшую расщелину в скале.

— Надеюсь, я там не застряну, — пробурчала Ника и мученически продолжила движение.

— Не, ты худенькая, пройдешь, — донеслось из темноты.

— Спасибо за то, что так в меня веришь.

К счастью, каменный проход сразу расширялся, и скоро Ника смогла осторожно подняться в полный рост. Здесь было заметно теплее, что не могло не радовать. И ничего не видно. Пока глаза привыкали к сумраку, Ника ощутила чье-то постороннее присутствие.

— Малыш, ты в порядке? — настороженно спросила Ника.

— Все хорошо, — ответил Эркен.

И только теперь она смогла различить группу детей, что замерли у каменного свода.

— Дружочки мои, — сказал малыш Эркен, — я привел Нику.

Глава 15

Свет проникал через расщелину. Слабый, но вполне достаточный, чтобы теперь, когда глаза привыкли, Ника почувствовала, как ее с головой утопило в отчаянии.

Они были чумазые, в рваной одежде, хмурые. Испуганные. Голодные. Раньше Ника не задумывалась над тем, кто заботится о малышах, но кто-то ведь это делал. Кто-то готовил еду, приводил в порядок одежду, дарил игрушки. А теперь они оказались сами по себе. И это было совершенно неправильно, ведь это были всего только дети.

По какой-то причине никто здесь не взрослел, время словно замерло. Перед нею стояли всё те же малышка Осси, малыш Босси и малышка Пепс, почти все, с кем Ника успела подружиться. И они нуждались в помощи. Захотелось обнять всех разом и как-то утешить, сказать, что всё будет хорошо, что она, Ника, обязательно что-нибудь придумает.

Только что она может?

Никогда еще Ника не ощущала себя настолько беспомощной.

– Это не может быть Ника, – шагнула вперед девочка с растрепавшимися косичками. – Ника была такая, как мы, а эта нет. И голос у нашей Ники совсем другой.

– Малышка Осси… – прошептала Ника.

Но, кажется, ее не услышали.

– Это не она, это не Ника – зашептали остальные.

– А, может, это нимфа? – с надеждой произнес чей-то звонкий голосок.

Стоявшей скраю малышке было года четыре, Ника не помнила ее имени.

– Ты что, глупышка, нимф не бывает, – повернувшись, возразила Осси.

– А что, если это демон? – воскликнул малыш Босси.

Повисла тишина. Пока Ника соображала, какими словами убедить детей в том, что она пришла помочь, прозвучало испуганное:

– Это демон прикинулся нимфой!

И тут раздалось всхлипывание. Одно, другое, третье.

– Ну вы даете, – громко возмутился Эркен, – ну посмотрите, какой же это демон? Это правда наша Ника. Только она стала взрослой.

Но малышей было уже не остановить.

– Да это уже какая-то массовая истерика, – рассердилась Ника.

И не придумала ничего другого как рявкнуть:

– Тихо!

Совсем как Надежда Николаевна, учительница начальных классов.

И добавила тем же командным голосом:

– Немедленно всем успокоиться!

Помогло. От неожиданности ревуны замолчали и теперь смотрели на нее почти не мигая. От этих взглядов Нике стало немного не по себе, но она понимала, теперь нельзя останавливаться.

– Вот и хорошо. Я не демон и не нимфа. Да, я больше не ребенок, но такое бывает. И я пришла, чтобы вам помочь. Все. Понятно?

Малыши неуверенно закивали головами.

– Ты правда Ника? – с надеждой в голосе спросила Осси.

– Правда. Простите меня, что не пришла раньше.

Она опустилась на колени, чтобы стать одного роста с малышами.

– Обнимашки? – спросила, раскрывая объятия.

– Обнимашки!

Чумазые мордашки засияли улыбками.

И кто-то даже засмеялся.

И получилась куча-мала.

– Да вы меня задушите! – весело воскликнула Ника.

А когда обнимашки закончились, сказала серьезно:

– Предлагаю начать с Озарита. Покажите мне осколки, вдруг его можно будет как-нибудь склеить.

– Склеить? – удивился малыш Эркен.

– Ну да, – уверенно подтвердила Ника. – Только сначала надо изучить объект. Смоделировать и проанализировать различные варианты восстановления, там уже составим план действий.

Несколько мгновений малыши стояли, разинув рты.

Первым отмер Эркен.

– Ты такая умная! – восхищенно проговорил он.

– Вообще-то я в строительном институте учусь, – гордо ответила Ника.

И окинула всех многозначительным взглядом.

– А-а-а, – протянули малыши.

И Осси спросила:

– А что это?

Ника хотела ответить, мол, вырастешь — узнаешь, но вовремя прикусила язык.

– Это такой институт. Там учат разным строительным профессиям. Потом расскажу. Так куда надо идти?

Несколько малышей исчезли в черном проеме и вскоре вернулись с небольшими светильниками в руках, это оказались огарки свечей в стеклянных стаканчиках.

– Нам туда, – показал малыш Эркен на другой черный ход.

– Вперед! – бодро скомандовала Ника.

– Вперед! – с энтузиазмом подхватили малыши.

Эхо звонких голосов разлетелось во все стороны.

– Да что же вы такие громкие-то, – проворчала Ника, поморщившись от звукового хаоса.

Своды пещеры почти не мешали быстрому движению, только иногда приходилось наклонять голову, чтобы не удариться о нависающие выступы. Поворот, еще один, потом пришлось карабкаться наверх, еще поворот и снова карабкаться по острым камням.

– Держись, Ника, – весело кричали ей, поддерживая.

– Держусь! – кряхтела Ника, потирая очередной ушиб. – Что же вы так несётесь-то, как бешеные электровеники.

А потом они оказались в большой пещере, освещенной факелами. Дым уходил куда-то вверх. На мелкой каменистой крошке в центре поблескивали осколки. Привлеченные шумом, из других ходов подтягивались заспанные малыши. Тоже чумазые, взъерошенные какие-то. И еще многие имели удручающе болезненный вид. То там, то тут раздавался кашель. Радостная новость о возвращении Ники зажигала огоньки в почти погасших глазах.

Ника понятия не имела, что будет делать дальше. Но на нее смотрели с такой надеждой, что она просто не имела права показать слабость или неуверенность. Потому глубоко вздохнула и спросила с деловитым видом, словно доктор на приеме:

– Когда и при каких обстоятельствах это случилось?

– Вчера, – ответили ей.

– Вчера? – удивленно переспросила Ника.

– Да, – ответил малыш Эркен. – Я был здесь, видел все сам. Послышались удары, такие, словно кто-то изнутри бил по его поверхности, понимаешь? А потом он затрещал и покрылся трещинами. А потом разлетелся.

Вчера… В ушах Вероники зазвенели разлетающиеся осколки окна. Вспомнив, с какой злостью била стулом по оставшимся в раме кускам стекла, ведь не с первого раза все получилось, она внутренне содрогнулась. Нет, это просто совпадение, пусть и такое странное.

Присмотрелась к разбросанным осколкам. Выглядели они почти так же, как те, что вчера лежали внизу под окном. Глупости. Все глупости.

Порез на руке зачесался.

Расправляя края и прижимая обратно завернувшегося пластыря, Ника думала, что ей теперь делать. И ведь что-то надо было делать, нельзя было вот так стоять и просто смотреть на все, что осталось от прежней счастливой жизни малышей. Нельзя было запускать в сердце страх.

– Собираем круг двенадцати! – скомандовала она.

В конце концов, светился же этот Озарит, когда был целым. Надо хотя бы попробовать, может, получится хоть какую-то пользу выжать из его осколков.

Довольно быстро она оказалась стоящей в небольшом круге вместе с Осси, Пепс, и другими малышами. Их было двенадцать вместе с Никой. Правда, вместо ёлочки, или хотя бы волшебного кристалла, в центре круга сейчас почти ничего не было. Разве что кроме надежды.

Справа держал Нику за руку малыш Эркен.

– Как хорошо, что ты меня позвала, – сказал он.

И Ника тихонько пожала его ладошку:

– Вот увидишь, у нас все получится. Сейчас проведем эксперимент, соберем эмпирические данные, затем приступим к анализу.

– Я ничего не понял, – в очередной раз восхитился Эркен, – но звучит гениально.

Остальные малыши стояли поодаль и перешептывались, радостно сжимая кулачки на удачу. «И что я им скажу, если совсем ничего не получится?» — Ника закрыла глаза. «Нет, нельзя думать о плохом».

Думать сейчас надо было о чем-то хорошем. Потому что Озарит можно заряжать только радостью и счастьем, это Ника хорошо помнила.

Но в памяти всплывали совершенно неподходящие случаи. Ссора с мамой. Макс, уходящий из аудитории в обнимку с Лилькой. Безумные глаза ведьмы Светлены.

– Помнишь, как я тебя научил плести венок из одуванчиков? – спросил Эркен.

– Ага, и потом все руки были в грязных пятнах, их даже с песком нельзя было отмыть, – проворчала Ника.

И улыбнулась. Потому что на самом деле она сейчас всем сердцем захотела, чтобы снова можно было вот так сидеть и смотреть на уплывающий венок, на рыбок в воде, на яркие солнечные блики. И потом плескаться в теплой речке вместе со всеми, бегать по берегу и кричать веселые песенки, забуксовать ногами в песке и с хохотом свалиться в кучу-малу.

А еще вспомнились творожники Веры Григорьевны. Зимой, после улицы, они казались особенно вкусными. Каждый раз, когда Ника возвращалась с улицы, ее валенки были доверху набиты снегом. Вера Григорьевна ворчала и заставляла садиться ближе к дверце печи, за которой весело трещали полешки, чтобы как можно скорее согреть ноги. А валенки с заскорузлыми от снега варежками она выносила на улицу и хорошенько вытряхивала. Потом убирала наверх, под самым потолком на печке было специальное место для Никиных валенок и варежек, чтобы те всегда были сухие и теплые. И когда ноги отогревались, Ника шла в гостевую, где ее ждал накрытый стол.

Поздно вечером приходила с работы мама и перед сном читала Нике ее любимые книжки. От мамы приятно пахло, и Ника любила к ней прижиматься, это было самое лучшее за весь день.

– Как сильно ты меня любишь? – спрашивала мама.

И Ника обнимала ее изо всех сил, крепко-крепко.

Погрузившись в свои мысли, Ника не сразу поняла, что происходит. Все это время она стояла, закрыв глаза.

– Получилось! Получилось! – зашептали малыши у стен.

Ника распахнула глаза и ахнула.

Целый и невредимый Озарит сиял под сводами пещеры. И не было ни грамма сомнения в том, что лучи его беспрепятственно проникают сквозь толщу горы и сейчас разливаются по холмам и долинам, наполняют собой лес. Она ощутила, как жадно впитывает всё живое этот волшебный свет. Пьет и не может напиться, слишком долго лишенное живительного источника.

Они так и стояли, крепко взявшись за руки, а кристалл все сиял и сиял.

– Пока достаточно, дружочки мои, – сказал малыш Эркен.

Круг разомкнулся, волшебный кристалл медленно опустился на каменный пол и почти погас.

Глава 16

Никогда раньше Ника не замечала за собой слезливой сентиментальности, а теперь в носу защипало, пришлось запрокинуть голову, чтобы вернуть обратно набежавшую на глаза влагу. Всё происходящее здесь и сейчас было настоящим, имеющим истинную ценность. Эмоции переполняли, хотелось обнять весь мир и признаться ему в любви. А прошлое… Все беды и проблемы Вероникиной взрослой жизни, что так тяготили и огорчали, обратились теперь в шелуху, сор.

Ну и что с того, что нет у нее парня, нашла от чего страдать. Здесь целый мир медленно умирал, вот где катастрофа. А дела сердечные… Так зато и сложностей нет во взаимоотношениях, не надо подстраиваться под чьи-то мнения и интересы. Вот стал бы молодой человек решать за Нику, что ей делать и как жить, и что? Оно ей надо?

И разве нужен ей институт? Что даст диплом, если работать по специальности Ника не собирается? Ладно бы разбиралась во всех этих премудростях, а так… Столько усилий приходится тратить, а в итоге еле-как закрывает сессии, ну какая тут работа по специальности. В городской архитектуре в лучшем случае пятой помощницей шестого подавальщика кофе сможет устроиться. Или дворником. Или сторожем, если повезет.

Нет, не о том мечтала, не туда силы тратила. Вот она, настоящая жизнь. Настоящая радость. Настоящее счастье. Настоящая правда. И теперь всё здесь будет хорошо. И солнышко выглянет, и лето теплое снова вернется. Нике хотелось петь, танцевать, кричать, в конце концов. Что-то радостное, бодрое. Да хоть «ура», но сдержалась.

И ей стало очень жаль расставаться с этим миром. Только как иначе? Ведь в родном городе мама, да и Вера Григорьевна. Разве их оставишь? Конечно, нет. Какое-то время Вероника будет еще заглядывать в этот чудесный уголок мироздания, пока не найдут ей замену в Круге. И потом все. Этот мир не ее, она здесь только гостья, хоть и желанная.

Так рассуждала Ника, и ее сердце наполнялось печалью. А тут еще и Михаил Анатольевич вспомнился, где он сейчас? Как? Превратился обратно в Миху или остался взрослым? Впрочем, дети не могут воевать, тут и гадать нечего. Встретился ли с тем демоном, победил ли его? Почему до сих пор не появился?

Не желая думать о плохом, Ника осмотрелась. И увидела, что не только ее благостное настроение улетучилось. Всеобщая эйфория от восстановления Озарита прошла, и теперь радостное оживление на лицах малышей стало сменяться разочарованием. Ни новой одежды, ни еды не появилось. Даже теплее не стало. Чего тут может быть хорошего?

Факелы продолжали чадить, дым уходил вверх. Огонь отражался в глазах детей, на их чумазых мордашках. И сердце Ники снова сжалось от вида этой беспомощности и беспризорности. Никогда такого не было, чтобы мелкие так плохо выглядели. Раньше местная ребятня сияла ухоженностью и здоровьем, не у всякой заботливой матери так получится. Не мог ведь только один Озарит способствовать такому? И куда делись те, кто для малышей готовил, стирал, наводил порядок в их миленьких домиках? Кто-то ведь все это делал?

Ника хотела спросить у Эркена, но не успела.

– Что за мрачные выражения на мордашках? – уперся кулачками в бока малыш Эркен. – Кто-то решил, что все исправится сразу, в один миг? Так не бывает, давно пора понять. Что за наивные представления?

Малыши растерянно захлопали глазами.

– И вообще, – еще больше выпятил малыш грудь, чем напомнил Нике задиристого цыпленка, – кто со мной? Надо срочно пойти и проверить, что там и как. Да и Миху найти, раз сам он нас пока не нашёл.

Несколько мгновений на осознание, и вот малыши оживились, зашептались. Со всех сторон понеслось удивленное:

– Миху? Он сказал Миху?

Ника только скептически улыбнулась. Здесь ведь никто его не видел, Миху настоящего. Такого, каким он стал, Михаила Анатольевича. То-то разговоров будет. Наверняка тоже заподозрят какой-нибудь подвох.

– Дружочки мои, – торжественно заявил Эркен, забравшись на небольшой валун, – вы не ослышались. Миха вернулся, чтобы нас защитить. Может, он прямо сейчас ищет нас там, дома. А мы здесь. Представляете?

Он засмеялся, и смех этот оказался очень заразительным. Малыши снова обрадовались, кто-то даже запрыгал от счастья и захлопал в ладоши.

– Наш Миха вернулся! Ура!

– Ура! – подхватили десятки голосов.

«Вот ведь какие глупые», – снисходительно думала Ника, глядя на это веселье. Снова начались обнимашки, кое-где даже куча-мала. А потом раздался еще один радостный вопль:

– Все на выход! До-о-мой! Кто последний, тот крысиный хвост!

И началась давка, мало кто остался стоять на месте.

Трудно быть единственным взрослым, особенно среди такого количества детей. Это ведь какая ответственность. Спохватившись, Ника стала что есть сил кричать:

– Стойте! Стойте! Нет! Нельзя!

Не сразу, но гвалт затих. Часть малышей успела убежать, оставшиеся обернулись и смотрели на нее с непониманием и даже возмущением.

– Там очень холодно, – назидательно проговорила Ника, – можно простудиться и заболеть. И вообще, сначала надо сходить на разведку, узнать, что и как. Вдруг все ещё опасно.

Ох, какое недовольство проявилось на лицах! Хотя и растерянность тоже.

– Почему опять опасно? – плаксиво спросила одна из малышек, ее губы при этом задрожали и скривились, а глазки часто-часто захлопали.

К счастью, рыданий не последовало. Наверное, любопытство было сильнее.

Эркен, который все еще стоял на возвышении, задумчиво почесал затылок.

– Дружочки мои, – громко проговорил он, хмуря лоб, – Ника права, не надо спешить в таком важном деле. Лучше мы с Никой сначала всё проверим, там уже решим, как действовать дальше.

Потом обвел всех взглядом и добавил:

– Терпение, дружочки мои. Тер-пе-ни-е.

– Но ведь Озарит ожил! – выступила вперед Осси, высоко задрав носик. – С чего это нам оставаться здесь? Всем давно пора на свежий воздух.

И с этим тоже трудно было не согласиться. Но пока Ника подбирала в уме достаточно убедительное возражение, дети все решили сами.

– На свежий воздух! На свежий воздух! – загалдели малыши.

Столпотворение возобновилось.

– Там очень холодно! – пыталась вразумить Ника.

Но кто ее слушал? Даже Осси недовольно цокнула языком и тоже принялась пробираться к выходу. Беспомощно оглянувшись, Ника заметила, что остальные участники из Круга не стали присоединяться к этому безумию.

Спокойно стоявший в сторонке Босси проговорил:

– А мы пока здесь останемся, присмотрим за Озаритом.

– Присмотрим, – подтвердил Акси.

И другие малыши тоже согласно закивали. Видимо, напитывать силой Озарит могут только самые сознательные и ответственные. Нет, в этом определенно что-то было. Какая-то мысль зачесалась, засвербила у Ники в голове. И сорвалась. Ускользнула.

– Это хорошо, мои дружочки, это очень правильно, – согласился малыш Эркен, – мы с Никой скоро вернемся, и все вместе перенесём Озарит на нашу главную площадь. Это будет замечательно.

– Думаешь, уже можно? – поинтересовался Босси.

– Несомненно, – ответил Эркен, – Озарит ожил, а это значит, что наш враг трусливо скрылся в своих владениях. И в ближайшее время даже носа к нам сунуть не посмеет.

«Если его и вовсе не развоплотили», – подумала Ника, но вслух ничего говорить не стала.

– Тогда мы и сами справимся, – обрадовался Босси.

Он был почти на голову выше всех малышей, да и сильнее тоже.

– Но как вы его вынесете наружу? – Ника скептически сопоставила размер кристалла и тот узкий проход у самого входа. Она еле протиснулась в него, Озарит там точно не пройдет. – Это совершенно невозможно. Вы ведь его, наверное, по кусочкам сюда несли?

– Почему это невозможно? – хмыкнул Босси.

И на щеках его заиграли ямочки.

А Эркен хитро улыбнулся:

– Ника еще не знает про настоящий путь. Мы ведь прошли через тот, потайной.

И все малыши как один стали кривить мордашки, кое-кто и вовсе язык набок высунул, показывая свое отношение, мол, бе-е, колючки.

– Погоди… Как это? Тут есть нормальный выход? – возмутилась Ника.

Ведь ее исколотые ноги и спина до сих пор чесались, даже Озарит не помог.

– Конечно есть, – ответил Эркен, – широкий такой, высокий. Там можно три таких Озарита пронести. Или даже пять.

– А…– начала было заводиться Ника.

– Мы его камнями завалили, для безопасности, – пояснили ей тут же.

– А-а-а, – понимающе протянула Ника.

И чего сама не догадалась?

– И сильно завалили? Много времени потребуется, чтобы освободить дорогу?

– Так еще минут десять постоим, все без нас сделают, – махнул рукой Эркен.

– Ну ничего ты придумал! – возмущенно воскликнула Ника. – Пойдем уже помогать, вот хитрый какой, скажи кто, и не поверила бы.

Ей даже стыдно стало перед малышами, таскающими тяжелые камни. А еще она обрадовалась тому, что больше не придется ползти под колючками.

– Дружочки, мы тогда поспешим, нам и в самом деле надо срочно найти Миху, – сказал малыш Эркен.

А Ника не удержалась от назидания:

– Вы тут поосторожнее давайте, не разбейте его, а то мало ли. Лучше найдите какое-нибудь одеяло, и вот здесь положите его, рядом. Предварительно расчистив поверхность от камушков. Потом аккуратно перекатите кристалл на середину. Думаю, с этим справитесь. И затем встаньте по краям и попробуйте поднять одеяло с Озаритом. Только крепко держите. Если почувствуете, что тяжело, ждите меня. Вместе точно справимся. Все понятно?

Дождавшись утвердительных кивков, она аккуратно вынула из крепежа один из факелов, чтобы светить в пути. И когда уже ныряла за Эркеном в сумрачный проем, услышала за спиной недовольное:

– Так и знал, что взрослые - ужасные зануды, у меня уже голова трещит от ее указаний.

– Какая черная неблагодарность, – пробурчала обиженно Ника.

И впервые в жизни ощутила себя по другую сторону вечного конфликта отцов и детей.

Глава 17

Наивно было полагать, что завал окажется аккуратно разобранным. Нет, энергичная банда детишек ограничилась минимумом. Им ведь и не надо много, чтобы просочиться на волю.

– И за что мне всё это? – ворчала Ника, пытаясь откатить в сторону небольшой валун.

Она и толкала его, и пробовала сдвинуть ногами, упираясь спиной в колючую каменную стену. И пинками, и на растяг. Но получалось только немного приподнять, после чего упрямый валун возвращался в первоначальное положение. Если бы его удалось перекатить, получилось бы достаточно свободного места для камней из завала. Они бы сюда просто скатывались, не пришлось бы снова таскать тяжести. Ника и место уже освободила, но всё тщетно, столько труда зря потрачено.

– Ты уже хочешь вернуться домой? – спросил малыш Эркен, вытирая ладошкой вспотевший нос.

Его мордашка при этом стала в сто раз чумазее прежнего.

– Знаешь, когда спрашивала, думала конкретно о данной ситуации, однако твой вопрос заставляет смотреть на происходящее в целом, – не скрывая раздражения, пробурчала Ника.

– Что-то я ничего не понял, – растерянно улыбнулся ей Эркен.

– А, не бери в голову, – отмахнулась Ника в ответ и принялась рассматривать всё вокруг в поиске решения.

Факел совсем догорел, только чадил еще. Но в нем уже и не было нужды, самая верхняя часть завала была разобрана, отчего в пещеру проникали свет и чистый воздух. Там, на улице, погода почти прояснилась. Желание выбраться наружу крепло с каждой минутой, но Ника по-прежнему не была уверена, что сможет протиснуться без печальных последствий для одежды. А ходить в рваной совсем не хотелось, что она, бродяжка какая, что ли.

Как там говорил Архимед, дайте мне точку опоры, и я переверну Землю?

– Малыш, иди сюда, – позвала она Эркена.

Тот, конечно, удивился, но сделал так, как она велела. И когда древко факела оказалось зажато валуном, Ника использовала его как рычаг. Дерево затрещало, но выдержало.

– Толкай его, скорее! – закричала она радостно малышу.

Теперь хватило даже его сил для того, чтобы валун покатился вниз по проходу. К счастью, недалеко.

– Какая ты умная! – радостно захлопал в ладоши Эркен.

А Ника приходила в себя, покрывшись липким потом. Она на миг представила, что могло случиться, окажись кто из детишек на пути.

– Ага, умная, – проговорила охрипшим вмиг голосом.

К счастью, на этот раз обошлось, но впредь ей стоило лучше думать о том, что делает.

Расчет Ники оказался верным. Работа пошла легче, не прошло и четверти часа, как им удалось благополучно выбраться. Было очень сомнительно, что даже после стольких усилий получится без проблем вынести Озарит. Но сейчас это меньше всего волновало Нику. Под ногами лежала долина с поселением малышей. Разноцветные крыши смотрелись вполне веселенько с высоты примерно так девятого этажа. Вокруг долины луга и лес сменяли друг друга, а на небе светило солнышко. Обрывки туч уходили за горизонт, в воздухе пахло весной.

– Тут есть безопасный спуск? – поинтересовалась Ника, борясь с легким головокружением.

Ей не хотелось признаваться в том, что она безумно боится высоты. И вообще горы — это не её, как оказалось.

– Конечно есть, только по ней лучше сильно не разгоняться, можно запнуться о какой-нибудь камешек и упасть. А у нас зеленка закончилась, нечем коленки мазать, – ответил Эркен и указал на неприметную тропинку справа.

– Ну да, это проблема, – ответила Ника и поплелась следом.

Разгоняться она и не собиралась, даже рюкзак не рискнула надеть. Зачем задирать центр тяжести? Чем ближе он к земле, тем надежнее. Устойчивость лучше.

Довольно скоро тропинка расширилась, что порадовало Нику. Спустя какое-то время она даже закинула рюкзак за спину и немного ускорила шаг. Малыш шел впереди и без умолку рассказывал о том, как им удалось обнаружить это убежище, как долго принимали решение покинуть дома. Как трудно было уходить, но шкафчики для еды перестали работать, а еще холод окутал долину. Сколько времени понадобилось на перенос вещей и Озарита. Как обнаружили в одной из пещер целый склад с бутылочками волшебного нектара, как боялись его попробовать. И потом обрадовались, когда выяснилось, что этот напиток такой же сытный, как еда. А еще от него появляется бодрость, и даже всякие простудные заболевания проходят быстрее. И как стало грустно, когда нектар закончился.

– А факелы у вас откуда? – спросила Ника.

– Так у нас их всегда много было. Мы их на ночь зажигали, чтобы на улице было не так темно. Когда темно, всегда ведь страшно. Знаешь, сколько их у нас еще? Вот столько! – Малыш остановился и повернулся к Нике, широко раскинув руки. – Мы их в первую очередь перенесли, чтобы не бояться. Ну и видеть хоть что-нибудь.

– И спички? – с недоверием спросила Ника.

– Ну да. Правда, спички всегда у Осси, как у самой старшей. Она точно не будет с ними баловаться.

Брови Ники сами по себе полезли вверх.

– Ой, ты еще столько не знаешь, – засмеялся Эркен, – я тебе всё-всё-всё расскажу.

И вдруг улыбка сошла с его лица, а в глазах промелькнуло то ли сомнение, то ли надежда.

– Только ты не уходи от нас, – и так посмотрел, что Нике тут же захотелось попросить, чтобы он не смел на нее давить, не смел ничего требовать.

Да и с чего ей тут оставаться? Столько лет промучилась в институте, надо же диплом как-то получить, а то напрасно потраченные годы получатся. И мама там, и Вера Григорьевна. И вообще.

– Как думаешь, почему Миха до сих пор не нашелся? – спросила Ника.

Малыш растерянно захлопал глазами. А потом глубоко вдохнул и, немного помедлив, выдохнул:

– Так пошли искать!

В поселке было шумно. Веселыми стайками малыши бегали от домика к домику, делились последними новостями, которые состояли в основном из того, какую кому кашу подали на обед, какие новые штанишки и кофточки появились на полках комодов, также обсуждались красивые ботиночки и книжки с цветными картинками.

– Ой, пойдем скорее проверим, – потянул Эркен Нику к своему домику.

Некто неизвестный не обделил вниманием и его жилище, отчего радостный вопль едва не повредил оконное стекло, по крайней мере, задребезжало оно знатно.

Прочистив ухо, Ника напомнила малышу о необходимости хотя бы руки помыть перед едой, а лучше еще и лицо. И шею.

– Ладно, ладно, – согласился нехотя Эркен.

Хотя всё здесь было совсем детское, Ника с удовольствием тоже умылась. И даже угостилась сладкой манной кашей. И половиной стакана яблочного сока.

– Не хочу тебя расстраивать, но Миху мы еще не нашли, – напомнила она, когда сытый Эркен довольно откинулся на стуле.

– Надо к нему домой сходить сначала, вдруг он просто спит, а мы тут бегаем, бегаем, ищем его, – рассудил малыш.

Однако дом Михи оказался совершенно заброшенным. Эркен внимательно изучил содержимое всех шкафчиков и спросил:

– А он точно решил вернуться?

– Да, кажется, – Ника теперь и сама не была в этом уверена.

– Но здесь ничего не работает, – Эркен пожал плечами, – это может значить только одно: Миха не вернулся.

– Или то, что он теперь взрослый и каша ему не положена, – возразила Ника.

– Или что взрослый, – согласился малыш.

Они вышли на улицу и стали всех спрашивать, не видел ли кто Миху. И стали звать его. Постепенно в поиски втянулись все жители поселения.

– Миха! Миха! – доносилось отовсюду.

Малыши заглядывали в дома, кричали: «Здесь его нет… И здесь тоже нет!»

– Дружочки, поищем его в лесу! – звонко скомандовал малыш Эркен.

Шумной толпой они направились к окраине леса. Голые ветви деревьев унылыми росчерками торчали в небо. «Будто зима, только снега не хватает», – подумалось Нике. Зато хлюпала под ногами вода.

В ходе поисковой операции малыши разделились. Этот лес хоть и не был сильно большим, да и зарослей дремучих в нем никогда не водилось, однако на душе Ники становилось всё тревожнее.

– Не переживай, – сказал Эркен, – если он здесь, мы его обязательно найдем.

– А если кто-то еще потеряется? Вдруг здесь опасно?

– Ну ты скажешь тоже, – он засмеялся так, словно она сказала величайшую глупость, – мы ведь смогли вернуть Озарит.

– И что с того? – Нику начинала раздражать беспечность малыша.

Нет, в самом деле, хорошо быть ребенком, никаких тебе особо проблем. А если чего и боишься, так только темноты. И прививок. Но Ника очень сомневалась в том, что здесь кому-то ставили прививки.

– Опасно было только когда Озарит не работал, – ответил Эркен, – ты такая большая, а простых вещей не понимаешь.

– Ты что, хочешь со мной поссориться? – не удержалась Ника.

Наверное, они могли бы и в самом деле поругаться, но тут из глубины леса донеслись тревожные крики:

– Сюда, все сюда!

И, забыв про разногласия, Ника с Эркеном что есть сил побежали на зовущие голоса.

Глава 18

Они выскочили на большую поляну, где тут же увидели свежие рытвины, комья вывороченной земли и искорёженные корни огромного поваленного на землю дерева. Словно неведомая сила выдернула его, как сорную травину, вместе с корнями и бросила тут же. Мощная крона некогда высокого дерева, состоящая из тяжёлых узловатых ветвей и чёрных росчерков оголённых тонких веток, теперь лежала на земле. Вершина находилась вне поля зрения, где-то за редким кустарником, растущим на дальнем краю поляны.

То там, то тут из леса выскакивали малыши и замирали на месте, растерянно хлопая глазами.

— Как так? — воскликнул малыш Эркен.

Он тяжело дышал, то ли запыхавшись от бега, то ли от нахлынувшего возмущения. Нике очень хотелось его успокоить, потому она взяла малыша за руку и сказала:

— Наверное, здесь прошел ураган. А дерево было уже старое, корни подгнившие, вот его и сломало, так бывает. Ничего страшного.

Эркен отрицательно замотал головой и проговорил таким трагическим голосом, словно произошла катастрофа вселенского масштаба:

— Ты не понимаешь!

— Так расскажи! — рассердилась Ника и отпустила маленькую ладошку.

Но малыш Эркен только молча схватился за голову, вцепившись пальцами в волосы. Он смотрел на поляну с таким отчаянием, что любой актер немого кино мог бы позавидовать.

— Ты же сам говорил, что опасно было только когда Озарит не работал. Что теперь изменилось? — проговорила Ника, чеканя слова.

Мало ей того, что Михаил Анатольевич куда-то запропастился, так тут еще новые непонятные проблемы намечаются. Как из рога изобилия сыплются. И чем она так провинилась перед Мирозданием? Остался еще хоть какой-то шанс вернуться домой сегодня? Всё ведь вроде наладилось, и Озарит работает, и дети теперь накормлены и одеты. Что еще такого могло случиться?

— Ты становишься злой, — тихо сказал малыш Эркен, все так же глядя в сторону.

— Ну, знаешь, — прошипела Ника.

И спросила громко:

— Кто-нибудь мне скажет, в чем проблема? Почему это дерево вас так напугало?

— Наше Дерево Жизни, оно погибло! Дерево Жизни! Что теперь будет? — стали жалобно подвывать малыши.

— Дерево жизни? — непонимающе пробормотала Ника.

Ей тут же расхотелось психовать, словно отпустило. Дерево жизни…

Странное название. Она осмотрелась, прикидывая в уме, как могла бы выглядеть местность, если бы дерево росло как прежде в центре поляны. Постепенно что-то начинало казаться знакомым. Она точно видела когда-то вон тот большой камень, увитый плющом. И те две довольно приметные сосны справа…

Неужели это то самое место? Неужели тогда, много лет назад, они с Эркеном сидели на корнях именно этого теперь поваленного дерева? И именно здесь, тогда же, много лет назад, она обещала Эркену вернуться?

Рука сама нащупала в кармане орех.

— Это… Оно? То самое ореховое дерево? — сдавленным голосом спросила Ника у Эркена.

Его полные слез глаза моргнули, две капли покатились по щекам.

— Ну ты чего, — она притянула к себе малыша и крепко его обняла, — все живы-здоровы, Озарит опять же, всё будет хорошо! Вот увидишь!

— Ты не понимаешь! — всхлипнул Эркен.

Тем временем малыши пришли в себя от потрясения, группа смельчаков отделилась от всех и стала осторожно пробираться по рытвинам к дереву.

— Осторожнее, смотрите под ноги! А лучше подождите меня, сначала я сама всё проверю, — крикнула им Ника.

Она еще немного замешкалась, чтобы как-то подбодрить друга.

И тут кто-то из малышей закричал:

— Демон, черный демон, он там!

Кричащий малыш стоял на вершине того самого высокого камня и показывал пальцем куда-то в сплетение корней дерева.

Смельчаки тут же рванули обратно. А Ника почувствовала, как по ее телу пробежались толпы мурашек.

— Час от часу не легче, — пробормотала она сердито.

И как ей теперь разорваться? Этот сейчас, того и гляди, свалится и лоб себе расшибет, а еще надо разобраться, что он там углядел. Вдруг и в самом деле?

— Ты зачем туда полез? Стой, не двигайся, сейчас помогу спуститься!

Бежать было не так далеко, но опыта передвижения по пересечённой местности у Ники ещё не было. Когда первый раз нога поехала по мокрой кочке, и в итоге Ника свалилась прямо в чавкнувшую рытвину, она зашипела от досады. Второй раз было уже не так обидно, куда ещё грязнее-то. А с третьего раза поняла, как снова закипает. Можно сказать, остальные препятствия преодолела на адреналине. Только малыша уже как ветром сдуло, не стал её дожидаться.

Что теперь, зря добежала, что ли? Цепляясь за плющ, нащупывая кроссовками хоть какую-то опору, Ника поднялась почти до верха валуна. И действительно, отсюда было видно, у дерева что-то лежит. Вроде как человек. Точно не демон.

— Михаил Анатольевич! — крикнула Ника.

Ничего, даже не шевельнулся. Может и не он, конечно.

А вдруг у этого человека сердце прихватило? Потерял сознание? Связывать произошедшее на поляне с лежащим человеком Нике не хотелось. Окажись кто здесь в разгар стихии, вряд ли остался в живых. Пусть это будет просто обморок. От перегрева, например. Или обезвоживания. От чего-то не сильно смертельного.

С упорством трактора пробиралась Ника к нуждающемуся в ее помощи. И вот уже ясно различила синие джинсы, черную куртку… Человек лежал на боку, лицом к шершавой коре. Все еще можно было на что-то надеяться. Мало ли мужчин так одеваются. Но вот она ясно разглядела знакомую залысину…

Когда Ника добралась до места, она была уже не одна. Те из малышей, что были посмелее, помогли ей перевернуть безжизненное тело на спину. Глаза Михаила Анатольевича были закрыты. Лицо серое, осунувшееся. Явных повреждений не наблюдалось, крови тоже не было. Ника коснулась серой холодной щеки, затем приложила пальцы к шее, туда, где должен биться пульс. Держала долго, но не ощутила ни одного толчка. Только легкое, едва уловимое гудение, как от закипающего чайника.

Малыши молчали, теперь стало хорошо слышно, как тёплый ветер завывает среди ветвей просыпающегося леса. Ника расстегнула куртку отца и прижалась ухом к груди в надежде уловить биение сердца. Но так ничего и не услышала. Она стала судорожно вспоминать, как правильно делать массаж сердца. И даже что-то попыталась, неуклюже, но надо было ведь хоть что-то делать?

Потом била его по щекам и кричала:

— Михаил Анатольевич! Михаил Анатольевич!

И снова толкала грудину, надавливая всем своим весом.

Решила, что может сработать, если позвать детским именем.

— Миха, Миха, черт бы тебя побрал, — кричала Ника ему в лицо, — ты уже достал! Ты мне должен, слышишь? Немедленно открой глаза!

А потом отстранилась. Гениальная мысль пришла в голову.

— Озарит! — закричала она Эркену. — Немедленно тащите сюда Озарит! Он поможет!

Однако Эркен насупленно молчал. Никто не сдвинулся с места.

— Ну что же вы все такие! — взвыла Ника.

А потом задрала голову и закричала куда-то в небо:

— Я хочу, чтобы он жил!

Ветер всё так же гудел среди ветвей, небо молчало.

— Я хочу, чтобы мой отец жил! — прокричала еще раз и, кажется, сорвала голос.

Потом села прямо на землю, рядом с телом. Она начинала злиться. На свою жизнь, на этот мир, на глупых детей. На всё и на всех. Но больше на себя. За то, что поверила, будто что-то может. Будто что-то значит в этом мире. А на самом деле ничтожная, ничего не умеющая и не понимающая глупая, глупая соплячка. Возомнившая из себя невесть что.

Ника едва сдерживалась, чтобы не впасть в самую настоящую истерику, но отчаяние побеждало, его черная пелена затмевала глаза. Наверное, потому она не заметила, как озарилось небо огненными всполохами.

— Его срок вышел, я пришла забрать свое дитя, — прохрипел над головой чей-то голос.

Не сразу сообразив, что происходит, Ника подняла от земли взгляд, всё выше и выше, и только теперь увидела огромную сияющую птицу. Птица сидела на одном из торчащих корней, голову склонила к Нике, рассматривая ее то одним, то другим глазом. От движений птичьей головы оперение переливалось живым огнем, да так, что смотреть было больно. Глаза Ники заслезились, и ей пришлось прищуриться.

Не было сомнений, что хриплый голос принадлежал этому существу. Ника с трудом поднялась и прошептала, прикрывая глаза рукой.

— Кто вы?

В ответ птица возмущенно заклекотала и забила крыльями, отчего Ника чуть не свалилась обратно в грязь.

— Это Проводница душ, — проговорил Эркен, едва птица немного успокоилась, — а еще она наша мама.

Глава 19

Мама? Какая еще мама? Ника с сомнением посмотрела на малыша, однако тот говорил совершенно искренне. Остальные дети, которых набралась уже целая толпа, завороженно рассматривали игру огня на крыльях, и столько восхищения было на детских лицах, что Ника не решилась задавать уточняющие вопросы. Да и кто она такая, чтобы рушить детские фантазии. Мама так мама.

Горло саднило. Ника сглотнула, чтобы хоть немного сгладить речь. Еще не хватало начала хрипеть, как это странное существо.

– Мне очень приятно с Вами познакомиться. Я Ника, – с трудом проговорила она.

– Ве-ро-ни-ка, – наставительно возразила птица.

Несмотря на внешнюю красоту, голос у нее был не лучше вороньего карканья. «Откуда она знает мое имя?» – подумала Ника. А потом решила, что и это тоже совершенно неважно.

– Вы правы, – согласилась она, – просто мне так привычнее.

Птица продолжала ее рассматривать, грациозно покачиваясь. Ее оперение горело, переливалось всеми оттенками огня, однако жара не было, разве что приятное тепло, как от весеннего солнышка.

«Если она и в самом деле Проводница душ и прилетела сюда, значит, Михаил Анатольевич еще не умер, – размышляла Ника, – значит, еще можно что-то сделать».

– Не забирайте его, пожалуйста, – тихо попросила она.

Птица недовольно вытянула шею, качнула головой и проскрипела:

– Смелость этой души достойна высокой чести, и отныне Михаэль станет одним из могучих древ, что крепко держат корнями само Мироздание.

Каким еще древом? У Ники закружилась голова, стоило ей хотя бы попытаться осознать, о чем говорит птица. И все же не время сдаваться. Она прокашлялась и выдохнула:

– Это очень почетно, я понимаю. Но ведь не будет ничего страшного, если Миха...эль присоединится к тем остальным несколько позже?

Правильно ли она сформулировала мысль? На всякий случай Ника спешно добавила:

– Сначала дожив до глубокой старости?

Проводница душ закрыла глаза и запрокинула голову. Ее клюв защелкал, а из горла начали доноситься булькающие звуки. Она смеялась.

– Ты смелая, – прохрипела птица, просмеявшись, – и я принимаю твою просьбу. Но у всего есть своя цена.

Неужели у нее получилось? Ника почувствовала, как ее начало трясти мелкой нервной дрожью. Пусть она почти не знала своего отца, пусть он наделал много ошибок. Так ведь тем более пусть живет, пусть хотя бы приведет в порядок свою жизнь. Нельзя же уходить вот так, чтобы все тебя ругали. Чтобы ничего хорошего?

– Договорились!

Птица изящно выгнула шею и окинула Нику оценивающим взглядом.

– И даже не спросишь, что я попрошу взамен?

Ника нервно мотнула головой. Названная мама всех этих милых малышей ведь не попросит ничего ужасного? «Пожалуйста, только ничего такого, о чём я сильно пожалею», – мысленно взмолилась она.

– Если согласишься оберегать моих детей, я выполню твою просьбу, – проговорила птица.

«Наверное, это что как должность воспитателя в детском саду», – подумала Ника.

Может, она бы и расспросила подробнее, но птица заметила:

– Думай скорее. У него почти не осталось времени.

– Согласна, – тут же выпалила Ника.

И закашлялась. Докричалась, называется.

Птица наклонилась так, что ее пылающий огнем глаз оказался на уровне лица Ники.

– Ты должна будешь стать частью этого мира.

Ника заворожено кивнула.

Птица выпрямилась и распахнула крылья, озарив все вокруг волшебным сиянием.

– Не пожалеешь, Вероника? Может, отступишься? – неожиданно звонкий голос эхом разлетелся по округе.

– Не отступлюсь! – сквозь слезы прохрипела Ника.

Эхо подхватило и ее слова, многократно повторило: «Не отступлюсь!.. Не отступлюсь!.. Не отступлюсь!»

Птица взмахнула крыльями, и в тот же миг Ника ощутила невероятную легкость в теле. Наверное, так себя ощущает воздушный шарик, наполненный гелием. Она плавно поднялась в воздух и зависла метрах в пяти над землей. И даже на сияющую птицу теперь смотрела сверху вниз.

Теплая волна прокатилась от сердца к кончикам пальцев. Тело стало совсем невесомым, Ника ощутила, как растворяется в воздухе, в этом лесе, в горах, оказавшихся теперь совсем близко. Она услышала шепот камней и трав, увидела потоки воды на земле и где-то глубоко в недрах, услышала дыхание миллионов живых существ, населявших этот маленький мир. Душа ликовала.

И тут пришла боль. Пронзила каждую клеточку, отчего слезы хлынули из глаз. Боль и страдания каждого живого существа, прошлые, настоящие и будущие. Нику жгло изнутри, отчаяние и безнадежность затопили разум. Как это принять? Разве способен обычный человек пережить всё это? За что?

Она судорожно вдохнула и снова оказалась стоящей на земле. Боль и голоса затихли, принеся облегчение. Отпустило. Живая! Красивая какая…. Стоп. Кто красивый?

И тут Ника поняла, что слышит, чувствует мысли окруживших ее малышей. О, сколько там было глупого сумбура. А еще в маленьких сердцах теплилась надежда.

– До встречи, – донеслось сверху.

Сияющей звездой Проводница душ растворилась где-то в вышине.

Какое-то время Ника стояла, приходя в себя. И только когда удалось отстраниться от детских голосов в голове, она смогла собрать свои мысли в кучу.

– Михаил Анатольевич! – она опустилась на колени у головы лежащего.

Никаких признаков жизни. Но ведь Проводница душ не могла ее обмануть!

– Михаил Анатольевич, живи, пожалуйста!

И тут где-то в глубине безжизненного тела она заметила тонкую пульсирующую ниточку. Увидела, как бы странно это не звучало. Ника сосредоточилась на этом биении, а потом начала его раскачивать, вкладывая в пусть неумелый массаж сердца все свои новые силы. И оно пошло. Поддавшись, пульсация усилилась, засияла всеми красками радуги и вдруг полыхнула ярким пламенем.

Малыши ахнули, но пламя тут же погасло.

Судорожный вдох, тело под руками Ники выгнуло. Еще один.

Он задышал!

Задышал…

Ника убрала руки от Михаила Анатольевича и теперь сидела, боясь пошевелиться.

Он открыл глаза. Поводил по сторонам рассеянным взглядом, попытался приподняться.

Ника помогла ему сесть.

Постепенно взгляд становился осмысленным, Михаил Анатольевич всмотрелся в лицо Ники и удивленно прошептал:

– Ты? Ты что тут делаешь?

И что она должна была ответить? Ситуация такая, что проще будет промолчать.

Зато малыши зашептали:

– Миха? Это он? Тот самый Миха? Какой большой. Страшный. А волосы с головы куда делись? Не, ни за что не стану взрослым. Бе…

Тот самый Миха осмотрелся.

– Малыш Эркен? Босси? Малышка Осси? Пэпс? Акси! Микси! Это правда вы? Вы живы?! Это на самом деле? Ущипните меня кто-нибудь.

Желающих выполнить незатейливую просьбу оказалось немало.

– Ай, больно же, хватит, – зашипел он, потирая места щипков.

И тут лицо Михаила Анатольевича озарила улыбка. Если раньше Нике было трудно представить этого человека в качестве малыша, то теперь, ошарашенно глядя на озорные ямочки на щеках, она растерянно хлопала глазами. Надо же! Какая у него суперская улыбка! Почти как у малыша Эркена!

– Он сказал, что вас больше нет. И эта битва… – поднявшись на ноги, стал торопливо пояснять бывший Миха. – Я почти победил, но он сумел меня оглушить. На какой-то миг мне даже показалось, что все, конец, пожил и хватит. Как хорошо, что это не так. Я так рад всех вас видеть. Скажите, никто не пострадал? Все на месте? О, я вижу новеньких…

Малыши радостно загалдели, бросились к нему с обнимашками. Только Михаил Анатольевич остановил их. Он посерьезнел и громко произнес:

– Друзья мои!

И Ника удивилась, узнав интонации малыша Эркена. И кто из них кому подражает?

Малыши замолчали, а Михаил Анатольевич повторил:

– Друзья мои! – и обвел взглядом толпу замерших малышей.

Убедившись, что все готовы внимательно слушать, произнес:

– Я не смог победить в этой битве. А это значит, наш враг еще вернется. И мы должны быть к этому готовыми. Я остаюсь с вами и смогу на этот раз подготовиться как следует. Я смогу научить вас противостоять ему, пусть это и непросто.

Пламенную речь остановила возня в рядах малышей. Они начали быстро расступаться, и тут Ника увидела, как засеребрилась тропа, ведущая из глубины леса к ногам Михаила Анатольевича.

Малыш Эркен, который до этого очень внимательно слушал выступающего, почесал затылок, потом посмотрел на Нику, на дружочков, на бывшего Миху.

– Тебе пора, Михаил Анатольевич. Ты не можешь больше здесь оставаться.

Тот отшатнулся, как от пощечины:

– Не говори так! Эркен, называй меня Михой, как раньше, прошу тебя. Мы ведь друзья!

Он мельком глянул на тропу, шагнул с нее и схватил Нику за руку:

– Немедленно возвращайся домой. Моим скажешь, что… в общем, что я не смогу вернуться. Понимаешь, теперь я навсегда застрял в этом мире. В конце концов это мой долг. Да и пожил я там достаточно. А ты ничего не должна, так что идем, я провожу тебя.

Ника посмотрела на него внимательно, цепкие пальцы разжались.

– Прости, – сказал он, отстраняясь, – но тебе в самом деле не следует здесь находиться, для тебя это очень опасно. Пойдем, я провожу. Поверь, больше никакой чертовщины не будет. Теперь я здесь, а это значит, что равновесие восстановлено. Живи как прежде и ничего не бойся.

Этот напор… он пугал. Но все же Ника нашла в себе силы возразить.

– Это твой путь, – проговорила она, указав на тропинку.

– Ничего подобного, и не смей мне возражать. Я твой отец. И я лучше знаю, я старше. Тебе здесь не место, поверь.

И тут же повернулся к малышу Эркену:

– Дружище, это ведь ты ее привел? Зачем? Разве не понимаешь, как здесь сейчас опасно, а она ведь даже не одна из нас.

– Она наша двенадцатая, – вступил в разговор Босси.

Теперь Босси был почти как Эркен, такой же серьезный и насупленный.

– И не только, – заговорили робко в толпе, – не только двенадцатая.

– Это ничего не значит, – строго сказал Михаил Анатольевич, – как отец я имею право решать за ребенка. В конце концов, я всегда был двенадцатым и опять им стану.

Спор затягивался.

– Веди, – сказала Ника.

Они вместе встали на тропинку.

И пошли по ней, не оглядываясь на замерших в недоумении малышей.

Михаил Анатольевич шел первым. Несколько раз он пытался завести разговор о том, что знает, как будет лучше, но Ника каждый раз отмалчивалась. А он оборачивался, чтобы убедиться, что она идет следом, и замолкал.

Потом раздался бой часов, прямо перед ними открылась в пространстве дверца.

– Уже и не чаяла, – сказала Вера Григорьевна, – проходите, гости дорогие.

Глава 20

Попрощавшись с Верой Григорьевной, всю дорогу до поляны Ника думала о том, как спасти Дерево. Кажется, это было в ее силах. Вопрос только в том, как именно эти силы приложить. В институте у них был небольшой курс по растениеводству, но ничего из прослушанных лекций не подходило под данный случай. «Разберемся на месте», – решила она, ускоряя шаг, чтобы согреться. Тропинка петляла между редкими стволами деревьев, откуда-то тянуло пробирающим насквозь холодом. И было в этом холоде что-то неправильное, пугающее.

«Зима недаром злится…» – начала Ника декламировать про себя, чеканя шаг по обледеневшей тропинке. Стихотворение из школьной программы вспомнилось очень кстати, под его мерный ритм страх отступал, а бодрая концовка и вовсе добавила оптимизма. К моменту возвращения на поляну Ника окончательно согрелась, а от нечаянного страха и вовсе следа не осталось. Подумаешь, минутная слабость. Не может теперь она себе этого позволить, когда дел невпроворот, когда столько обязанностей легло на плечи.

Малышей на поляне уже не было. Прислушавшись к себе, Ника поняла, что ребятня разбилась на группки и обсуждает события дня, закусывая пережитое варениками с малиной. В своих теплых уютных домиках. О, да у них там еще и теплое молоко с медом, совсем недурно. Потом обязательно надо будет разобраться с тем, кто занимается поставками готовой еды, и почему эти поставки были приостановлены на долгий период. Больше такого не случится, уж Ника постарается.

– И чего лежим, кого ждем? – спросила она Дерево, положив обе ладони на крупную шершавую кору.

Можно ли его спасти? Если почти все корни уже погибли, и только несколько самых упрямых еще цепляются за жизнь где-то там, в глубине. И понимала, что нужно, очень нужно. Каждой клеточкой своего несовершенного тела, всей сутью своей обновленной понимала. Это очень важное дерево, на нем весь мир здешний держится. Ну или почти весь мир. Откуда это знание? Да у нее вообще много всяких знаний появилось после того, как заключила договор с Птицей. Много, а все же мизерная часть того, что знало Дерево. Потому без него никак.

А еще Ника поняла, что именно сейчас Дерево выходило из какого-то непонятного сна, погрузившего сознание местного Хранителя в вязкую паутину. Что бы тут ни происходило последние годы, оно без его ведома было все. И теперь, просыпаясь, Дерево осознало скорую погибель и из последних сил пыталось хоть что-то оставить после себя. Ника не видела, но понимала, чувствовала, как где-то там, глубоко под землей, потянулся побег от одного из уцелевших корешков. Только что толку с той замены? Разве успеет впитать в себя молодая поросль все накопленные знания, всю мудрость?

– Эй, замри! Успеется еще! – проговорила Ника Дереву.

– Не мешай, сил почти нет, – прошептало Дерево в ответ.

– Вот и не надо их тратить куда ни попадя. Сейчас я тебя буду спасать, сосредоточься на этом.

Надо сказать, что Ника с рождения была очень целеустремленной девочкой. И пусть не всё у нее получалось, но неудачи только закаляли характер.

– Глупое дитя, – пробормотало Дерево.

И ускорило рост побега. Данное обстоятельство очень рассердило Нику.

– Знаешь, – проговорила она, уперев кулачки в бока, – у нас говорят: «Вижу цель — не вижу препятствий». Очень хорошие слова. И теперь это мой девиз.

Дерево ничего не ответило. Впрочем, разве молчание не знак согласия? Ника именно так и рассудила.

– Кажется, я смогу вернуть всё как было, посадить тебя заново, – предложила она примирительно.

– И этим добить окончательно, – Дереву идея не понравилась.

– Ты не переживай, я призову воду и хорошенько тебя полью, ты обязательно вырастишь новые корни и станешь еще крепче.

– Оставь всё как есть, – в интонациях Дерева появились раздраженные нотки. – Мне недолго осталось, но я постараюсь оставить себе замену. Дай мне несколько дней, и появится новый росток.

– Ну вот еще, – возмутилась Ника, – нам нужно именно ты. Так что придется немного потерпеть.

И Ника начала расти, вскоре сделалась настолько большой, что у нее легко получилось бы обхватить поваленный ствол руками.

– Отойди, – опасливо попросило Дерево, – не трогай меня.

– Надо хотя бы попробовать, – упрямо ответила Ника и, подхватив снизу, аккуратно начала приподнимать верхнюю часть ствола, рассчитывая вернуть вывороченные корни обратно в яму.

Дерево застонало от боли, Ника замерла.

– Я что-то сломала? – спросила испуганно.

– Пока нет, – ответило Дерево, – но ты бы могла убивать меня менее болезненно.

– Я тебя не убиваю, – ответила Ника и продолжила аккуратный подъем.

Вскоре оказалось, что ширины образовавшейся ранее ямы недостаточно, часть корней просто ляжет сверху, а этого никак нельзя было допускать.

– Вот же ж… – пробормотала Ника и стала растерянно оглядываться по сторонам.

Взгляд остановился на большом камне, что врос в землю неподалеку. Что ж, пришлось еще немного подрасти. Большая часть камня оказалась под землей, что даже лучше. Прекрасная вышла опора, надежная. Оставив Дерево в более-менее устойчивом положении, Ника своей огромной ручищей принялась разгребать землю, освобождая пространство для корней. И когда всё было готово, аккуратно продолжила подъем кроны.

Само Дерево больше ничего не говорило, только сдержанно стонало от каждого движения. И каждый раз Ника замирала, давая ему немного времени на передышку. Потому к моменту, как работа была закончена, солнце уже успело скрыться за горизонтом и показаться вновь, озарив небо утренними лучами. Убедившись, что ствол зафиксирован строго вертикально, и все корешки находятся там, где им и положено, Ника осторожно утрамбовала землю ладошкой, а потом призвала подземные воды к корням, чтобы напоить их. И когда земля достаточно увлажнилась, она бережно погладила сухую кору и попросила прощения за причиненную боль.

– Я слишком старое, чтобы пережить такое, – прошелестел усталый голос.

Сердце Ники сжалось от нехорошего предчувствия. Неужели всё напрасно? И она зря всё это затеяла? Но сердцевина Дерева засыхала, и этого нельзя было остановить.

Небольшая веточка погладила ее по лицу и опустилась на ладонь.

– Теперь не хватит сил… – прошептало Дерево, – попробуй хотя бы ее укоренить.

– Эй, ты чего? – возмутилась Ника. – А ну отставить дурацкие разговорчики!

И Дерево молчало, последние силы направляя в эту маленькую веточку.

Нет, Ника не собиралась отступать. Она всем сердцем желала Дереву вновь обрести силу. А еще понимала, что желает невозможного, ведь жизненный запас искореженного исполина исчерпался.

И тогда Ника сама стала Деревом.

От боли перехватило дыхание, но кто сказал, что будет легко. Да и не нужно оно ей сейчас, дыхание это. И глаз, чтобы слезы пролить, тоже не было. Зато были ветки и были корни. Ника велела корням расти, и те нехотя, неспешно потянулись во все стороны, впитывая живительную влагу. Потихоньку, по капле, корни снова начали питать дерево. И сердцевина, что только была сухой, поддалась, приняла земные соки. И потянула их дальше, к веткам. Почки на ветках набухли, и корни росли и разветвлялись, ведь надо больше, больше питания для будущей листвы. Послушные воле Ники, тонкие ниточки новых корней раздвигали пласты земли, цеплялись, набирали силу, превращаясь в мощную сеть.

И когда было оплетено всё свободное пространство, когда уже нельзя было продолжать, чтобы не навредить остальному лесу, а почки на ветках начали лопаться, выпуская на свет маленькие изумрудные листья, Ника остановилась.

Она отделилась от Дерева и снова стала собой. Снова маленькой, слабой, к тому же очень уставшей. Ника лежала головой на выпирающем из земли корне и смотрела вверх, туда, где Дерево раскинулось над нею своей гигантской кроной. Утренние лучи золотили молодые листочки, словно звездочки собрались в сияющее облако, и это было фантастически красиво.

– Хорошо, что всё получилось, – сказала Ника.

– Спасибо, – благодарно прошелестело Дерево.

И всё бы ничего, да холодно очень. Понимание этого неприятного обстоятельства нахлынуло как-то разом, да так, что зубы начали отстукивать что-то в ритме шаманского бубна. Ника поднялась и стала разминаться, чтобы поскорее разогнать кровь.

– Как дум-маешь, там найд-дется домик для ме-меня? Или они все то-только для мал-лышей? – спросила Ника, энергично подпрыгивая на месте.

Рассвет перестал быть красиво романтичным, ее трясло от холода, вдобавок еще и желудок начал требовать чего-то сытного и горячего.

– Ты хочешь поселиться здесь? – спросило Дерево.

И хотя вопрос прозвучал безэмоционально, Нике послышалось удивление.

– А г-где ещ-щё-то?

Дерево молчало.

– Слуш-шай, – Нике надоело ждать ответа, да и холод пробрал ее уже до самой печёнки, – я за-замерзла, прог-голодалась. А там дом-мики прос-сто крошечные. Как ж-жить-то?

Она втянула носом воздуха побольше и выдохнула облачко пара на озябшие пальцы. Еще вчера столько энергии бурлило внутри, столько сил. А теперь ничего, пустота. И нос заложило, и вообще, так и до бронхита недалеко. А то и того хуже. И китайского вируса не надо, чтобы загнуться. Стать частью этого мира, конечно, было очень почетно. Только где в нем Никино место, а? Кто позаботится о ней самой?

Вспомнился заброшенный домик Михи. Что ж, как вариант. И Ника уже была готова рвануть с места в направлении хоть какого-то жилья, как Дерево проговорило:

– Почему ты хочешь отказаться от единственной защиты? Зачем ищешь иного?

– Не поняла, по-поясни, – проговорила Ника и звучно шмыгнула носом.

– У тебя есть ключ, так воспользуйся им, – проговорило Дерево.

– Эт-то как?

– Вот глупая-то какая, тебя ведь еще учить и учить, – последовало насмешливое.

И вдруг позади раздалось:

– Так и учи, осина стоеросовая, а не умничай! Чуть птаху мне не загубил.

Ника глазам своим не верила, из-за невесть откуда взявшейся приоткрытой двери выглядывала Вера Григорьевна.

– Ну что смотришь, - протянула она руку, – быстро сюда.

Сцапала Нику и втянула в избу. Еще и дверью в сердцах хлопнула. Хотя, нет. Дверцей. Чуть коготки с циферблата не осыпались.

– Тоже мне, нашли молодуху в неурочный час пути открывать, – проворчала Вера Григорьевна, вручая Нике банное полотенце и халат, – а ну бегом в баньку, самый жар.

– А…

– Бэ. Уехал твой папаша, до своих. Что ему тут делать теперь. А ты давай, детка, бегом отогреваться. Приду проверю, чтобы напарилась как следует. А если халтурить вздумаешь, так сама тебя веничком-то отхожу. Заодно и дурь всю повыбью.

Повторять два раза не пришлось.

И уже потом, после баньки, уминала Ника фирменные щи Веры Григорьевны, да слушала недовольное ворчание. И дурында-то она, и бестолочь, каких поискать. И все это перемежалось заботливым:

– Хлебушек-то, хлебушек бери, только с печи, горячий. Вот еще сырничек скушай, он на масличке сливочном, масличко завсегда от бронхита хорошо. Смазывает бронхи, это когда еще в журнале «Здоровье» печатали, чай профессора, знают, что говорят. Чай-то пей, пока не остыл, там с чабрецом, еще имбиря добавила. Ох ты ж, птаха моя неразумная.