Замуж за Морозко. Без шапки не выходить

Глава 1

Матильда Старр, Мира Вишес

Замуж за Морозко. Без шапки не выходить

Котел передо мной бурлил, выплевывая отвратительные зеленые пузыри. Болотная жижа внутри медного сосуда пенилась и источала запах тухлых яиц, смешанный с чем-то еще — тоже кислым и едким. Я зажала нос пальцами и с тоской посмотрела на инструкцию, напечатанную на пожелтевшем пергаменте методички: «Если вы все сделали правильно, то перед вами зелье ясности — прозрачное, словно капля янтаря на солнце, и пахнущее свежескошенной травой».

Увы, у меня тут ясностью и скошенной травой даже не пахло, вместо этого в котле было болото в миниатюре.

— Не может быть, — шептала я, перебирая в памяти ингредиенты. Я бросала в котел то, что нужно! И в правильном порядке! Ну и почему тогда?..

Мой фамильяр, крошечный летающий дракончик Искорка, сидел на краю стола и сочувственно вздыхал. Его перламутровые чешуйки переливались в свете магических ламп, а золотистые глаза смотрели на меня с пониманием.

— Не вздыхай так, — пробормотала я, почесав его за крошечным рогом. — Не то расплачусь.

Цокот каблуков заставил меня выпрямиться. По проходу между рядами лабораторных столов двигалась магистр Вивиан Торнхилл, преподавательница алхимии и моя мачеха. Высокая, стройная. Она даже в строгой академической мантии выглядела безупречно. Иссиня-черные волосы собраны в сложную прическу, из которой не выбивается ни единого волоска. Лицо — точеное, с высокими скулами и тонким носом — могло бы быть красивым, если бы не выражение холодного презрения в узких серых глазах. Губы сжаты в тонкую линию, и эта линия стала еще тоньше, когда Вивиан остановилась возле моего стола.

Заглянула в котел, скривилась.

— Интересно, — ее голос был низким, бархатистым и совершенно ледяным, — разве я назначала экзамен по ядам? Ну же, скажите, Айса Фростхарт!

— Магистр Торнхилл, я… — начала я, краснея и судорожно облизывая губы.

— Ох, только не нужно оправдываться. Просто уберите это! Ваше… хм… творение пахнет так, будто там что-то умерло. Дважды!

— Но я…

— Незачет! — отрезала она, даже не дав мне договорить.

Движением палочки сделала отметку в своем журнале, и я увидела, как рядом с моим именем появилась жирная красная черта.

— Но магистр Торнхилл! — Я шагнула вперед, забыв об осторожности. — Дайте мне еще одну попытку, прошу! Я знаю, что могу… А это какое-то недоразумение!

Однако меня уже никто не слушал.

Вивиан развернулась, ее мантия взметнулась, как черные крылья хищной птицы. Я проводила профессора взглядом, стиснув кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Лейнала! — Тон ее внезапно потеплел на добрых двадцать градусов. — Какое очаровательное у вас получилось зелье!

Я не удержалась и глянула в ту сторону. Лейнала Торнхилл стояла у своего стола. Да-да. Никакой ошибки. У этих двоих одна фамилия, потому что Лейнала дочь нашей преподавательницы, а значит, моя сводная сестра. Практически копия Вивиан: те же черные волосы, те же серые глаза, те же острые скулы. Только красота Лейналы еще не успела приобрести ту мраморную холодность, что была присуща ее матери. Впрочем, она явно работала над этим: на ее лице застыло выражение надменной скуки, которое она старательно копировала у Вивиан. Так маленькие девочки наряжаются в мамино платье.

— Я очень старалась вас не подвести, магистр Торнхилл! — Лейнала влюбленно смотрела на свой котел, где переливалось янтарное зелье идеальной прозрачности.

Наши взгляды пересеклись, и я увидела краткую вспышку торжества в ее глазах, едва заметную усмешку в уголках губ. И поняла: это она испортила мое зелье! Когда ходила за ингредиентами мимо моего стола и как бы случайно задела котел. Подсыпала туда какую-то пакость?! Я беззвучно ахнула, Лейнала медленно и демонстративно провела пальцами по краю своего котла, а затем поднесла их к губам, изображая поцелуй.

Стерва!

Остаток занятия тянулся мучительно долго. Я механически убирала свое рабочее место, сливала болотную жижу в специальный резервуар для неудачных экспериментов, мыла котел. Искорка сидел у меня на плече и изредка лизал мою щеку шершавым язычком, пытаясь утешить. Когда последний студент покинул лабораторию, я собрала свои вещи и направилась к выходу.

— Мисс Фростхарт. Задержитесь. — Приказ Вивиан заставил меня замереть в двух шагах от двери.

— Да, магистр.

Я подошла, держа перед собой сумку с книгами, словно щит. Глупо. Не будет же она меня убивать!

— Ну и что мне с тобой делать? Бездарь и лентяйка! — весь лоск разом слетел с Вивиан.

В лаборатории никого не осталось, мы были одни. Притворяться было незачем.

— А вот и нет! Мое зелье испортили! Я все делала правильно!

— Замолчи! — рявкнула она. — Учись уже признавать свои ошибки! Вечно ноешь, вечно жалуешься, вечно тебя кто-то обижает!

Кто-то? Да кроме нее и ее дочери, меня никто не обижает!

Говорить, что мое зелье испортила Лейнала, было бессмысленно. Меня просто не услышат, так что я сделала ровно то, что было велено: замолчала.

— Следовало бы тебя отчислить… Но это разобьет сердце твоему бедному отцу…

Будто ей есть до него дело!

Папенька слег с неизвестной болезнью вскоре после их свадьбы. Для того я здесь и учусь, на факультете алхимии, чтобы суметь найти для него лекарство.

— Сделаем так. Изготовишь мне зелье чистой памяти, и я поставлю зачет. Подготовь все ингредиенты.

Зелье чистой памяти?! Оно очень сложное. И близко не сравнится с тем, что делали сегодня… И требует одного особенного компонента.

— Магистр, но для этого зелья нужна… — Я запнулась, не в силах произнести это вслух.

— Кровь фамильяра, — бесстрастно закончила за меня Вивиан. — Всего несколько капель. Это не убьет его и не причинит серьезного вреда. Хотя, признаюсь, будет довольно болезненно для существа.

Я инстинктивно прижала руку к плечу, где сидел Искорка. Он заскулил, почувствовав мое волнение, и спрятал мордочку в моих волосах.

— Я… я не могу! — воскликнула я.

— Что за глупое чистоплюйство? — Вивиан презрительно поморщилась. — Фамильяр для того и нужен, чтобы помогать в колдовстве!

Легко ей говорить… У самой-то фамильяра нет! Хотя, если бы был, уверена — она бы взяла его кровь без малейших колебаний.

— Впрочем, ты же помнишь седьмую поправку?

Еще бы ее не помнить!

— Вместо любого ингредиента в зелье можно использовать лепестки зимнецвета, — заученно сказала я. — Эффект будет даже лучше. Но заменить можно только один ингредиент.

— Что ж, думаю, ты знаешь, что делать. Сейчас как раз нужная погода.

Идти в зимний лес за цветком?

Очень бы не хотелось. И вовсе не из-за

В это «подходящее» время года в лесу и без всяких чудищ легко пропасть — дикие звери, которым зимой особо нечем поживиться, да и холод… К тому же ночи нынче длинные, дни короткие, успеть дойти до поляны и вернуться домой до темноты… Это почти невозможно.

— Выбирай! Кровь фамильяра или лепестки зимнецвета?

Она с откровенным нетерпением ждала ответа.

— Я вернусь к вам и сварю зелье, — объявила я.

Развернулась и вышла из лаборатории на дрожащих ногах. В коридоре было пусто — все студенты давно разошлись по своим делам. Я прислонилась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза.

— Злая стерва, — прошипела я тихо.

— У ведьм отличный слух! — донеслось из-за двери.

Дракончик вылез из моих волос и устроился на ладони. Он был таким маленьким, таким беззащитным. Я помнила, как получила его на церемонии связывания три года назад, когда только поступила в Академию. Он вылупился из яйца прямо у меня на руках, и первое, что сделал — чихнул крошечным облачком искр мне в лицо. С тех пор мы были неразлучны.

Причинить ему боль? Взять у него кровь для какого-то зелья? Никогда!

Значит, оставался только один вариант.

Зимний лес… Разумеется, без всяких чудищ, которыми взрослые пугают детей, чтобы те не совали нос куда не следует. Найду этот цветок, сварю чертово зелье и докажу Вивиан, что я не собираюсь вылетать из Академии.

— Мы идем в лес, — сказала я Искорке. — Завтра на рассвете.

Искорка пискнул, и я не была уверена, согласие он выражает или беспокойство. Возможно, и то и другое…

Глава 2

Вечернее солнце едва пробивалось сквозь узкие окна общежития, окрашивая каменные стены в тусклый оранжевый цвет. Я поднялась по винтовой лестнице на третий этаж, толкнула дверь своей комнаты и сбросила тяжелую сумку с книгами на пол. Искорка слетел с моего плеча и устроился на подоконнике, свернувшись калачиком.

Терять время было нельзя. Нужно собираться в дорогу.

Я достала из-под кровати старый кожаный рюкзак, который когда-то принадлежал папе. Он водил меня в походы, когда я была маленькой… Но сейчас не время для ностальгии. Сейчас нужно сосредоточиться.

Что взять в зимний лес на целый день?

Я принялась методично укладывать вещи, перебирая в уме список необходимого. Во-первых, теплый плед — в лесу будет холодно, а если задержусь, понадобится укрыться. Свернула его плотным рулоном и затолкала на дно рюкзака. Во-вторых, запас еды: завернула в ткань кусок хлеба, твердый сыр, вяленое мясо и три яблока. Для Искорки отложила сушеных червячков — его любимое лакомство. Фляга с чаем на травах — обязательно. Веревка — вдруг придется куда-нибудь взбираться. Нож. Огниво и фонарик на случай, если стемнеет раньше, чем я вернусь.

Я задумалась. В академической библиотеке видела гербарий с засушенными зимнецветами. Они росли на открытых полянах, там, где снег лежит особенно толстым слоем. Значит, лопатка не помешает.

Еще я положила запасные перчатки — одни точно промокнут — и шерстяной шарф. Компас, чтобы не заблудиться. И карту окрестностей, которую стащила из читального зала еще на первом курсе. Флакон с целебным бальзамом от ушибов и порезов.

И главное — согревающее зелье. Все мои надежды только на него. Несколько капель — и ледяной чай во фляге станет горячим. Несколько глотков такого чая — и кровь побежит по жилам быстрее. С таким зельем ни в какой холод в лесу не замерзнешь. Я сварила его, когда зима только начиналась, и вовсе не потому, что собиралась в какой-то там лес, даже мысли не было.

Лейнале к зиме справили новую шубу — меховую, пушистую, очень теплую. А мне пришлось довольствоваться пальтишком, когда-то оно было очень даже ничего, но за последние годы прохудилось. Я не стала спорить и требовать — не хотела огорчать отца. Подшила-подлатала, где смогла, как сумела заговорила на теплоту. Ну и стала изучать согревающее зелье. Рецепт оказался непростым, но я справилась.

Знала бы злая мачеха, что из-за ее жадности мне сейчас куда проще выполнить ее поручение, пришла бы в бешенство.

Несколько капель драгоценного настоя я капнула в чайник — на утро, а остальное аккуратно упаковала в мягкую тряпицу — чтоб не разбилась и уложила в рюкзак.

— Ну вот, вроде все, — пробормотала я, проверяя содержимое рюкзака.

Искорка тихонько пискнул, и я обернулась. Он сидел, сгорбившись, обхватив хвостом лапки, и смотрел на меня огромными золотистыми глазами, полными тревоги.

— Эй, малыш, — я подошла к нему и ласково погладила, — не волнуйся так. Мы просто сбегаем туда, найдем этот цветочек, сорвем и вернемся. Плевое дело!

Он жалобно заскулил и ткнулся мордочкой мне в ладонь.

— Послушай… Любые трудности лучше, чем… чем то, что предлагает Вивиан. Ты же понимаешь? Ты такой маленький. Вообще, сколько у тебя той крови-то? Я не могу причинить тебе боль. Никогда. Лучше уж сама в этот лес схожу хоть сто раз.

Искорка лизнул мой палец шершавым язычком и тихонько заурчал. Кажется, он понял.

— Вот и славно! — Я почесала его за рогом. — К тому же завтра у меня на сессии нет ни экзаменов, ни зачетов. Считай, свободный день.

Если бы это был настоящий выходной, я бы поехала к отцу. Всегда возвращалась домой при первой возможности. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыли теплые воспоминания. Как папа учил меня ловить рыбу в ручье за нашим домом. Как рассказывал сказки на ночь, и его голос был таким мягким, обволакивающим. Как папа смеялся, подхватывал меня на руки и кружил по саду…

Мы так замечательно проводили время, когда я была маленькой. До того, как он женился на Вивиан. До того, как заболел.

Я сжала кулаки. Именно поэтому я здесь корплю над книгами и котлами. Чтобы найти лекарство. Чтобы вернуть его прежнего.

— Я обязательно его вылечу, — прошептала я в пустоту комнаты. — Обещаю.

Искорка сонно зевнул, выпуская крошечное облачко дыма. Пора было ложиться спать. Завтра предстоял длинный и тяжелый день.

* * *

Я ворочалась всю ночь. Сон был тревожным, наполненным странными отрывочными образами. Снег. Много снега. Он падал и падал, погребая под собой деревья, дорогу, меня саму. Я пыталась выбраться, но проваливалась все глубже. Холод сковывал конечности. Где-то вдали выла вьюга, и в этом вое слышался чей-то голос — гортанный, нечеловеческий, зовущий меня…

Я проснулась с колотящимся сердцем и мокрым от

Что ж, в путь!

Я быстро умылась ледяной водой из кувшина, оделась потеплее: шерстяное платье, толстые чулки, высокие сапоги. Выпила две чашки чая из чайника — чтоб с запасом. Разбудила Искорку — он недовольно пискнул, но послушно перебрался мне на плечо. Закинула рюкзак за спину — тяжелый, но не критично — и вышла из комнаты.

Коридор общежития встретил меня гулкой тишиной. Слишком рано для большинства студентов. Я спустилась по лестнице, прошла через холл к выходу.

— Стой! — раздался скрипучий голос.

Я замерла. На пропускном пункте сегодня дежурил старый вахтер — сморщенный, с редкими седыми волосами и вечно недовольным выражением лица.

— Куда собралась?

— В лес… мне по делу.

— Выходишь за пределы Академии? — Он подозрительно прищурился. — Нужна печать на выход в журнал.

Печать? Какая еще печать? Раньше никто никаких печатей не требовал!

— Новые правила, — буркнул вахтер, словно прочитав мои мысли. — С начала сессии. Иди в канцелярию, на второй этаж, там дежурный администратор поставит отметку.

Я мысленно выругалась. Терять время на бюрократию — последнее, что мне сейчас нужно! Но спорить бесполезно…

— Хорошо, — я сбросила тяжелый рюкзак, оставив его в углу коридора возле пропускного пункта, — сейчас вернусь.

Поднялась на второй этаж, нашла канцелярию. Дежурный администратор — сонная женщина с растрепанными волосами — нехотя выслушала мою просьбу, покопалась в ящиках стола, нашла печать, шлепнула ее в журнал и вручила мне бумажку с отметкой.

— Вернуться должна до заката, — буркнула она. — Иначе запрут ворота, в Академию не попадешь.

Я кивнула и поспешила вниз.

На первом этаже едва не столкнулась с Лейналой.

Она стояла возле моего рюкзака, рассматривая его с видом, будто наткнулась на дохлую крысу. Одета безупречно, как всегда: элегантное темно-синее платье, аккуратно уложенные черные волосы, ни единой складки на ткани. И чего это ей не спится?

— О, — протянула она, медленно поднимая на меня взгляд. — Тебя что, уже отчислили, и ты уезжаешь?

В ее голосе звучала притворная озабоченность, но глаза смеялись. Стервозная усмешка играла в уголках губ.

— Не дождешься, — отрезала я, подходя и забирая рюкзак.

— Ну-ну. — Она отступила на шаг, сложив руки на груди. — Не нужно грубить. Я просто проявляю сестринскую заботу. Говорят, ты провалила зачет по зельям.

— Я еще ничего не провалила, — процедила я сквозь зубы, — магистр Торнхилл поставила мне условие. И я его выполню.

— Какое условие? — Лейнала изобразила удивление, хотя наверняка уже все знала. Не сомневаюсь, что Вивиан первым делом рассказала ей обо всем. — Что же, бедняжка Айса, тебе нужно сделать?

Я не собиралась ей отвечать. Закинула рюкзак за спину и попыталась пройти мимо, но она шагнула в сторону, преграждая путь.

— Неужели ты собралась в лес? Но ты же знаешь, что тебя там сожрет ледяной монстр? Будет очень обидно… Хотя… Нет, не очень!

— Отойди!

Искорка напрягся у меня на плече, готовый плюнуть огнем.

— Тащиться в лес, лишь бы не поранить это животное? Глупо!

— Искорка не животное! И если ты еще раз так о нем скажешь, я забуду, что мы родня.

— Родня? Мы с тобой не родня. Просто две девушки, которым не повезло делить одну семью. Временно.

— Вот в этом я с тобой согласна.

Я толкнула ее плечом и прошла к вахтеру. Ну прекрасно! Пока я ходила за печатью, он уснул! И почему он не сделал этого несколько минут назад, когда я собиралась выходить?..

Оставив на столе бумажку, я вышла из общежития в серое холодное утро. Ветер тут же ударил в лицо ледяными иглами. Я поежилась, плотнее запахнула тяжелое шерстяное пальто и накинула капюшон до носа.

Искорка прижался ко мне, забравшись под воротник. Я почувствовала приятное тепло, исходящее от его маленького тельца.

— Ну что, малыш, — прошептала я, глядя на темную полосу леса на горизонте. — Идем!

И зашагала по заснеженной дороге в сторону зимнего леса.

Глава 3

Первые два часа пути я шла бодро. Снег под ногами похрустывал, воздух был морозным, но терпимым. Согревающее зелье, выпитое утром, работало отлично — по телу разливалось тепло, словно по венам тек волшебный огонь. Искорка дремал у меня под воротником, изредка попискивая во сне.

Лес вокруг был тихим и почти безжизненным. Деревья покрывал иней, их голые ветви тянулись к серому небу, как костлявые пальцы. Снег лежал толстым слоем, нетронутый, девственно белый. Иногда вдалеке слышалось карканье ворон, но ни одной живой души я не встретила.

К полудню я уже прошла больше половины пути. По моим расчетам, поляна с зимнецветами должна была находиться совсем рядом — за небольшой возвышенностью, которая виднелась впереди. Я ускорила шаг, предвкушая, как найду эти проклятые цветы и смогу вернуться в теплую Академию.

Но тут тепло внутри начало угасать. Сначала незаметно — просто перестали гореть щеки. Потом похолодели пальцы в перчатках. Стали мерзнуть ноги, несмотря на толстые шерстяные чулки и высокие сапоги.

Действие зелья заканчивалось! Неудивительно…

Я огляделась и заметила чуть поодаль поваленное дерево. Подойдет для привала. Стряхнув снег с бревна, я опустилась на него, сбросив тяжелый рюкзак на землю. Искорка вылез из-под воротника и устроился у меня на коленях, озабоченно глядя мне в лицо.

— Все хорошо, малыш, — я расстегнула рюкзак онемевшими пальцами, — сейчас попью горячего чаю, и пойдем дальше.

Чай во фляге был едва теплым. Ничего, пара капель зелья — и будет кипяток. Я полезла в рюкзак за маленьким флаконом, аккуратно завернутым в мягкую тряпицу.

Пусто.

Я растерянно заморгала, не веря своим глазам. Где флакон?! Я точно брала его! Завернула в тряпку, чтобы не разбился, и положила именно сюда!

Может, выпал?

Я лихорадочно перебрала содержимое рюкзака. Вытряхнула на снег плед, еду, веревку, огниво, запасные перчатки. Перевернула рюкзак вверх дном. Проверила каждый карман, каждую складку.

Ничего.

Зелья не было.

Пальцы у меня одеревенели так, что я еле шевелились. Я растирала их, пытаясь вернуть чувствительность, но тщетно. Холод полз по рукам, по ногам, забирался под одежду, несмотря на все заговоры на теплоту, которыми я пыталась зачаровать свое старенькое пальто.

Зелья не было.

Лейнала!

Утром, в общежитии. Когда я ходила за печатью в канцелярию. Я оставила рюкзак внизу. А когда спустилась, Лейнала стояла рядом… Она порылась в моих вещах и вытащила флакон!

Я сжала кулаки, но тут же разжала — от боли. Пальцы онемели и совсем не слушались, будто не мои.

Ну и что теперь делать?..

Вариант первый: развернуться и идти обратно.

Вариант второй…

Я подняла голову и посмотрела вперед. Возвышенность была совсем близко. Меньше километра. За ней — поляна с зимнецветами. Я почти дошла!

И тут я вспомнила. В библиотеке, когда изучала информацию о зимнецветах, читала не только о том, где они растут. Там было еще кое-что про их свойства. Лепестки можно не только использовать как ингредиент для зелий. Если растереть свежесорванный цветок в ладонях, он выделяет тепло. Магическое тепло, которое согревает изнутри. Эффект слабее, чем у зелья, но этого должно хватить, чтобы дойти обратно до Академии!

Просто нужно сорвать не один цветок, а два. Один растереть сразу, чтобы не окоченеть. Второй забрать для зелья.

Дрожа, я посмотрела на поляну, потом на тропу назад.

Я справлюсь. Дойду, найду добуду, согреюсь и вернусь.

— Идем, Искорка, — решительно сказала я, запихивая вещи обратно в рюкзак.

Дракончик жалобно пискнул.

— Мы почти на месте. Совсем чуть-чуть осталось.

Я закинула рюкзак на плечи — он показался еще тяжелее, чем утром — и двинулась вперед.

* * *

Подъем на возвышенность дался тяжело. Ноги проваливались в снег, дыхание сбивалось, в груди кололо. Холод сковывал движения, каждый шаг требовал усилий. Я шла, стиснув зубы, повторяя про себя как мантру: «Еще немного. Еще чуть-чуть. Почти дошла».

Искорка изо всех сил пытался помочь. Он вылез из-под воротника и устроился у меня на плече, периодически выдыхая в воздух струйки пламени. Теплые — но такие маленькие, такие слабые. Он старался, мой малыш. Но его крошечного огня было недостаточно против настоящего зимнего холода.

— Спасибо, — прошептала я, поглаживая его озябшими пальцами. — Ты молодец.

Наконец я добралась до вершины возвышенности и увидела внизу поляну.

Она была именно такой, как на картинке в гербарии: круглая, открытая, покрытая толстым слоем снега. Где-то там, внизу, должны быть зимнецветы. Мое спасение.

— Вот она! — выдохнула я. — Почти дошли!

Спуск оказался еще труднее подъема. Я несколько раз поскользнулась, чуть не упала. Рюкзак тянул назад, ноги подкашивались. Но я шла. Шаг за шагом. Потому что внизу была поляна. Цветы. Тепло.

Нужно было просто дойти. Просто дойти и найти цветок.

Но ноги становились все тяжелее, я не чувствовала пальцев. Руки тоже онемели — я с трудом шевелила ими. Лицо горело, хотя на самом деле, наверное, было ледяным.

Я сделала шаг. Еще один. Нога соскользнула, и я упала на колени в снег.

Неважно. Встану. Сейчас встану.

Я попыталась подняться, но не смогла. Снова рухнула.

Голова закружилась. Поляна поплыла перед глазами.

Холод теперь был не только снаружи — он пробрался внутрь, заполнил все тело. Странное ощущение. Будто я погружаюсь в стылую воду, медленно, но неотвратимо.

Дрожь внезапно прекратилась.

Мысли в голове становились вязкими, путанными. Сосредоточиться было трудно. Зачем я здесь? Куда иду? Было что-то важное. Но не помню что.

Хотелось лечь. Просто лечь на снег и закрыть глаза. Немного отдохнуть. Всего минутку. Я так устала. Поспать бы… Сугроб под щекой был мягким. Как прохладная подушка жарким летним днем.

Я закрыла глаза.

Где-то далеко-далеко пищал Искорка. Бедный малыш. Не плачь. Я лишь отдохну пару минут…

И тут я услышала голос.

Мужской. Низкий. Насмешливый.

— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

— Издеваетесь? Какая же я красная, если уже синяя… — онемевшими губами проговорила я.

Сквозь пелену, застилавшую глаза, я различила темную тень. Большую. Высокую. Она нависла надо мной, заслоняя серое небо. Ледяное чудовище? Неужели легенды оказались правдой?! Я попыталась закричать. Губы шевельнулись, но не издали ни звука.

Темнота накатила волной, поглотив меня целиком.

Глава 4

Я очнулась в тепле.

Это было так неожиданно, так странно после ледяного холода, что я несколько секунд просто лежала, боясь пошевелиться. Под щекой была мягкая подушка — настоящая, перьевая. Тело укрывала тяжелая перина, от которой исходило приятное тепло. Я чувствовала пальцы на руках и ногах. Они болезненно покалывали, но двигались. Я была жива.

Жива!

Рядом со мной что-то зашевелилось, и я почувствовала знакомое прикосновение шершавого язычка к щеке.

— Искорка! — воскликнула я, открывая глаза.

Дракончик сидел на подушке рядом с моей головой, и его золотистые глаза смотрели на меня с таким облегчением, что у меня защемило сердце.

— Прости, малыш, — я с трудом протянула к нему руку. — Напугала тебя…

Он тихонько заурчал и ткнулся мордочкой мне в ладонь.

Только тогда я огляделась по сторонам — и замерла, забыв даже дышать.

Я лежала в огромной зале. Потолок уходил вверх метров на десять, а может и больше. Стены, пол, колонны, поддерживающие своды — все было будто вырезано изо льда. Не прозрачного, а матово-белого, словно застывший снег. По стенам вились причудливые узоры — завитки инея, кристаллические цветы, замерзшие водопады. Все мерцало и переливалось в свете, исходящем неизвестно откуда — потолок светился мягким, ровным сиянием, похожим на лунное.

Это была не просто красота. Это было произведение искусства.

И при этом — что совершенно не укладывалось в голове — здесь было тепло. Не жарко, но комфортно. Так, как бывает в хорошо натопленной комнате морозным зимним вечером. Воздух был свежим, чистым, пах хвоей и совсем немного мятой.

Как это вообще возможно? Лед должен таять! А если он волшебный и не тает, то здесь должно быть холодно!

Я села на кровати, ноги в шерстяных чулках утонули в ворсе белого ковра — снежного только на вид.

— С возвращением! — объявил знакомый уже мужской голос.

Я подняла голову, ожидая увидеть чудовище. Но нет. За белым столом сидел мужчина и увлеченно читал большую белую книгу.

Он был… Впечатляющим. Да, пожалуй, это подходящее слово.

Темные волосы падали на плечи мягкими волнами, обрамляя лицо, которое выглядело так, будто его высекли из мрамора, но забыли добавить мягкости. Резкие, четкие линии: высокие скулы, бросающие тень на бледную кожу, прямой нос, волевой подбородок с легкой щетиной. Густые черные брови были сдвинуты — он хмурился, читая. Рот… У него был красивый рот, губы четко очерченные, сейчас сосредоточенно сжатые.

Даже сидя он выглядел высоким. Широкие плечи, длинные пальцы, листающие страницы книги. Темная рубашка с закатанными рукавами открывала предплечья — мускулистые, явно не благодаря книгам. Это не изнеженный маг из башни. Это кто-то, привыкший к физическому труду.

Но больше

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту.

Это несправедливо! Ледяные монстры не должны выглядеть так. Они должны быть страшными. Отталкивающими. А не… вот такими.

— Кхм, — я прочистила горло, — спасибо. За то, что спасли…

— Пожалуйста, — отозвался он, не поднимая глаз от книги. — Хотя предпочел бы не утруждаться. Знаешь, как тяжело тащить замерзающую девицу через весь лес?

Я озадаченно моргнула.

— Что, простите?

— Ты не очень-то легкая, — пояснил «монстр», перелистывая страницу. — Может, и выглядишь худой, но вот этот рюкзак твой весит как мешок камней. Чем ты его набила?

— Там… вещи, — пробормотала я, не зная, обижаться мне или смеяться. — Необходимые вещи.

— Необходимые, чтобы замерзнуть насмерть?

Что-то он перестал мне нравиться. Подумаешь, красавец… Зато характер очень скверный! Знаем мы таких, лучше не связываться.

— Вы кто вообще такой? И где я?

Вообще-то с этого следовало начинать.

— Морозко, — представился он. — А ты в моем ледяном замке.

— Морозко? Это имя? — уточнила я.

— Нет, зовут меня Норд. А Морозко — это скорее профессия, ну или должность. Хранитель зимнего леса. Семейное дело, досталось мне от деда. — Он тяжело вздохнул.

— Соболезную! — поспешила посочувствовать я.

— Чему? — удивился Норд.

— Утрате… Ну ваш дедушка, он же…

— Да ну тебя! Дед на пенсию ушел, как только я закончил учебу и смог приступить к обязанностям.

Понятно…

— Работка не пыльная, если честно. Слежу, чтобы земля была снегом укрыта. Зверушек подкармливаю, чтоб зиму пережили. Лета жду… Очень жду! Летом отпуск! Собственно, уже весной можно в него уходить, как снег сойдет…

— Погодите, — насторожилась я. — Если вы хранитель, а не монстр, тогда почему все говорят, что в зимнем лесу водится ледяное чудовище, которое убивает всех, кто сюда забредает?

— Репутация. Нужна, чтобы всякие любопытные не совались. Лес зимой опасен — заблудиться легко, замерзнуть еще легче. А всех умников спасать… Проще пустить слух про чудовище. Народ боится и близко не подходит. — Он с укором посмотрел на меня. — Как правило. Но иногда вот заходят. Вот приходится искать в справочнике инструкцию, что делать, если девицы пытаются у меня в лесу замерзнуть.

— Я не пыталась замерзнуть! Я за зимнецветом! И нашла бы его обязательно, если бы сводная сестра не украла согревающее зелье… Ну что, есть для такого случая инструкция?

— На каждый случай есть, — заверил Норд. — Дед был педантом. Вот пожалуйста: «Если девица замерзает в твоем лесу, надо спасти, отогреть и велеть три дня присматривать за замком. Уборка и прочие хлопоты»… Тебя, кстати, как зовут?

— Айса… — растерянно проговорила я. — А вам зачем?

— Как зачем, не могу же я незнакомой девице замок доверить! А знакомой наоборот — могу. Итак, на чем мы остановились? «…Уборка и прочие хлопоты. Если справится — дать ей приданое и отпустить. Не справится — тоже отпустить, но без приданого».

— Приданое? — переспросила я недоверчиво. — Какое еще приданое?

— Ну, обычно драгоценности, — он пожал плечами, — меха… Золото еще с серебром. Да хватает тут хлама!

Интересненькое у него представление о хламе. Впрочем, когда ты живешь один в лесу, от золота и серебра, наверное, и правда немного толку.

— А зимнецвет? Его можно… в приданое?

— Ты сначала с заданием справься, а потом уже зимнецветы выпрашивай, — нахмурился Норд. Но потом добавил с улыбкой: — Конечно можно, жалко мне что ли?

Улыбка преобразила его лицо. Холодная красота смягчилась, серые глаза потеплели. На секунду он перестал быть суровым хранителем зимы и стал просто молодым мужчиной с приятной улыбкой. Но эта иллюзия длилась недолго. Он снова нахмурился.

— Замок прибери, да ужин приготовь, а я пошел — дела у меня.

Глава 5

Норд ушел, оставив меня наедине с Искоркой и весьма туманными инструкциями. «Замок прибери, да ужин приготовь!» Да еще и таким тоном сказано! Распоряжается мной, как служанкой… А я ему, между прочим, не служанка, а… Кстати, кто?

Самое время об этом задуматься.

Гостья?

Пленница?

Откровенно говоря, больше похоже на второе. Даже в этой его волшебной книге написано: «Через три дня отпустить». А гостей вообще-то не отпускают, они сами могут уйти, когда им вздумается.

С другой стороны, этот Морозко, или как его — Норд, спас меня от верной смерти. Тут уж сомнений никаких: не подоспел бы он вовремя, лежала бы сейчас моя замороженная тушка под деревом. Так что он, вроде бы, хороший.

И в книге в этой его написано: «Через три дня отпустить с приданым». Зимнецвет вон обещал, говорит, не жалко…

Только кто сказал, что он не обманывает?

И книгу эту я только со стороны видела, внутрь не заглядывала. А там, вполне возможно, написано совсем не то, что он сказал. Например, такое: «Если попадется в лесу девица, забери ее в свой замок, три дня делай с ней что хочешь, а потом обязательно убей».

Тогда, получается, мне еще благодарить судьбу надо, что в это «что хочешь» входит только уборка. Могло быть кое-что похуже.

Бежать отсюда надо, бежать!

Только вот как убежишь, если кругом — студеный лес, и шансов добраться до Академии никаких. Единственный шанс: вдруг он в этом огромной ледяном замке держит огромный гербарий, а в том гербарии — парочка зимнецветов.

Я вздохнула. По всему выходило, хороший этот Морозко или не очень, а единственное, что я могу сейчас сделать, — это заняться уборкой. И внимательно смотреть, не попадется ли в этом хозяйстве зимнецвет.

— Ну что, малыш, — я погладила Искорку на плече, — давай посмотрим, что тут у нас.

Сперва я проверила свой рюкзак в углу. Все вещи были на месте. Мое пальто висело на спинке кресла — сухое, будто его специально высушили. Сапоги стояли рядом. Заботливо… Хотя, скорее всего, Норд просто не хотел лишних хлопот с простуженной гостьей.

В углу обнаружилась кладовочка, из которой я взяла мягкую тряпку, веник с прозрачными прутьями, совок и мешок для мусора. Я обулась и решительно направилась исследовать — то есть, конечно, убирать — ледяной замок.

За дверью зала начинался почти бесконечный коридор. Широкий, со сводчатым потолком, весь покрытый удивительными ледяными узорами. Я шла медленно, не в силах оторвать взгляд от стен. Справа был вырезан целый замерзший сад — розы изо льда, лилии, гроздья винограда, какие-то диковинные цветы с причудливо изогнутыми лепестками. Слева — сцены охоты: олени, волки, медведи, все такие детальные, что казалось, животные вот-вот сорвутся

Искорка настороженно поглядывал по сторонам, прижимая перепончатые ушки.

Первая дверь привела меня в библиотеку. Да какую! Для того, кто любит читать, это целое святилище. Высокие стеллажи уходили под самый потолок — метров на восемь, не меньше. Ажурная лестница, вырезанная изо льда, вела на второй ярус, где располагалась галерея с еще большим количеством полок. В центре зала стоял массивный стол с удобными креслами, а у дальней стены — диван, заваленный подушками. Для долгого чтения, наверное.

Все книги были в белых или бледно-голубых переплетах, будто специально подобранные под интерьер. Я подошла к ближайшему стеллажу и начала читать надписи на корешках.

«Погодные наблюдения за период 1823–1824».

«Каталог снежинок. Том третий».

«О правильном кормлении зайцев в зимний период».

«Инструкция по предотвращению обморожений у путников».

«Реестр снегопадов. Северный регион».

Рабочая библиотека хранителя леса. Все очень практично и совершенно скучно.

Но на нижней полке я заметила книги с потрепанными корешками, явно перечитанные много раз. Я присела на корточки и улыбнулась: «Приключения капитана Вихря», «Сага о драконьих всадниках», «Легенды Южных морей», «Пиратская вольница», «Хроники странника». Ага, значит, суровый Норд в свободное время читает приключенческие романы. Интересно…

Я вытащила «Драконьих всадников» и полистала.

— Искорка, смотри, — я показала ему книжку, — тут про твоих родственников пишут неправду.

Он с любопытством уставился на иллюстрацию огромного красного дракона и тихо заворчал. Вряд ли он чувствовал родство с этим исполином.

Положив книгу на место, я отыскала в углу мягкую тряпку. Ну, за работу!

На полках лежала тонкая ледяная пыль — или что-то похожее на пыль. Она исчезала при прикосновении, будто растворялась в воздухе. Удобно! Я прошлась по всем бесчисленным полкам, протерла стол, смахнула пыль с подоконников. Подушки на диване взбила, расправила складки на покрывале. Потом подмела пол. Хвоинки, которые Норд, видимо, принес на одежде, послушно собрались в кучку.

— Готово! — объявила я Искорке, оглядывая чистую библиотеку.

Он одобрительно пискнул.

* * *

За следующей дверью оказалась оранжерея. Самая настоящая оранжерея! Посреди ледяного замка. У меня перехватило дыхание…

Высокий стеклянный купол пропускал серый зимний свет. Вдоль стен тянулись грядки — не ледяные, а самые обычные, земляные! — на которых росли травы. Я узнала мяту, мелиссу, розмарин, тимьян и еще массу полезных растений. В углу стояло маленькое деревце, усыпанное белыми цветами, источавшими сладковатый аромат.

— Как это вообще возможно? — прошептала я, подходя и осторожно трогая листик мяты.

Он был живой, настоящий, пронзительно зеленый. Земля в грядках была суховатой и теплой. Теплой! Я провела рукой над грядкой — от нее шел жар, словно под землей были спрятаны горячие камни.

Магия. Конечно же, магия. Но какая мощная! Поддерживать жизнь растений посреди зимы, в ледяном замке — это требовало невероятного количества энергии и контроля.

Так, а есть ли в оранжерее зимнецвет? Желательно два! Один — для зелья и зачета, другой — чтобы добраться отсюда до Академии. Впрочем, из имеющихся в оранжерее растений я запросто сварю согревающее зелье.

Но, увы, зимнецвета нигде не было. Что угодно было, а его — нет. Так что мысли о побеге пришлось пока отбросить.

Искорка слетел с моего плеча и начал обнюхивать цветущее деревце. Пара белых лепестков упали прямо ему на нос, и он чихнул, выпустив облачко искр.

— Осторожнее! — Я подхватила его. — Не хватало еще поджечь оранжерею.

Естественно, здесь тоже требовалась уборка. Я все протерла, смела опавшие лепестки под деревцем и высыпала в компостный ящик. Протерла подоконники, на которых стояли маленькие горшочки с рассадой. Затем взяла со столика лейку, наполнила водой из рукомойника и полила грядки. Земля жадно впитала воду. Я аккуратно оборвала сухие листья с растений, выдернула несколько сорняков, которые пробились между рядами. Разрыхлила землю деревянной палочкой, что нашлась рядом.

Оранжерея ожила, задышала. Растения будто распрямились, довольные уходом.

— Вот теперь хорошо! — Я с гордостью оглядела свою работу.

И вышла, бережно прикрыв за собой дверь.

Глава 6

— Ладно, продолжаем убирать. Чем быстрее закончу, тем лучше! — подбодрила я себя.

Следующей комнатой оказалась спальня. Огромная, с высоким потолком и широкими окнами, но шторы были плотно задернуты. В комнате царил полумрак, только тонкая полоска света пробивалась между краем занавески и оконной рамой.

Посреди комнаты возвышалась массивная кровать с резными столбиками. А на кровати полный бардак… Перина валяется комом, одеяло скомкано, подушки разбросаны кое-как. Форменное безобразие!

Я подошла к кровати, схватила край перины и дернула, намереваясь расправить ее как следует.

— Эй! — возмутился сонный мужской голос.

Я едва не подпрыгнула от неожиданности.

Из-под перины высунулась темноволосая голова. Норд! Ну да… Он лежал в этой кровати, под периной, которую я только что пыталась стащить.

— Вы… — выдохнула я, отпуская ткань, словно обожглась. — Вы здесь?

— Нет, меня здесь нет, это мой призрак, — пробормотал Норд, зевая и потирая глаза. — Конечно, я здесь! Это моя спальня.

— Но… вы же сказали, что пойдете по делам!

— Ну сказал, и что? Спать, между прочим, это очень важное дело. И крайне невежливо его вот так грубо прерывать. Не говоря уже о том, чтобы вламываться в чужие спальни!

Он приподнялся на локте, и только теперь я поняла, что одежды на нем, прямо скажем, не очень много. Зато в наличии имеется голый торс, широкие плечи, мускулистая грудь, рельефный пресс и…

Я резко отвела взгляд, уставившись в потолок.

— Вламываться?! Да вы сами велели убирать замок, — возмутилась я.

Теперь, когда не приходилось смотреть на парня, дар речи быстро ко мне вернулся.

— Замок, а не меня лично!

Искорка на моем плече тихонько фыркнул. Предатель. Весело ему!

— Послушай, — Норд прочистил горло, и в его голосе впервые послышалось нечто похожее на смущение, — а может, ты… того… выйдешь? Я тут как бы не очень одет…

— Да… Конечно. Извините!

Я рванула к двери, чувствуя себя полной идиоткой.

Сразу надо было уходить, а не разговоры разговаривать.

Я выскочила из комнаты, плотно закрыв за собой дверь, и прислонилась к холодной стене коридора. Сердце колотилось так, будто я пробежала кросс. Лицо горело.

Ужас. Кошмар. Катастрофа!

Как такое могло случиться? У-у-у…

Я заставила себя оттолкнуться от стены и пошла дальше по коридору. Машинально открывала двери, заходила, убирала. Протирала полки, подметала полы, расставляла вещи по местам. Руки делали свое дело сами, а мысли… Они предательски возвращались к тому, что я увидела в спальне.

Широкие плечи. Мускулистая грудь… и дальше всякое. А еще взъерошенные волосы и след от подушки на щеке… И умудрилась же

Я убрала еще три комнаты, даже не запомнив, что именно там было. Какие-то покои. Наверное, гостевые покои. Неважно. Главное — двигаться, работать, думать о чем угодно, кроме…

А-а-а, да что же такое? Мой мозг определенно работает против меня!

Наконец я очутилась перед массивной дверью с табличкой «Кухня». Толкнула дверь и замерла на пороге. Ого-го, да это никакая не кухня, в полноценная кухонная империя! Вдоль одной стены тянулась широкая плита — каменная, с несколькими конфорками и массивной духовкой. Над ней висели медные кастрюли, сковородки, половники — впечатляющий арсенал. Напротив — длинный рабочий стол из толстого дерева, отполированного до блеска. Полки ломились от посуды: горшки, миски, тарелки, кувшины. В углу — огромная печь для выпечки хлеба.

И продукты… Боже мой, продукты! Распахнув дверь кладовой, я ахнула. Мешки с мукой — обычной, ржаной, пшеничной. Крупы всех сортов. Сушеные грибы, связки трав, чеснок и лук. Бочонки с солеными огурцами, квашеной капустой, мочеными яблоками. Копчености — окорока, колбасы, сало. В отдельном ларе лежали свежие овощи — морковь, свекла, картофель, капуста, репа. На полках — банки с вареньем, медом, маслом.

С такими запасами можно было пережить не одну зиму!

— Искорка, — торжественно объявила я, — сейчас ты увидишь настоящее волшебство.

Дракончик заинтересованно задергал ушками.

Где вы видели алхимичку, которая не умеет готовить? Зелья варить и еду готовить — в принципе одно и то же. Только вкуснее. И можно съесть.

Я нацепила висящий на крючке фартук, засучила рукава и принялась за дело с энтузиазмом, который удивил меня саму.

Для начала — борщ. Правильный, наваристый, такой, какой готовила мама. Когда еще была жива… Я достала свеклу, морковь, картошку, капусту, лук. Искорка помог мне разжечь огонь в плите — выдохнул струйку пламени прямо на сухие поленья, и они послушно вспыхнули.

— Молодец! — похвалила я его, почесав за рогом.

Он довольно заурчал и устроился на краю стола, наблюдая за мной.

Я почистила овощи, нарезала. В большой чугунный котел налила воды, поставила на огонь. Пока вода закипала, обжарила свеклу с морковью и луком на сковороде — так, чтобы они дали сок и аромат. Добавила ложку томатной пасты из банки. Нарезанные картошку и капусту бросила в кипящую воду, потом добавила зажарку, посолила, поперчила, кинула лавровый лист и раздавленный зубчик чеснока.

По кухне поплыл запах — густой, насыщенный, домашний. У меня аж слюнки потекли.

Пока борщ варился, я замесила тесто для пампушек — мука, дрожжи, немного сахара, соль, теплая вода. Вымешивала долго, с удовольствием, чувствуя, как тесто становится эластичным и послушным под руками. Я накрыла полотенцем и поставила в теплое место — пусть поднимается.

Что еще? Драники! Обязательно.

Я натерла картошку на крупной терке, отжала лишнюю жидкость, добавила яйцо, муку, соль, измельченный лук. Разогрела сковороду с маслом, и понеслось. Драники шипели и подрумянивались, распространяя такой аромат, что у меня живот заурчал в предвкушении.

Искорка тоже принюхивался и облизывался.

— Тебе тоже дам, — пообещала я. — Только чуть-чуть, а то объешься.

Тесто для пампушек тем временем поднялось. Я разделила его на небольшие шарики, выложила на противень и отправила в печь. Минут через двадцать они вышли румяные, пышные, с хрустящей корочкой. Я приготовила заправку — раздавила чеснок, смешала с растительным маслом и солью — и щедро полила пампушки.

Борщ был готов. Я попробовала — идеальный! С легкой кислинкой, именно такой, как надо.

Теперь — сервировка.

Я отправилась в столовую. Большой зал с длинным столом, рассчитанным явно не на одного человека. Ледяные колонны поддерживали высокий потолок, на стенах мягко светились кристаллы.

Найдя в буфете белоснежную скатерть, я расстелила ее на столе. Сервировала на двоих — себя и Норда. Тарелки из перламутрового фарфора, серебряные ложки, хрустальные бокалы. Я поставила на стол изящную миску с квашеной капустой. Соленые огурцы — на отдельное блюдо. Нарезала черный хлеб толстыми ломтями, выложила на деревянную дощечку.

Принесла борщ в большой супнице, поставила по центру. Рядом — тарелку с драниками. Пиалу со сметаной. Корзинку с пампушками, от которых исходил чесночный аромат.

Я отступила на шаг и оценила результат.

Стол выглядел как для праздничного обедо-ужина. Все дымилось, пахло, манило. Посуда переливалась в свете кристаллов. Красиво. Очень красиво.

И вкусно. Я точно знала, что вкусно.

Глава 7

Норд появился в столовой минут через десять. Одетый. К моему облегчению — и, если честно, легкому разочарованию, — полностью одетый. Темная рубашка, заправленная в брюки, волосы чуть влажные, будто он умывался.

Он остановился на пороге, и я видела, как его взгляд скользит по накрытому столу: белоснежная скатерть, тонкий фарфор, серебро столовых приборов, поблескивающее в свете ледяных кристаллов на стенах.

— Это… — начал Норд, и в его голосе прозвучало нечто похожее на изумление.

Я нервно теребила край фартука.

— Ужин, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более деловито и безразлично.

Он медленно вошел в столовую, не сводя глаз со стола. Подошел ближе. Заглянул в супницу с борщом, от которого поднимался душистый пар. Оглядел тарелку с золотистыми драниками. Корзинку с румяными пампушками, от которых исходил чесночный аромат. Миски с квашеной капустой и солеными огурцами. Нарезанный черный хлеб на деревянной дощечке.

— Не ожидал… такого пира.

Я пододвинула Норду пампушки, взяла половник и разлила борщ по глубоким тарелкам. Положила в каждую по ложке густой сметаны. Она медленно оседала на поверхность, расплываясь белыми узорами.

— Вот это вкуснотища! — Хозяин замка поглощал борщ с таким аппетитом, что и я поскорее ухватилась за ложку. Он проглотил свою порцию меньше, чем за минуту, налил себе еще добавки, и еще. — Вот уж не думал, что ты умеешь так готовить!

Я пожала плечами, смущенная его похвалой.

— Я учусь на алхимика… Зелья варю каждый день. А готовить — это гораздо легче. И безопаснее. Во всяком случае, еда не взорвется, если ошибешься с пропорциями.

Норд кивнул на супницу на столе.

— Все понятно с тобой! Ведьма… Вот это… — он кивнул на свою тарелку. — Это же явно приворотное зелье.

— Это борщ. — Я уставилась на него, потом уголки моих губ предательски дрогнули. — Обычный борщ. Никакого колдовства.

— Ага, рассказывай…

Искорка устроился на столе между нами и жевал кусочек драника, который я ему отщипнула. Довольно урчал, распушив крылышки от удовольствия. Вскоре Норд покончил с борщом и тоже начал уплетать драники.

— Это… — Он покачал головой, словно не находя слов, — Просто волшебство!

Я сначала хотела уверить его, что и в

— А что вы обычно едите? — осторожно поинтересовалась я.

— Ну… я не совсем беспомощен на кухне. Кое-что готовить умею.

Я склонила голову набок, ожидая продолжения.

— И что же?

Норд выпрямился на стуле, и на его лице появилось выражение неожиданной гордости.

— Яичницу! — объявил он с таким видом, будто речь шла о каком-то кулинарном шедевре. — Отличную яичницу, между прочим. С луком. Иногда с помидорами. И с салом бывает… И еще бутерброды у меня хорошо получаются. А вот каша — не очень. С комками.

Я прикрыла рот рукой, сдерживая улыбку. Норд это заметил и нахмурился.

— Что смешного? Яичница — это полноценная еда!

— Конечно, конечно, — я подняла руки в примирительном жесте, но улыбка все равно пробилась. — Просто… значит, всю зиму вы питаетесь яичницей и комковатой кашей?

Он буркнул что-то неразборчивое и снова принялся за драники, явно смущенный. Я видела, как порозовели кончики его ушей. Я не выдержала и фыркнула, прикрывая рот салфеткой. Было что-то невероятно трогательное в этом признании — я уже представила, как суровый хранитель зимнего леса готовит себе яичницу. И кашу с комками.

— Извините, — выдавила я, видя, как он хмурится. — Просто это… это очень мило. Правда.

— Давай на ты, — примирительно предложил Норд. — Не такой я старый! Лет двести, не больше…

— Что-о?! — изумилась я.

Он расхохотался:

— Купилась! Да двадцать, как и тебе. Так что можно на ты.

— Хорошо… А что насчет книг? — Я вспомнила библиотеку и потрепанные корешки на нижней полке. — Я видела, вы… ты там читаешь про драконьих всадников и пиратов.

— А что не так? Интересные книги!

Я прикусила язычок. Сейчас бы начинать осуждать чьи-то литературные вкусы.

— Зимой здесь очень одиноко, — проговорил он задумчиво, глядя куда-то сквозь меня. — Снег, лес, тишина. Бесконечная тишина. Никого вокруг на многие километры. Ну есть, конечно, зайцы, лоси… Но собеседники из них так себе. А иногда… — Норд замолчал, подбирая слова, и я видела, как его пальцы сжимаются на краю стола, — иногда хочется хоть какой-то компании. Живого голоса. Чьего-то присутствия рядом…

Что-то сжалось у меня в груди, больно и щемяще. Я смотрела на него — на этого высокого, сильного мужчину с печальными серыми глазами, который жил один в огромном ледяном замке, готовил себе яичницу, разговаривал с зайцами и читал приключенческие романы, чтобы заполнить пустоту вокруг.

— …так что драконьи всадники и пираты — идеальный выбор! Не любовные же романы мне читать.

Я хотела спросить еще что-то, раз уж выдалась возможность узнать побольше о том, чьей пленницей я стала, но он меня остановил.

— Теперь моя очередь задавать вопросы!

Я настороженно положила недоеденную пампушку на тарелку.

— Какие еще вопросы?

— Хочу знать — зачем тебе на самом деле нужен зимнецвет?

— Для зелья чистой памяти, чтобы сдать зачет.

— Ерунда, — фыркнул Норд. — Ну кто ради зачета отправит студентку зимой в лес. Одну. Без сопровождения. С риском заблудиться и замерзнуть насмерть. За зимнецветом, который, между прочим, редкость невероятная. Его для очень важных зелий используют… Для лекарств, которые жизни спасают. А ты его хотела потратить на… зачет? Ну не глупость ли!

— Если и глупость, то не моя, — буркнула я, не желая развивать эту тему.

Ага, как же!

— А чья же?

Пришлось рассказать ему всю историю с самого начала. Про больного отца, про злую мачеху и угрозу отчисления. И предложение взять для зелья кровь Искорки.

— Подожди, — медленно проговорил он. — Твоя мачеха, преподаватель Академии. Взрослая, опытная женщина, которая прекрасно знает, насколько опасен зимний лес, отправила тебя сюда?

В каждом его слове слышалась с трудом сдерживаемая ярость.

— Она не заставляла меня идти, — слабо возразила я. — Она просто… предложила выбор.

— Выбор?! — Норд резко наклонился вперед, и я увидела, как вспыхнули его серые глаза. — Это не выбор, Айса! Это манипуляция! Причинить боль существу, которое ты любишь, или рискнуть собственной жизнью? Какой нормальный человек назовет это выбором?!

Я молчала, не зная, что сказать. Его слова ударяли в самое сердце, потому что в них был смысл. Большой, страшный смысл, который я не хотела признавать. Задание действительно было опасным. Смертельно опасным. И Вивиан это прекрасно знала.

И еще… Лейнала. Она украла мое согревающее зелье! Специально. Зная, что без него я могу не вернуться. Это не просто очередная пакость, не просто испорченное зелье на экзамене. Это…

— Больше похоже на попытку убийства, — как-то уж очень синхронно с моими мыслями сказал Норд. — Кстати, а что случилось с твоим отцом? Ты ведь для него ищешь лекарство?

И я рассказала. О том, как папа заболел вскоре после женитьбы на Вивиан. Сначала была просто слабость, усталость, которую все списывали на возраст. Потом начались провалы в памяти — сначала небольшие, потом все хуже и хуже. Он забывал, куда положил вещи. Забывал имена знакомых. Забывал, что ел на завтрак, о чем говорил час назад.

А потом начал забывать людей. Лица. Связи. Меня он еще узнает, но не всегда. Иногда смотрит на меня, и я вижу в его глазах пустоту. Будто передо мной сидит незнакомец в облике моего отца.

Лекари не могли ничего сделать. Перепробовали все — зелья, заклинания, травяные сборы, ритуалы. Ничего не помогало. Он просто угасал. Память уходила, силы уходили. Он большую часть времени спал. А когда просыпался, почти не говорил, смотрел в окно пустым взглядом. Будто его настоящего там, внутри, уже почти не осталось.

— Поэтому я и пошла в лес, — закончила я, и голос мой дрогнул. — Мне нельзя вылететь из Академии, нужно доучиться и найти лекарство. Чтобы вернуть его. Моего настоящего отца. Того, который учил меня ловить рыбу в ручье. Который рассказывал мне сказки на ночь, и его голос был таким мягким, теплым. Того, который смеялся и кружил меня на руках в саду, когда я была маленькой. Я должна его вылечить. Понимаешь?

Я замолчала, сжимая Искорку. По щекам потекли слезы, но я не вытирала их. Было все равно.

Норд молчал очень долго. Я не смотрела на него, боясь увидеть жалость. Не хотела жалости. Хотела… сама не знала чего.

Наконец он заговорил. Тихо. Серьезно.

— Айса, — сказал он, и в голосе его звучала какая-то странная уверенность. — То, что ты описала… Это не похоже на болезнь. Это похоже на отравление. Когда яд дают понемногу, но регулярно, маленькими дозами.

Я замерла.

Нет.

Не может быть!

Он ошибается.

— Но кто… — прохрипела я, хотя в глубине души уже знала ответ. — Кто бы стал…

Мы оба знали.

Вивиан. Моя мачеха, которая вышла за него замуж несколько лет назад. Которая отправила меня в смертельно опасный лес. Чья дочь украла мое согревающее зелье.

Глава 8

Я проснулась от того, что солнечный луч упал мне прямо на лицо. Теплый, яркий, зимний луч, пробившийся сквозь узкое окно ледяного замка. Искорка сопел у меня на подушке, свернувшись калачиком, его перламутровые чешуйки переливались в золотистом свете. Несколько секунд я просто лежала, наслаждаясь теплом и мягкостью перины. Потом память вернулась — вчерашний разговор, догадка Норда об отравлении, Вивиан…

И еще одна мысль, которая заставила меня резко сесть в кровати.

Академия!

Я не вернулась вчера. Вахтер на пропускном пункте видел, как я уходила. У меня была печать на выход — до заката. Меня же наверняка ищут!

Я в панике схватилась за голову. Что они подумали? Что я заблудилась? Замерзла? Может, отправили поисковый отряд? А если уже сообщили отцу? Он и так едва держится! Что будет, если ему скажут, что его дочь пропала в зимнем лесу? Это может добить его окончательно!

— Доброе утро, — раздался из-за дверного проема знакомый низкий голос. — Хватит валяться в постели! Мы идем кормить зверей!

Я в ту же секунду слетела с кровати. Оделась, умылась, причесалась. И глубоко задумалась. А не замерзну ли я в своем пальто?.. Вряд ли мы будем кормить зверей прямо в замке! Что-то я их здесь во время уборки не видела. Да и если бы они жили под боком у Морозко, уборка явно прошла бы… насыщеннее.

Значит, нам предстоит выйти наружу.

Я подошла к вешалке и обомлела. Поверх моего захудалого пальто висела шуба. Совершенно шикарная! Белая, пушистая. Из искусственного меха, но очень теплая, точно заговоренная магией. Под ней стояли новенькие беленькие сапожки. Это мне?..

Впрочем, конечно, мне. Сомневаюсь, что Норд случайно это сюда принес. И размерчик, прямо скажем, не его.

Я надела обновки, чувствуя себя одновременно и неловко, и очень уверенно. Мне шло! Да что там говорить — красота.

Полчаса спустя мы стояли в воротах замка. Огромных, резных и, разумеется, ледяных. Искорка устроился у меня на плече. Норд смотрел на меня одобрительно и даже будто бы любовался. Снег под ногами похрустывал, морозный воздух бодрил. Солнце светило ярко, хоть и не грело. Все вокруг сверкало — деревья в инее, сугробы, даже воздух будто переливался крошечными ледяными кристалликами.

— Красиво, — выдохнула я, оглядываясь вокруг.

— Да, — согласился Норд, и в его голосе слышалась гордость. — Зима — самое красивое время года. Пусть и холодное.

Сказав это, он отлучился в стоящий во дворе амбар и принес мешок с зерном и ящик с овощами. Морковь, капуста, яблоки… Богатый ассортимент!

— Это все… для зверей? — недоверчиво спросила я.

— А для кого же еще? — удивился Норд. — Зима — тяжелое время для лесных обитателей. Хранитель леса обязан следить, чтобы они не голодали.

— Мы понесем это им?..

— О, нет. Звери сами прибегут. Все будет хорошо, это налаженный процесс, не беспокойся. Ты ведь не боишься зайцев?

— Зайцев? — Я рассмеялась. — Нет, они совсем не страшные.

— Отлично. Тогда готовься.

Норд взмахнул руками, и из его ладоней вырвались сотни искристых снежинок. Это был сигнал. Не прошло и несколько минут, как на горизонте показались зайцы. Множество зайцев! Разноцветных, пушистых, с черными глазами-бусинками и длинными ушами. Одни бежали вприпрыжку и вскоре достигли ворот.

Норд подошел к ним и присел на корточки, поставив ящик с овощами перед собой. Зайцы тут же начали приближаться — осторожно, мелкими прыжками, но без страха. Норд достал морковку и протянул ее ближайшему зайцу — тот подошел, встал на задние лапки и начал грызть прямо из его руки.

— Попробуй, — позвал он меня. — Они не кусаются. Обычно…

— Обычно? — переспросила я, но все равно опустилась рядом с ним.

Ящик оказался прямо между нами. Я достала морковку, и тут же ко мне подбежал заяц — крупный, с особенно меховой шубкой. Встал на задние лапки, уперев передние мне на колено, и выжидательно посмотрел на меня. Я улыбнулась и протянула ему морковку. Он схватил ее зубами и начал грызть, издавая довольное похрустывание.

— Какой милый! — Я погладила его по спинке. Мех был мягким и теплым.

Норд достал из корзины еще одну морковку — в тот же момент, когда я тоже потянулась туда же. Наши руки соприкоснулись. Время будто замедлилось.

Заяц возмущенно стукнул лапкой, требуя продолжения банкета, и магия момента разрушилась. Норд отдернул руку и снова полез ею в ящик — на этот раз очень с другой стороны.

— Вот, — пробормотал он, протягивая морковку особенно настойчивому зайчонку. — Ешь.

Я молча кормила зайцев, щеки горели. Хорошо, что можно списать это на мороз! Мы кормили их еще минут десять, раздавая морковь и капусту. Зайцы ели с аппетитом, иногда толкая друг друга мордочками, соревнуясь за лучшие куски. Искорка спустился с моего плеча и осторожно обнюхал одного зайчонка — тот недоверчиво покосился на дракончика, но потом решил, что он не представляет угрозы, и продолжил грызть капустный лист.

— Ладно. — Норд поднялся, отряхивая снег с колен. — Теперь птицы.

Сытые зайцы послушно разбежались, он взял мешок с зерном. Я стояла в воротах, все еще чувствуя тепло его руки на своей ладони. Это глупо. Совершенно глупо — зацикливаться на случайном прикосновении. Но мозг предательски возвращался к этому моменту снова и снова.

— Вот здесь. — Норд подозвал меня к большому дубу во дворе, на ветвях которого висели кормушки. — Их дед мой делал. А я поддерживаю в порядке да наполняю каждый день.

Он подсадил меня на могучую ветвь и в тот миг, когда его руки обвили мою талию, я чуть не забыла, а что мы тут, собственно, делаем. Следом Норд водрузил на ветвь мешок и забрался сам. Мы открывали крышки кормушек, ссыпали туда зерно — пшено, семечки, дробленую кукурузу. Почти сразу начали слетаться птицы — синички, снегири, воробьи и принимались клевать, посвистывая и чирикая.

Мы одновременно наклонились к кормушке и стукнулись лбами.

Не сильно. Совсем не сильно. Но достаточно, чтобы я ахнула, а Норд шипяще втянул воздух.

— Ты в порядке? — быстро спросил он, придерживая меня обеими руками, чтобы я не свалилась.

— Да, я… — Я подняла глаза и замерла. — В порядке. Надеюсь, шишки не будет!

— Не должно…

Норд помог мне спуститься в дерева, глядя при этом куда-то себе под ноги.

Последним пунктом программы были лоси и олени. Господин Хранитель вынес впечатляющие корыта

— Последний, — объявил Норд, подтащив особенно большой тюк.

Он схватился за веревку, я взялась с другой стороны. Потянули одновременно. Узел развязался — но неожиданно быстро. Слишком быстро. Веревка соскользнула, тюк накренился, и…

Мы оба упали.

Прямо в кучу сена, что высыпалась из тюка.

Я ахнула, когда мягкая душистая трава окружила меня со всех сторон. Мягко. Совсем не больно. Но вот проблема — Норд свалился возле меня. Мы лежали в сене, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Волосы растрепались, в них запуталась соломинка. Серые глаза широко распахнулись от удивления.

Дыхание — его дыхание — долетало до моих губ. Теплое. Частое.

— Ты… — начал он. — Ты не ушиблась?

— Нет, — прошептала я, не в силах отвести взгляд. — А ты?

— Да мне-то что будет…

Его рука каким-то образом оказалась у меня под спиной, поддерживая. Вторая уперлась в сено рядом с моей головой, будто он пытался не навалиться на меня всем весом. Между нами было совсем мало места. Совсем-совсем мало. Я чувствовала тепло его тела, чувствовала, как учащенно бьется его сердце — или это мое сердце колотилось так отчаянно?

Норд убрал прядь волос с моего лица. Пальцы задержались на щеке — легкое прикосновение, почти невесомое.

— Айса, — тихо сказал он, и мое имя в его устах прозвучало как-то особенно. — Я…

Из-за ворот донесся лосиный рев.

Я вздрогнула. Норд резко отстранился, перекатился в сторону и сел, пропустив пальцы по волосам. Выбросил соломинку, что запуталась в прядях.

— Значит, — его голос был напряженным, — нужно… нужно это сено положить в кормушку. Работы много. Да.

— Да, — эхом откликнулась я, поспешно садясь. — Конечно. Много работы.

Мы поднялись, отряхнули сено с одежды. Не смотрели друг на друга. Молча собрали сено и перетащили в кормушку.

Глава 9

Обед я подавала в той же столовой, что и вчера. Снова расстелила белоснежную скатерть, расставила тарелки и приборы. В центр стола водрузила супницу со вчерашним борщом. Он настоялся за ночь, и я точно знала — стал еще насыщеннее, еще вкуснее. Так всегда бывает с борщом, это почти закон природы.

Котлеты получились румяными, с хрустящей корочкой. Картофельное пюре вышло воздушным — взбивала его долго, добавив сливочного масла и немного теплого молока. Облачко, а не пюре!

Искорка сидел на краю стола и жадно принюхивался.

— Тебе тоже достанется, — пообещала я, — только подожди.

Вообще-то как раз он и не должен быть голодным. Весь день только и делал, что дегустировал — с зайцами грыз морковку, с птицами клевал зерно и даже пытался жевать сено с лосями!

Норд появился ровно в полдень.

— Волшебница! — выдохнул он, останавливаясь на пороге. — Снова колдуешь?

Я усмехнулась, разливая борщ по тарелкам. Вот же льстец! Вообще-то волшебство — это все то, что я увидела в замке!

— Садись уже. Остынет.

Норд послушно сел, взял ложку и попробовал.

— Это… — причмокнул он губами. — Еще вкуснее, чем вчера! Как такое возможно?

— Борщ должен настояться, тогда все вкусы смешиваются, раскрываются… — пояснила я, но кто бы меня слушал!

— Колдовство, — убежденно заявил Норд, зачерпывая вторую ложку. — Определенно колдовство.

Он уговорил борщ с такой скоростью, что я едва успевала следить. Потом принялся за котлеты с пюре и сказал серьезно:

— Айса, я не шучу. Если ты когда-нибудь решишь бросить алхимию и открыть трактир — ты разоришь всех конкурентов. За неделю.

Я рассмеялась, чувствуя, как на щеках проступает смущенный румянец.

— Не думаю, что алхимия мне так надоест.

После обеда Норд ушел по своим делам — проверять снежный покров на дальних полянах, как он сказал. Я решила продолжить уборку. В конце концов, я тут затем и оставлена. Были еще комнаты на втором этаже, которые я даже не видела.

Я принялась за работу. Протирала мебель, подметала пол, вытряхивала постельное белье и заправляла кровати заново. Мыла окна, чтобы свет становился еще ярче, проникая в комнату. На моем пути были бесконечные спальни, мастерская с верстаком и инструментами и даже нечто, похожее на кабинет — стол, стеллажи с бумагами, чернильница… Сюда явно давно никто не заходил.

Я работала старательно, аккуратно. Но мысли были далеко. Об отце. Он заболел через несколько месяцев после свадьбы с Вивиан. Провалы в памяти, слабость, которая все усиливалась. А новая жена всегда рядом — приносила еду, настаивала на травяных отварах «для здоровья»…

Неужели все это время она его травила?! И я ничего не замечала?

И что сейчас, пока меня нет? Не воспользуется ли она моей «пропажей»? Скажет, отца хватил удар, сердце не выдержало! Но зачем ей такое? Избавляться от него, от меня. Нет, нельзя обвинять человека в подобных страшных вещах без доказательств.

Я протирала очередную полку, глядя в окно на белый лес за ним. Искорка помогал мне, сдувая пыль с высоких полок порханием своих маленьких крылышек. Такой молодец!

* * *

К ужину я приготовила расстегай и винегрет. А еще напекла блинов — тонких, ажурных, свернула их трубочками и полила растопленным маслом. Тарелочки с медом, вареньем и икрой дополнили и без того роскошную композицию.

Когда Норд вошел в столовую, стол был накрыт. Он остановился на пороге, принюхиваясь.

— Что-то новенькое?

Я рассеянно кивнула.

Мы ели, и некоторое время в столовой была тишина.

— Рассказывай! — велел Норд.

— Что рассказывать?..

— Ты сама не своя! Что тебя тревожит?

Будто и так не понятно…

— Я очень волнуюсь за отца. Ты вчера сказал, что его травят. Возможно… Я не могу перестать об этом думать. Что если мачеха, пока меня нет дома, решит… ускорить процесс? И никто не помешает.

— Понимаю. — Норд вздохнул и встал из-за стола. — Ну что за манера такая — портить сюрпризы? Пойдем со мной.

Я удивленно моргнула.

— Куда?

— Увидишь.

Он протянул мне руку. Я сложила свои пальцы в его ладони и поднялась. Искорка тут же вспорхнул на мое плечо.

Норд провел меня через коридоры замка к выходу. Вечернее солнце уже садилось за горизонт, окрашивая снег в розово-золотистые оттенки. Морозный воздух ударил в лицо, но я почти не заметила холода. А замерла изваянием, увидев то, что меня ждало.

Огромный лось, запряженный в роскошные резные сани! Украшенные ледяными узорами, с высокой спинкой и меховым сиденьем. В санях лежали несколько больших

— Твое приданое, — словно прочел мои мысли Норд. — Все готово к отъезду.

Я повернулась к нему, не понимая. Но он продолжал:

— Знакомься. Это Буран. Он довезет тебя до Академии. Быстрый, надежный. И дорогу найдет куда угодно. Он тоже… часть приданого.

Лось фыркнул, выпустив облачко пара из ноздрей.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Горло сжало от внезапно нахлынувших чувств. Норд подошел к саням и открыл один из сундуков. В нем были драгоценности. Горы драгоценностей! Ожерелья с сапфирами, браслеты с изумрудами, кольца с бриллиантами. Серьги, брошки, диадемы. Все сверкало и переливалось в свете заката.

— Это слишком! — запротестовала я.

— А вот и нет. — Норд открыл второй сундук.

Там были ткани. Шелк — нежно-розовый, небесно-голубой, изумрудно-зеленый. Бархат глубокого бордового оттенка. Кружева — тончайшие, будто сотканные из морозных узоров. Ленты, вышитые золотом платки, расшитые жемчугом шали…

Сердце тревожно сжалось. Не такого приданого я ждала… Ну то есть… Я, конечно, была очень благодарна, но в морозный лес пришла совсем за другим.

— А как же… — Слова застряли в горле.

Удобно ли после такого просить еще о чем-то?

Норд полез в карман своей рубашки и достал два цветка. Маленькие, нежные, с белоснежными лепестками, которые светились в сумерках мягким сиянием. Зимнецветы. Протянул мне.

Я взяла их дрожащими руками, боясь повредить хрупкие лепестки.

— Два? — удивленно спросила я. — Зачем два?

Норд стал серьезным.

— Один используй для своего зелья. Для зачета, чтобы остаться в Академии. — Он помедлил. — А второй положи отцу в изголовье. Свежий цветок зимнецвета любую наведенную болезнь убирает. Морок колдовской, яд, проклятие — без разницы. Если это чей-то злой умысел — все как рукой снимет.

Навернулись предательские слезы, в глазах защипало. Внутри вспыхнула надежда — я вылечу отца! И непременно выясню, замешана ли в его болезни Вивиан.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо тебе. Ты даже не представляешь, как это для меня важно.

— Очень даже представляю. Терять тех, кого любишь… больно.

Норд почему-то отвернулся.

— Но ведь в книжке написано… — внезапно вспомнила я. — Три дня девица должна пробыть в замке. А прошло только два…

— И что с того? Мало ли, что там написано. — Он скрестил руки на груди и принял весьма важный вид. — Дед на пенсии. Теперь я здесь главный.

В груди разлилось тепло — благодарность, нежность, что-то еще, что я боялась назвать вслух.

Норд помог мне забраться в сани, укутал в шубу, укрыл меховым пледом. Искорка устроился у меня за пазухой. Я бережно спрятала оба зимнецвета в карман, обернув шарфом, чтобы не помялись.

Лось Буран тронулся, сани плавно заскользили по снегу. Я обернулась. Норд стоял у ворот — высокий, одинокий силуэт на фоне розового заката. Поднял руку. Помахал.

Я помахала в ответ, чувствуя, как сжимается сердце.

Сани поехали быстрее. Лес вокруг густел, и вскоре замок скрылся за деревьями. Но я все еще смотрела назад, туда, где осталась ледяная крепость и ее хозяин.

Глава 10

Полозья саней шуршали по снегу мелодичной песней, и этот звук был единственным, что нарушало зимнюю тишину. Буран бежал легко, словно нес не девушку с тяжелыми сундуками, а пушинку. Его дыхание превращалось в облачка пара, которые тут же рассеивались в морозном воздухе. Я откинулась на меховую спинку сидения, чувствуя, как волшебное тепло шубы окутывает меня защитным коконом.

Искорка свернулся калачиком у меня за пазухой, и его маленькое тельце излучало приятное тепло. Время от времени он тихонько попискивал во сне — наверное, снились ему зайцы с морковкой или россыпи зерна в кормушках. Я улыбнулась этой мысли и осторожно погладила его под шубой через ткань платья.

В кармане, надежно укрытые мягким шарфом, покоились два зимнецвета. Я не решалась лишний раз их трогать — лепестки были такими хрупкими, что казалось, одно неосторожное движение может их повредить. Но знание того, что они там, согревало душу лучше любого магического зелья. Один цветок — для проклятого зачета, который чуть не стоил мне жизни. Второй… Второй мог вернуть мне отца. Настоящего отца, а не ту бледную тень, которой он стал за последние годы.

Академия вырастала на горизонте постепенно, словно проявляясь из зимних сумерек. Сначала показались только силуэты самых высоких башен — темные пики на фоне розовеющего неба. Потом стали различимы стены, окна, детали архитектуры. Желтые квадратики света в окнах говорили о том, что жизнь в учебном заведении идет своим чередом — где-то студенты корпят над книгами, где-то преподаватели проводят вечерние занятия, где-то в лабораториях булькают котлы с зельями.

Как странно было видеть все это снова! Кажется, я уехала отсюда целую вечность назад, а прошло всего два дня. Но какие это были дни! Смертельный холод леса, ледяной замок, Норд с его серьезными глазами и неожиданно теплой улыбкой… Все это казалось сном, прекрасным и нереальным сном, от которого я только что проснулась.

У главных ворот Буран плавно замедлил ход, его копыта застучали по каменной мостовой. Массивные железные ворота Академии возвышались передо мной, украшенные гербами и магическими символами. У сторожевой будки дежурил охранник — молодой парень в форменной куртке, который, судя по всему, скучал в своем одиночестве.

Увидев нас, он подскочил, словно ужаленный. Глаза расширились до размеров блюдец, челюсть отвисла, и он несколько секунд просто таращился на нас, словно не веря собственным глазам. Наверное, за всю свою недолгую службу он не видел ничего подобного — студентка на роскошных санях, запряженных настоящим лосем!

— Стой! — наконец выдавил он, выскакивая из будки на дрожащих ногах. — Кто… кто едет?

Я откинула капюшон шубы, и мои волосы рассыпались по плечам. В свете фонарей у ворот белый мех сиял, словно сотканный из лунного света.

— Студентка Айса Фростхарт, — спокойно ответила я, наслаждаясь его изумлением.

Охранник издал звук, похожий на всхлип, и бросился обратно в будку. Оттуда тут же донеслось неистовое звяканье — он дергал за веревку сигнального колокола с такой силой, словно объявлял о нашествии драконов.

Эффект не заставил себя ждать. Из главного корпуса хлынули люди — студенты, преподаватели, служащие. Кто-то бежал, кто-то шел быстрым шагом, кто-то просто высовывался из окон, пытаясь разглядеть, что происходит. Толпа росла с каждой секундой, и вскоре у ворот собралась добрая половина Академии.

Гул голосов поднялся такой, что даже Искорка проснулся и высунул любопытную мордочку из-за пазухи.

— Это же Айса Фростхарт!

— Та самая, что пропала!

— Боже мой, откуда такие сани?

— А лось! Смотрите, какой лось!

Буран, явно польщенный вниманием, гордо выгнул

Кто-то из особо смелых студентов попытался дотронуться до резьбы на санях, но тут же отдернул руку с тихим вскриком. Лед был настоящим, и прикосновение к нему обжигало холодом.

Толпа заколыхалась и расступилась, словно морские волны перед носом корабля. Из нее вышел сам директор Академии — магистр Альберт Стормвинд. Обычно он держался с непоколебимым достоинством, его седая борода была всегда безупречно причесана, а мантия с золотыми застежками не имела ни единой складки. Но сейчас я видела, как дрожат его руки, как облегчение борется с изумлением на его благородном лице.

— Мисс Фростхарт! — Голос его прозвучал хрипло, словно он долго не говорил. — Слава всем богам, вы живы! Мы отправили поисковый отряд в лес на рассвете, но они вернулись ни с чем. Мы уже начали опасаться самого худшего…

Я осторожно спустилась с саней, чувствуя, как непривычно твердо под ногами ощущается каменная мостовая после мягкого снега. Ноги слегка подкашивались — не от усталости, а от волнения. Искорка выбрался из-за пазухи и устроился на моем плече, его золотистые глазки настороженно скользили по лицам в толпе.

— Простите меня, магистр Стормвинд, — я опустилась в глубоком реверансе, чувствуя, как шуршит шелковая подкладка шубы. — Я знаю, что нарушила правила. Не вернулась к закату, как было велено. И пропустила сегодняшний экзамен по теории трансмутации…

— Да бросьте вы, какие экзамены! Главное, что вы живы и, судя по всему, здоровы. Но как вы выбрались из зимнего леса? И все эти богатства… — Его взгляд задержался на моей новой шубе, после — на санях и Буране, он вдруг нахмурился. — Уж не замешаны ли вы в чем-то противозаконном?

— Нет! Я пошла в лес, чуть не замерзла… К счастью, меня спас Морозко, он Хранитель зимнего леса… Потом я убирала его замок, кормила зверей… Так в книге написано! И он дал мне приданое…

На последнем слове я почему-то покраснела.

— Хранитель? — переспросил директор, приподнимая седые брови. — Ох, я слышал о таком… Думал, это легенды… Но зачем вы вообще пошли в лес? — Его лоб расчертила хмурая складка. — Это же крайне опасно, особенно зимой!

— Для зачета… Чтобы приготовить зелье, понадобился зимнецвет, — ответила я.

— Это неправда!

Толпа снова расступилась. Из нее вышла Вивиан, и лицо у нее было белее снега. За ней семенила Лейнала, которая не сводила завистливых глаз с моей новой шубы.

— Никто ее в лес не отправлял! Сама пошла, невесть что ей в голову взбрело. Я лишь предложила ей альтернативу для зачета, а она выбрала самый безрассудный путь!

Лейнала кивала за спиной матери, но взгляд ее был прикован ко мне. Я видела, как она сжимает кулаки от зависти, как губы ее кривятся в недовольной гримасе.

— Я бы справилась с лесом, — сказала я, стараясь сдержать дрожь в голосе, — если бы кто-то не вытащил из моего рюкзака согревающее зелье.

— Да ты сама его, дурёха, потеряла! — вскрикнула Лейнала, выступая вперед. — Вечно ты во всем других обвиняешь!

Я посмотрела на нее — на ее красивое лицо, искаженное злобой, на побелевшие костяшки пальцев. И поняла, что доказать ничего не смогу. Кто поверит моим словам против слов дочери преподавателя?

— Довольно! — рявкнул директор, и все мгновенно замолчали. — Не место и не время для склок! Мисс Фростхарт, немедленно проходите в общежитие. Отдыхайте.

Он повернулся к толпе:

— Расходитесь! Представление окончено!

Студенты неохотно начали расходиться, но многие все еще оглядывались на сани и лося. Несколько служащих подошли к Бурану, чтобы помочь перенести сундуки.

— Осторожнее! — предупредила я. — Они тяжелые.

Один из служащих попытался поднять сундук и едва не упал — тот оказался намного тяжелее, чем выглядел.

— Что там, камни? — пробормотал он, подзывая помощников.

* * *

Мы дошли до общежития целой процессией. Впереди шла я с Искоркой, за мной четверо служащих тащили сундуки, а сзади семенили любопытные студенты. В моей комнате сундуки поставили у стены, и служащие ушли, покачивая головами.

Я едва успела снять шубу, как дверь распахнулась. Вошли Вивиан и Лейнала. Прикрыли за собой дверь.

— Ну-ка, — процедила мачеха, — Давай посмотрим, что тебе дал этот… Хранитель.

Лейнала бросилась к сундуку и рванула крышку. Та поддалась с тихим скрипом, и из сундука вырвался поток света — драгоценности внутри сверкали и переливались в свете магических ламп, словно звезды.

— Мама! — Голос Лейналы сорвался на визг. — Смотри! Смотри же! Тут драгоценности! Настоящие! Сапфиры! Изумруды! Бриллианты!

Она запустила руки в сокровища, и камни посыпались между ее пальцев, как разноцветный дождь. Ожерелья, браслеты, кольца, серьги — все это богатство так сияло, что в комнате стало светлее.

Вивиан замерла на секунду, словно не веря глазам. Потом бросилась к сундуку, оттолкнув дочь. Ее обычная холодная маска слетела, обнажив чистую жадность. Глаза горели таким огнем, что я невольно отступила.

— Откуда у какого-то лесного дикаря такие сокровища?

— Он вовсе не дикарь! — За Норда стало очень обидно.

Лейнала тем временем открыла второй сундук и взвизгнула от восторга еще громче.

— Шелк! Настоящий шелк! — Она вытащила отрез ткани небесно-голубого цвета, и тот заструился в ее руках, как вода. — И кружева! Мама, только посмотри на эти кружева! Они тоньше паутины!

Вивиан подошла ко второму сундуку, и я видела, как ее пальцы дрожат, когда она трогает ткани.

— Это все должно остаться в семье, — заявила она, выпрямляясь. — Мы заберем сундуки к себе. Для сохранности.

Вивиан шагнула ко мне, и в ее глазах заплясали опасные огоньки.

Я отступила на шаг, прижимая к себе Искорку. Сердце колотилось, но я заставила себя говорить спокойно:

— А не боитесь?

— Чего? — удивилась Вивиан.

— Это же волшебный подарок, — сказала я, надеясь, что голос звучит убедительно. — Морозко — волшебник. Тому, кто его дар силой или обманом отберет, семь лет счастья не будет.

Я не была уверена, что это правда — кажется, что-то подобное читала в какой-то умной книге, но это не точно. Но Вивиан и Лейнала шарахнулись от сундуков и попятились к выходу.

Но тут я заметила, что Лейнала незаметно сунула что-то в карман. Маленький камешек — рубин, кажется. Вивиан тоже это увидела и резко повернулась к дочери.

— Лейнала! Немедленно верни!

— Немедленно! Думаю, у тебя будет приданое не хуже.

Лейнала нехотя достала рубин и бросила его обратно в сундук, словно он обжигал пальцы.

Я достала из кармана один из зимнецветов. Белоснежные лепестки мягко светились в полумраке комнаты.

— Зимнецвет я все-таки добыла, — сказала я, показывая цветок. — Завтра сварю зелье для зачета, и отправлюсь домой, навестить батюшку.

Вивиан обернулась, и глаза ее расширились при виде редкого цветка.

— Ты что, дура?! — воскликнула она, выхватывая зимнецвет из моих рук. — Настоящий зимнецвет переводить на глупое зелье! Это же бесценная редкость!

— А как же зачет?..

— Зачет я тебе, так и быть, поставлю, — холодно сказала мачеха, пряча зимнецвет в складки своей мантии.

Они вышли, громко хлопнув дверью. Я опустилась на кровать, чувствуя, как дрожат руки. Искорка ткнулся мордочкой мне в щеку, пытаясь утешить.

Интересно-интересно…

Переводить такой цветок на глупое зелье она и не собиралась… А зачем тогда посылала меня в лес? Неужели вправду рассчитывала, что я там замерзну и не вернусь уже никогда? Нет, конечно, я никогда не считала свою мачеху хорошим человеком, но представить ее хладнокровной убийцей тоже не могла.

А может, и зря?

В кармане все еще лежал второй зимнецвет — тот, что предназначался отцу. И завтра, завтра я узнаю правду о его болезни.

Глава 11

Я поторопилась выехать из академии как можно раньше, еще до рассвета. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь тучи, когда я подъехала к родному дому. Буран остановился у знакомой калитки, и я слезла с саней, чувствуя, как сердце колотится от волнения. Дом выглядел таким маленьким и обветшалым после ледяного замка Норда. Краска на ставнях облупилась, в саду никто не убирал опавшие листья, и общий вид был каким-то заброшенным.

Я тихо вошла через заднюю дверь, стараясь никого не разбудить. В доме царила тишина, пахло лекарствами и чем-то затхлым. Поднявшись по скрипучей лестнице, я остановилась у двери отцовской спальни и осторожно заглянула внутрь.

Папа лежал в кровати, повернувшись к стене. Он казался таким худым под одеялом, что у меня защемило сердце. Волосы, когда-то густые и темные, теперь были седыми и редкими. Лицо осунулось, щеки впали. Это был не тот сильный, жизнерадостный человек, которого я помнила из детства.

— Папа? — позвала я, подходя к кровати.

Он медленно повернулся ко мне. Глаза были мутными, пустыми, взгляд скользил по моему лицу без всякого узнавания. Я видела, как он пытается сосредоточиться, вспомнить, но ничего не получается.

— Простите, — пробормотал он наконец, голос слабый и неуверенный. — А вы кто? Новая сиделка? Вивиан говорила, что пришлет кого-то… Моя дорогая Вивиан, она так обо мне заботится.

Внутри все сжималось от боли. Родной отец принимал меня за чужого человека! Руки сами собой сжались в кулаки, я прикусила губу, чтобы не заплакать прямо здесь.

— Это я, папа. Айса. Твоя дочь, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он нахмурился, на лбу появились морщины. Я видела, как он напрягается, пытаясь что-то вспомнить. Но в глазах так и не появилось ни искорки узнавания. Только растерянность и какая-то виноватая беспомощность.

Дрожащими руками я достала из кармана зимнецвет. Белоснежные лепестки слабо светились в полумраке комнаты. Осторожно положила цветок рядом с подушкой отца, в изголовье, как и советовал Норд.

Эффект был мгновенным и пугающим. Зимнецвет начал вянуть прямо на глазах. Лепестки потемнели, съежились, превратились в серую пыль. Через несколько секунд от прекрасного цветка не осталось ничего, кроме горстки трухи.

— Нет! — вскрикнула я, хватая горстку серой пыли. Она просыпалась между пальцев, и я в панике пыталась собрать остатки.

Что происходит? Зимнецвет так быстро завял и пришел в негодность? Надо было сразу ехать, а не ждать до утра! И почему Норд не предупредил, что у цветка такой короткий срок годности?..

Но тут отец судорожно вздохнул, словно очнувшись от долгого сна. Он моргнул несколько раз, потер глаза руками. Когда посмотрел на меня снова, взгляд был совершенно другим — ясным, живым, полным узнавания.

— Что… — Отец сел в кровати, оглядываясь по комнате с удивлением. — Что случилось? Почему я в постели? — Взгляд его остановился на мне, и лицо озарилось улыбкой. — Айса? Доченька моя, это действительно ты?

Я бросилась к нему, обнимая так крепко, что он охнул. От него пахло лекарствами и болезнью, но руки, которые обняли меня в ответ, были сильными.

— Папа! — Слезы наконец прорвались. — Ты меня узнаешь! Ты помнишь!

— Конечно, узнаю. — Он погладил меня по волосам, но тут же нахмурился. — Но что происходит? Почему я лежу в кровати среди дня? Дел, что ли, нету? И что это за странная пыль на подушке?

Я посмотрела на остатки зимнецвета. Значит, цветок забрал на себя болезнь отца. А раз он подействовал, то болезнь действительно была наведенной. Норд оказался прав!

— Папа, — начала я осторожно, вытирая слезы, — ты помнишь последние годы? Свою болезнь?

Он отстранился, сел удобнее и провел рукой по лбу, будто пытался собрать воспоминания.

— Странно… — Его голос звучал растерянно. — Все как в густом тумане. Помню свадьбу с Вивиан, помню, как ты поступила в Академию, а потом… провалы. Обрывки. Будто жил в полусне все это время…

Отец посмотрел на меня внимательнее, и я увидела, как его лицо меняется. Брови сдвинулись, в глазах появилось беспокойство.

— Доченька, почему ты в таком… — он подобрал слова, — в таком простеньком платьице? Где твои хорошие наряды?

Я опустила глаза, разглядывая свое поношенное платье.

— Ты болел, папа. Три года. Почти не вставал с постели, ничего не помнил. Мы жили на те деньги, что давала нам Вивиан. Она говорила, что больше нет.

— Давала? — Отец выпрямился, и его в тоне появились стальные нотки. — Как это — давала? Это мои деньги! У меня есть наследство от деда, доходы с мельницы, накопления в банке… Куда все подевалось?

Я растерянно моргнула. У нас было состояние? Значит, наследницей после отца стала бы я… Вот почему Вивиан так хотела от меня избавиться, отправив в смертельно опасный лес!

— Папа, я думаю… ну то есть я даже уверена: ты не болел. Тебя травили… Медленно, понемногу. Чтобы ты не мог думать ясно и управлять своими делами.

Лицо отца помрачнело.

— Вивиан… — произнес он с такой яростью, что я невольно отшатнулась. — Конечно, Вивиан! Она всегда сама приносила мне еду в постель. Настаивала на травяных отварах, говорила, что это для моего здоровья. Не позволяла никому другому готовить…

Отец встал с кровати, и я поразилась тому, как быстро он пришел в себя.

— Она хочет твоей смерти, — почти всхлипнула я, — и стать единственной наследницей. Меня не просто так в зимний лес послала…

Я рассказала ему свою историю — про «заваленный» зачет, задание Вивиан и все произошедшее в лесу. Сначала отец хмурился, потом переспрашивал, а в конце охал и ахал, поражаясь тому, как тепло Норд ко мне отнесся.

— Хороший он мужик, — последовал вердикт, — понял, какое ты золотко. А Вивиан…

Его челюсти сжались, словно он хотел сказать что-то, не предназначенное для моих ушей, но сдерживался.

— Нужно писать заявление в магполицию! — воскликнула я. — Сейчас же!

— Не так все просто и быстро. — Отец покачал головой и погладил меня по волосам. — Во-первых, у нас нет доказательств. Кто поверит, что уважаемый магистр алхимии травила собственного мужа? Да еще так долго и изощренно. Только мои слова против ее. Она скажет — лечила изо всех сил, как могла. А о том, что я последние годы был не в себе, пожалуй, каждый знает. Вот и решат, что я все еще не в своем уме, а это — очередная фантазия.

Он остановился у окна, посмотрел на заброшенный сад и сказал твердо:

— Доказательства мы найдем. Но сначала нужно обезопасить себя. Поеду к тетушке Марте — она практикующая колдунья, даст амулеты для защиты от губительной магии. А потом в управление магической полиции — к моему давнему знакомому. Узнаю, что можно сделать.

— А если она снова попытается тебя отравить? — спросила я, чувствуя, как страх сжимает горло.

Отец повернулся от окна, и я увидела на его лице жесткую улыбку.

— Теперь я знаю, чего остерегаться. Буду готовить еду сам, пить только из собственных запасов, так что зелий и ядов можно не бояться. — Он подошел и обнял меня за плечи. — Амулет Марты поможет от чар. А тебе, доченька, нужно немедленно возвращаться в Академию. И больше оттуда не высовываться.

— Но папа, я хочу помочь тебе…

— Никаких но! — Голос стал строгим, таким, каким я помнила его в детстве. — В Академии действует мощное защитное колдовство. Студентам там навредить практически невозможно — иначе все бы давно поумирали от собственных неудачных зелий и плохо выученных уроков и неправильно произнесенных заклинаний.

Надо же! Нет, я конечно, что-то такое слышала, что Академия вроде как защищает студентов от любых последствий магии… Но это были местные легенды, вроде сказок о том же лесном чудище. И вот пожалуйста — тоже оказались правдой.

— Потому-то Вивиан и отправила тебя в лес, — продолжал отец, садясь на край кровати. — Подальше от защищенных стен Академии. Она рассчитывала, что ты не вернешься, а ты разрушила ее планы. В общежитии тебе сейчас безопаснее всего.

Я кивнула, понимая логику его слов.

— Только пока молчи обо всем, — предупредил он, взяв меня за руки. — Вивиан — опытный алхимик и умная женщина. Наверняка хорошо замела следы. Нужно действовать осторожно, по всем правилам, собрать неопровержимые доказательства. А потом уж мы ей покажем, как покушаться на честных людей и красть их состояние.

Я пообещала, что так и поступлю. На душе становилось легче, словно с нее упал многотонный груз. Отец здоров, он меня помнит, он знает, что делать. Все будет хорошо.

Глава 12

К вечеру я вернулась в Академию. Буран довез меня до ворот и отбыл в конюшню. Охранник на этот раз даже не удивился — видимо, за день успел привыкнуть к этому чудесному постояльцу. Ну да, ездовые лоси в наших краях редкость. А вот на Севере, Морозко рассказывал…

Я вздохнула.

Почему-то в последнее время о чем бы я ни начинала думать, в результате все равно потом думаю о нем.

В общежитии меня ждала интересная новость. В коридоре меня встретила моя однокурсница Элла с горящими глазами.

— Айса! Ты не поверишь! — Она схватила меня за руки и потащила к окну. — Твоя сестрица с утра в лес потопала! С кучей припасов и каким-то очень мудреным зельем, чтобы не замерзнуть. Говорит, сама его приготовила!

Ага, сама, как же! Вытащила из моего рюкзака, может? Вот это да, это она запросто сама сделала.

— И зачем ей в лес? — удивилась я.

— Так Вивиан послала! Вроде как за зимнецветом, но ясное дело — для того тоже встретиться с чудищем и получить приданое!

— Никакое Морозко не чудище! — по привычке возразила я.

— Ну тем более. Раз не чудище, значит не так страшно. У нас многие теперь хотят в лес за сокровищами. Только вахтер больше пропусков не выписывает. Лейнале явно матушка подсобила.

Она вздохнула.

Я едва сдержала смех. Значит, Лейнала решила повторить мой «подвиг»? Это было так на нее похоже — увидеть чужой успех и тут же попытаться его скопировать.

— И как, вернулась уже? — спросила я с любопытством.

— Пока нет. Но она была такая уверенная! Сказала, что раз уж какая-то замарашка справилась, то она-то точно получит приданое в два раза больше.

Я представила, как Лейнала, которая никогда в жизни не держала в руках веник и боялась подойти к плите, будет пытаться убирать ледяной замок и готовить еду. Девушка, которая считала ниже своего достоинства даже постель заправить! Во мне поднялась волна веселья, но тут же ее сменила жалость. Не к Лейнале — к Норду. Бедняга, ему придется пробовать ее стряпню. А я-то знала, какая она «кулинарка» — однажды видела, как она пыталась сварить яйцо и умудрилась сжечь кастрюлю.

Такого я и врагу не пожелала бы, а Норд… Он очень хороший, да. Добрый, заботливый, с пронзительными серьезными серыми глазами и неожиданно теплой улыбкой. С сильными руками, которые так бережно поддерживали меня, когда мы упали в сено…

Я поймала себя на этих мыслях и покраснела. Что со мной творится? Опять! Я же начинала думать совсем о другом! И вот пожалуйста — в моих мыслях мы уже валяемся в сене. Безобразие!

* * *

Утром, когда я спускалась к завтраку, ко мне подошел Мориус Стоун. Серьезно — вот так вот взял и сам подошел. Не прислал кого-то из своей свиты, не махнул рукой, мол, иди-ка сюда… А своими ногами приблизился и перегородил дорогу. Вот уж повод ахнуть от удивления. Высокий, красивый, из богатой семьи — обычно он даже не замечал мое существование.

— Айса! — Он широко улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы. — Какая приятная встреча! Как поживаешь?

— Нормально, спасибо, — осторожно ответила я.

Что

— Знаешь, я тут подумал… — Мариус наклонился ближе, и от него пахнуло дорогими духами. — А не составишь ли ты мне компанию на прогулке? Сегодня такая чудесная погода!

За окном как раз завывала снежная буря. Ага, великолепная!

Что за чудеса тут творятся. Мариус Стоун приглашает меня на прогулку? Тот самый Мариус, который еще неделю назад смотрел на меня как на пустое место… Это какой-то розыгрыш?

— Я… не знаю, у меня сессия… И экзамен я пропустила…

— Ерунда! — Он махнул рукой. — Для девушки с таким приданым сессия — это чистая формальность. Замуж и без образования возьмут. Всем ведь известно, девушки идут в академию только для того, чтобы найти хорошего жениха! Ну же, пойдем!

Мариус протянул мне руку, явно ожидая, что я ее возьму.

Но мне что-то не хотелось. Зато очень хотелось дать ему пинка под зад! И не потому что я поняла, что интересую его из-за богатого приданого. А из-за вот этого: девушки идут в академию только для того, чтобы найти хорошего жениха…

Я еще раздумывала, как бы ему поехиднее ответить, когда он сделал шаг вперед и под его ногами внезапно появилась ледяная дорожка. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но тщетно. Шлепнулся на задницу так эффектно, что вся столовая обернулась посмотреть.

Хм, а ведь это не хуже пинка!

— Ой! — Я протянула руку, чтобы помочь ему подняться. — Ты не ушибся?

Мариус поднялся, отряхивая студенческую мантию. Лицо у него было красным от смущения и злости.

— Что за шутки, — пробормотал он, оглядываясь. — Откуда здесь лед?

Я тоже посмотрела на пол. Ледяная дорожка уже растаяла, оставив только мокрое пятно.

— Наверное, кто-то из студентов ошибся с заклинанием. Тут такое на каждом шагу, — предположила я.

Мариус кивнул, но энтузиазм его заметно поубавился. Он пробормотал что-то о важных делах и поспешно ретировался. Ну да, после такого эпичного шлепка уже не до флирта.

* * *

Тогда я еще не знала, что наплыв женихов только начинается.

Стоило мне одеться и выйти во двор — проведать бурана, ко мне подошел Себастьян Равенкрофт, сын известного торговца зельями. Тихий и застенчивый парень, он мне всегда этим нравился. Впрочем, сегодня от застенчивости не осталось и следа. Он так решительно подошел ко мне, что я отшатнулась — не сшиб бы.

Но, кажется, на этом его смелость и закончилась.,

— Айса, — начал он, нервно теребя край мантии, — я хотел бы… то есть, не согласилась бы ты… В общем, может быть, мы могли бы…

— Себастьян, — мягко сказала я, — просто скажи, что хочешь.

Он глубоко вздохнул и выпалил:

— Выходи за меня замуж!

Я чуть не подавилась воздухом.

— Что?!

— Ну, то есть… — Новоявленный жених покраснел до корней волос. — Я давно тебя… то есть, ты мне нравишься… Но жениться на бесприданнице отец бы не разрешил. А теперь, когда у тебя такое приданое… Мы могли бы быть счастливы!

Честность его была трогательной и похвальной. Но предложение меня совсем не заинтересовало. Я вообще не собиралась замуж… пока что.

— Себастьян, это очень мило, но…

И тут случилось нечто странное. Прямо на его голову с ветки свалился огромный ком снега. Себастьян ахнул, настоящая лавина накрыла его с головой. Он стоял, весь белый, моргая заснеженными ресницами.

— Прости, — пролепетал он, отряхиваясь. — Кажется, это знак. Может, я поторопился…

И убежал, оставляя за собой мокрые следы.

Я задумчиво посмотрела на дерево. Странно. На соседних ветках снег тоже был, но не так много, чтобы образовался такой снегопад. И почему он упал именно на Себастьена? Как будто кто-то целился…

* * *

Вечером, когда я возвращалась с успешно сданного экзамена по трансмутации, меня перехватил Дамиен Блэкторн. Этот был из тех, кто считал себя неотразимым. Темные волосы, зеленые глаза, самоуверенная улыбка — классический сердцеед.

— Ну наконец-то! — Он преградил мне дорогу, опершись рукой о стену. — Я весь день тебя ищу, красавица.

— Зачем? — прямо спросила я.

— Как зачем? — Дамиен рассмеялся. — Вы привлекательны, я чертовски привлекателен… Мы созданы друг для друга! Что скажешь, если я сделаю тебя самой счастливой женщиной в королевстве?

Наглость его просто поражала.

— Спасибо, но я не ищу такого счастья, — сухо ответила я.

— Не будь такой неприступной. — Дамиен придвинулся ближе. — Я знаю, как растопить ледяное сердечко…

Он протянул руку, чтобы дотронуться до моего лица, но тут его уши внезапно покрылись инеем. Буквально за секунду они стали белыми от мороза.

— Что за… — Дамиен схватился за уши и завопил. — Ой! Холодно! Что происходит?!

Он заплясал на месте, потирая уши, которые, видимо, жгло от холода.

— Наверное, простудился, — невинно предположила я. — Лучше иди к лекарю.

Дамиен умчался, продолжая причитать и держаться за уши.

Я осталась одна в коридоре и задумалась. Три странных случая за один день. Лед под ногами Мариуса, снежный ком на голову Себастьяна, обмороженные уши Дамиена… Слишком много совпадений.

Неужели это Норд отваживает от меня поклонников? Но как? Он же далеко, в своем замке… Хотя он Хранитель леса, у него наверняка есть разные способности…

Мысль о том, что он может наблюдать за мной, следить, защищать, заставила сердце забиться быстрее. Глупо, конечно.

Я посмотрела в окно на темнеющий лес за стенами Академии и тихо прошептала:

— Спасибо.

Вряд ли это все делал Норд… И мои слова он никак не услышит. Но вдруг?

Глава 13

Утренняя тишина Академии взорвалась подозрительным шумом. Общежитие загудело, из коридора слышались возбужденные голоса. Я подскочила с кровати, где читала конспекты к экзамену по теории заклинаний, и бросилась к окну. Искорка недовольно пискнул — я потревожила его утреннюю дремоту.

Во дворе царил переполох. Студенты высыпали из корпусов, преподаватели спешили к воротам, служащие бегали туда-сюда с растерянными лицами. Что-то происходило. Что-то важное.

Сердце екнуло. Неужели Лейнала?..

Я накинула шаль и выбежала из комнаты, присоединившись к потоку любопытных. В коридорах гудел возбужденный гомон голосов:

— Кто-то подъезжает к воротам! — кричала Элла.

— Говорят, тоже на волшебном транспорте, — поддакивал Себастьян Равенкрофт.

Мы высыпались во двор, и я протолкалась поближе к воротам. То, что я увидела, заставило меня замереть.

К Академии приближалась повозка. Самая обычная крестьянская телега с деревянными бортами и соломой на дне. Но запряжена она была… зайцами. Сотней зайцев! Может, больше! Белых, пушистых, крупных — целая армия ушастых созданий тащила повозку по снегу. Они бежали синхронно, словно хорошо обученная упряжка, их лапки мелькали в такт, уши развевались на ветру.

Что-то болезненно сжалось у меня в груди. Острое, неприятное чувство, которое я поспешила прогнать прочь. Ну и что, что она тоже побывала у Норда? Ну и что, что он и ее отпустил с подарками? Это же… это нормально. Морозко — Хранитель, у него есть обязанности. В той книжке ведь было написано про всех девиц, не только про меня.

Но почему внутри словно неведомый зверь скреб когтями?

Я сжала кулаки, заставляя себя дышать ровно. Глупости. Полнейшие глупости. Норд для меня никто. Просто… просто добрый человек, который помог в трудную минуту. И все. Больше ничего между нами нет и быть не может.

Тогда почему мне так больно представлять, как он улыбается Лейнале? Как помогает ей спуститься с повозки, поддерживая за руку? Как смотрит на нее своими серыми глазами, в которых я видела такое тепло?

Повозка остановилась прямо у ворот. Зайцы тут же рассыпались в разные стороны, словно их отпустили с поводка. Кто-то прыгал обратно в лес, кто-то принялся обнюхивать любопытных студентов, а несколько особо наглых зайчат начали выпрашивать угощение у зевак.

Лейнала поднялась во весь рост, и солнце заиграло в ее черных волосах. Она была одета теплую шубу — на вид новую. На шее поблескивало ожерелье, которого я раньше не видела. Но главное — выражение ее лица. Торжествующее, надменное, полное превосходства.

— Как видите, я тоже удостоилась чести побывать у Хранителя зимнего леса! Морозко оказался очень… щедрым. Не пришлось там несколько дней батрачить! Меня сразу же, после первого ужина, отпустил! Сказал, что я превзошла все его ожидания! Говорит, ты тут переночуй, а с рассветом — поскорее домой.

Вот и ее раньше в отпустил… Еще даже раньше, чем меня.

— И убирать не заставлял. Говорит — ничего тут не трогай! И, глядите, сундуки у меня больше, чем у сестрицы! — Лейнала указала на повозку, где действительно стояли три огромных сундука вместо моих двух.

— А шубу? Шубу тоже он подарил? — раздался из толпы чей-то звонкий голос.

— В шубе я в лес поехала! Чай не дура и не нищенка — без шубы зимой ходить.

Толпа загудела с новой силой. Несколько студентов подошли к повозке, чтобы помочь перенести багаж. Подняли тяжеленный сундук, крышка отскочила и…

В нем оказался снег!

Обычный, плотно утрамбованный, уже подтаявший снег.

— Что это?! — растерянно спросил Мариус Стоун. Он уже подобрался поближе, явно в надежде обнаружить еще одно достойное приданое. Почему я не удивлена?

Лейнала побледнела и бросилась к сундукам. Подняла крышку второго и ахнула. Он тоже оказался полон снега. И третий сундук тоже.

— А где же… — пролепетала она, роясь в белой массе. — Где же драгоценности! Ткани! Золото!

Снег таял у нее в руках, превращаясь в обычную воду. Никаких сокровищ. Ничего, кроме снега и льда.

Сначала кто-то хихикнул. Потом еще кто-то. Вскоре смех покатился по двору волнами. Студенты смеялись, прикрывая рты руками, преподаватели кашляли, скрывая улыбки, даже служащие переглядывались с плохо скрытым весельем.

— Ну и приданое! — крикнул из толпы Дамиен Блэкторн, и его поддержали другие студенты.

— Зато экологически чистое!

— Летом пригодится — лед для напитков!

— Говоришь, после первого же ужина выгнал, а к уборке и прикасаться не велел?

Лейнала стояла посреди двора, мокрая от растаявшего снега, с красным от стыда лицом. Ее торжествующий вид испарился, как утренний туман. Она металась между сундуками, пытаясь найти хоть что-то ценное, но находила только снег, снег и еще раз снег.

Мне даже стало ее жалко. Немножко, совсем чуть-чуть.

Толпа начала расходиться, потеряв интерес к представлению. Лейнала осталась стоять возле своих бесполезных сундуков, и плечи ее дрожали — то ли от холода, то ли от сдерживаемых слез.

— Лейнала! — раздался резкий голос.

К ней вышла Вивиан. Лицо у нее было каменным, глаза горели холодным огнем.

— Что стоишь, глазами хлопаешь? А ну быстро в комнату! К чему перед женихами позориться? Приданое тебе и без всяких отмороженных хранителей будет! — И тут Вивиан заметила меня. — Айса, я слышала, ты навещала отца? Почему не рассказала? Я ведь волнуюсь!

Пришлось отойти с ней в сторону, к старому дубу в углу двора. Вивиан остановилась так, чтобы нас никто не слышал, и пронзила меня взглядом.

— Как дела дома? — спросила она без предисловий. — Как отец?

Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту. Врать я никогда не умела. Но что поделать, надо — значит надо!

— Плохо, — сказала я, стараясь не смотреть ей в глаза. — Очень плохо. Он меня даже не узнал.

Это ведь была правда. Вчера утром отец поначалу меня не узнавал. До того, как подействовал зимнецвет.

— Не узнал? — В голосе мачехи прозвучало нечто похожее на удовлетворение. — Совсем?

— Совсем. Принял за новую сиделку…

Она кивнула, но я видела, как внимательно она изучает мое лицо.

— А как он тебе показался? Не было ли улучшений? — В ее голосе звучало искреннее беспокойство.

Ну да, беспокоится — вдруг ему стало лучше!

— Нет-нет, ни капельки, — выпалила я.

— В самом деле? Ты почему-то нервничаешь.

Проклятье! Я действительно нервничала. Руки дрожали, голос звучал неестественно, взгляд бегал по сторонам. Классические признаки вранья.

— Я всегда нервничаю, когда говорю о папе, — попыталась оправдаться я. — Мне больно видеть его таким.

Вивиан прищурилась. Долго смотрела на меня молча. У меня на лбу аж выступил холодный пот…

— Бедная моя девочка, — наконец сказала она. — Ничего, думаю, скоро все закончится. И ты сможешь больше не мучиться.

Мачеха развернулась и пошла прочь, оставив меня одну под деревом.

Закончится? Это что она имела в виду? Я стояла, обхватив себя руками, и пыталась унять дрожь.

Нет, глупости. Бояться нечего! Академия защищает своих студентов. Здесь, за этими стенами, мне ничего не угрожает. А отец наверняка уже получил защитные амулеты от тетушки Марты и связался со своим знакомым из магической полиции.

Все будет хорошо. Должно быть хорошо.

Глава 14

Ближе к вечеру дверь моей комнаты постучала Элла — с очень взволнованным лицом.

— Айса, срочно иди в лабораторию! — выпалила она, переминаясь с ноги на ногу. — Магистр Торнхилл велела передать — приходи за зачетом.

Ну наконец-то. Последний зачет — и сессия сдана!

— Иду, — сказала я ей, а Искорке велела: — Ты останешься в комнате.

Не хочу брать его с собой к той, кто хотела его крови…

Дракончик протестующе пискнул, но послушно перелетел с моего плеча на подоконник. Вот и славно.

В учебном корпусе Академии было немноголюдно, все-таки время позднее.

— Магистр Торнхилл? Вы вызывали меня для за…

Предложение оборвалось на полуслове. В лаборатории была не только Вивиан… Еще — Лейнала. Мачеха стояла у рабочего стола, на котором дымился небольшой котелок. Моя сводная сестра сидела на табурете у двери, и на лице ее играла знакомая злорадная усмешка.

— Заходи, заходи, — приветливо сказала Вивиан, но в ее голосе слышались фальшивые нотки. — Не стой на пороге.

Я хотела было попятиться, но Лейнала сцапала меня за рукав в втянула внутрь. Дверь за мной захлопнулась, за спиной щелкнул замок. Это сестрица повернула ключ! И сунула его в карман, не сводя с меня торжествующего взгляда.

Не успела я пикнуть, как Вивиан швырнула мне под ноги какой-то флакон. Звон разбившегося стекла, мутная жидкость на полу… От нее поднялись пары — зеленоватые, с отвратительным сладковатым запахом.

Я зажала нос и рот, пытаясь не дышать. Бесполезно! Пары проникли в легкие, растеклись по телу жгучим ядом. Я из последних сил рванула к окну и свежему воздуху, но не смогла сделать и пары шагов.

— Не надейся, что защита Академии тебе поможет, — хмыкнула Вивиан, наблюдая, как я оседаю на пол. — Мое зелье из зимнецвета блокирует любую защитную магию. Ты умрешь прямо здесь, а твой папаша — следующий.

— Это… вам с рук… не сойдет, — прохрипела я.

Дышать становилось все труднее, в глазах плыло.

— Еще как сойдет! — рассмеялась Вивиан. — Все будут думать, что ты погибла из-за проклятия Ледяного монстра. За кражу его сокровищ.

— Да-да! — подхватила Лейнала. — Я всем расскажу, что узнала это от самого Хранителя! Айса украла приданое, за что и поплатилась! Кому это нужно — раздавать сокровища направо и налево? Украла — получи по заслугам!

Сознание ускользало. Яд растекался по венам ледяным огнем, сердце билось все реже и слабее.

Это конец? Я умираю?..

И тут окна лаборатории расчертило инеем.

Тонкими узорами. Потом — толстым слоем льда. Похолодало так резко, что из моего рта вырвался пар. Вивиан и Лейнала оглянулись на окна с недоумением.

— Что за… — нахмурилась мачеха.

Бах! И стекла треснули. Во все стороны полетели осколки, прямо в воздухе превращаясь в снежинки. В лабораторию ворвался ледяной ветер, а вместе с ним…

Норд.

Он стоял в оконном проеме, и от него исходило такое могущество, что воздух вокруг мерцал морозной дымкой. Темные волосы развевались, серые глаза пылали холодным огнем. Хранитель леса был прекрасен и ужасен одновременно — как зимняя буря, как северное сияние, как сама стихия.

— Отойди от нее, — сказал он тихо, но его голос прозвучал как раскат грома.

Вивиан попятилась, лицо ее побелело от ужаса.

Норд поднял руку, и из его ладони вырвались потоки ледяного воздуха. Они окутали Вивиан и Лейналу, и обе замерли, покрываясь коркой льда, обращаясь ледяными статуями. Сначала ноги, потом корпус, потом лица — с застывшими на них выражениями ужаса.

Через несколько секунд в лаборатории стояли две безупречные скульптуры.

Норд кинулся ко мне и осторожно поднял на руки. Я чувствовала тепло его тела сквозь рубашку, слышала биение его сердца. Яд все еще жег изнутри, но уже не так сильно.

— Все будет хорошо, — прошептал он, прижимая меня к груди. — Я здесь.

Норд поднес ладонь к моим губам. Я ощутила не обжигающий холод, а мягкую, целебную прохладу, которая гасила огонь яда в моих венах.

— Дыши, — велел он. — Глубоко дыши.

Я послушалась, и с каждым вдохом становилось легче. Головокружение отступало, сердце билось ровнее.

В следующий миг дверь содрогнулась от мощного удара, петли заскрипели, но выдержали. Второй удар — и древесина треснула. Третий — и дверь буквально взорвалась, разлетевшись на куски.

В лабораторию ворвались люди. Впереди — отец, испуганный, но полный решимости. За ним — трое мужчин в темно-синих мундирах магической полиции, с жезлами наготове. Замыкал процессию сам директор Академии, магистр Стормвинд, его обычно безупречная борода растрепалась, а мантия сбилась набок.

— Айса! — Отец остановился как вкопанный, увидев меня на руках у Норда и две ледяные статуи у противоположной стены.

— Папа… — слабо позвала я.

Норд бережно поставил меня на ноги, но не отпускал, поддерживал за плечи. Его прикосновение было теплым и успокаивающим — яд почти перестал жечь в венах, дыхание выровнялось.

— Все хорошо, — тихо сказал он, и его серые глаза смотрели на меня с такой нежностью, что сердце екнуло. — Ты в безопасности.

Отец подошел ближе, внимательно оглядывая меня с головы до ног. Убедившись, что я цела, и что Норд явно не представляет угрозы, он облегченно выдохнул.

— Нам удалось все доказать, доченька, — сообщил отец, и в его голосе звучало мрачное удовлетворение. — Ведунья Марта подтвердила — на мне действительно были остатки темной губительной магии. Очень сильной и очень злой. А когда полицейские начали расследование, выяснилось, что уважаемая Вивиан Торнхилл уже двух мужей свела в могилу! Первый был торговцем зельями из Северного королевства. Второй — алхимик из нашей столицы. Оба умерли при загадочных обстоятельствах, оставив ей все свое имущество, которое она успешно растратила.

— Больше никого не погубит. — Норд кивнул на ледяные статуи. — Вон, две стоят. Вторую тоже в лед превратил — за то, что продукты портит и готовит из них несъедобную гадость!

Ах, вот почему сестрица не задержалась в замке…

Старший полицейский — седой мужчина с суровым лицом и шрамом через всю щеку — подошел к статуям и внимательно их осмотрел. Постучал по ледяной поверхности костяшками пальцев, прислушался и повернулся к Норду с грозным видом.

— Что это за самоуправство такое, молодой человек? Людей в статуи превращать? Где ваша лицензия? Где санкция суда? Непорядок!

— Да пожалуйста, — сказал он равнодушно и щелкнул пальцами.

Лед с Вивиан и Лейналы стаял мгновенно. Они рухнули на пол, кашляя и хватая ртом воздух. Мачеха попыталась встать, но ноги ее не держали. Сестрица съежилась в углу, дрожа всем телом.

— Вивиан Торнхилл, — официально объявил старший полицейский, доставая магические наручники, — вы арестованы по подозрению в убийствах, покушениях на убийство, мошенничестве и применении запрещенной темной магии. Лейнала Торнхилл, вы арестованы как соучастница.

Двое младших полицейских подняли обеих и надели на них наручники — тяжелые, из черного металла, покрытые рунами. Как только браслеты защелкнулись, я почувствовала, как изменилась атмосфера в комнате — магия Вивиан была заблокирована.

— Это ошибка! — заверещала она, пытаясь вырваться. — Я ничего не делала! Это она! — Она ткнула пальцем в мою сторону. — Она украла сокровища у Хранителя, вот он и

— Расскажете в участке, — сухо ответил полицейский.

— Не смей обвинять мою дочь! — рявкнул мой отец и приобнял меня. — Ты ответишь за все свои злодеяния, Вивиан. А я подаю на развод!

Лейнала молчала, только всхлипывала и косилась с неприкрытой ненавистью.

Полицейские повели арестованных к выходу. Вивиан до последнего пыталась что-то кричать, оправдываться, угрожать, но ее никто не слушал. Директор Академии шел следом, сокрушаясь вслух по поводу репутации учебного заведения.

Когда вся эта суета закончилась и последние шаги затихли в коридоре, я обернулась, чтобы поблагодарить Норда.

Но за нашими с отцом спинами было пусто. Словно он растворился, исчез, и его здесь никогда и не было. Только на полу, там, где он стоял, остались тонкие ледяные узоры — изящные, красивые, уже начинающие таять.

Глава 15

Я сидела в своей комнате, окруженная открытыми сундуками, и смотрела на россыпи драгоценностей. Сапфиры переливались синим огнем в свете магических ламп, изумруды горели зеленым пламенем, бриллианты рассыпали по стенам тысячи крошечных радуг. Шелка струились между пальцев, как жидкий свет, кружева были тоньше утреннего тумана.

Богатство. Невероятное, сказочное богатство, о котором можно было только мечтать.

И мне было совершенно все равно.

Искорка сидел на краю сундука и с любопытством разглядывал особенно крупный рубин. Время от времени он тыкал в него носом, словно проверяя, съедобный ли. Но даже его обычное любопытство казалось вялым.

— Знаешь, малыш, — сказала я, поглаживая его крошечную головку, — кажется, мне совсем не это было нужно.

Он понимающе пискнул и потерся мордочкой о мою ладонь.

Я встала и подошла к окну. За стеклом расстилался зимний лес, белый и безмолвный. Где-то там, среди заснеженных деревьев, стоял ледяной замок. Где-то там жил тот, кто спас мне жизнь. Дважды.

Тот, чьи серые глаза стали мне сниться по ночам. Чьи сильные руки я помнила так хорошо. Чей голос неустанно звучал в памяти.

Я резко развернулась.

— Искорка, поехали!

Дракончик радостно вспорхнул мне на плечо.

Я накинула шубу — ту самую белую, что подарил мне Норд, — и выбежала из комнаты. По коридорам общежития, через двор, к конюшне, где меня ждал терпеливый Буран.

Лось приветственно фыркнул и покорно позволил запрячь себя в сани. Словно понимал, куда мы направимся.

— Домой! — велела я ему.

Дорога до замка пролетела как один миг. Сердце билось так быстро, что я боялась — оно выпрыгнет из груди. Что я скажу Норду? Как объясню свой приезд? Что если он мне не обрадуется?

Но когда показались знакомые башни ледяного замка, все сомнения исчезли. Да… Я была там, где и должна была.

Буран довез меня до самых ворот. Я спрыгнула с саней, шагнула вперед… И провалилась в огромный сугроб!

Снег был рыхлым и глубоким, я ушла в него по пояс. Искорка с возмущенным писком взлетел с моего плеча, а я забарахталась, пытаясь выбраться.

— Да что же это такое! — раздался знакомый голос, и из замка выбежал Норд. — Ну как надоели уже эти девы! Мало того, что повадились массово мерзнуть на полянах! Теперь уже прямо во двор пробираются!

Он подбежал к сугробу и с улыбкой протянул мне руку. На душе сразу потеплело: его ворчание было напускным и предназначалось исключительно для меня.

— Это, конечно, непорядок, что тебя девы осаждают, — согласилась я, принимая его помощь и выбираясь из снежного плена. — Определенно надо с этим что-то делать…

Отваживать! Как некоторые отваживали моих кавалеров!

— Скажи, а ты умеешь делаться невидимым, а потом швыряться сугробами, замораживать уши и творить скользянки посреди коридора? — лукаво поинтересовалась я.

— Уши заморозить — тоже мне большое дело! Любой справится, — буркнул он.

Ага, любой волшебник, чьи способности касаются холода и зимы. На душе вдруг сделалось так хорошо. Все-таки Морозко не только за лесом умудрялся приглядывать, но и за мной. Потому и появился так быстро, когда я была в настоящей опасности. Но и с ненастоящими — вроде наплыва женихов — хорошо справлялся.

Норд помог мне встать и отряхнуться от снега. Его руки задержались на моих плечах, серые глаза внимательно изучали мое лицо, словно проверяя, не сон ли это.

— Ты вернулась, — сказал он тихо, и в его голосе звучало такое изумление, такая радость, что у меня перехватило дыхание.

— Вернулась, — подтвердила я. — И согласно инструкции должна остаться в твоем замке на все каникулы. А потом еще постоянно приезжать. Очень часто!

Норд нахмурился, делая вид, что напряженно вспоминает.

— Согласно какой еще инструкции? — не понял он.

— А что написано в книге твоего деда про девиц, которые возвращаются к Хранителю добровольно? Потому что ужасно по нему соскучились?

— А-а-а, — протянул Норд, и уголки его губ дрогнули в попытке сдержать улыбку. — Точно! Есть такая инструкция. Ну, будет. Я ее сейчас и напишу. Ух что я там напишу — замучаешься выполнять!

— Что, все так страшно? — спросила я с притворным испугом.

— Тебе понравится, обещаю.

Он приблизился ко мне вплотную, и я почувствовала тепло его тела, увидела золотистые искорки в серых глазах.

— Там будет написано, — тихо сказал он, ласково касаясь моей щеки и убирая прилипшую прядь волос, — что если девица вернулась к Хранителю по собственной воле, значит, она нашла то, что искала. И он тоже.

Норд наклонился ближе и его губы коснулись моих — не жадно, а вопрошающе. Я ответила ему, прильнув чуть сильнее, и это стало для него разрешением. В этом неспешном, глубоком поцелуе не было страсти, которая ослепляет. Была лишь пронзительная, щемящая нежность.

Он притянул меня к себе, и весь мир исчез. Остались только мы двое, снег под ногами, зимнее солнце над головой и это невероятное, всепоглощающее чувство правильности происходящего. Все мои поиски, все приключения, все опасности вели именно к этому моменту.

К нему.

Искорка радостно попискивал где-то рядом, Буран одобрительно фыркал, а в окнах ледяного замка зажигались теплые огни, приглашая нас домой.

Туда, где нас ждала долгая и счастливая жизнь. Где каждое утро я смогу просыпаться в объятиях того, кого полюбила. Где каждый вечер мы будем сидеть у камина, и он станет читать мне вслух приключенческие романы своим низким бархатистым голосом.

Где я наконец-то обрету свое настоящее сокровище.

И сейчас это сокровище целовало меня под падающим снегом, прижимая к себе так крепко, словно никогда больше не отпустит.

Конец.