Замуж за Хозяина Стужи

Глава 1

Метель кружила, вьюжила, сбивала с пути. Всё кругом вот уже много дней было белым-бело: деревья, земля, крыши домов, бревенчатое крыльцо и все ступеньки, покрытые колючим снегом.

Холод стоит. Мороз трещит. А как иначе, ежели наступила Святочная неделя?

Фыркнув под нос, я смахнула с лица пригоршню снежного пуха и решительно пустилась в дорогу. Через двор к деревянной калитке, по околице, мимо села – на пригорок. А оттуда к Русалочьему озеру, где в стародавние времена юные девицы гадали на суженых-ряженых.

Тетке Бажене и дядьке Владимиру, что были у меня за место родителей и не особо-то любили, ничего не сказала. Тихо собралась, положила в корзину гребень для волос, термос с чаем и убежала.

Меня снедала тоска. Ела поедом. Не давала дышать. Гнала к замерзшему озеру, вынуждая идти по тонкому краю и нарушить боярский указ.

Беда пришла в наши земли. Полгода назад. С тех самых пор колдовство и гадание в великом Китежграде и окрестностях оказалось под строгим запретом. А тех из нас, кто ослушается – продолжит шептать заклинания под луной или варить зелья из трав, ждет суровое наказание. Таков был первый указ нового боярина, присланного Великим князем управлять холодным краем.

Боярин-посадник прибыл не один, а с семьей.

У боярина была единственная дочь. Любимая и дорогая. Красавица, каких еще поискать. Долго и упорно выбирала Любава себе жениха, устраивала смотрины за смотринами и, наконец, этим летом остановила свой выбор на старшем сыне купца Морозова, красавце Иване. Парень хоть и готовился пойти в княжескую дружину и уже собирался покинуть город, но воле отца и посадника подчинился и позвал Любаву замуж.

Иван да Любава готовились к свадьбе. Боярин-отец собирал невесте богатое приданое. Отец жениха задумал устроить пир на весь. Но накануне брачного ритуала случилось ужасное. Жених пропал! Вышел вечером за околицу и исчез. Поминай, как звали.

Свадьба расстроилась.

Невеста сорвалась в слезы и крики.

Боярин-посадник ударился в бешенство.

Няньки и служанки рухнули в обморок.

Началось расследование: долгое, тяжелое. И вот спустя несколько месяцев во всем обвинили старую ведунью Ядвигу. Мол, зачаровала подлая ведьма молодого неопытного мужчину и отправила в глухую чащу на растерзание голодной зимней нечисти в обмен на запретные знания.

Но это не правда! Честно-честно. Сударыня Ядвига уже семь десятков лет живёт на опушке леса в деревянной избе, общается с духами предков и отгоняет от односельчан хворь да напасти. Варит травяные снадобья от разных болезней, плетет амулеты. А еще знахарка Ядвига моя наставница и просто очень добрая женщина, с редким магическим даром в крови!

Но не пришлась она боярину по душе. И дочери его надменной и самовлюбленной не пришлась. И издал новый посадник указ арестовать ведьму и бросить в городскую темницу.

– Подлая тварь! Говори, куда дела моего будущего зятя? Какое заклинание сплела, какой злобной лесной нечисти скормила? Отвечай! – Орал диким зверем боярин.

– Ведьма, - вторили ему дочь и няньки, размазывая слезы и горько рыдая.

– Верни Ивана. Или отправлю в мрачное подземелье, где проведешь остаток дней и умрешь в страшных мучениях, - пригрозил тогда ведунье разъяренный княжеский посадник, сидя перед ней на кресле, в то время как мою наставницу заковали в железные цепи.

Ядвига медленно подняла седую голову и, рассмотрев боярина умными бесцветными глазами, спокойно сказала:

– Я знать не знаю про жениха твоей дочери, Ратибор. Я к его исчезновению руку не прикладывала.

– Лжешь, ведьма!

– Не лгу. – Спокойно выдержав разъяренный взгляд Ратибора, седая знахарка неторопливо переплела костлявые пальцы. – Ежели ищешь виноватого в исчезновении сударя Ивана, то оглянись вокруг себя и задай вопрос, кому невыгодна свадьба твоей дочери и сына купца?

– Что?

– Ты понял, боярин. Вот как отыщешь на этот нелегкий вопрос ответ, так и поймешь, где искать ее жениха.

Внезапно мои ноги в старых дырявых сапожках увязли. Под шапкой пушистого снега треснул лед.

Вздрогнув, прогнала из головы горчащие воспоминания недельной давности и, отскочив под лапы заснеженной ели, затаилась. Почудилось? Похоже на то. Лесная тропа вполне крепка и надежна. Выдохнув облачком пара, поправила на густых волосах пуховую шаль и продолжила путь к берегу Русалочьего водоема.

Запнулась о рыхлый сугроб, упала; снова запнулась, и, наконец, поднялась на высокий безлесный холм. В заснеженной низине прямо подо мной раскинулся огромный и прекрасный Китежград, сердце всех северных территорий.

Большой город. Красивый, резной. С башнями и куполами, дорогими теремами и палатами. А в самом центре возвышались хоромы княжеского посадника, того самого, что мою наставницу недавно схватил и бросил в тюрьму. И там же бездельничает его дочь Любава, хоть и красивая, а недалекая и бесполезная.

Слышала я много раз от пришлых торговцев из города, что думает она только о платьях и украшениях, какой наряд на какое торжество надеть и в каком окладе выйти к гостям. А вот теперь потеряла жениха. Говорят, сидит целыми днями у окна и рыдает, проклиная ведьму, судьбу и лютый мороз за то, что напал на Китежград, и поиски Ивана в непроходимых лесах пришлось отложить.

Скривив губы, я развернулась к тропе и быстро достигла замерзшего озера.

В середине мерцала округлая прорубь.

Местные ходят на озеро на рыбалку. Иногда играет местная ребятня. Но сегодня из-за мороза и пурги тут царили мир и покой.

Присев у проруби, я достала из корзины термос с горячим чаем, отпила и немного посидела, приводя мысли в порядок и готовясь к особому ритуалу. Дальше разыскала на дне старый гребень и, бросив его студеную воду, как учила меня Ядвига, позвала хозяйку озера:

– Хозяйка озерная, вот тебе дар. Появись передо мной и в ответ вознагради.

Несколько секунд темно-синяя вода в проруби была неподвижна как гладь старинного озера, а после пошла частой рябью. Я услышала тихий голос, словно бы доносившийся с самого дна:

– Зачем пришла, ученица Ядвиги?

Вздрогнув, я на мгновение затаила дыхание.

Прежде со стихийными духами я один на один не общалась, только вместе с наставницей и только под защитой особенных амулетов. Ядвига уверяла, что магии во мне достаточно и надо только научиться слушать собственную силу.

Но вот незадача. Мне уже двадцать один, а я все еще не чувствую в себе магическую искру. Огненная она. Жаркая, беспощадная и неистовая. Но не разгорается пламя. Дар крепко спит. Словно запечатан извне. И как его разбудить никто не знает.

Хотя в быту или при опасности магия иногда приходит на помощь. То рассыпанные и перемешанные рис и просо разберет и рассортирует по крынкам. То пыль из избы выметет. То предупредит о шаткой половице под ногами. Или велит остаться дома, коли почует для хозяйки угрозу. То разожжет лучины и свечи. Но всё это ничто в сравнении с той силой, какой обладали моя мама и бабушка.

Собрав все силы воедино, шумно вздохнула и вернулась к насущной проблеме:

– Скажи, как вызволить Ядвигу из боярской темницы?

– Никак. – Ответила вода в вое метели. – У боярина во служении сильные маги. Опытные, боевые. Ни ты, ни твоя наставница им не соперницы. Не выдержите с ними даже минуты в бою.

– Но боярин запретил нам всем колдовать! – Воскликнула в изумлении. – С этого лета.

– Обычному люду запретил. Но кто ему указ, если он сам хозяин? До Великого князя далеко. Да и кто поедет жаловаться в пургу и метель? Вам – нельзя. Боярину – можно. – Насмешливо отозвалась озерная гладь.

– Значит всё зря?

– Может, и зря.

– И что же делать?

– Исполни желание боярина.

– Какое желание?

В проруби громко плеснуло, и по поверхности пошли пузыри.

– А то ты не знаешь.

Я насупилась, не очень-то радуясь издевательскому тону озерного духа. Знать-то – знаю.

– Где ж я найду ее жениха? – Возмутилась и сплюнула набившуюся в рот снежную кашу. – Ежели маги самого боярина не ведают, какая нелегкая унесла жениха его дочери. Я и подавно!

Вдруг грудь сдавила тупая боль, дыхание оборвалось. Сердце заколотилось часто и больно.

Беда. Опасность. Магическая искра в крови так всегда предупреждает.

И точно.

Не успела опомниться – со всех сторон заголосили злобные низкие голоса:

– Глядите, еще одна ведьма!

– Ведьма у озера!

– Ловите ее. И вяжите!

Я подскочила, хватая корзину, но было поздно. Отовсюду навалились грузные тени в медвежьих полушубках и стеганых бурках.

– Вяжи ее. Вот боярин обрадуется. И нас озолотит, - прохрипел мне в ухо ядовитый знакомый голос.

Кузьма? Сын мельника?

– Озолотит, озолотит. Он нынче всех окрестных ведьм в своем подземелье собирает. Авось, какая поможет найти жениха его дочери, - согласно поддакнул еще один голос.

Тимофей? Хозяин кузнецы?

Я зарычала, вырываясь из мертвой хватки. Закричала:

– Это же я, Мирослава, племянница Бажены! Отпустите.

Бесполезно.

В ухо дыхнули:

– Не ври, ведьма. Мира – скромная девушка, и в пургу по болотам не шастает. Вот ты и попалась.

Руки больно стянули веревками, ноги тоже. На голову набросили холщевый мешок и, крепко затянув, схватили меня как куль с мукой и потащили непонятно куда.

Глава 2

Хорошо в Китежграде. Светло, тепло.

Народ правлением нового княжеского посадника вполне доволен. Чего еще надо?

Боярину Ратибору тут очень нравилось. Всё у него ладилось и в делах, и в охоте, и даже дочери своей жениха подыскал. Видного жениха. Ладного. Сына самого купца Морозова, что по богатству переплюнул всех местных торговцев.

И сам Иван вроде согласие дал.

Да. Поначалу парень рвал и метал от злобы и ярости. И жениться на Любаве категорически отказался. Посулил тогда боярин Ратибор ему большой светлый дом, крепкого коня и два сундука приданого, но тут и не согласился Иван. Пришлось прибегнуть к крайней мере и припугнуть будущего зятя.

Ратибор отхлебнул из кубка вино и, глядя на угли в печи, мрачно скривился.

Видят небеса – не хотел он начинать знакомство с молодым зятем с угроз. Не хотел. Но пришлось.

Сказал тогда наглому парню Ратибор: «Не возьмешь мою Любаву в жены, не сделаешь ее счастливой, разорю твоего отца, а всю вашу семью объявлю мятежниками и брошу в темницу. Решай, Иван. Теперь только от тебя зависит дальнейшая судьба всех твоих кровников».

Младший сын купца оказался на редкость смышленым.

Подумал два дня и две ночи, а на третье утро пришел и позвал Любаву замуж.

В итоге – дочь летает на крыльях от счастья. Купец Морозов в предвкушении, чтобы породнится с самим боярином. Сам Ратибор тоже доволен. И вдруг, когда всё было готово к свадебной церемонии, гости приглашены, а столы накрыты на неделю вперед – жених взял и пропал.

А на следующий день ударил мороз. Страшный и лютый. Завьюжила пурга. Будто наведенная на Китежград злым беспощадным колдовством.

– Ведьма, боярин, - раздался над ухом вкрадчивый голос преданного писца Егора. Он развернулся от стола с бумагами, сжимая тонкими пальцами гусиное перо, измазанное в чернилах. – Прав ты во всем. Это всё проделки старой ведьмы из леса. Заставь ее вернуть Ивана. Угрожай, пытай, посули гору золота. Но заставь. Чует мое сердце, сам жених твоей дочери обратно из чащи лесной не вернется.

– Не боится она, - рявкнул княжеский посадник. Оглядел пустой кубок прищуренным взглядом и со злобой швырнул его в стену. – Ни угроз не боится. Ни скорой казни. Говорит, чему быть, того не миновать. А жениха, мол, Любава должна отыскать самостоятельно, слушая свое сердце. Ежели любит его, то найдет. Иначе не будет им долгой семейной жизни.

– Слушая сердце?

– Сердце.

– Так и сказала?

– Да.

– Проклятая ведьма, - зло прохрипел Егор-писец и, бессильно вздохнув, уткнулся в бумаги.

Ратибор поднялся из обитого парчой мягкого кресла и прошел к разукрашенному морозным узором окну. С той стороны лежал величественный заснеженный город. Остроконечные крыши тянулись к кристально чистому синему небу, а по улицам, стекаясь к торговой площади, сновал пестрый народ. А через стенку, заливаясь слезами, рыдала Любава и звала по имени жениха.

Княжеский посадник одернул расшитый золотом камзол, сжал кулаки унизанные перстнями с драгоценными камнями.

Не может он помочь своей дочери. Не может. Чай, свадебный ритуал придется временно отложить.

Надолго?

Да кто ж его знает. Как минимум, пока на земли севера не вернется весна.

– Сударь Ратибор, там это, еще одну ведьму поймали, - раздался с порога низкий голос молодого прислужника. – На озере. Мужики клянутся, что ворожила она. Метель-пургу призывала. Наверное, чтобы запутать и закрутить в лесной чаще жениха вашей дочери.

– Еще одна ведьма? – Ратибор резко развернулся к слуге.

Тот покорно кивнул.

– Где?

– Занесли ее в горницу. И мужики там же. Ждут тебя.

Не мешкая, княжеский посадник пересек просторные покои, отделанные шелками и бархатом, спустился по белокаменной лестнице на нижний этаж и вошел в общую горницу для встреч и приемов.

Ожидавшие посреди комнаты молодые и пожилые крестьяне оживились. Отвесили княжескому посаднику поклоны до земли и наперебой заголосили о пойманной ведьме.

Она, к слову, лежала на полу, связанная по рукам и ногам, с мешком на голове.

У Ратибора от предвкушения ёкнуло сердце.

А может, эта колдунья сумеет найти след Ивана?

А вдруг – не захочет?

«Не захочет – заставим», подсказал надменный рассудок. И гаденько рассмеялся.

– Нам бы немного монет, боярин. В благодарность за проделанную опасную работенку, - ворвался в темные и злые мысли Ратибора тихий простуженный голос.

Ратибор опомнился, поднял посеребренную старостью голову.

Мужик пустился в долгие объяснения:

– Ведьма сопротивлялась, очень сопротивлялась. Хотела сбить нас с дороги. Выкрикивала темные заклинания. Еле, еле скрутили.

– Так уж сопротивлялась?

– Угу.

Посадник огладил большой круглый живот, признак достатка и сытой жизни, и неохотно осмотрел простолюдин. Те заискивающе потупили глаза.

– Откуда она?

– Из села Потёмовка. Три версты от Китежграда, - ответил второй. – Тетка с дядькой ее там живут.

– А родители?

– Сиротка она.

– Как зовут?

– Мирослава. Дочь покойного пасечника, боярин. Кто бы подумал, - хмыкнул с отвращением последний гость.

На ведьму та, что лежала на полу, была совсем не похожа. Но Ратибор знал – как внешность бывает обманчива.

– Федот! Иди-ка сюда.

Из смежной комнаты возник крепкий немолодой воевода в темном доспехе из мягкой кожи. Могучие кисти мужчины лежали на серебристом эфесе меча. Холодные голубые глаза даже в спокойном состоянии метали молнии.

– Да, Ратибор Изяславович?

– Выдай этим по десять монет и пусть уходят. И вели Кузьме разыскать в Потёмовке родичей сироты Мирославы. Это понятно? Да, и пусть принесут сюда кресло. Моё любимое. – Недобрый мужской взгляд упал на зашевелившуюся на дощатом полу хрупкую девичью фигурку. Судя по всему, девица все это время была без сознания, а теперь пришла в себя.

– Будет исполнено. – Федот кивком головы велел мужикам из села идти за ним, а из соседних покоев в горницу уже бежал другой слуга с креслом для своего господина.

Ратибор сорвал с головы колдуньи мешок и, рухнув в кресло, с любопытством ее рассмотрел.

Худенькая, с тонкими правильными чертами лица. Светло-синие глаза заволокла мутная поволока. На бледных щеках полыхает лихорадочный румянец. Светлая копна волос, сплетенная в косу, растрепалась. Хорошенькая. Ровесница его любимой дочурки. И не скажешь, что под этой невинной внешностью скрывается огромная магическая мощь, способная смести весь Китежград одним взмахом узкой ладони.

– Ну-с, - Ратибор недобро хмыкнул и, сложив пальцы вместе, откинулся на высокую спинку. – Поговорим, Мирослава?

Глава 3

Первое, что выдернуло меня из забытья – это тепло.

Над головой суетились, кричали, сбоку исходил пряный жар, но тело всё равно заледенело и напоминало холодный камень. Вдруг темнота исчезла. Я увидела перед собой мрачного мужчину в богатой одежде, украшенную собольим мехом.

– Ну-с, - проговорил он низко и угрожающе и переплел мясистые пальцы, - поговорим, Мирослава?

Вверху побеленный потолок. Горница светлая, протопленная, с убранством роскошным. Я в боярских хоромах?

Веревки пропали. Я растерла затекшие запястья рук и, села, поджав ноги к груди. В голове было пусто. Сердце зло трепыхалось, подсказывая, куда именно свезли меня на сломанных санях те недалекие мужики.

А тот, кого я видела перед собой, читался как открытая книга. Его помыслы витали в воздухе яркими образами. Желания выплескивались бурным фонтаном. Моя магия пусть и была запечатана оковами рода, но никогда не оставляла наедине с опасностью. Так вот. Боярин был опасен и зол. И то, что я услышала через мгновение, только подтвердило мои опасения.

– Сельчане уверяют – ты ведьма, и ворожила у проруби замерзшего озера, призывая на наши земли лютую стужу и сильный холод, - недовольно процедил сквозь зубы боярин. – Это правда?

– Нет, - спокойно ответила я.

Ратибор Изяславович нахмурил брови.

– Ежели нет, что ты делала в студеный мороз одна на озере?

– Хотела правду узнать, - щуря глаза, я краем уха слышала шаги воеводы в соседних покоях, ощущала чужие тайные помыслы живущих в доме людей; словно наяву видела зареванную дочь боярина, что сидела у заметенного снегом окна и вытирала слезы платочком.

– Какую правду?

– Отпустишь ли ты мою наставницу. Или нет.

Брови боярина сдёрнулись к переносице.

– Наставницу?

Скрывать было бессмысленно. Я задрала подбородок.

– Ядвигу, знахарку.

– А-а, - мужчина довольно ухмыльнулся. – Наставницу, говоришь. – Он пожевал сухими губами и хлопнул ладонью по колену. – Ведьма ты. Вижу по твоим лживым глазам. Не отпирайся, дочь пасечника. Ты сама себя выдала. Ничем я тебе помочь не смогу. Пойдешь к наставнице своей в подземелье. Гнить в темноте, без света солнца. Или же…

Странно. Но страха не было. Дар заранее подсказал, чего потребует старый боярин. Я склонила голову, чувствуя, как в груди разогреваются отголоски магической силы.

– Или можешь выбрать иную судьбу и верой и правдой послужить на благо города. - Закончил посадник.

– Чего ты хочешь?

– Только ведьма может уйти в мороз и пургу в темный лес и отыскать там жениха моей дочери. Вернешь Ивана живым и здоровым, так и быть – дарую тебе помилование и отпущу на все четыре стороны. И наставницу твою тоже. Клянусь честью рода, - проговорив, боярин приложил правую ладонь к области сердца.

С клятвами в Северном государстве никогда не шутили. Коли давали прилюдно и призывали на суд духов предков, то слово своё всегда держали.

Я опустила глаза, изучая извивы узоров на домотканом ковре.

– Ну, что, Мирослава? – Не выдержав повисшего между нами молчания, боярин подался навстречу сверкая, черными как ночь глазами. – Согласна?

– Нет.

– Глупая. Я ведь по-хорошему с тобой хотел. Пожалел тебя сиротинушку, а ты… - он рывком поднялся из кресла, нависая надо мной злобным коршуном. – Вот мой указ.

Где-то по бумаге заскрипело перо.

– Ежели до вечера за тебя никто не поручится, не уверит меня, что ты не ведьма – пойдешь в чащу лесную на поиски сына купца. И без Ивана даже возвращаться не смей. Иначе вам обеим с наставницей – голову с плеч. А пока… Так и быть, побудь моей гостей. – Бросил с ехидной ухмылкой, развернулся и вышел из горницы.

Спящая магия в моей крови зло оскалилась ему вслед.

Стиснув от ярости кулаки, я словно во сне заметила между пальцев искры огня.

Всплеснула руками. Что это?

Никогда прежде за собой такого не замечала.

Не успела обдумать проявление дара, ко мне подлетели женщины в пестрых нарядах. Схватили, потащили из горницы в другие покои.

– Боярин велел тебя в бане попарить, накормить, напоить и в дальнюю дорогу собрать, - сообщила самая бойкая, пожилая, уверенно поглядывая мне прямо в глаза. Другие женщины, хоть и храбрились, но близко к ведьме подходить не спешили.

Накормить, напоить и в дорогу собрать?

Горестно усмехнулась. Княжеский посадник – хозяин своему слову. И действительно. Из зимней чащи без жениха его капризной дочурки мне лучше не возвращаться. Жизни нормальной он мне отныне не даст.

Дневные часы летели как птицы над лесной полосой.

Баня была добротная, с деревянными лавками. Дальше меня привели в покои и подарили теплый наряд. Теплое закрытое платье из шерсти было расшито серебряной нитью. Богатое. Ткань мягкая, но холода не пропускает и кожу не жжет. Я такие только издали видела, на городском рынке, у заезжих купцов. Монет за них простят больше, чем за половину нашего села. К платью шла нижняя сорочка из мягкого льна, нижнее белье. Утепленные чулки, шаль, рукавицы, шапка отороченная мехом и полушубок.

Отложив шаль, шапку и полушубок на лавку, служанка усадила меня за большой дубовый стол. Оленина под брусничным соусом, пироги с капустой и луком, квас и кисель – чего я только не разглядела. Мол, ешь на последок и погибай.

Не пожалел меня княжеский посадник. Никого из местных не пожалеет, только о себе и дочке печется. А на остальных ему наплевать. Хоть и говорят Ратибору в лицо льстивые речи, но думают в Китежграде о нем немного другое.

– Не сиди, девочка, - пробормотала служанка под боком, вдруг печально вздохнув, - когда еще тебе поесть доведется. А то может, и вовсе сгинешь в зимнем лесу. Как жених нашей боярышни.

Я неохотно откусила кусок пирога, прожевала.

– Как твое имя?

– Услада, девочка.

– Услада, - я выдержала паузу, пытаясь потушить в душе боль и огонь. Последний что-то разыгрался в крови не на шутку. Пылает, колет вены, душит горло удавкой, рвется на волю вольным ветром. Помолчала и добавила:– Знаешь, где держат ведьму Ядвигу?

– Знаю, милая, знаю. В подземелье, под домом.

– Можешь меня туда проводить? – Вскинув голову, я наткнулась на бледный испуганный вид Услады.

– Что ты. Нет, - запричитала она. – И думать не смей. Лучше о своей судьбе переживай. Чай, не на прогулку в лес-то уходишь.

Всхлипнув, женщина утерла слезы краем платка, а я угрюмо уставилась на щедро выставленные по указу боярина яства. Но теперь кусок в горло не лез.

Вдруг из соседних покоев послышались голоса. Первый принадлежал хозяину дома, низкий, властный, отталкивающий. Второй был женским, третий мужским. Сердце сдавила тупая боль, кружка чуть не выпала из дрогнувших пальцев.

Тетка Бажена?

Дядя Владимир?

Они пришли?

Вот честное слово, лучше б не приходили.

– … приживалка она, боярин. Клянусь светлой памятью предков. Приживалка и бездельница. – Словно эхом доносился монотонный теткин голос. – Целыми днями лежит то на печи, то на лавке. А летом до заката пропадает в лесу. Говорит, что травы целебные собирает. А кто ее знает? Может не травы вовсе. Взрослая она уже. Сватаются к ней то один, то другой. Но все женихи племяннице не милы. Ото всех нос воротит. Точно говорю вам, к полюбовнику своему в лес убегает. И развратничает.

Я поджала губы от резкой боли в груди. Огненная сила с яростью попыталась вырваться на свободу и спалить боярский дом до мертвого пепелища.

Приживалка? Бездельница?

Хороша же тетка Бажена, коли так говорит о той, кто с утра и до ночи ведет в избе хозяйство, собирает целебные травы, сушит их, а потом продает, чтобы купить на стол немного муки и мяса.

– Клянусь, приживалка. А может, и ведьма. Странная она, очень странная. – Не унималась Бажена, уже давно мечтавшая выжить меня из отцовского дома. Он достался ей по наследству, от папы. Но с условием, что тетушка будет заботиться обо мне как о собственной дочери.

Но она не заботилась. Забрала нажитые папой богатства, разделила их с мужем, а меня определила на кухню.

– А ты что-нибудь скажешь о своей племяннице, мил человек? – Поинтересовался боярин у дядьки Владимира.

Тот долго молчал. Я даже устала прислушиваться, отгоняя прочь треск углей в печи, свист зимнего ветра за стенами и тихие шорохи служанки Услады. И, наконец, произнес:

– Жена все правильно говорит. Не племянница она нам, а так… сущее наказание, боярин. Коли сошлете Мирославу в лес и пропадет она, горевать мы не будем. Не нужна она нам.

Глава 4

Я и глазом моргнуть не успела, дубовая дверь гулко скрипнула, и на пороге возник Ратибор. Боярин был задумчив и хмур. Губы сложены в прямую черту. Между бровей темнеет глубокая складка.

Махнув служанке рукой, он в три шага приблизился и оборонил:

– Я говорил с твоими родными. Не поручились они за тебя. Никто не поручился. Сани готовы. Одевайся, Мирослава. Мои люди отвезут тебя в лес.

Сердце ёкнуло в груди и рухнуло в пятки.

Я и не сомневалась.

Зачем жалеть сироту? Лучше в лес отослать – на съедение злой нечисти. И боярин будет рад – мол, избавил город от мерзкой ведьмы-девицы. И тетка с дядькой довольны – скинули наконец с дряхлой шеи нелюбимую приживалку.

Я не стала просить. И умолять – тоже не стала.

Упрямо вздернула подбородок, поднялась и, захватив теплые вещи, вышла на улицу. К вечеру на удивление распогодилось. Ветер разогнал густые снежные тучи. Вместо пурги напал мертвый штиль, морозец кусался, но не жалил до боли.

Запряженные сани дожидались у околицы. Там, громко общаясь между собой, возвышались боярские стражники. Тонконогие кони слегка пританцовывали в нетерпении от скорой езды.

– Езжай, Мирослава, дочь пасечника. Езжай. И помни. Без купеческого сына назад не возвращайся. Таков мой боярский указ.

Повелительно рыкнув, Ратибор запахнул полы полушубка и вернулся в большой светлый дом, а я под конвоем была усажена в сани. Свист острого ветра в ушах, конское ржание, резкие крики – и от боярских хором отъехала большая конная процессия.

Мы поехали через город.

Улицы заполнял шумный люд в яркой одежде. Женщины щеголяли в шубах и цветастых платках. Мужчины все как один ходили в полушубках и бурках. Рынок работал, зазывая со всех сторон за покупками. На меня оборачивались, смотрели и удивлялись. Кто качал головами, кто-то злорадствовал. Весть о пойманной у озера ведьма разлетелась по округе за считанные часы.

Дальше потянулись жилые кварталы. В окнах домов разгорались огни. Семьи собирались за вечерним столом. Сквозь расписанные снежным узором окна мелькали детские силуэты с леденцами на палочках, и там же в печах горело жаркое пламя.

Рождественская неделя. Чудесная и прекрасная. Для всех. Кроме меня.

Охранники боярина, восседая на крепких конях, ехали слева и справа, поглядывая на меня с опасением. Одни на всякий случай сжимали пальцы на эфесах мечей, другие касались вышитых на одежде узоров защиты. Никто не рискнул со мной обмолвиться словом.

Наконец Китежград пропал из виду, растаяв в дымке. Мы выкатились на лесную колею, утоптанную в рыхлом снегу. Вечерело. Небо наливалось фиолетовыми чернилами. Сосновый лес стремительно приближался. Ели, казалось, вспарывают макушками сизые облака. Громадные игольчатые лапы готовы обнять и задушить. А из сгущающейся тьмы между стволов сверкают огни глаз просыпающейся нечистой силы. Брр.

Охранники это тоже заметили.

Дальше середины старого поля ехать побоялись.

– Т-пр! Стой, говорю, - неожиданно прокатился над санями приказ немолодого сотника. Отвезти ведьму в лес доверили именно ему. А я ведь его запомнила.

С год назад у мужчины заболел младший сын. Сильно заболел, покрылся сыпью и через день впал в забытье. Что только не делал несчастный отец, дабы вылечить младшенького от хвори ужасной. Ходил по лекарям, испрашивал совета у боярских советников, делал дорогие подношения Макоши, Леле и Ладе, да всё бесполезно. Мальчик таял на глазах. Тогда сотник рискнул и, никому ничего не сказав, обратился за помощью к моей наставнице.

Ядвига выслушала убитого горем отца и попросила принести ей прядь волос больного сына. Сотник исполнил наказ и вернулся к вечеру. Ядвига бросила русый клочок в кипящий котел, добавила горсть высушенных кореньев правда-травы и, поварив, определила на мальчике дурной сглаз.

– Кто-то очень завидует твоей семьей, Аливсей, - сказала она тогда бледному сотнику. – Кто-то из близкого окружения. Кровный родич. Приходит в гости, садится за стол, ест, пьёт, хвалит тебя и жену, но сам в душе таит лютую злобу. И зависть. Найди этого человека. Запрети приходить к себе в дом. А сына напои отваром из ромашки, мяты и подорожника. И он поправится.

Выполнил сотник всё, как велела Ядвига, закрыл на время двери своего дома гостям и вскоре младший сын Аливсея пошел на поправку.

Морозный чистый воздух погладил меня по щекам, липкими колючими пальцами пробрался под одежду, заставил выбросить из головы все лишние мысли.

Сморгнув, я вспомнила, где нахожусь.

– Вылезай, - раздался сбоку тихий приказ.

Посмотрела в ту сторону. Сотник, сидя в седле, глядел на меня, не мигая. Вдруг он спешился и быстро приблизился.

Я к этому времени покинула твердую лавку и спрыгнула в рыхлый снег на обочине тракта. Ноги тот час утонули в белом пухе до щиколоток. По лодыжкам пополз жгучий холод.

– Дорога в лес тут одна. Не заблудишься, Мирослава, - глядя прямо в глаза, стоя непростительно близко молвил сотник. – Иди прямо. Добрые люди говорят, в последний раз Ивана видели возле этих угодий.

Я оглядела темнеющий северный край. Впереди – непроходимый сосновый лес, полный голодных чудовищ. Позади – владения княжеского посадника. И там, и там меня ждет неминуемая гибель.

– На, вот, возьми. Пригодится в пути, - сотник что-то упорно вложил мне в ладонь.

Я удивилась. Охотничий нож? Красивый. Ручка покрыта рунным рисунком. Лезвие отливает синим огнем.

– Я не забыл помощи твоей наставницы, - глухо проговорил Аливсей, так, чтобы слышала я одна. – Не забыл. И чем смогу – ей помогу. А ты береги себя, Мира. Не держи на меня зла. И прощай.

Сотник лихо развернулся, запрыгнул в седло и махнул своим людям.

– Возвращаемся в Китежград!

Меня окружили шум, скрип железа, конское ржание. А через миг на проселочном тракте в сгущающихся сумерках я осталась одна-одинёшенька.

Изо рта вырвалось облачко пара и взмыло вверх, тая в ночной серой дымке. Пальцы на руках и ногах онемели и едва шевелились.

Я до боли в костяшках сжала подаренный сотником охотничий нож и двинулась к лесу. Где искать жениха боярышни Любавы – я даже смутно не представляла. Нет его тут. Интуиция убеждает – нет парня в Китежграде. И в лесах его нет. Куда пропал – одним богиням известно, да Плетущей судьбы Макоши. Но с людьми они никогда не разговаривают.

Тропа обогнула заснеженную поляну и повлекла в сердце леса, петляя между сосновыми лапами.

Я в отчаянии запрокинула голову в небо: хмурое, низкое и неприветливое. В ночном зимнем лесу, ежели, что можно найти, то только – смерть. Зажмурившись, глухо всхлипнула. Как же больно и несправедливо. Родители оставили меня слишком рано. Ни братьев, ни сестер, ни доброй родни, что могла бы заступиться за сиротку – нет, и не было. Только злобная тетка Бажена, для которой с первых дней я была подобно камню на шее.

А может спросить совета у Хозяина Стужи? – мелькнуло в отягощенной мрачными мыслями голове.

Поверье гласит, если позвать его в Святочную неделю – он непременно появится. И можно просить его о чем угодно.

Вот только Он плату возьмёт.

Огромную плату.

А что это за плата никто не знает.

Те, кто призывал Хозяина Стужи обратно домой, если и возвращались, то уже другими людьми.

Вдруг сбоку истошно завыли. Остро. Пронзительно. Источая лютую злобу.

Вздрогнув, я открыла глаза и помянула себя недобрым словом. Ноги, пока размышляла, унесли в самую чащу. Вокруг теснились ледяные коряги, запорошенные снегом пни и растущие до небес угрюмые сосны и ели. В темноте между стволов блеснули две алые точки.

– Оголодавшая нечисть пожаловала, - онемевшими от страха губами, шепнула я.

Учуяла смертную кровь, разобрала среди стужи и холода сладкий человеческий запах и тут как тут.

Ядвига учила меня бороться с нечистью. Упорно из года в год учила плести защитные заклинания. Но их слишком много. А я одна.

– Сгинь! – Вскрикнув, выбросила в ту сторону руку. С пальцев, повинуясь приказу своей хозяйки, сорвались янтарные искры. Огненный шлейф прокатился по лесу и со всей силы ударил в голодную мавку. Тварь взревела. Полупрозрачное синеватое тело вспыхнуло лучиной и пропало.

Я обернулась по кругу. Магия в крови снова обдала сильной болью, предупреждая: опасность.

Дар огня затлел в груди, словно угли в печи. От моих ног по лодыжкам к подолу теплого полушубка, а после – выше к талии и плечам потекли огненные ручейки пробудившейся силы. Я вся заполыхала огнем.

– Не подходите. – Предупредила резким голосом. – Или сожгу.

Лесная нечисть из темноты зимнего леса злобно оскалилась. И затаилась, опасаясь приближаться к ведьме с огненным даром.

Но зря я праздновала победу. Едва мое сердце более-менее успокоилось, а дыхание выровнялось, из чащи раздался вой. Волки. Ко мне приближалась целая стая волков. А против голодного зверя, как известно, ни магия, ни сноровка, ни даже ум – надолго не уберегут.

И я побежала. Куда глаза глядят. В дремучие дебри, увязая в сугробах, падая и поднимаясь. Долго и мучительно. Пока не выдохлась от усталости. Ноги запнулись за корягу, я потеряла равновесие, больно упала и покатилась по пригорку кубарем, пока не очутилась на берегу замерзшей реки.

Волки не отставали.

Я не видела серых зверей, но чувствовала их приближение каждой клеткой заледеневшего от ужаса тела. Слышала шорохи по снегу и нетерпеливое злое рычание.

Моя магия слишком капризна. И не всегда приходит на помощь. А по ту сторону реки лежит Кощеево царство. Местные жители так называют опасные гиблые земли. Много смельчаков туда уходило: кто за кладом, кто за папоротником, кто за ответом, но возвращались не все. Волки туда за мной не пойдут.

С трудом оттолкнувшись от снежного берега ладонями, поднялась и пошла через реку в объятия темного леса. При падении одна нога подвернулась, и теперь я хромала. Плечо было вывихнуто.

Шаль зацепилась за корягу, коса растрепалась. Студеный ветер рвал мои рассыпавшиеся по плечам и спине светлые волосы. Из глаз катились злые слезы. Магический дар, словно в насмешку, больше не грел. И каждый новый шаг давался с трудом.

Позади слитным хором завыли волки. На ели справа ухнул филин. Ночная тьма навалилась на земли севера неподъемной стеной. Сейчас или никогда. Потом будет поздно.

Облизнув пересохшие губы, я добрела до заиндевевшего ствола рябины и поморщилась. Хватит. Дальше не выдержу. Запрокинув голову вверх, чувствуя, как силы оставляют измученное тело, сделала глубокий вдох и глухо шепнула:

– Хозяин Стужи, появись.

Одно мучительное мгновение лес оставался безмолвен. А потом пушистые сугробы пришли в движение. По ногам потянуло стылым холодом. Воздух возле реки заискрил белыми искрами, а ветер с визгливым порывом качнул макушки.

– Зачем призвала меня, ведьма? - раздался за спиной густой бархатный голос с металлической ноткой.

Глава 5

Сердце замерло, а скованное льдом тело прострелил огненный ужас.

Хозяин Стужи явился.

Услышал мой зов и явился.

Я неохотно обернулась, готовая узреть ледяное чудовище. Легенды в наших краях испокон веку гласят, что Хозяин Стужи страшен лицом, стар и ужасен. Глаза его горят двумя темными лунами. Одежду ему заменяет кокон из снежных метелей, а вместо сердца в груди – кусок чистого льда.

Жесток он. Холоден. И не способен слышать чужие мольбы. И за любую помощь плату взимает. Такую, что и во век не расплатишься, так и сгинешь в долгу перед Хозяином Стужи.

Но тот, на кого упал мой затравленный взор, не был чудовищем.

Молодой мужчина имел правильные черты лица. Глаза у него отливали льдисто-голубым небесным оттенком. По бледной коже от виска до скулы по левой стороне полз серебристый морозный узор. Длинные волосы, собранные в низкий хвост, отливали теменью и одновременно казались присыпаны пеплом. Он был высок и статен. Косая сажень в плечах. Могучие руки покоились на серебряном эфесе клинка, спрятанном в ножны, отделанные яхонтом и позолотой.

Красив. Очень красив. До дрожи в коленях.

– Я… - мой голос осип. Магия в крови неожиданно зашевелилась.

За плечами мужчины взметнулись снежные вихри, закрутились вокруг него послушными псами, упали снежным пухом к ногам.

– Помощь твоя мне нужна, - произнесла, почти не дыша. – Отослал меня сюда один боярин. И велел искать жениха своей дочери. Без него в Китежград – дороги мне нет.

– Хочешь знать, где сейчас находится купеческий сын Иван? – Обжигая меня льдистым пламенем глаз, спросил бархатным низким голосом.

Изумилась.

– Хочу.

Хозяин Стужи тряхнул волосами.

– За любую помощь я плату беру.

– Знаю. И не боюсь, - не отводя от ледяного, словно статуя мужчины взгляда, я осторожно шагнула навстречу.

От него веяло жгучим морозом. Колким, немилосердным. Но измотанное бегством продрогшее тело его едва уловило.

– Чего потребуешь в обмен на ответ? – Чуть слышно спросила.

Бровь Хозяина Стужи задумчиво приподнялась, изучая мой потрепанный облик.

Ух, представляю, какая я с виду. Одежда после встречи с корягами порвалась и покрылась льдинками. Волосы растрепались. Щеки горят. А еще у меня ноют плечо и вывихнутая лодыжка.

– Поцелуй, - прозвучало властно и холодно.

Негодующе отшатнулась.

– Поцелуй?

Он шутит? Или серьезно?

Лицо могучего повелителя метелей и вьюг не изменилось, оставаясь мертвенно равнодушным. А вот и ответ.

Ой, не понравилась мне эта затея. До лешего не понравилась.

– С тебя поцелуй. Или боишься меня? – И, внимательно за мной наблюдая, насмешливо склонил голову набок.

Я? Боюсь?

Сам пусть боится! Ведьма я, или кто?

– По рукам, - бросила с надменным выражением на лице.

Уж поцелуем меня не испугаешь. И не такое за свою короткую жизнь помощницы старой знахарки я поведала.

Губы Хозяина Стужи растянулись в довольной улыбке.

Он шагнул ко мне так стремительно, что ни среагировать, ни отскочить я не успела. Стиснул в свои медвежьи объятия, рванул на себя и, обжигая северной стужей, впился в губы настойчивым поцелуем. По телу скатился морозный озноб. Но только в первый момент. Сердце грохотало в груди как сумасшедшее. А пальцы в изорванных рукавицах, будь они неладны, предатели, нащупали широкие мускулистые плечи мужчины и вцепились в них, будто только это и имело значение.

Его губы.

Они не были ледяными. Но были теплыми, как у обычного человека. Щеки кололись щетиной. Сильные мужские ладони, стиснув за талию, медленно ослабляли мертвую хватку, делаясь ласковыми и надежными. Напор поцелуя только усиливался. И тут случилось что-то невероятное. Дремлющая внутри магия пробудилась. И покатилась по венам хозяйки, наполнив меня огненным жаром.

Вздрогнув, я застонала.

Хозяин Стужи улыбнулся мне в губы, и поцелуй оборвался.

– Хороша, ведьма, - прозвучало немного хрипло на ухо, с тихим присвистом из-за сбившегося у мужчины дыхания.

Я и сама глотала ледяной воздух ртом и не могла надышаться.

В голове гулял туман, перед глазами было темно. И только его сильные крепкие руки на талии казались мне точкой опоры в мертвом Кощеевом царстве.

– Держись крепче, - Хозяин Стужи прижал меня к своему каменному на ощупь телу и укутал снежным плащом. – Прокатимся с ветерком.

Глазом моргнуть не успела. Впереди, во тьме погибшего леса, открылся округлый проход. По его краям вихрились синеватые клубы тумана, а в центре искрился ослепительный свет.

Хозяин Стужи решительно шагнул в магическую воронку, и я, стиснутая его руками, вслед за ним.

Остро свистнуло, раздался шелест одежд, и мы очутились посреди пустынного двора двухэтажной казармы. Снег под ногами был вычищен до серого камня, в окнах горел яркий свет, а впереди простиралась узкая арка, из которой в полном боевом облачении вышел Иван.

Он?!

От ладоней Хозяина Стужи сорвался призрачный вихрь, закружился вокруг тела Ивана и повлек того навстречу.

– Вот твой беглец, ведьма, - снова шепнул на ухо этот поразительный мужчина, что я уже и так поняла. – Здоров и вполне доволен жизнью. Уже пять месяцев служит в княжеской дружине при воеводе Олеге.

Я в первый момент опешила.

Просто молча смотрела на несостоявшегося зятя боярина Ратибора и не могла поверить глазам.

– Живой, - произнесла еле слышно.

Иван поморщился и рванулся из опутавших его тело оков метели. Но и пальцем сдвинуть не смог, запечатанный ледяной магией владыки холода.

– Зачем явилась, Мирослава? – Бросил сквозь зубы Иван, запросто вспомнив, кто я такая. А то. Однажды он к Ядвиге за помощью прибегал, мужскую силу поправить. – Как ты вообще меня разыскала? Ах, да. Ты же ведьма. Этого я, когда сбегал из-под отцовских силков, не учел.

Сбегал?

– Ты сбежал? Сам? – Ахнула я.

– Сам, - Иван виновато отвел глаза в сторону.

– Почему?

Хозяин Стужи дал мне волю и я, подволакивая вывихнутую ногу, едва шевеля конечностями и сотрясаясь от лютой дрожи, шагнула к пропавшему суженому Любавы.

Тот помолчал и с яростью выплюнул:

– Не хочу я на ней жениться! Понимаешь? Не хочу, - сын купца передернулся. – Не люблю я ее. Я с юности мечтаю нести службу князю. А тут эта… со своею любовью. И отец ее, боярин, хорош. Пригрозил, не женюсь – жизни он ни мне, ни всему нашему роду не даст. Ну, вот. Думал я, ломал голову. И решился. Изображу свою пропажу, а сам подамся в далекие стольные земли и пойду в княжеское служение.

Глава 6

Я смотрела на Ивана и отказывалась верить ушам.

Он был статен и ладен. Мечта любой девицы на выданье. И говорил вроде правильно. Кому охота отказываться от мечты, ежели та сама в руки прыгает?

Но мне-то как быть? И Ядвиге-знахарке, что по его вине попала в немилость к боярину Ратибору?

– Ты должен вернуться в Китежград и во всем признаться боярину, - сухо отрезала я. – Сказать, что сам убежал. Потому что не желаешь вести его дочь под венец. Испугался боярской опалы. И потому, что жизнь свою не мыслишь без княжеской службы. Так будет честно.

Иван помрачнел.

– С какой это радости?

– Твое бегство сочли пропажей, Иван. Все в северных землях от мала до велика считают тебя несчастной жертвой козней ведьмы Ядвиги. – Отчеканила я. – Думают, она зачаровала тебя. Одурманила и в зимний лес отослала – на верную смерть. Считают, ты пал от когтей и зубов голодной нечисти. Оплакивают тебя. Особенно горюет твоя невеста. Ты должен вернуться. Убедить всех, что жив и здоров. Решить вопрос с боярином Ратибором и отцом. А еще попросить их отпустить на свободу мою наставницу.

– Нет! – Выкрикнул купеческий сын, дернувшись в магических снежных путах, наведенных Хозяином Стужи. – Я не вернусь в Китежград!

– Ты должен.

– Нет.

– Это по совести, - шепнула я, глотая горькие слезы и с каждым мигом теряя силы. Раненые при падении конечности болели и ныли. В глазах двоилось. А магия огня после безумного выплеска замерла, оставив меня с лютым вечерним морозом один на один.

– Не проси, Мирослава. Не вернусь. – Он зло поморщился. – Иначе сразу прослыву лгуном, тряпкой и трусом. Но хуже всего, боярин заставит-таки меня жениться на его глупой дочурке.

– Из-за тебя Ядвигу казнят! – Ахнула я.

– Сожалею. – Мужчина кое-как дернул плечом.

– Да как ты можешь? Знахарка тогда тебе помогла.

– Ну, я очень ей благодарен. – Купеческий сын сложил губы в презрительную улыбку. – И не забуду ее. Но не вернусь.

– Прошу, пожалуйста. – С трудом прохрипела. Горло осипло. Каждый новый вдох наполнял моё ослабшее тело и легкие жгучим холодом.

– Нет. Уходи, Мирослава. – Рявкнул Иван. – Уходи подобру. Пока не поднял на уши охрану. И этого, своего ледяного чародея забери. – Он кивком головы указал на Хозяина Стужи, что застыв невозмутимой глыбой у меня за спиной, не сводил с него осуждающего взгляда.

По щекам потекли горячие слезы.

Нет, я не верю. Это не он, не Иван.

Куда подевался веселый, беззаботный мальчишка, с которым в детстве мы играли на заснеженной поляне, куда он прибегал тайком от родителей?

Кто этот надменный, жестокий человек передо мной?

Почему его слова так ранят душу?

– Прошу, Иван. Не обрекай Ядвигу на смерть, - едва слышно прошептала, сглотнув горький комок.

– Уходи. Убирайся! – Взревел купеческий сын. А потом заорал: - Стража! Ко мне! На территорию проникли посторонние лиходеи!

– Идем, - на мое плечо, заставив вздрогнуть всем телом, опустилась тяжелая ладонь Хозяина Стужи.

Я медленно обернулась.

Голубоглазый повелитель метелей и стуж смотрел на меня с высоты своего огромного роста, пристально и не мигая.

– Идем отсюда. Он дал свой ответ.

И прежде, чем я успела возразить и прогнать этого пугающего мужчину, вокруг нас взревела пурга. Снег встал снежной стеной, взвыл северный ветер. Я и шага от Хозяина Стужи сделать не успела, он вцепился в мой локоть, рванул себе в грудь и уволок в воронку света.

Княжеские хоромы пропали.

По лицу ударил колкий порыв.

Я оглянулась, вновь находя себя посреди сумеречного зимнего леса. Видимость разом упала. Всюду, куда падал мой взор, ревела метель.

Горько всхлипнув, я поняла, что это конец.

Купеческий сын не вернется домой, не сообщит о себе ранящую сердце правду, и Ядвига умрет. И я вместе с ней. Кажется, уже начинаю.

Сипло вздохнув, упала на колени и, обхватив плечи ладонями, отчаянно всхлипнула.

Позор тебе, ведьма, если не можешь спасти себя.

Я не могла.

Боль разрывала меня на куски.

Сердце билось глухими толчками.

Отчаяние утянуло в липкие сети.

Я и не заметила, как Хозяин Стужи опустился передо мной на одно колено и обхватил мой подбородок теплыми пальцами. Приподнял, заставляя смотреть себе прямо в глаза.

– Надумала сдаться? – Низкий бархатный голос, повелительный и чарующий, мигом прогнал из мыслей туман. А вместе с ним вдруг улеглась и метель.

Я удивленно моргнула.

Он все еще рядом?

– А что, у меня имеется выбор? – Прошептала онемевшими от мороза губами. Нет, правда. Почему он не оставил меня?

– Выбор всегда есть. Запомни, ведьма. – В лукавом прищуре льдистых глаз блеснули искры. Мужчина качнул головой, отчего его пепельные волосы скатились по богато расшитому камзолу.

– И какой? – Я усмехнулась. – Вернуться в родное село и умереть или от голода, или от костра и кинжала?

– Зачем такие крайности? Идем со мной.

Я вытаращилась на Хозяина Стужи.

– С тобой?

Испытующий взгляд мужчины вдруг разбудил спящий огонь. Магия в груди вяло зашевелилась.

– У меня большой дом, много дел. Давно хочу подыскать толковую помощницу по хозяйству.

– Помощницу? – С трудом повернула языком.

– Такую, чтоб и готовить вкусно умела, и дом в чистоте содержала, и гостей сытно кормила. – Мужчина нетерпеливо прищурился. В глубине его чарующих светло-синих как небо глаз заплясали шаловливые всполохи. – Ну, что? Пойдешь – избу убирать и кухней заведовать?

И улыбнулся. Так, что сердце пропустило удар.

Я растерянно сглотнула.

Ну, кухней заведовать я умею. Хоть и не ведьминское это ремесло – щи варить, да пироги лепить, но обучена этому я в совершенстве. А еще умею прясть, вышивать и штопать одежду. Да что там. Я и лекарской наукой владею. Спасибо наставнице.

– Да… - Вдруг язык перестал повиноваться хозяйке.

От холода потемнело в глазах, тело скрутило и вывернуло. Я перестала ощущать заледеневшие руки и ноги.

– … Пойду, - прошептала чуть слышно.

И потеряла сознание.

Но магический дар услужливо подсказал, что упала я не на колючий снежный сугроб, а в заботливо протянутые сильные руки.