Закон для двоих: ни таять, ни гореть

Глава 1

Последний день года выдыхался. Прямо как я. Закат алел так, словно мир истекал кровью. Воздух входил в лёгкие ледяными остриями, а каждый выдох обжигал губы.

Я бежала по снежному лесу, проваливаясь по колено, и молилась всем забытым и здравствующим богам, чтобы не опоздать.

Последнее мгновение года. Без него Колесо не повернётся. Солнце не взойдёт на новую спираль. Свет померкнет, Тьма раскинет свои чёрные крылья над миром навеки, и наступит Великая ночь. А виновата буду я, Ясна, хранительница снегов, которая упустила песчинку-спасительницу.

Меня вёл путеводный огонёк, но я отчаянно не поспевала, хотя ещё чувствовала его зов — тонкий, как паутина, холодный, как слёзы звёзд. Он вёл дальше, в чащу, где вековые ели стояли, словно мрачные стражи, укутанные в саваны инея. Иногда между стволами мелькала крошечная искра, а потом пропадала снова.

Ветер выл, вырывая из тела остатки тепла. Я споткнулась о скрытый под снегом бурелом и грохнулась лицом в колючий холод. Больно. Унизительно. У меня, хозяйки зимних земель, не осталось сил, чтобы даже согреться. Слёзы брызнули и тут же замёрзли на щеках.

— Вставай! — прошипела я себе и оттолкнулась от земли, чувствуя, как холод пробирается всё глубже, к самым костям. Ослабленные создания зимы могли обратиться в лёд, и я чувствовала, что уже близка к этому.

И тут завыло в ответ. Но это был уже не ветер.

Из-за стволов, как клубы дыма, выплыли тени. Сперва две. Потом ещё три. Огнеглазые волки. Шерсть их сливалась с подступающим сумраком, только зрачки горели багровым светом, от которого снег вокруг окрашивался красным. Прислужники Огнебога на землях зимы! Те, кто не желал поворота Колеса года! Те, кто похитил последнее мгновение!

— Пошли прочь! — хрипло выкрикнула я, выхватывая из воздуха короткую, но острую льдинку-нож.

Рука дрожала. Сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет.

Вожак, серый, размером с телёнка, сделал шаг вперёд. В морозном воздухе запахло падалью и древней злобой. Я отступила, натыкаясь спиной на ствол дерева. Сбежать не получится.

Волки напали разом, без рыка, в тишине. Даже ветки не трещали под лапами, и не скрипел снег. Я взмахнула ледяным кинжалом, лезвие звякнуло о клыки первой твари, отскочило. Острая боль вспыхнула в предплечье — огромные зубы сдавили руку, хоть и не пробили толстый кожух, но сжали так, что затрещали кости. Кинжал в ладони задрожал, как заячий хвост. Я вскрикнула, отмахнулась, призвав силу, попыталась увернуться. Снег по моей воле взметнулся вихрем, ударил тварь, отшвыривая.

Удар сбоку. Меня сбило с ног. Воздух с хрипом вырвался из груди. Волк навалился сверху. Горячее дыхание со смрадом обожгло лицо. В нос ударил запах гари. Я зажмурилась, и в последнем, отчаянном усилии подставила нож под горло твари. Лезвие соскользнуло с прочной шкуры, не навредив.

Всё. Я проиграла. Колесо не повернётся. Мир поглотит вечная ночь. И только сила проклятого Огнебога будет разгонять тьму. И люди будут поклоняться предателю!

Что-то свистнуло. Глухой удар, стон, и груз исчез. Я открыла глаза, вдохнула, захлёбываясь ледяным воздухом. Надо мной возвышался незнакомец в тёмном, почти чёрном тулупе, с меховой накидкой на плечах и с боевым топором в руке. Огнеглазые волки отпрянули, окружив нас кольцом.

Мужчина не был похож на местных. Лицо тёмное, будто загоревшее, волосы — рыжие пряди, змеящиеся по плечам и спине. Он не кричал, не метался. Просто встал между мной и опасностью. Топор в руке лежал настолько привычно, как будто незнакомец никогда с ним не расставался.

— Встань, — его голос был тихим, но перекрыл вой ветра. — Твоя пора ещё не пришла.

Твари навалились разом. Без воя, без рыка, снова в жуткой тишине. Их когти и глаза светились и мелькали в сумраке, как раскалённые угли, оставляя в воздухе яркие полосы и дымные шлейфы.

Незнакомец встретил первого не ударом, а упором древка топора в раскрытую пасть. Раздался сухой хруст, и чудовище отпрянуло и упало, забившись в судорогах. Изо рта, ушей и глаз хлынул густой едкий дым, а со шкуры опали искры. Зверь рассыпался за мгновение, оседая на снег потухающей грудой углей и горсткой чёрного пепла.

Второй бросился сбоку. Мужчина развернулся, и топор описал широкую дугу. Серебристое лезвие чиркнуло по шее твари. Но звука рассекаемой плоти не было — только глухое шипение. Глаза огневолка запылали яростным багровым светом, голова отлетела, а затем вспыхнула, как головня, и обратилась золой. Тело сделало ещё два неуверенных шага и распалось, оставив на искрящемся снегу тлеющий, дымящийся силуэт.

Третья тварь вцепилась клыками в край тулупа незнакомца. Раздался звук рвущейся ткани и шипение. Мужчина даже не пошатнулся. Свободной рукой схватил волка за загривок. Его пальцы впились в дымящуюся шерсть, и там, где он касался, шкура тут же чернела и осыпалась. Волк взвыл. Незнакомец с неестественной силой оторвал его от себя и швырнул о ствол ближайшей сосны.

Удар был страшный. Дерево содрогнулось, с него рухнула шапка снега. Волк, оставив на коре обугленный участок, медленно сполз вниз. Его форма расплывалась, теряя очертания, превращаясь в угольную чёрно-багровую массу. Она недолго шевелилась на снегу, а потом с тихим вздохом погасла, рассыпавшись сероватым пеплом.

Два оставшихся волка изошли дымом ещё до того, как незнакомец повернул к ним голову.

Наступившая тишина показалась оглушительной. Воздух горчил от гари и пах жжёной шерстью. Девственно белое покрывало снега пятнали чёрные, уродливые следы — пепел, угли, зола. Тёмный дым медленно истаивал в морозном воздухе.

Я встала, опёрлась о ствол дерева, сжимая в онемевшей руке бесполезную льдинку. Дрожь била уже не только от холода и страха. Я смотрела на эти чёрные язвы на снегу, на погасшие угли, и что-то внутри лопнуло.

— Да чтоб Огнебог своим дымом подавился! — голос разрезал тишину, как мужчина недавно резал воздух топором. — Ненавижу! Чтоб в его очаге огонь навеки погас! Чтоб пепел по всем мирам развеяло! А мужская сила угасла, как эти угли!

Я шагнула вперёд и пнула ногой ближайшую головешку. Снежно-чёрное облако взметнулось вверх.

Жгучие слёзы гнева потекли по щекам.

— Чтоб его дым ветер обратно в трубу загнал, и он задохнулся! А самому ему на растопку пойти!

Мой надрыв вдруг прервал резкий, глухой кашель.

Я обернулась. Незнакомец стоял, слегка согнувшись, одной рукой опираясь на древко топора, другой, сжатой в кулак, прикрывая рот. Плечи его вздрагивали.

Показалось, будто меня ведром ледяной воды окатили. Вот я тут ору, как базарная торговка, а мужчина, который только что спас мне жизнь, возможно, ранен или надышался гарью от этих тварей.

— Прости... те, — вырвалось сдавленное из груди. — Я не... — Объяснять, что обычно я не ругаюсь, было бесполезно — вон как разошлась только что. Лучше было перевести разговор в другое русло. — С вами всё в порядке?

Незнакомец, наконец, откашлялся, убрал руку и кивнул. Но лицо его подёргивалось, а глаза странно блестели.

— Вот это забава, — справившись со странными судорогами, заметил он, а потом прозорливо добавил: — Видимо, что-то случилось.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что пришло понимание. И пустота. Холод внутри, куда более пронизывающий, чем зимний ветер. Не слышно было больше тихого внутреннего зова. Нить, что вела меня к цели, порвалась. Путеводный огонёк — последняя связь с пропажей — улетел. Всё. Конец.

Глядя на чёрные пятна пепла, я бессильно махнула рукой.

— Зачем ты меня вообще спас? — глубоко вздохнув, чтобы не расплакаться, буркнула я. Не уверена, что обращалась именно к воину. Скорее уж к самой себе, миру, несправедливым богам. — Лучше бы сожрали... Лучше бы я умерла здесь, в снегу. Чем стоять и знать, что скоро всё замрёт. Свет померкнет. День не сменит ночь. Колесо... Колесо года остановится навеки. И это будет моя вина.

— Умереть всегда успеешь, — раздался хрипловатый, но твёрдый голос. Мужчина выпрямился, встал ровно и с укоризной добавил. — А кричать на богов — дело пустое. Огнебог, говоришь? Чем он тебе так насолил, кроме как псами дымными?

В его тоне не было насмешки или осуждения. Зато был живой интерес, который подогрел мои отчаяние и злость.

— Он украл его! — выпалила я, снова чувствуя, как ярость подкатывает к горлу. — Последнее мгновение года! Только потухший уголёк на месте оставил. А теперь из-за задержки... из-за этого огненного пакостника... я упустила нить. Путеводный огонёк улетел. Теперь всё потеряно.

Я закрыла лицо руками, стараясь загнать обратно предательские слёзы. Быть слабой перед этим суровым воином оказалось невыносимо.

Но он лишь спросил:

— А что, если ещё не всё потеряно?

— Как? — Я опустила руки, уставившись на него. — Как такое может быть? Я не ощущаю его! Не вижу!

— Чувства обманчивы. Особенно когда в душе — пожар, — воин сделал шаг ближе, а его отливающие жёлтым глаза пристально изучали моё лицо. — Если огонь долго горел, то так быстро не погаснет. Будет долго тлеть, как уголь под слоем пепла. Можно поискать следы.

В его словах было разумное зерно, и моё отчаяние вдруг показалось детской дурью.

— Ты... ты хочешь помочь искать? — недоверчиво спросила я. — Огнебог... может послать ещё кого-нибудь. И... ты даже не знаешь меня. А я тебя.

— Меня зовут Велигор, — сказал спаситель и снова закашлялся, будто имя далось ему с трудом. — А Огнебога я не боюсь. Его дымный след в этом злодеянии мне и впрямь покоя не даёт. Так что у нас цель одна. Найдём твоё мгновение — проучим вора. Не найдём... ну, тогда и помирать будем… вместе.

Велигор. Имя звучало как эхо из старых легенд, тяжёлое и гордое. Я смотрела на него — на непроницаемое лицо, на мощную фигуру, на топор. В воине не было ни жалости, ни ложного утешения. Была лишь странная, мрачная решимость.

Что-то внутри меня дрогнуло и расслабилось, словно ледяной ветер утих, давая телу передышку. Может... просто может...

— Ясна, — выдохнула я своё имя. — Меня зовут Ясна. Хозяйка снегов, внучка Мороза... — голос дрогнул, — та, кто упустил последнее мгновение.

— Значит, исправим, Ясна, — сказал Велигор. Он повернулся, окинул взглядом изуродованную поляну, чёрные следы на снегу. — Говорила, тебя вёл огонёк. Куда он свернул, до волков?

Я зажмурилась, пытаясь выудить из памяти последний, выжженный внутри образ. Не чувство — картинку, которая вспыхивала при закрытии глаз.

— В чащу. К... к старой сосне. Упавшей. Там, где корни вывернуты и словно хотят схватить путника и утащить под землю.

Велигор кивнул без тени сомнения, как будто знал весь этот лес. Но откуда бы? Люди тут не жили, только охотники изредка забредали. Он охотник? Нет, больше похож на воина.

— Тогда пойдём. Пока след тепла ещё есть. Огонь всегда оставляет на снегу знаки.

Воин шагнул в сторону чащи, не оглядываясь, уверенный, что за ним последуют. И я, сделав глубокий, дрожащий вдох полным горького дыма и безумной надежды воздухом, отправилась за ним.

Глава 2

Мы пошли. Вернее, поплелись. Чаща здесь была не просто непроходимой — она была злой. Еловые лапы, тяжёлые от белых шапок, хлестали по лицу, цеплялись за одежду, словно пытаясь удержать. Бурелом лежал под снегом невидимыми капканами: стопа проваливалась в пустоту между стволами и ветками, тело несло вперёд, и я едва успевала ухватиться за что-нибудь, чтобы не подвернуть ногу. Велигор шёл впереди, без слов расчищая путь — прокладывал тропу, отводил упругие ветки, чтобы те не ударили меня, разрубал топором тонкие стволы, слишком уж близко стоящие или крепко сплетённые. И двигался легко, будто снег не был рыхлой ловушкой. Словно это воин был в зимних землях хозяином, а не я.

Мне же каждый шаг давался с боем. Дыхание сбилось, в горле першило от холода и недавних криков. После десятого раза, когда я по колено провалилась в сугроб, меня затрясло от бессилия.

— Стой, — хрипло сказала я, выбираясь на проторённую Велигором тропу. — Дай… дай попробовать.

Я зажмурилась, пытаясь собрать в кулак рассеянные, испуганные остатки своей жалящей ледяной силы. Я была названой дочерью Зимы, и дед учил чувствовать плетение внутри мороза, уплотнять его. Выдохнув струю пара, я положила ладонь на ближайший сугроб. Не на снег, а на тишину под ним, на спящий холод. Внутри что-то дрогнуло, слабо и неохотно. Снег вокруг моей ладони с лёгким хрустом смёрзся, превратился в плотную, почти ледяную корку на пару шагов. А потом вперёд побежала узкая, сверкающая дорожка.

— Идти будет легче, — прошептала я, чувствуя, как от этого простого действия в висках забилась боль. Силы истаяли, как льдинка на вешнем солнце, а из носа хлынула кровь.

Я только и успела, что приложить снег к лицу, впитывая из него силу для исцеления, как передо мной появился Велигор. Он двигался бесшумно, будто не шагал, а возникал из самой тени.

— Совсем разум потеряла? — прозвучало резко, но без злобы и с такой ледяной прямотой, что стало обидно. — Зачем последнее выжимаешь? Так помрёшь раньше, чем найдём твою пропажу.

Прежде чем я успела вымолвить слово протеста, он наклонился и подхватил на руки. Мир опрокинулся. Я вскрикнула от неожиданности, вцепившись пальцами в грубую ткань тулупа.

— Пусти! Я сама! — попыталась вырваться, но тело не слушалось, а хватка была неумолима и крепка, как стальные обручи. Велигор поднял меня так легко, будто я была не девушкой, а хворостинкой.

— Будешь пинаться — снесу к той сосне и одну оставлю, — сказал воин спокойно, уже шагая по проложенной мной ледяной дорожке. Голос гремел у меня прямо над ухом. — Мёртвая ты ничего не исправишь, а живая, даже обессилевшая, ещё можешь.

Стыд, смущение и злость застили разум, словно вьюга, но быстро утихли. Голова закружилась, и я поняла, что Велигор был прав: на следующем шаге упала бы лицом в снег.

Всё внутри трепетало от непривычной близости. Я чувствовала исходящую от воина силу и тепло, мерный ритм шагов, отдававшийся во всём моём измотанном теле. В морозном воздухе, подчёркивающем все запахи, стало ясно, что от Велигора пахнет металлом, древесным дымом и той странной, едва уловимой гарью, что вилась вокруг него с самого начала. Наверное, в сражении с волками прилипла. От этого запаха, от этого неожиданного тепла в мороз, кровь бросилась не только к лицу, но и куда-то глубже, заставив сердце биться неровно и громко. Я боялась, что воин это услышит.

— Ты странно дышишь, — заметил Велигор, оправдывая все мои страхи. — Кровь должна уже затвориться.

Я шмыгнула носом, показывая, что кровь, и правда, прекратила течь. Менее неловко от этого, конечно, не стало.

— Говори, что украли? Как это выглядело?

Его вопрос был как удар топора по сухому дереву — отсёк всё лишнее. Велигор не праздно любопытничал, а требовал дела. И это принесло облегчение — можно было не думать о странном тепле, разливающемся внутри.

Я замолчала на миг, снова шмыгнула носом и заговорила, уткнувшись взглядом в воротник тулупа.

— Сегодня ночью должно повернуться Колесо года, — слова давались тяжело. — Это… это не просто ритуал. Это живая спираль. Каждый год в неё вплетается особое мгновение. Последнее. Оно целый год в ледяной пещере накапливает… всё. Все тихие надежды, несбывшиеся мечты, обещания себе сделать «в следующем году». Всю нерастраченную нежность года. Оно — семя для будущего. Его сила весь следующий год будет помогать тихим, честным желаниям находить дорогу. Не колдовством, а… просто давая им шанс.

Велигор молча шагал, слушая. Его дыхание было ровным.

Я рассказала про пещеру, про сверкающий свет внутри, про то, как услышала ложный зов и вышла наружу, не закрыв вход ледяной стеной. Как вернулась и нашла уголь на камне вместо светящейся песчинки.

— Я взяла путеводный огонёк, который должен был привести к украденному. А потом… потом сплошные препятствия. Кто-то лес повалил — обходить пришлось. Лёд на речке подтопил, я провалилась и едва выбралась. И наконец, огневолки!

Ругательства на Огнебога рвались из груди, но я сдержалась. И без того уже показала себя во всей красе.

— И теперь я здесь…

Велигор хмыкнул, а я снова зарделась, осознав, что «здесь» — это на руках воина, идущего по тёмному зимнему лесу, чтобы помочь моей беде. От стыда и смущения внутри словно льдинка таять начала. Спасло только то, что мы, наконец, дошли.

Воин осторожно, будто спускал на землю что-то хрупкое, поставил меня на землю, продолжая поддерживать под локоть, пока ноги не нашли опору.

— Способна идти? Или снова намерена снег кровью поливать?

В его тоне опять прозвучал укор, но теперь в нём был и вызов. И странное дело — этот вызов зажёг во мне крохотную, упрямую искру. Я выпрямилась, отряхнулась, глядя на чёрное пятно у корней сосны — похоже, мой огонёк тут был. Но куда полетел дальше?

— Способна, — сказала я твёрже, чем ожидала сама. — Куда идти?

Велигор медленно обошёл чёрное пятно у корней сосны, словно выслеживая невидимую добычу. Я тоже осмотрелась. Кроме сажи, никаких других подсказок вокруг не наблюдалось. Пришлось довериться воину.

Его ладонь скользнула по обугленной древесине, по заиндевевшей коре, а затем замерла на одном из толстых корней, торчащих из земли, словно старческие пальцы. Велигор надавил — сначала легко, потом сильнее.

Раздался глухой, скрипучий звук, будто проснулся сам лес и принялся возражать против нашего замысла. У основания сосны, там, где корни образовывали мрачное подобие арки, пласт слежавшегося снега внезапно провалился внутрь. Обнажилось чёрное отверстие, в которое мог бы протиснуться человек. Из глубины потянуло не холодом и сыростью, а сухим жаром, застоявшимся дымом и чем-то едким, щиплющим ноздри. Сера?

Я ахнула и невольно сделала шаг назад.

— Куда он ведёт?

Велигор пожал могучими плечами, и его тёмный силуэт на фоне белого снега казался ещё более внушительным.

— Если уж ты уверена, что похититель — Огнебог, — произнёс воин хрипло, — то и вести в огненные земли должен. В логово вора.

Злость снова закружила внутри.

— Да точно! Тут им всё просмердело! — вырвалось непроизвольно, и слова зазвучали как обвинение. — Его земли — там, за Лютой рекой. Переходить её ни нам, ни ему нельзя под страхом исчезновения самой сути! Поэтому он, он… он полз под землёй, тайком, как червь! Придумал, как обойти запрет и реку. И украл… — голос сломался, как лёд во время весеннего схода, — …величайшую нашу драгоценность. Саму возможность продолжения жизни.

Велигор снова закашлялся и прижал кулак к губам. Когда приступ прошёл, он убрал руку и сказал, глядя куда-то в тёмную пасть прохода:

— У всего есть причина. Может, и у него была.

— Причина?! — я вскрикнула, и внутри снова слепой пургой закрутилась ярость. — Какая может быть причина у кражи будущего? У убийства надежды? Чтобы навсегда воцарилась его удушливая, бесплодная власть? Чтобы мир задохнулся в его дыму?

Воин не ответил. Просто опустился на колено у края провала, заглянул внутрь и кивнул.

— След ведёт туда. Готовься. Дышать будет тяжело.

Я была зла. Зла на Огнебога, на себя, на этого внезапного защитника с его молчаливой убеждённостью и спокойствием. Но выбора не было. Я лишь кивнула и стиснула зубы.

Велигор исчез в черноте первым. Я, глубоко вдохнув морозный воздух — последний чистый глоток, — последовала за ним.

Спуск был крутым и скользким. Корни служили ненадёжными ступенями и перилами, обдирая кожу на руках при попытке за них схватиться. Свет с поверхности быстро исчез, словно за спиной сомкнулась узкая, извилистая щель в теле земли. Вскоре мы оказались в тесном тоннеле, где нельзя было идти иначе как согнувшись и друг за другом. Велигора впереди было не видно, и только звук его шагов и дыхания успокаивали, что я тут не одна. Пока не одна. Воздух густел, становясь тяжёлым и горьким на вкус. Каждый вдох обжигал лёгкие едкой гарью.

Темнота была чёрной и плотной, как сажа. Казалось, её хлопья оседают на одежде, на волосах и коже лица и рук. Возможно, так и было — я не могла проверить. Когда проход расширился настолько, что можно было встать в полный рост, я пошла, протянув руку вперёд. Пальцы время от времени натыкались на грубую ткань тулупа Велигора, на его меховую накидку или на тёплую кожу его руки. Тогда я мгновенно отдёргивала ладонь, будто обжёгшись. Я слышала собственное дыхание, сбивчивое и громкое, слышала его — ровное, но с хрипотцой. Слышала шорох подошв о землю, шуршание одежды, трущейся о стены. И от этого внутри, словно сосулька, росло странное чувство. Страх, доверие, радость обретения союзника наслаивались друг на друга, будто намерзающие слои воды. И было уже не различить, где одно переходит в другое.

Один раз тоннель сузился так, что пришлось протискиваться боком. Велигор, шедший впереди, ругнулся. Послышался звон брошенного вперёд топора, глухой рык и шорох осыпающейся земли. Потом пришла моя очередь.

Торчащие из глинистой стены камни цеплялись за накидку, давили на плечи. Я застряла на мгновение, сердце бешено заколотилось от внезапного испуга, что не пройду. В этот миг почувствовала тепло ладони на боку — чужая рука обвилась вокруг моего стана и потянула из ловушки. Через одежду прикосновение не могло ярко ощущаться, но всё равно казалось, что кожа теперь горит огнём.

Велигор дёрнул. Я вскрикнула от неожиданности, проскользнула вперёд и уткнулась в грудь спутника. На мгновение мы оказались прижаты друг к другу, а стены прохода словно сжались вокруг, подталкивая ещё ближе, сжимая в каменных тисках. Я чувствовала всю твёрдость и мощь мужского тела, слышала, как воин резко выдохнул. Кожу защекотало тёплым дыханием, словно чужие губы оказались совсем рядом с моими. Я замерла, не в силах пошевелиться, ослеплённая темнотой и этой невыносимой, обострённой близостью. Мысли спутались, смешав стыд, страх и что-то ещё, тревожное и живое, что билось в сердце и на кончиках пальцев.

— Идём дальше, — хрипловатый голос прозвучал прямо у моего уха, и от этого по спине побежали мурашки.

Велигор двинулся, и я, с облегчением и странным разочарованием, ощутила свободу.

Мы шли так, кажется, вечность. Но вдруг впереди, в конце этого каменного горла, забрезжил свет. Не тот чистый, ледяной свет звёзд или снега, к которому я привыкла, а тёплый, оранжево-красный, неровный и подрагивающий. Огонь.

Глава 3

Воин остановился, заслонив выход спиной. Обернулся, и в тёплых отсветах отражённого от стен пламени его лицо показалось вырезанным из меди и теней. Жёлтые глаза сузились.

— Похоже, пришли, — просто сказал он. — Готовь своё оружие, Ясна. И свою ярость. Но трать её с умом.

С этими словами Велигор вышел из тоннеля. А я осталась стоять на краю света, чувствуя, как жар, льющийся снаружи, обжигает лицо, будто натопленная печь. Воздух, которым приходилось дышать, был горячим, лишённым всякой свежести. И казалось, кожа начинает зудеть от этой чужеродной сухости.

Но это не могло остановить меня на пути к цели. Я сделала шаг наружу. И оказалась не просто в чужих землях, а словно в другом мире.

Земли Огнебога раскинулись передо мной бескрайней, уродливо-прекрасной картиной. Небо здесь оказалось тяжёлым, багрово-чёрным, без солнца и звёзд. Тёмные тучи подсвечивались снизу, будто их что-то постоянно жгло. Земля под ногами потрескалась, а в редких разломах переливалось жидкое, алое пламя, словно кровь в открытых ранах земли. Дальше вздымались зубчатые силуэты гор, и с их вершин непрерывно стекали медленные огненные реки, разливаясь по равнине сияющими озёрами. Воздух дрожал от жара, искажая очертания скал. Всюду стоял гул — низкий, неровный, как дыхание спящего великана, перемежаемый треском лопающейся породы и далёкими, похожими на вздохи, всплесками лавы.

— Позови его, — сказал Велигор, стоило мне появиться.

— Что? — не расслышала я, всё ещё борясь с непривычными и, что уж скрывать, неприятными ощущениями.

— Твой огонёк. Он от мороза бежал, потому что ему было холодно. А здесь… — воин повёл головой, имея в виду окружающую местность, — …ему тепло. Зови. Он вернётся.

Я закрыла глаза, отгородившись на миг от давящего жара. Вспомнила, как этот крошечный огонёк трепетал у меня на ладони, доверчивый и тёплый, словно последнее дыхание уходящего за горизонт солнца. Как он вёл меня сквозь метель, а я ругалась, что не успеваю. Представила его блуждающим где-то в этих огненных пустошах, одиноким и испуганным, таким же, какой была я сама.

— Вернись, — прошептала я, и голос дрогнул от неподдельной, внезапной жалости к этой потерянной частичке. — Я здесь. Я жду.

Сначала ничего не происходило. Потом — где-то далеко в жарком мареве мелькнула крошечная, знакомая искорка. Ещё миг — и она рванулась к нам, оставляя в насыщенном жаром воздухе тончайший, дрожащий золотой след. Наконец, огонёк подлетел совсем близко и закрутился вокруг моей кисти, а потом опустился на ладонь. Едва ощутимый, но безошибочно родной, замер.

— А теперь пусть покажет пропажу, — скомандовал воин, и мой огонёк подчинился.

Он рванулся вперёд, повинуясь неведомому зову, и мы пошли за ним, ступая по почерневшему, оплавившемуся, но пока ещё твёрдому камню.

С каждым шагом мне становилось хуже. Жар не просто обжигал — он высасывал жизнь. Дыхание сделалось коротким и прерывистым, перед глазами плыли багровые круги. Ноги превратились в непослушные ходули. Я чувствовала, как моя внутренняя холодная сила, моя суть, таяла, как снежок, на этой проклятой жаровне. Мир начал расплываться, краски — сливаться в одно сплошное огненное марево.

Я споткнулась и едва не упала на выжженную землю, но сильные руки снова подхватили. Как в лесу. Спорить я не стала. В этом прикосновении не было ничего раздражающего — лишь спасительная крепость.

— Что с тобой? — голос прозвучал прямо над ухом, и в нём впервые пробилась тревога.

— Запрет… — прошептала я, уткнувшись лбом в грубую ткань тулупа, которая и здесь оставалась странно прохладной. — Я думала, это чтобы Огнебог не напал, но… кажется, он защищал и нас. Порождению Зимы… здесь быть нельзя. Моя сила угасает. Я… я, похоже, не дойду. Если сможешь, найди и верни…

— Глупости, — отрезал Велигор, но не грубо, а с какой-то странной сосредоточенностью. Он продолжал идти, неся меня, будто я ничего не весила. — Ты неправильно силу используешь.

— Что? — я разлепила веки и возмущённо уставилась на спутника. Меня дед учил, не какому-то вояке переучивать!

— Ты всегда тянула её снаружи. Из снега, из мороза, из воздуха. А здесь этого нет. Значит, надо брать изнутри. Ты — и есть холод. Зима не вокруг тебя, а в тебе. Вспомни его. Самый лютый мороз, который ты чувствовала. Самую тихую, звёздную ночь. Не призывай его — стань им.

Хотя я готова была сопротивляться чужой науке, слова упали в мой разум, как горячие угли в сугроб, прожигая насквозь. И заставили подчиниться. Я перестала бороться с жаром, перестала пытаться вдохнуть несуществующую здесь свежесть. Я зажмурилась и ушла внутрь себя. Туда, где хранилась память о бездонной синеве зимнего звёздного неба. О морозе, сковывающем дыхание. О скрипе снега под ногами и треске промёрзших деревьев. О тишине такой полной, что слышно, как звенит воздух. О бескрайнем, сверкающем под луной ледяном поле, где я была маленькой, но целой.

И я стала им. Не призывала холод — я вспомнила, что я и есть холод.

Сначала это было похоже на тонкую, хрустальную плёнку на коже. Потом — на глоток живительной ледяной воды. Боль и слабость отступили, сменившись странной, ясной бодростью. На моих ресницах проявился иней. Дыхание сорвалось из губ лёгким облачком пара, тут же растворившимся в раскалённом воздухе. Я открыла глаза. Мир всё так же пылал вокруг, но больше не убивал.

— Поставь, — сказала твёрдо. — Я могу идти.

Велигор внимательно посмотрел на иней в белых прядях, и что-то похожее на одобрение мелькнуло в жёлтых глазах. Он осторожно опустил меня на ноги.

Дальше мы шли уже иначе. Мой огонёк вился впереди, а я… я училась быть собой в этом пекле. Когда на тропу, шипя и потрескивая, выползло нечто, напоминающее саламандру из жидкого камня и пламени, я не отпрянула. Я выдохнула. Струя ледяного воздуха, сконцентрированная и острая, как игла, ударила твари в пасть. Раздалось резкое шипение, словно раскалённый металл опустили в воду, и существо с писком отползло, оставив на камне дымящийся след.

Воин лишь хмыкнул:

— Недурно.

Потом на нас напали летучие тени — сгустки дыма с угольными сердцами и когтями из искр. Они носились, осыпая нас сверху огнём. Я сжала руки в кулаки, представляя вокруг невидимый полог тишины и стужи. Воздух заколебался, и на него, как на стекло, легли узоры — призрачные морозные папоротники. Искры гасли, долетев до этой стены, а тени, врезаясь в неё, растворялись с болезненным шипением.

Велигор же сражался с тем, что не боялось холода — с неповоротливыми каменными людьми из спёкшейся лавы. Топор описывал короткие, точные дуги, бил по слабым точкам, по суставам из потрескавшейся породы, и монстры рассыпались на груды дымящегося булыжника прежде, чем успевали причинить вред. Воин двигался в этом хаосе с грацией и спокойствием существа, для которого такой жар — родная стихия. От этого осознания в груди защемило, но думать было некогда.

Наконец, перед нами появился замок, словно выросший из тёмной скалы. Замок Огнебога. Мрачный, угловатый, высеченный из багровой и чёрной породы, он пылал изнутри алым светом, и его шпили упирались в дымное небо. Мой путеводный огонёк рванулся было к огромным вратам… Но вдруг остановился. Завис, затрепетал. И полетел в сторону — к неприметному, тёмному разлому, завешанному тяжёлыми, дымящимися занавесями, похожими на струящуюся каменную ткань. Юркнул в узкую щель.

Мы замерли.

— Вот и логово вора, — пробормотала я, и сердце забилось чаще.

Велигор подошёл к разлому, махнул рукой, развеивая дым.

— Ну что ж, — сказал он, и голос слился с рокотом огненных земель. — Посмотрим, что он прячет в своей потаённой кладовой.

До поворота Колеса года оставалось совсем мало времени. Ждать было некогда. Переглянувшись, мы ступили в широкий коридор, высеченный в скале. Стены его были неровными и шершавыми, и от них веяло сыростью и прохладой, непривычной для этих мест. Я шла рядом с Велигором, и во внезапной тишине, нарушаемой лишь нашими шагами, закружились предательские мысли.

«Широкий, — мелькнуло в голове с нелепой досадой. — Жаль, что не узкий. А то можно было бы… вытянуть вперёд руку и почувствовать надёжное плечо…»

Я тут же прикрыла веки. Что со мной? Велигор — союзник, воин, опора. И только. Сейчас не время для роняющих достоинство дум. Надо искать пропавшее мгновение. Только его.

Чтобы заглушить внутреннее смятение, я принялась рассматривать коридор. Он вёл под уклон, в недра чёрной скалы. И с каждым шагом по стенам разливалось тусклое, багровое свечение. Словно спящие угли, разбуженные нашим приближением, проступали из самой породы, вырисовывая на каменных боках причудливые, тревожные узоры: спирали, похожие на языки пламени, переплетённые корни, страшные лики. Свет нарастал, из багрового становясь алым, затем золотисто-жёлтым. Воздух снова потеплел и запах полынью и сухими травами.

Коридор вывел в просторную пещеру, и тогда зажглись факелы. Раздался резкий, хлопающий звук, будто лопался сам воздух, и из железных колец, вбитых в стены, вырвались столбы ровного, почти не мерцающего пламени. Они осветили огромное пустое пространство.

В центре на грубом камне, обтёсанном в подобие стола, что-то сияло.

Льдинка!

Маленькая, не больше моего кулака, идеально прозрачная. В сердцевине её клубился и переливался весь свет далёких звёзд, тонко звенел зов надежды и мерцала вся нерастраченная нежность уходящего года. Льдинка не таяла в этом пекле. Наоборот — от неё во все стороны разбегались тончайшие, дрожащие нити холода, искажая горячий воздух, и сам камень под ней был покрыт инеем. Это было сжатое время, семя будущего, живая, хрупкая и невероятно мощная драгоценность.

— Последнее мгновение, — выдохнула я.

Сердце рванулось вперёд, опережая разум. Вся осторожность, всё ожидание неприятностей растворились в ликующем, ослепительном узнавании. Я бросилась к камню, протянув руки.

Пальцы коснулись сокровища, и свет озарил моё лицо. Слёзы полились снова, на этот раз от нестерпимого облегчения. Льдинка не была холодной. Она была… тёплой. Той самой теплотой, что таится под снегом у спящих корней, теплотой обещания весны. Она мягко легла мне в ладонь.

Я повернулась к Велигору, который стоял всё так же неподвижно, залитый светом факелов. В груди билась такая острая и яркая благодарность, что перехватило дыхание.

— Велигор! Мы нашли! Мы… — короткий, счастливый смех вырвался из груди. — Я не знаю, как благодарить. Ты спас не только меня. Ты спас…

Он прервал меня. Резким взмахом руки, не терпящим неповиновения.

— Теперь, — произнёс воин, и в его голосе не нашлось ни следа участия. Он прозвучал ровно и властно. — Теперь ты отдашь мою пропажу.

Я замерла. Ум отказывался понимать. «Мою пропажу»? О чём это?

И тогда Велигор изменился.

Это не было превращением. Скорее, сбрасыванием маски. Его тёмное, словно загорелое лицо будто подсветили изнутри. Наружу проступили более острые, более суровые черты, но мужчина всё ещё был узнаваем. Рыжие пряди вспыхнули, будто по ним пробежал огонь, и стали цвета раскалённого металла. Но главное — глаза. Его жёлтые глаза, в которых я уже привыкла видеть сосредоточенность и странную усталость, вспыхнули тоже. В них запылало настоящее пламя, живое, яростное, цвета расплавленного золота и меди. Такое яркое, что стало больно смотреть.

От всего его существа повеяло тем самым древним, всепоглощающим жаром, который лежал в основе этого мира. Запах металла, древесного дыма и едкой гари, что я чувствовала рядом с ним, усилился. Он не прилип в бою. Он всегда исходил от воина.

Воздух вокруг задрожал, заискрился. Иней, что ещё оставался на моей одежде и волосах, мгновенно испарился. Только что обретённая сила сжалась в крошечный снежок в груди.

Огнебог.

Глава 4

Он не помогал искать. Он вёл жертву в логово. И я, как последняя простофиля, пошла за ним. А теперь… что?

— Ты… — прошептала я, и слово застряло в горле, перекрытое осознанием жгучего предательства, куда более страшного, чем весь жар здешних земель.

— Я, — подтвердил Огнебог, и пламя в его глазах полыхнуло ярче. — Отдай мне моё. Иначе не уйдёшь отсюда.

Ошеломление длилось лишь миг. Оно сменилось закружившей пургой ярости, такой всепоглощающей, что мир на секунду померк. Предательство. Глупость. Но больнее всего колола эта унизительная нежность, что я позволила себе ощутить…

Но думать об этом было не с руки. Усилием воли я заморозила чувства. Осталась только слепящая злость и решимость.

Последнее мгновение было у меня в руках, оставалось лишь вырваться отсюда, чтобы повернуть Колесо!

— Вор! — крикнула я, и голос заполнил пещеру, отразившись от стен ледяным эхом. — Ты не просто украл! Ты надел личину, обманул, ты… ты заставил благодарить тебя! Дал надежду, а теперь хочешь её уничтожить?! Заставить меня смотреть, как мир поглотит Тьма, с которой ты сговорился?!

Я не думала. Действовала. Холод вырвался наружу. Я швырнула в Огнебога сгусток обжигающего мороза, выкрикивая заученные слова проклятий. Ледяные осколки понеслись к предателю.

Он не уклонился. Пламя в глазах лишь дрогнуло. Огнебог махнул рукой, и перед ним взметнулась стена огня. Мои льдинки, не долетев, с шипением обратились в пар. Я ринулась вперёд, держа в одной руке ледяной кинжал, а другую сжав в кулак, покрытый инеем.

Мой враг только усмехнулся и не стал препятствовать. Я била. По этому невыносимо спокойному лицу, по груди, что ещё недавно была опорой. Каждый удар отзывался болью в костяшках, но я не останавливалась.

— Да не крал я твоё мгновение! — Голос прорвался сквозь шум в ушах.

Огнебог отклонял мои удары, не нанося ответных, лишь закрываясь предплечьями, обжигая кожу при каждом соприкосновении.

— Врёшь! Вор! Лжец! Предатель!

— Я искал своё!

Он попытался перехватить мои кисти, но я вырвалась, оставив на его ладони полосы обморожения, которые тут же задымились и затянулись.

— Какое ещё «своё»?! Есть только одно последнее мгновение года!

— А ещё есть первое!

Я застыла на миг, сбитая с толку этой бессмысленной фразой. Но ярость была сильнее. «Обман. Ещё одна уловка».

— Прочь! — прошипела я и, собрав остатки силы, ударила в пол. От морозного удара по каменным плитам побежала паутина трещин, заполняющаяся синеватым, смертоносным сиянием, которое устремилось прямо к ногам Огнебога.

В пламенных глазах мелькнуло что-то, похожее на печаль. И усталость. Он не стал прыгать. Вместо этого шагнул навстречу ледяному свету. Его сапоги, коснувшись морозной магии, вспыхнули багровым. Лёд не просто растаял — с грохотом взлетел, превратился в капли воды, тут же испарившиеся от соприкосновения с горячим полом.

За миг Огнебог преодолел разделявшее нас расстояние и встал прямо передо мной. Я замахнулась для последнего, отчаянного удара, но воин оказался быстрее. Поймал мою руку в полёте, а другой обвил стан. Хватка была как тиски. Я кричала, вырывалась, брыкалась, чувствуя, как жар опаляет кожу сквозь одежду. Оттолкнулась, пытаясь упасть на спину и уйти от соприкосновения. Не вышло, но мы свалились на тот самый стол, где до этого находилось моё сокровище. Огнебог прижал меня к холодному камню своим весом, обездвижив. Я лежала, задыхаясь, сжимая в похолодевшей ладони последнее мгновение года, а он возвышался надо мной — бог огня, чьи глаза пылали так близко, что обжигали душу.Но слёзы гнева и унижения жгли куда сильнее, чем его пламенный взгляд.

— Успокойся, — сказал он, и дыхание коснулось моего лица. — Я не твой враг, Ясна. Я никогда не крал твоё сокровище. Я искал своё. Которое забрали, положив вместо него нетающую льдинку.

— Не верю! — выплюнула я, и голос звенел от напряжения. — Ты всё подстроил! Волков сам наслал, чтобы героем показаться, заманить сюда и погубить!

Огнебог не рассердился. Но на лице, искажённом отсветами внутреннего пламени, мелькнуло что-то вроде горького раздражения.

— Замолчи и слушай, снежная слепота! — проговорил он с явным нетерпением. — Ты думаешь, только у вас, у зимних, есть своя драгоценность? У меня тоже есть. Первое мгновение наступающего года.

Я замерла, не в силах сдержать любопытства, которое прорвалось даже сквозь злость. Первое мгновение? Я никогда о таком не слышала.

— Без последнего — не закроется круг, да, — продолжал он, и слова падали искрами, прожигая дыры в моём невежестве. — Но без первого — не откроется новый. Оно — искра в очаге мира. Первый вздох, первый толчок. В последнем — итог, покой, обещание. В первом — начало, рывок, усилие. Без него Колесо года, даже если его толкнуть, просто скрипнет и остановится. И наступит Тьма. — Он на мгновение замолчал, и пламя в его глазах померкло, стало похоже на тлеющие угли. — Из-за льдинки я подумал, что это вы — зимние — украли, сговорившись с Тьмой. И пошёл искать пропажу, чтобы не воцарилась вечная ночь, которой ты так боишься. А нашёл… тебя. И услышал, как ты проклинаешь меня за кражу, которой я не совершал.

Огнебог ослабил хватку, приподнялся, давая мне вздохнуть, но не отпуская полностью. Его взгляд стал пристальным.

— И тогда я понял: зимние ни при чём. И что твоя пропажа и моя — искры одного костра. К тому же ты так меня обругала, — тут в его голосе пробилась та самая странная, сдавленная нота, предшествующая кашлю. Теперь я понимала: это было… веселье? — что я чуть не сгорел от смеха. Вот и решил привести тебя сюда. Чтобы отдать твоё. И чтобы… ты помогла найти моё. Наши беды — общие, Ясна.

Я перестала вырываться. Смысл слов медленно просачивался в затуманенный разум, туда, где ещё мгновение назад бушевала злая метель.

— Почему… Почему сразу не сказал?

Огнебог — Велигор — снова усмехнулся, и на этот раз в звуке явственно слышалась усталая горечь.

— А ты бы поверила? Пошла бы со мной, богом огня, в моё логово, чтобы найти свою пропажу? Или сразу бы кинулась в бой, как сделала только что?

Я опустила глаза. Ответ был очевиден. «Нет». Ни за что. Я бы сражалась до последнего вздоха, даже зная, что это бессмысленно.

Велигор, наконец, отпустил меня, отступил на шаг, давая свободу. Я медленно села, всё ещё сжимая в ладони свою ледяную находку. Её полный надежды свет струился сквозь пальцы.

— Значит… есть кто-то третий, — тихо сказала я, и события, наконец, принялись сплетаться в чёткий узор. — Кто-то, кому выгодна вечная ночь, забрал оба мгновения. Подбросил тебе наше. А нам… твоё. Уголёк?

Я вспомнила чёрную, потухшую головешку на камне в ледяной пещере.

— Моё мгновение выглядит как капля раскалённого металла, — сказал Огнебог. — Вечно живая искра. Совсем не похожа на уголёк.

— Но и это выглядело иначе! — воскликнула, поднимая льдинку. — Дома она как песчинка звёздного света.

Меня осенило. Я сунула свободную руку в глубокий карман, туда, где лежало то самое доказательство кражи, что я прихватила с собой в качестве обвинения. Чтобы кинуть в лицо Огнебогу, когда встречу его. Сейчас, конечно, так делать не собиралась. Пальцы нащупали маленький, шершавый обломок.

Я вытащила его. Неказистый, чёрный, казалось, совершенно мёртвый уголёк. Но в ту же секунду, как тот оказался на воздухе, случилось невероятное. Он… дрогнул. И обжёг мне пальцы невыносимым жаром, таким непохожим на рассеянную теплоту вокруг.

— Ай!

Уголёк упал на каменный пол с тихим стуком.

Огнебог замер. Медленно, будто боясь спугнуть, опустился на колени. Его большая сильная рука потянулась к невзрачному кусочку дерева. Осторожно взяла своё потерянное сокровище. И тогда уголёк… ожил. Из его глубин, сквозь трещины пробился слабый, но упрямый красноватый свет. Он стал тёплым и живым. Форма округлилась, превратившись в маленькую каплю, внутри которой сменяли друг друга золото и медь. Первое мгновение года. Оно сияло маленьким солнцем.

Пламя в глазах Велигора больше не пылало яростью, там светилось облегчение.

— Это правда оно, — прошептал Огнебог.

Мы смотрели друг на друга в мягком сиянии двух мгновений — начала и конца, огня и льда, лежащих в наших руках. Враг оказался союзником. Кража — ловушкой для нас обоих. И теперь, когда сокровища были найдены, открывался один вопрос.

— Кто? — тихо спросила я, вставая. Злость внутри смёрзлась в холодную, ясную решимость. — Кто это сделал? И где он сейчас, когда до поворота Колеса… — я попыталась почувствовать бег времени, — осталось так мало?

Огнебог поднялся, осторожно зажав в кулаке живую искру. Его лицо снова стало хмурым. Это была суровость воина, идущего на решающую битву.

— Тот, кто жаждет не власти Огня или царства Зимы, — сказал он мрачно. — Тот, кто хочет пустоты. Тишины. Вечной ночи. И у него есть всё, чтобы её призвать.

— Это Тьма! — воскликнули хором.

— Оба мгновения… были у неё в руках. И она оставила их там, куда каждому из нас путь заказан, — добавил Велигор.

Про себя я решила называть его прежним именем.

— Если бы не твой подземный ход, мы бы так и остались по разным берегам реки, — прошептала я, осознав, что поиски с самого начала были обречены на провал.

Огнебог протянул мне свободную руку. Не для поддержки. Для скрепления союза и признания равенства.

— Бежим, Ясна. К месту, где сходятся границы. У нас ещё есть шанс всё исправить.

Глава 5

Велигор вёл тайными ходами, где-то открывая огненные проходы прямо в каменных стенах, где-то прося строить ледяные мосты над провалами, на дне которых кипела лава. Казалось, путь занял вечность, но внутренняя связь с Колесом года подсказывала, что время поворота хоть и близилось, но ещё не пришло. Наконец, мы выбрались из чрева огненной горы на берег вечно замёрзшей реки Лютой. Границе между нашими землями.

Здесь время и пространство сплетались в тугой узел. С одной стороны — дымящиеся, потрескавшиеся скалы земель Огнебога. С другой — безмолвное, девственное царство льда и снега, уходящее в бескрайнюю, звёздную тьму. А между ними — сама Лютая. Река, не знавшая ни воды, ни льда в привычном смысле. Это был поток сгущённой пустоты, над которым колыхался туман, съедающий звуки.

Воздух гудел, как струна, словно сама ткань мира натянулась до предела и вот-вот лопнет. Чёрное, пустое небо давило сверху.

Велигор развернулся ко мне и махнул рукой в сторону снежных земель.

— Река, — выдохнул он, указывая топором на мерцающую ленту. — Твоя сила на той стороне будет полной. Моя — здесь. Если бы Тьма могла победить нас на наших землях, давно уже сделала бы это. Возвращайся.

Это был приказ. И он был разумным. Но сердце зашлось от внезапной тревоги. Оставить его? Остаться одной? Снова?

— Но…

— Нет времени, Ясна! — Его голос перекрыл начинающийся выть ветер. — Используй своё мгновение там, на родном льду. Я буду здесь. Иди!

Огнебог не дал мне опомниться, схватил за плечо и подтолкнул в нужную сторону. И я, подхваченная его волей и собственным чутьём, шагнула вперёд.

Лютая встретила меня волной пронизывающего холода, который был мне родным, как дыхание. Я перебежала её по возникшему ниоткуда призрачному мосту и впустила в себя силу родной земли. Она обняла метелью, морозом расцеловала щёки. На том берегу сквозь туман я видела, как силуэт Велигора развернулся навстречу надвигающейся Тьме.

И она пришла.

Не с неба, не из-под земли. Она выросла из трещины в реальности — беззвучная, всепоглощающая пустота, жаждущая и потушить пламя, и растопить лёд. Она обрушилась на нас одновременно. Одна её часть навалилась на царство Зимы, другая — атаковала земли Огня.

Я вскрикнула, вскинув руку с последним мгновением. Его свет, усиленный мощью родных снегов, брызнул снопом ослепительных, режущих лучей. Я рубила, колола, пыталась разрушить эту пустоту. Но Тьма была как тень — её нельзя было ранить, можно лишь отогнать светом. И моего света не хватало. Тьма сжимала кольцо, поглощая сияние последнего мгновения, высасывая из меня силы. Я слышала в отдалении рёв пламени, взрывы раскалённого камня — его битву. Но звуки быстро гасли, поглощаемые туманом и всё сгущающимся мраком.

И всё же… Всё же… Знание, что где-то там сражается Велигор, придало так необходимой решимости.

Я атаковала снова, и казалось, что ледяной свет начинает брать верх. Чернота отступала, сжималась, искала укрытия в тенях деревьев, в корнях сосен, в прибрежных камнях. На миг в груди вспыхнула ликующая надежда — получается! Я сделала шаг в сторону, чтобы отогнать сгусток тьмы, закрепляя мнимую победу, и…

И под ногой вместо твёрдого, родного льда или рыхлого снежного покрова оказалась пустота. Лёгкая зыбь, бездонная и немая.

Я посмотрела вниз и почувствовала, как замерзает сердце. Это был не родной берег. Под ногами снова была Лютая, но уже не дружелюбная к возвращающейся из чужих земель страннице, а готовая карать нарушительницу запрета. Сила, только что лившаяся из меня, вдруг… оборвалась. Иссякла. Холод, бывший опорой и оружием, стал просто холодом, внешним и враждебным.

Запрет. Я вышла из своих земель и стала отступницей. А кара для таких была одна…

— Нет… — простонала я, и тут же мрак, будто ждавший этого, навалился с новой силой. Вмиг захватил снежный берег, обрушился на меня, уже не встречая сопротивления, вливаясь в образовавшуюся внутри брешь. Я чувствовала, как моя суть, моё «я», сложенное из инея и звёздного света, начало расползаться, пропадать. А в голове раздался чужой, вкрадчивый шёпот.

«Глупая девочка. Забыла свои же законы. Теперь ты растаешь. А он… он выгорит дотла. Прекрасный конец. Как сладко знать, что вы наблюдаете за рождением Великой ночи, пока ваша суть растворяется в Ничто».

Это был голос Тьмы. И он звучал отовсюду.

Я попыталась крикнуть, но мрак заполнил рот, заставляя кашлять. А откуда-то с другого берега донёсся звук. Рык. Яростный, полный боли и бешенства. Велигор. Значит, и его загнали сюда. В реку, где мы должны были умереть.

Колесо не повернётся. Мы проиграли и погибнем здесь, а Тьма будет праздновать победу, любуясь нашими исчезающими сущностями. Отчаяние пронзило душу. И вместе с ним пришло последнее, глупое желание. Увидеть его. В конце концов, он обещал, что мы умрём вместе.

— Велигор! — выкрикнула я, вкладывая в имя весь остаток силы, всю тоску, всю невысказанную… всё.

Из гула тьмы, с другого конца пустоты донёсся ответ. Слабый, сорванный:

— Ясна… Иди… на голос…

Я побрела. Силы покидали тело с каждым мгновением. Почти истаяла уже моя морозная суть. Руки немели, ноги не слушались. Душа уплывала, растворяясь в окружающем мраке. Иногда мы с Велигором звали друг друга, просто чтобы слышать, чтобы понимать, куда идти, чтобы не уснуть навеки.

— Я… не дойду… — прошептала я во тьму и пустоту.

— Тогда я дойду… — был ответ.

Но и в голосе Велигора уже не было силы, только упрямство.

Это был конец. Совсем. И тогда я упала. И обратилась к тому самому последнему мгновению, что всё ещё слабо светилось в моей онемевшей ладони. Я вложила в слова не приказ, не силу. Мольбу.

Дотронулось до того, что было внутри моего сокровища. Всё, что собиралась вплести в будущий год… Все тихие надежды… Все несбывшиеся мечты… И попросила… один последний шанс. Шанс дотянуться.

И в ответ — не свет, не мороз, не тепло. Едва заметная, дрожащая волна нежности, исходящая от льдинки. И сквозь нарастающий гул в ушах я расслышала, как Огнебог говорит своей живой капле:

— …Дай силу… для последнего рывка… для…

Его голос оборвался.

И случилось чудо. Не громкое. Почти незаметное. В окутывающей нас пожирающей тьме зажглись два крошечных огонька. Рядом со мной — холодное, чистое, звёздное сияние. Возле него — тёплое, жизненное, упрямое свечение. Они почти не разгоняли мрак. Но они… были. Две точки. Два полюса. Начало и конец.

И этого хватило.

В их слабом свете я увидела Велигора. Он лежал в нескольких шагах. Посмотрел на меня, и в его потухающих глазах мелькнула искра — не пламени, а чего-то иного. Мы одновременно, с нечеловеческим усилием, поднялись на колени. Потом на ноги. Шатаясь, сделали шаг навстречу. Ещё один. И ещё.

И упали друг другу в объятия, когда больше не оставалось сил даже стоять. Рухнули на колени, держась друг за друга, как за единственную опору.

— Глупо… — выдохнул Велигор и уткнулся в моё плечо.

— Неважно… — я прижалась губами к его виску, чувствуя, как горит его кожа. — Зато вместе.

Тьма сомкнулась над нами окончательно, погасив два крошечных огонька. Но во мне уже не было страха. Была только странная нежность. И желание уйти, чувствуя не холод или жар, а близость.

Наши губы встретились в полной темноте. Это был не поцелуй страсти. Это было прощание. Слияние. Признание в том, что за эту короткую, безумную погоню мы стали друг для друга не врагами и не союзниками, а чем-то гораздо большим.

И в момент этого прикосновения на границе между нашими землями, на границе между жизнью и смертью, когда лёд и пламя перестали бороться и просто слились, случилось невозможное.

Свет разорвал тьму изнутри. Он был словно взрыв тишины, воплощённый в цвете. Мерцающие волны фиолетового, изумрудного, алого света хлестнули по небу, выжигая пустоту, заливая мир немыслимым, танцующим сиянием. Тьма взвыла — тонко, по-звериному — и рассыпалась на тысячи чёрных осколков, исчезающих в колышущихся разноцветных полотнах небесного огня.

А из наших сплетённых рук вырвались и устремились ввысь два сокровища. Моя сияющая льдинка и его золотая капля. Соединились там, в вышине и…

Колесо повернулось.

Гул, словно выдох облегчения, прошёл по всем мирам, от огненных недр до ледяных вершин. На небе, омытом сиянием, одна за другой вспыхнули звёзды. Вечная ночь была повержена.

А мы стояли на коленях посреди реки Лютой, в которой отражалось новорождённое небо, и держались друг за друга.

Но первое, что я почувствовала после всеобъемлющего облегчения — пронзительную слабость. Восторг угас, сменившись осознанием. Мир спасён, но мы — нет. Древний, нерушимый закон, вшитый в саму ткань границы, продолжал убивать.

— Не… не могу… — прошептала я, и моё тело затряслось судорожной дрожью, а с ладоней закапала вода.

Руки, что держали меня, тоже ослабели. Я посмотрела на Велигора. Лицо его стало пепельно-серым, из груди с кашлем вырвался дым. Пламя в глазах больше не пылало — оно чадило, тлело неровно, но во взгляде всё равно горела упрямая искра. Он с трудом приподнял руку, коснулся моей щеки.

— Загадывай… — прошептал. — Сейчас…

Миг поворота. Время, когда всё загаданное сбывается. Это был тот самый шанс, который я выпросила.

Я собрала остатки разума, остатки воли и, глядя в его глаза, сказала:

— Желаю… — каждый звук давался с мукой, — чтобы твой огонь… не жёг тебя изнутри… чтобы он был… только силой… а не проклятием… — Слёзы потекли по моим леденеющим щекам. — И чтобы не было больше запрета… Пусть холод… будет тебе опорой… а не оковами…

Что-то дрогнуло. Тончайшая, невидимая нить, соединяющая миры, звонко лопнула.

Велигор вдохнул воздух — глубоко, с судорожным хрипом, будто впервые за тысячелетия вдохнул полной грудью. Пепельный цвет кожи уступил место смуглому, живому тону. Глаза разгорелись снова — не яростным пожаром, а ровным, устойчивым пламенем, а во взгляде сквозило невыразимое облегчение и новая, жгучая решимость. Руки опять обхватили мои плечи, теперь крепко и уверенно.

— Желаю, чтобы твой лёд никогда не таял… Чтобы был вечной силой, а не тюрьмой для тебя самой… — он наклонился ближе. Дыхание коснулось моих губ. — Я снимаю запрет … Пусть пламя согревает тебя, но никогда не причиняет вреда… Пусть оно будет твоим щитом…

В груди что-то натянулось и лопнуло с тихим, хрустальным звоном.

И я… ожила.

Слабость отступила, сменившись приливом чистой силы. Тело окрепло, а иней в волосах заискрился. Я больше не таяла.

Радость, такая же яркая, как полотно света, колышущегося на небе, закружилась внутри. И улыбку стало просто невозможно сдержать.

— Значит, — сказала я, — гореть и таять мы будем… только от любви.

Он не стал ничего отвечать словами, просто притянул меня к себе и поцеловал. И это был уже не поцелуй отчаяния или прощания. Это было начало. Начало чего-то нового, чего-то своего. Чего-то, что рождалось под бескрайним, танцующим небом, под тихий гул обновлённого мира, где больше не было запретов, а были только двое, нашедших в самом сердце вражды любовь.

Дорогие читатели, если вам понравилась эта небольшая история, то приглашаю вас в книгу "Царевна гибельных болот", где тоже есть поиски артефакта, путешествие, предательства и, конечно, любовь, преодолевающая все преграды.

История живет здесь https://author.today/reader/409419

А если хочется больше зимы и романтики, то загляните в книгу "Отбор на вылет, или Некромант неудачи", где принцессу отец заставляет выйти замуж и даже устроил отбор женихов, но она ждет своего пропавшего возлюбленного и придумывает такие здания, которые никто не смог бы пройти. Правда, не знает, что среди кандидатов и её настоящий жених.

Тык по ссылке, чтобы начать читать https://author.today/reader/514462

Хорошего настроения и отличных книг! 𑒙✤ex~`