Заклинатель ведьм

Глава 1

Ранквальдский лес превзошел все ожидания Дивиандра. Поистине это было место сосредоточения Зла. И дело было не только в мрачной погоде, хотя, без сомнения, она тоже вносила свою лепту в общую тягучую атмосферу недоброго леса. Дождь моросил уже вторые сутки подряд и все вокруг размокло и перемешалось с грязью. Небо, затянутое серыми тучами, казалось, вот-вот упадет на землю и придавит своей массой облезлые верхушки деревьев Ранквальда. Но дело было не в погоде.

- Дива, я в этот раз пасую перед битвой! – Исак Хаген, носивший обидное прозвище «Бутылка», завел свою очередную песню. – Это твой бой на сей раз, не мой! Даже если я и вступлю в борьбу со злом, отравляющим эти, некогда прекрасные, леса, то здесь найду я свой последний вздох! Но не бывать такой растрате! Я нужен людям и поэтому…

- Заткнись Бутылка! – прокаркала старая Зигхильт из своей клетки. Не смотря на всю ее ругань, Дивиандр уже давненько не затыкал рот ведьмы кляпом, хотя Хаген постоянно просил об этом, когда бывал трезв. – Если ты тут сдохнешь, то всему миру станет легче. Огорчатся только доктора-шарлатаны и продавцы эля. Да еще две-три девки, по скудоумию позволившие тебе их обрюхатить.

Не смогла промолчать и Ирэн в своей клетке, привлеченная очередной перепалкой. Будучи не сильна в искусстве сквернословия, она предпочитала выражать свое недовольство громкими вздохами и театральными жестами, всем своим видом показывая усталость от тяжкого бремени бытия. На нее мало кто обращал внимания, в том числе и потому, что повозка, в которой находилась клетка Ирэн, обычно ехала второй, а центр жизни небольшого каравана всегда находился в районе головной повозки, которой собственноручно управлял Дивиандр Морвик – заклинатель ведьм известный в народе по прозвищу «Дива».

Один лишь Шнеке, восьмилетний евнух-негритенок не обращал внимания на брань взрослых. В такие моменты Дивиандр думал, что Шнеке повезло оказаться глухим.

- Тихо всем! – негромкий окрик Дивы на этот раз подействовал и перепелка стихла. Было похоже, что атмосфера Ранквальдского леса напугала Зигхильт – ведьма выглядела встревоженно.

Дивиандр остановил повозку и соскочил на землю. Его видавшие виды сапоги из кордована, которыми Дива раньше весьма гордился, по щиколотку утонули в грязи. Весь караван, насчитывающий три повозки и ослика, остановился и заклинатель направился к обочине дороги, с трудом продираясь сквозь тонны грязи. Поплотнее закутавшись в кожаный плащ, Дивиандр что-то внимательно осмотрел на земле и выдрав засохший куст чертополоха направился с ним к повозке, на которой находилась клетка Ирэн.

Дивиандр был широкоплечим, двухметровым гигантом, приобрётшим такие внушительные габариты в юности, благодаря магическим экспериментам, которые над ним проводили волшебники Хайлегенблутского Университета. Эти же эксперименты лишили Дивиандра значительной части здоровья, мужской силы и абсолютно всех волос на теле. За исключением нескольких вытатуированных для ритуала красных рун и магических знаков, остальная кожа заклинателя была совершенна белая, а зрачки, потеряв былой коричневый цвет, стали мутно красными. В придачу ко всему, неудавшийся эксперимент, призванный сделать из Морвика суперсолдата, напрочь лишил его всех колдовских способностей и сделал невосприимчивым к любому виду магии.

Протянув засохший чертополох Ирэн, заклинатель спросил:

- Что ты чувствуешь?

- Радуется, конечно, - выкрикнул, не вылезая из своей повозки Хаген. – А что еще может чувствовать баба, которой не в жизнь цветов не дарили? Ну ты даешь, Дива! Ей даже такой гнилой кустик и то за счастье будет!

Зигхильт на этот раз решила поддержать своего недруга Хагена и засмеялась противным каркающим смехом, каким и должна смеяться обычная ведьма, услышав оскорбление или непристойность.

Но Ирэн, не обращая внимания на своих спутников, аккуратно взяла растение из рук Дивиандра и закрыв глаза приняла крайне сосредоточенный вид. Ее клетка, как и клетка старой Зигхильт, была сверху накрыта козьими шкурами для защиты от дождя и солнца. Но в такую погоду, когда казалось, что дождь окутывает тело со всех сторон, это давало не так много защиты, поэтому ведьма куталась в старое шерстяное одеяло, уже давно вымокшее насквозь и приносивщее больше вреда, чем пользы. На вид Ирэн было около сорока и если бы ее помыли и причесали, то ведьму можно было бы назвать даже привлекательной. Однако, мокрая, продрогшая, закутанная в облезлое одеяло, она вызывала лишь жалость.

- Нет, это просто куст, - устало вынесла свой вердикт ведьма и вернула чертополох заклинателю. Будь погода получше и место не таким жутким, она бы попыталась разыграть свою любимую пантомиму и выдать какое-нибудь замысловатое пророчество, но обстановка не способствовала проявлению актерского мастерства и Ирэн не стала даже стараться. У нее действительно были зачатки магических способностей, но звезд с неба ведьма не хватала и как бы не старалась их развить, природная лень и глупость не позволяли ей подняться выше ранга деревенской знахарки. В мечтах Ирэн стремилась к покорению глубин познания тайных искусств и каждый день давала себе обещание усердно заниматься завтра. Но это самое «завтра» все никак не спешило сменить вечное «не сегодня». Дивиандр из жалости, а может даже и немного для пользы дела, давал ей прочесть любые трактаты по магии, которые ему попадались в жилищах пойманных им ведьм. Но много пользы Ирэн они так и не принесли.

- Да она не почувствует даже если с ней ляжет инкуб! – не унималась Зигхильт. – Она же такое бревно, как твоя оглобля! Дай бабушке цветочек, Дива, я тебе сама все расскажу, получше этой пустомели!

Обычно безграничное терпение Дивиандра подошло к концу, видимо подточенное отвратительной погодой и мрачной атмосферой леса, и он, отбросив чертополох в сторону показал Шнеке на языке жестов:

- Принеси кляп. В пустой клетке.

Негритенок резво спрыгнул с повозки и утопая в грязи побрел в конец каравана, где ехала пустая клетка для не пойманной пока ведьмы. На самом деле, клетку только называли пустой, но в действительности в ней была свалена куча всевозможного скарба. Одежда, одеяла, принадлежности для костра и шатра, оружие и доспехи Хагена, которые он ленился носить на себе, книги, небрежно укрытые козлиными шкурами, два мешка с отсыревшей чечевицей и прочие, необходимые в быту вещи.

Пока Шнеке копался в вещах, пытаясь найти мешок с рабочими инструментами заклинателя ведьм, Дива, не обращая внимания ни на дождь, ни на новую перепалку затеянную Зигхильт и Хагеном, задумчиво рассматривал куст чертополоха у себя под ногами. Еще раз взглянув в сторону Ранквальдского леса он все же поднял отброшенное было растение и, захватив принесенный Шнеке кляп, похлюпал к первой повозке, в которой и находилась клетка Зигхильт.

Увидев кляп в руке Дивиандра, болтливая старуха прикусила язык и отпрянула к дальней стене клетки. Ей было холодно, мокро и страшно и ведьме совершенно не хотелось добавить кляп к этому списку неудобств. Возможность ругаться и сквернословить была для нее единственным развлечением во время долгих путешествий.

Заметив мрачный взгляд своего нанимателя, Хаген предпочел убраться в повозку с вещами, что-то бормоча о том, как он устал и хочет немного промочить горло и поспать.

Молча протянув побывавший в грязи чертополох Зигхильт, Дивиандр демонстративно занялся распутывание креплений ведьминого кляпа.

Старуха же отнеслась к своей задаче с чрезвычайной серьезностью и принялась осматривать мертвое растение со всех сторон. Она ощупала, понюхала и даже попробовала колючий чертополох на вкус, но ничего существенного не обнаружила. Куст был настолько лишен магических свойств и эффектов, насколько это вообще было возможно.

- Нет, Дива, прости, - разочарованно прокомментировала старуха. – Тут магии не больше, чем в тебе.

И тут глаза Зигхильт просияли восторгом озарения.

- А должно бы! Дива, это же чертополох!

- Кардус! – закричала из своей клетки Ирэн. – Его магические свойства активируются наличием в окружающей среде миазмов вредоносной магии!

Швырнув кляп обратно Шнеке, Дивиандр удовлетворенно кивнул и залез в повозку.

- Мы едем в Зефельд.

Ни Дивиандр, ни его спутники никогда ранее в Зефельде не бывали. Это была одна из тысяч небольших деревушек, что гроздями усыпали плодородные равнины к югу от реки Файстрица. Ничего примечательного в Зефельде не было, не считая того, что в ее окрестностях находился Ранквальдский лес и именно жители Зефельда первыми доложили в Коллегию магов о появлении ведьмы.

Надеясь получить от Коллегии приличную сумму за ранквальдскую ведьму, Дивиандр все же не мог ее просто «украсть». Ему надлежало сперва все уладить с местными жителями. Коллегия была повсеместно известна своей щепетильностью в вопросах прав и привилегий. Особенно, если это ей ничего не стоило.

Прежде чем въехать в деревню, заклинатель, следуя привычному порядку, связал обеих ведьм и накрыл все три клетки холщевыми накидками. Время для того, чтобы показать ведьм в селе, еще не пришло – это стоило делать не ранее, чем работа будет окончена. Крестьяне, как и горожане, охотно платили по несколько геллеров ради того, чтобы поглазеть на ведьм, но уже после того, как их проблема решена и страхи начинали рассеиваться. Сейчас Дива был для жителей Зефельда очередным монстром, чудовищем возможно похуже того, что жило у них в лесу. Если бы он не вызывал ужаса одним своим видом, то крестьяне могли сжечь или забить его до смерти, просто чтобы скинуть стресс и вернуть себе чувство собственного достоинства. Но через пару дней, вернувшись с трофеем, Дивиандр станет для них победителем Зла, достойным награды и всяческих восхвалений. Конечно не на долго - день-два, не более. Но и этого будет достаточно, чтобы собрать с них приятную надбавку к награде, обещанной Коллегией волшебников за ведьму. Апостол коллегии говорил Дивиандру о ста гульденах, не зависимо от качества товара. Это была бы неплохая цена за довольно сильную и опытную ведьму, возможно даже владеющую несколькими магическими приемами. Но то, что Дивиандр увидел в лесу… Он был глух к любым проявлениям магии, но за свою долгую карьеру научился хорошо распознавать ее по косвенным признакам. И то, что он видел в Ранквальде, со всей очевидностью было магией. Притом весьма сильной. Возможно, ведьма пробудила какую-то древнюю силу или раздобыла могущественный артефакт. А может ей помогал кто-то из Того мира. Гадать не имело смысла. Довольно скоро все выяснится, так или иначе.

Старейшина Зефельда оказался весьма неприятным стариком, решившим во что бы то ни стало нажиться на Дивиандре и мало того, что отказывался платить за поимку ведьмы, так еще и требовал внушительной суммы денег за разрешение ее устранить. Такая практика встречалась не часто, но все же имела место быть, особенно в местах, где было сильно влияние Коллегии. Если ведьма не вредила местным, то они могли не захотеть отдавать ее заклинателю даром. Однако Ранквальдская ведьма вряд ли была настолько уж безобидна…

- Десять гульденов за то, чтобы я очистил ваши окрестности от напасти? – на всякий случай уточнил Дива. Переговоры шли дома у старейшины, без посторонних свидетелей и заклинатель подозревал, что большую часть запрашиваемых денег, если не все, старик хочет по-тихому прикарманить. А может еще и наврет односельчанам, что пришлось заплатить заклинателю.

- Ну так-то оно да, да не совсем так, - старейшина был тертым стариком и легких денег упускать не хотел. – Наши окрестья мы очищать не хотим, там чисто все и без того. А деньги нам потребны, чтобы новое подспорье найти, замест докторки нашей, которую вы от нас в клетке увезти вознамерились со своими другами и чертенком этим, что возле возков ваших вьется. Но могем сговориться и сменять ведь.. докторку на чертика. Мы за него на ярмарке немного серебра получить тоже сумеем.

- Нисколько в этом не сомневаюсь, - Дивиандру не нравился старейшина и продавать ему Шнеке он не хотел. Да и стоил Шнеке существенно больше чем десять гульденов. Несмотря на то, что самому Дивиандру мальчик достался всего за пять гульденов серебром, но на хорошей ярмарке где-нибудь в Гратвайнбурге его можно было продать не менее чем за пятьдесят. – Хорошо. Стоит ли мне получить еще и разрешение от барона Прейгера?

Старейшина занервничал, а на его лице отразилась борьба жадности с осторожностью. Он оказался на удивление глуп как для своего возраста, так и для своей должности. Однако, не лишен определенной доли пронырливости, что является весьма полезным для любого народного представителя.

- Ммм… Ну, в таких случаях, обычно у нас все на месте-то решается. Ну как водится… Так, а что за дела у вас с бароном-то с нашим, если могу узнавать?

- И часто это у вас? – Дива полностью проигнорировал вопрос старика, решив еще больше выбить у того почву из-под ног, прежде чем забросить свой финальный козырь.

- Что у нас? – старейшина полностью потерял нить разговора и уже явно хотел поскорее избавиться от подавляющего его своим присутствием гиганта-альбиноса. – Я.. что значит, что часто у нас?

- Ведьмы, - лицо Дивиандра оставалось совершенно непроницаемым, а буравящий взгляд его немигающих, как у змеи, глаз заставлял нервничать и значительно более крепких духом людей, чем этот сельский пройдоха. И без всякой иронии в голосе добавил: – Докторки.

Заклинатель еще долго с гордостью вспоминал этот разговор. Он был немало доволен тем, что на его лице не дрогнул ни один мускул.

- Ммм… Ну это… А что? А почему это часто? – старик был совершенно сбит с толку и никак не мог понять, что он сболтнул лишнего и не грозит ли это ему неприятностями с бароном.

- Вы обмолвились о том, что обычно в таких случаях у вас все решается на месте. Вот я и интересуюсь – в каких случаях? Мне в Коллегии не говорили, что знают о других частых случаях появления в этих местах ведьм, - при этих словах старейшина побелел не хуже самого Дивиандра. Укрывательство целого ковена ведьм грозило серьезными проблемами для всего села. – Но может это потому, что Коллегия просто не интересуется докторками, им бы все ведьм подавай, верно?

- Да! – хватаясь за предложенную Дивиандром соломинку, перепуганный и растерянный старик начал сам себя топить. – Точно! Мы значит, про докторок тут говорим. Про них Коллегии без разницы, это верно.

- И кому вы их сдаете? – Дивиандр наслаждался каждой секундой разговора, как удав, сжимая добычу медленно, но верно.

- Кого? Докторок, что ли? Так это, мы не то, чтобы сдаем… Мы это вот с ними…

Вконец запутавшийся старейшина, замолчал, судорожно пытаясь придумать, что же происходит с придуманными им докторками. Он не хотел впутываться в неприятности с Коллегией магов, с бароном Прагером или еще с кем-либо. Даже десять гульденов уже не привлекали его так сильно, как пятнадцать минут назад. Решив, что добычу пора подсекать, Дивиандр выложил свой лучший козырь:

- А и ладно с ними, с докторками этими, верно? Кому про них интересно. Видимо, в Коллегии ошиблись и неправильно поняли ваше сообщение о ведьме. Пусть там сами разбираются, кто и что напутал. Думаю, что своих виноватых они накажут и без нас, правильно? А мы тогда поедем уже, нам бы до темноты успеть к барону заехать. Друг мой, Хаген, с ним на войну ходил и хотел повидать старого командира. Кто знает, когда еще такая возможность выпадет?

Это было абсолютной ложью и, насколько было известно Дивиандру, Исак Хаген, по прозвищу «Бутылка», никогда не был знаком с бароном Прагером и уж тем более никогда не служил под его началом. Но о том, кто и где воевал в последние двадцать лет не мог сказать ни Исак Хаген, ни, скорее всего сам барон Прагер. Уж слишком много войн и локальных стычек случалось в последнее время.

Для старика игра зашла явно слишком далеко, и он не хотел неприятностей ни с бароном, ни с Коллегией. На самом деле старейшина вряд ли был интересен Коллегии до такой степени, чтобы как-то пытаться устроить ему неприятности. Слишком мелкая сошка, даже на местном уровне. А барон Прагер был поставлен на эти земли Императором лично и правом владения над своим леном не обладал. Поэтому и наказывать старика бы не стал, не считая особо серьезных случаев. Но все это совершенно не мешало старейшине бояться. Волшебники, своевольные аристократы и прочие сильные мира сего, были для старика чем-то недостижимым и оттого непонятным. А всего непонятного стоило опасаться, даже не смотря на возможность подзаработать.

- А знаете что, вашасть, так и так выходит, что докторка она больше как ведьма тут. Ну, докторка тоже, это да, но и ведьма немалая. Лес вон от нее как пострадал! Не хотят теперь люди за дровьями ходить, даже муженек старшенькой-то моей, уж бийца знатный, но как про лес заговоришь, сразу отпираецца – не пойду мол, хоть на части режьте. Даже не знаю, как зиму зимовать будем без дровей. У нас жа тут дети малые есть, и немало.

Это была победа, но Дивиандр уже вошел в раж и останавливаться не собирался.

- Так значит и в Коллегии не так сильно ошиблись, верно?

- Да, да, верно! Они там… ну, все хорошо они там делают, так им и скажите – мы тут в Зефельде всем довольные.

- И много вреда от нее? Потому что если жить не дает, то нам сразу за дело лучше взяться, немедленно. И придется мне моего товарища Хагена расстроить, что визит его к командиру бывшему отложить нужно до лучших времен. Работа ведь прежде всего. Или же терпит дело и не такая ваша докторка и ведьма?

- Ой, что тут! Если вот с этой вот стороны смотреть, то вред ведь порядочный, страшный такой вред от нее. Не спим по ночам, и детишки пропасть могут. А ведь и дровей-то нам на готовку нужно что утро. Вынь да полож дровья эти проклятущие, а из-за ведьмы и лес не лес и ходу туда никакого. Ни мужику с топором, ни бабе с лукошком.

- И давно это с лесом вашим? – помимо денег и удовольствия, заклинатель хотел все же получить немного сведений о реальной проблеме, если возможно. Селяне не были надежным источником информации, но это было лучше, чем ничего.

- Да и так и не так оно выходит, - старик явно вздохнул с облегчением, даже не смотря на потерю десяти гульденов. Дивиандр знавал одного вора, который утверждал, что, избавляя людей от нечестно нажитых денег, он облегчает им жизнь. Чистая совесть – большое дело! Между тем, старейшина погрузился в далекие воспоминания детства. – Дед мой говаривал, что только если два дня по лесу идти, то там лихо обитать будет недоброе. Но кто ж в лес на два дня папрецца-то, верно? А отец сказывал, что при нем уж и на день пути пехом заглядать во влес не стоит. Мол, там хорошего ничего, а невозратицца уж можно. Я как мальцом был, то думал что то все враки, которыми нас, детей несмышленых пужають. А пужацца мне хотелось, потому во все такое верил, что и правда. А как вырос, то уж и сам такое видывал, что говорить не к ночи, хотя счас и день деньской. А так и не скажешь, верно? Погодка-то какая, а? Что год в осени такое у нас. Да и повсюду-то оно тоже ведь так, оно ж осень-то…

Мысль старейшины уплыла куда-то в сторону и ему пришлось напрячь все свои силы, чтобы собраться и найти потерянную нить разговора.

- Так вот, значит. Про ведьму эту. И про то, как лес она испоганила… Пару лет как тому, то и не знали мы про никакую ведьму-то. Лес себе гнил да померал, но ведьмы мы не видали. А вот год или два тому… Ну, может весной этой, не скажу точно, но детишки стали болтать, будто видели бабенцию какую-то, что из леса ходит. Думал я – напридумывали все малые, пока сам не увидал эту жиночку, что лесом обретается. Как вас вот видел ее, не вру. И трезвый был, как счас, даже трезвее. Она в сторону лесу бежала с утра. И точно никто из наших, наших-то я всех знаю. А рыжих у нас отродясь не бывало.

- Хм… Значит рыжая? – подождав пока старейшина утвердительно кивнет, Дивиандр вернулся к самой сути разговора. – Тридцать гульденов серебром. Гульден можно продуктами. Или два, но не больше. Остальное монетами. У вас около тридцати дворов, значит по гульдену с хозяйства – не обеднеете. Продукты возьмем сразу, деньги – когда работа будет сделана. Если угроза настолько серьезная, то визит к барону мы отложим и немедленно возьмемся за дело. А если все то, что вы говорите чистая правда, в чем я ни на миг не усомнился, разумеется, то и дело нам предстоит иметь со злом древним, многие века у вас в округе обитающим. Но это мне лучше рассказать вашим односельчанам, верно? Чтобы они прониклись, так сказать. Заодно и про наш договор услышат, чтобы на вас зря поклепа не было. По рукам?

Ошарашенный старик был вынужден робко пожать огромную ручищу Дивиандра, досадуя, что казавшаяся такой удачно сделка, вдруг обернулась сплошным расстройством.

- Не пойду я туда, Дива! Слышишь меня? Почему ты никогда меня не слушаешь?

Исак Хаген говорил одно и то же каждый раз, когда приходила пора работать. Его бесконечное нытье вывело бы из себя любого, кто не обладал железным терпением Дивиандра. Лишь две вещи вселяли в Хагена храбрость и уверенность в своих силах – это алкоголь и зелья старой Зигхильт. Насчет последних, Дивиандр подозревал наличие в них неких наркотических свойств. Не зря ведьма добавляла в свои отвары выжимку женьшеня и толченые рога оленя. А с тех пор, как в прошлом году заклинатель нашел в домике одной пойманной ведьмы мешочек с толчеными листьями ката, зелья старой Зигхильт стали оказывать на Хагена поистине впечатляющее воздействие.

Дивиандр старался тщательно контролировать то, как его ведьмы создавали свои зелья и из чего они их делали. Но он отдавал себе отчет, что познания в травничестве старой Зигхильт, а часто и более молодой Ирэн, значительно превосходят его собственные. Как это ни странно, но проконтролировать и понять колдовскую составляющую зельеварения для Дивиандра было проще. Не смотря на полную бесчувственность к магии и всем ее проявлениям, заклинатель владел вполне сносным колдовским образованием. Родители оплатили его обучение в Хайлегенблутском Университете и Дивиандр успел проучится там два года, подавая большие надежды и радуя родных и наставников своими успехами. Эти же успехи и привели юного Дивиандра Морвика к участию в незаконных магических поединках, совмещающих в себе и рукопашный бой, и борьбу, и фехтование, но самое важное – различные виды магии. Будущий заклинатель ведьм добился неплохих успехов на арене, но ему хотелось большего. Победы приносили деньги, внимание красивых девушек и самое главное – уважение сверстников. Поэтому, когда дело подошло к крупным поединкам с серьезными ставками, Дивиандр не колеблясь заплатил своему преподавателю в Университете за проведение экспериментальных ритуалов, которые могли бы открыть для него новые высоты физического и магического развития. Разумеется, юноша знал о рисках. Но, когда последние стадии в длинной череде ритуалов прошли настолько неудачно, что выжгли его изнутри, лишив магических сил и здоровья, Дивиандр оказался не готов принять последствия. Однако, существуют решения, шрамы от которых не заживают.

- Ты снова забыл, почему я тебя не слушаю, Хаген? – с завидным спокойствием заклинатель повторял своему наемнику одно и то же каждый раз, когда приходила пора тому принимать зелья и браться за работу. – Хорошо, я повторю. А не слушаю я тебя только потому, что мне приходится выслушивать твоих врачей, твоих шлюх, тех людей, которые продают для тебя вино и продукты и всех тех, кого мне приходится не просто слушать, но и платить им. А чтобы платить, нужны деньги…

- Ладно, ладно, я понял, что ты опять за старое, - по своей натуре Хаген просто не мог принять происходящее молча. Особенно будучи трезв. – Ты всегда пинаешь меня за деньги, будто бы наша дружба для тебя не стоит даже медного геллера. Я выпью зелья этой богопротивной ведьмы и вступлю в неравный поединок со Злом, лишь бы мой лучший и единственный друг не попрекал меня парой медяков. Кто, если не я, будет заботиться о благе окружающих? Такова моя участь, я смирился…

Караван заклинателя ведьм остановился на опушке Ранквальдского леса. Пока Шнеке устанавливал шатер, Дивиандр и Хаген сняли с повозок клетки ведьм. В начале своей карьеры заклинателя, Дивиандр часто выпускал ведьм из клеток, приковывая их длинными цепями, чтобы те могли прогуливаться по земле. Однако, такая доброта обернулась для неопытного заклинателя лишь проблемами. Более того, погибли люди которых Дивиандр считал своими друзьями. С тех пор любые ведьмы, с которыми Дива так или иначе имел дело, могли выходить из своих клеток только для приготовления зелий и исключительно под личным надзором самого заклинателя.

В этот же раз ведьмы сами не стремились выйти наружу. Их угнетал умирающий лес, а вернее аура Зла, исходившая из его глубин. Это было что-то чуждое, намного превышающее их скудные силы и познания в магии. Это не было активно враждебное зло, но оно было губительно. И примером тому был лес. Он гнил изнутри. Животные ушли. Деревья и растения увядали. А пения птиц не было слышно на много миль вокруг.

Проследив за установкой лагеря Дива перешел к одной из самых важных частей в работе заклинателя ведьм – приготовлению зелий. Он установил котел, закипятил в нем воду и первой выпустил старую Зигхильт. Ее зелья были самыми искусными и требовали очень точного расчета. Старуха не смогла бы описать весь процесс приготовления так, чтобы другая ведьма смогла его воспроизвести. Что-то она делала интуитивно, основываясь на долгих десятилетиях практики, а что-то определяла на вкус или даже по запаху. Время же кипения некоторых ингредиентов Зигхильт отслеживала по жару, который исходил от котла.

- Приятно размять старые кости, Дивиандр! – Зигхильт явно наслаждалась возможностью немного походить, но время от времени ее обеспокоенный взгляд возвращался к лесу. – Что нужно сделать для побитой Бутылки на этот раз? Уже скоро даже мои зелья не смогут склеить старое корыто во что-то стоящее.

- Закрой пасть, старуха! – выкрикнул из повозки Хаген. Он заметно нервничал, что сильно сказывалось на его и без того не простом нраве. Лежа в повозке, он пытался поспать перед предстоящей работой, но сон бежал от старого наемника, отпугиваемый недобрыми предчувствиями.

- Свари порцию «Святого Павла», Зигхильт, - Дивиандр все еще обдумывал список необходимых зелий. Помимо стандартного набора, необходимого Хагену для превращения в могучего воина, в этот раз нужно было что-то еще. Какое-нибудь зелье, которое бы помогло наемнику справиться с таинственной угрозой, засевшей в осеннем лесу. – Давай еще «Малиновую ветвь» и крепкого «Готтефлюх». Его легким сейчас нужно хорошее укрепление. А знаешь, не помешает и легкая добавка сушеного чертополоха в «Хексенлад». Знаю, будет странно, но может помочь, на случай если все пойдет очень плохо.

Через несколько часов, когда Зигхильт закончила с зельями, настал черед Ирэн внести свой посильный вклад в общее дело. Она заварила несколько отваров и тщательно втерла их в кожаные части доспехов Хагена. При этом Ирэн обычно накладывала на броню простые наговоры, но в этот раз колдовство никак не получалось.

Дивиандр никогда не выпускал обеих ведьм из клеток одновременно. Он считал, и не без оснований, жизненно важным всегда контролировать действия своих пленниц. Заклинатель хорошо усвоил уроки прошлого и знал, что какие бы не сложились у него отношения с Зигхильт и Ирэн, ведьмы всегда остаются ведьмами, и любая неосторожность может стоить жизни ему самому или Шнеке и Хагену. В людях, которые десятилетиями использовали Тьму для своих целей, всегда жили две натуры. И пока одна из них по-дружески хлопает тебя по плечу, вторая в то же время перерезает тебе горло. И мерзко хихикает.

Ирэн часто плакала по ночам. Иногда это было из-за плохого здоровья, а иногда из-за чувства жалости к себе. Но бывали ночи, и Дивиандр знал о них, когда Ирэн рыдала навзрыд, оплакивая тех, кто был погублен благодаря ее неудачным или удачным экспериментам с силами, которые дает Тьма. Зигхильд же была более крепким орешком и ее совесть была сожжена практически полностью, но даже ей не были чужды человеческие чувства. Днем она могла совершенно искренне умиляться потешным выходкам деревенских детишек, а уже к вечеру, охваченная эмоциями и страстями, Зигхильд без тени сомнения разбирала на органы едва извлеченного из чрева мертвой матери нерожденного младенца. Дивиандр сам хорошо помнил это чувство, когда во время сотворения заклинаний, его переполняла радость от осознания собственного могущества. Это было сродни акту творения. Сила смешивалась со страстью в одном сосуде – человеческом теле. И творилась магия. Ради нее и ради этих вот ощущений, человек мог пойти на многое. Предать друга, убить родственника, нарушить клятву. Что угодно могло быть принесено в жертву страстям и эмоциями. Впрочем, как уже успел понять Дивиандр из своего богатого жизненного опыта, не только колдовство толкает людей на совершение отвратительных поступков. Просто колдовство дает человеку силу. Силу, которой у него не должно быть. Силу, с которой он не может справится, потому что не создан для этого. Как будто бы кто-то спаивал щенка. Большинство людей так или иначе учатся справляться с гневом, похотью, жадностью или же гордостью. Алкоголь делает эту задачу значительно более сложной, а использование магии – попросту невозможной. И стоит один раз попробовать даже самое простое заклинание, уже невозможно остановиться. Сила пожирает человека без остатка. Для некоторых людей бывает достаточно лишь оказаться рядом когда твориться магия и эмоции берут над ними верх, заставляя жадно алкать обладания этой силой. Но за обладание ей всегда приходиться платить и счет выставлялся не малый. Для Дивиандра это была больная тема. В свое время, он оказался совершенно не готов платить.

Обычно Дивиандру нравилось смотреть на то, как зелья действуют на людей. Если варево сделано искусно, то эффект подобен работе мастера. Вы видите работу художника, оружейника или скульптора, не видя его самого. Творение говорит о искусстве творца так, как не скажут никакие слова в мире. Глядя на внешний вид человека, вы можете многое сказать о его образе жизни, поведении и даже характере. Но глядя на картину, которую он написал, вы видите его душу. Зелья старой Зигхильт были хороши и Дивиандр знал им цену. Не шедевр, нет. Но все же достаточно хороши, чтобы заклинатель ценил свою пленницу и не продавал ее Коллегии магов, ведущей бесконечную войну с сельскими ведьмами. Однако, в этот раз зелья явно не работали так, как должны. Им все же удалось вдохнуть жизнь и бодрость духа в усталое тело Хагена, но это был не тот эффект, который зелья оказывали на наемника обычно. Все было как-бы наполовину. Взгляд был недостаточно жарок, тело недостаточно ловким, мышцы недостаточно сильны… Как будто бы кто-то разбавил зелья водой один к одному. И Хаген это конечно же почувствовал.

- Дива, что-то не так, - в глазах Хагена читалась неуверенность. Он был расстроен и сбит с толку, но было похоже, что драться сможет. - Старухи чего-то недомудрили. Мне полегче, да, но горы я сегодня не сверну. Может давай попробуем завтра, а?

Дивиандр и сам был не уверен в необходимости отправлять Хагена в лес одного. Магия в лесу была явно не того калибра, с которым привык работать заклинатель. Тут было дело для волшебника средней руки, а то и выше. Но уж никак не для двух ведьм второго эшелона и разваливающегося на части старого наемника. Было бы более разумно вызвать кого-нибудь из Коллегии и попытаться получить награду за содействие и находку, а не пытаться влезть туда, где могут откусить голову на завтрак. Позвать подмогу было бы разумно, а Дивиандр уже много лет старался поступать исходя из трезвого расчета. Но в этот раз что-то было не так. Он не мог объяснить почему, но заклинателя влекло в этот лес. Дивиандр был на сто процентов уверен, что не подвержен действию любой магии, поэтому странное влечение на встречу совершенно очевидным проблемам вызывало у него недоумение. Но все же это было чувство и чувство волнительное. Оно напоминало то ощущение, которое возникает перед первым свиданием. Смесь страха, возбуждения, влечения вперед и одновременного желания убежать без оглядки. Этому было попросту невозможно противостоять.

- Ты прав, Хаген, тут что-то не так. Поэтому мы здесь и поэтому нам платят. Но ведьму ты сегодня брать не будешь. Просто сбегай на разведку, покрутись по краю леса. Глянь что там и как, но не увлекайся. Мы вызовем подкрепление, но уже не сегодня. И мне нужно знать, насколько там все серьезно, поэтому в лес пойдешь ты. Если не вернешься, то пойду я и вытащу тебя. Не волнуйся, при мне ты умирал только дважды, да и то по мелочи. А с последнего раза у тебя даже шрамов не осталось.

Во время работы на заклинателя ведьм, Хаген действительно дважды был убит ведьмами, но оба раза его удавалось практически сразу вернуть к жизни при помощи Тамары – ведьмы-целительницы, которую Дивиандр раздобыл во время своих странствий по странам Востока. Тамара пробыла у Дивиандра почти три года, но после одного неприятного случая он был вынужден продать ее Коллегии. По негласному соглашению, Дивиандр и Хаген старались не вспоминать Тамару в разговоре, кроме особых случаев. Почему Дива сделал это сейчас, он объяснить не мог, но случай казался заклинателю особенным. Ему было необходимо знать, что же происходит в лесу. И очень хотелось пойти самому. Чтобы этого не сделать, он и посылал Хагена.

- Хорошо, господин, - не обращая внимание на одетые доспехи, наемник легкой трусцой направился в сторону лиственного подлеска, обрамлявшего кромку Ранквальдского леса.

Через несколько часов, которые Дивиандр Морвик провел недвижимо наблюдая за опушкой леса, со стороны Ранквальда появилась едва бредущая фигура Хагена. Последние несколько сот метров, отделявшие лагерь от леса, заклинателю ведьм пришлось почти нести своего наемника, настолько тот был плох. Видимых повреждений на теле Хагена обнаружить не удалось, он был в полубессознательном состоянии и приступы жестокого кашля чередовались у него с приступами удушья.

- У него слетает преграда на астму, - Ирэн озвучила мысль, которая и так уже была очевидна для всех обитателей лагеря. На ломаном языке жестов она разъяснила Шнеке, что нужно делать и тот бросился к сундучкам с травами, искать эфедру и разогревать воду.

С трудом вытрусив Хагена из давившей тому на грудь кольчуги, Дивиандр выпустил из клетки Ирэн, приказав ей заняться приготовлением зелья для ингалятора. Несмотря на то, что астма Хагена была заблокирована магическим образом и уже около полугода не давала о себе знать, в караване заклинателя ведьм всегда хранились существенные запасы эфедры – восточного кустарника, ветви которого используют для лечения астмы и передозировок ведьмовскими зельями. Но насколько бы сильное зелье не изготовила Ирэн, астма Хагена была в таком состоянии, когда помочь могла уже только магия, но не ведовское искусство.

До ближайшего города, в котором можно было бы найти помощь квалифицированного лекаря, было несколько дней пути. Обе ведьмы сходились в мнении о том, что наемник может не перенести дорогу и задохнуться прежде, чем его удасться доставить к врачевателю. Сырая погода и холод могли убить Хагена не хуже, чем вражеский меч. Оставался только один надежный способ сохранить наемнику жизнь, но Дивиандр не хотел прибегать к нему. Вмешательство Коллегии было сейчас некстати, пока заклинатель не разобрался с тем, что же происходит в сердце Ранквальда. Это было всего лишь предчувствие, нечто не рациональное, но все же нежелание вызывать апостола Коллегии было весьма настойчивым.

Посвятив еще около часа поиску возможного выхода и не найдя такового, Дивиандр сдался перед обстоятельствами. Но перед тем, как попросить Хагена использовать амулет связи с апостолом Коллегии, Дива тщательно расспросил наемника о том, что тот видел в лесу. Кроме довольно очевидных рассказов о том, что лес и дальше в глубину мертв и устрашающе пуст, добиться от Хагена ничего не удалось. Проглотив и эту неприятную пилюлю, Дивиандр тяжело вздохнул и отправился к «пустой» повозке искать амулет связи.

Сам заклинатель ведьм, будучи нечувствителен к магии, не мог воспользоваться волшебным артефактом связи и ему приходилось прибегать для этих целей к помощи своих спутников. Вернее спутника, поскольку ведьмам такие вещи Дива не доверял, а Шнеке был глух к магии не менее, чем к другим звукам окружающего мира. Оставался только Хаген. Он не обладал какими-либо существенными магическими способностями, но, как и любой обычный человек, мог взаимодействовать со специально настроенными для этого амулетами.

Лорд Соломон Сэндс пришел ночью. Он был апостолом Коллегии и этот титул был существенно более значим, чем титул Лорда, но Соломона все называли именно так. Дивиандр не знал, были ли у того какие-либо земельные наделы и предпочитал не вдаваться в подробности личной жизни членов Коллегии. Особенно высокопоставленных.

Апостол был высоким, элегантно одевающимся мужчиной средних лет. Дивиандр не мог видеть его магического ореола, но от своих спутников и других общих знакомых, он знал, что Соломона всегда окружает свита существ из Того мира. А поскольку рассказы разных людей отличались друг от друга, то Дива сделал вывод, что чем больше магических способностей у человека, тем большее количество слуг Лорда Сэндса он может увидеть. Дивиандр подозревал, что сильные волшебники могут увидеть в свите Соломона ужасающих и невероятно могущественных созданий. Но даже на обычных крестьян, не наделенных особыми талантами в магии, вид апостола всегда производил неизгладимое впечатление.

Видимо, опасаясь угроз таинственного леса, Шнеке развел большой костер из дров собранных Дивиандром. В эту дождливую ночь все спутники заклинателя ведьм старались быть поближе к огню и даже ведьмины клетки Дива подтащил к костру так, чтобы женщины могли согреться и просушить свои вещи и одеяла.

Около полуночи в круг света, даваемого костром, вошел Лорд Сэндс и с мягкой улыбкой поприветствовал Дивиандра и его спутников. Ирэн в своей клетке вскрикнула и лишившись чувств медленно сползла на пол. Зигхильт отпрянула как можно дальше от костра, насколько ей позволяли стальные прутья клетки. Вид у нее был жалкий и даже обиженный, как у напуганного ребенка, который не понимает с чем столкнулся и почему ему так страшно и больно. Исак Хаген был единственный, кто попытался сказать что-то связное, но передать его слова в приличном обществе не представляется никакой возможности. А через несколько секунд затих и он, уставившись на что-то, невидимое Дивиандру и не в силах раскрыть рот. Еще через несколько минут дыхание наемника выровнялось, и он уснул глубоким сном здорового человека. Только Шнеке непонимающе вертел головой, пытаясь сообразить, что же произошло с его спутниками. Даже Дивиандр, привычный к реакции окружающих на апостола, не понимал, почему в этот раз впечатление оказалось настолько сильным. Но изображать на лице эмоции заклинатель не привык, особенно перед потенциальными недоброжелателями и сомнительными личностями, поэтому он лишь вежливо поприветствовал старого знакомого и предложил ему присесть у костра.

- Я рад, что ты позвал меня Дива, - голос Соломона был мягким и располагающим. Он как-бы обращался к старинному приятелю, которому покровительствовал. – Это признак доверия, а ты знаешь, я ценю такие вещи. В моем мире это самый ценный, практически отсутствующий товар.

Дивиандр никогда не мог понять, говорит ли Соломон о Этом мире или о Том. А может и еще о каком-то, о котором заклинатель никогда даже не слышал. Ходили слухи, будто некоторые из самых могущественных волшебников проводили больше времени вне привычного людям мира, но сколько в этих слухах было правды сказать никто не мог.

- Почему ты до сих пор апостол Коллегии, Соломон? Ты ведь можешь получить даже место в Правлении в любой момент? – Дивиандр отмахивался наугад. Он не питал даже слабой надежды пошатнуть непоколебимое спокойствие своего старого знакомого. Ему просто не нравилось находиться в беспомощном положении, даже перед кем-то вроде как дружественно настроенным. – Не пойми мое любопытство неправильно, я тоже рад тебя видеть. Ведь если моих людей долгое время не пугать до потери сознания, то они начинают о себе всякое воображать. Ну знаешь, это как у нас, у простых смертных принято.

Соломон расхохотался и было похоже, что вполне искренне. За долгие годы знакомства Дивиандру еще ни разу не удавалось пробить броню его спокойствия, как бы он не старался. У заклинателя просто не было нужных рычагов и знаний. Мир Лорда Сэндса был слишком далек и сложен для понимания.

- Признаюсь тебе, Дива, ты немало раздражаешь меня. Нет, не ты лично, конечно. Тебя я люблю как друга, но вот то, что ты меня не боишься, чертовски действует мне на нервы. Меня все считают излишне театральным, и не без основания - я люблю немного поиграть мускулами. Поиграть конечно, самую малость, не сильно. Но я все же стараюсь. Вкладываю в это немного усилий. И в ответ я ожидаю достойную реакцию. – Соломон широким жестом обвел спутников заклинателя. Зигхильд при этом постаралась вжаться в пол своей клетки еще сильнее. – Вот твои люди, Дива, я обожаю их. Ценю. Особенно Ирэн. Она бесподобна, серьезно. Я когда-нибудь уговорю тебя уступить ее мне. Но давай о деле – я обещаю, что достойно извинюсь перед Хагеном, когда он проснется. Признаю, что поступил с ним немножечко «грубовато». Перегнул, так сказать, палку. Но я все поправлю, не беспокойся. Как я уже сказал, твои люди мне нравятся. Настоящие ценители.

Дивиандр пошевелил палкой дрова в костре, пытаясь выиграть несколько мгновений на обдумывание того, что сказал Соломон. Он искал скрытые и явные смыслы, пытаясь расставить все по полочкам, и сумел, как ему показалось, выделить среди сказанного главную мысль.

- Ты не пойдешь в лес, Лорд Соломон.

- Нет, Дива, не пойду, - лицо волшебника стало серьезным, но на нем все еще читалось запредельное спокойствие и внутреннее умиротворение. Обычно он проявлял больше эмоций употребляя свой завтрак, чем когда отправлял людей на верную, мучительную смерть. – Но ты пойдешь. Ты же уже давно знаешь, что именно поэтому я отдал этот заказ именно тебе, а не Великому Корвину, хоть он и околачивается в этих краях последние полгода.

Соломон был почти во всем прав и Дивиандр уже некоторое время подозревал о происходящем гораздо больше, чем хотел признавать даже самому себе. Единственное, что стало неожиданностью для Морвика, так это известие о Корвине. И сумма в сто гульденов уже не казалась заклинателю достойной наградой за контракт в Ранквальдском лесу. Ведь Корвин был повсеместно известным наемником. Карающим мечом Коллегии, работающим только за особые награды. Весьма особые. И если на выполнение заказа не сгодился даже он, значит дело было не на одну тысячу золотом, а то и гораздо больше.

- Насчет ста гульденов, которые ты мне обещал за ведьму… - Дивиандр не особо надеялся на пересмотр соглашения, но не попытаться не мог.

- Я? – волшебник, казалось, был искренне удивлен. – Я не обещал тебе ничего, Дива. Тебе обещала Коллегия. И я действительно помню, что ты договорился на сотню полновесных яблочных гульденов. Не сомневайся, ты получишь оплату целиком и ни геллером меньше, их канцелярия проследит за этим. Ты же не хочешь пересмотреть контракт с Коллегией, верно?

Дивиандр не хотел. Канцелярия Коллегии волшебников всегда чрезвычайно щепетильно относилась к заключенным сделкам. И если в контракте было сказано про сто золотых монет, то именно столько и будет уплачено. Торговаться после заключения договора не стоило. Никому.

Ночной лес встретил заклинателя ведьм свежей прохладой. Ощущение зла рассеивалось по мере того, как Дивиандр углублялся все дальше и дальше в дебри Ранквальда. Он редко ездил верхом и уж тем более по лесным тропам ночью, но в этот раз предпочел все же отправиться на лошади, надеясь, что в случае опасности она сможет вынести его из переделки.

Тусклый свет фонаря, который Дивиандр захватил с собой, едва мог разогнать ночную тьму, наполненную мелким, моросящим дождем. Грязь хлюпала под ногами лошади, с деревьев постоянно капало, а одежда заклинателя не могла справиться с чрезмерно повышенной влажностью ночного воздуха и Дивиандр продрог насквозь. Но чем дальше он заезжал в глубь леса, тем спокойнее становилось у него на душе. Он чувствовал себя как рыба, которой удалось вырваться из рук рыбака и погрузиться обратно в родную прохладу реки. Все живое на многие мили вокруг было мертво, а Дивиандр чувствовал небывалый подъем сил и щемящее чувство радости наполняло его сердце. Лишь привычка рационально мыслить останавливала Морвика от того, чтобы пустить коня галопом.

Прошло, быть может, около часа или даже двух, когда впереди замаячили отблески костра и Дивиандр уже знал, что это и есть его цель. Что бы не грелось сейчас на поляне возле огня, оно манило и звало Морвика, как мать зовет своих детей в любящие объятия.

Но никаких матерей у костра Дивиандр не обнаружил. Лишь ссутулившуюся, коренастую мужскую фигуру, жмущуюся к огню. На другом конце поляны стояло покосившееся, грубо сколоченное строение, более напоминающее огромный шалаш, нежели жилой дом. К дому жалось несколько навесов, укрывающих колотые дрова и какие-то тюки он непогоды.

Дивиандр не стал даже пытаться подобраться незамеченным. Его слабое зрение ночью, в лесу, когда небо затянуто тучами, было с трудом способно различать только то, что было освещено светом костра или фонаря. Попытка неслышно красться в темноте наверняка закончилась бы полным провалом, а могла и привести к тому, что сам заклинатель ведьм свернул бы себе шею. К тому же, незнакомец явно ожидал гостей. Иначе зачем бы ему сидеть снаружи под дождем далеко за полночь?

Коротко поприветствовав незнакомца, Дивиандр привязал коня к ближайшему дереву и уселся на лежащее недалеко от костра мокрое бревно, радуясь тому, что кожаный плащ защищает его продрогший зад от сырости.

Несколько долгих минут оба мужчины сидели друг напротив друга, молча разглядывая игру пламени на исчезающих в жаре огня бревнах. Незнакомец внешне напоминал Дивиандра, что было большой редкостью, в силу специфичного внешнего облика последнего. Его голова и лицо были напрочь лишены волос, а на лбу древними рунами были выжжены знаки, обозначающие принадлежность к профессии Проводника, отдаленно напоминающие те, что украшали тело Морвика.

Проводники сами по себе не обладали магическими свойствами, но использовались для того, чтобы распределить силу одного могущественного волшебника между людьми не столь одаренными в колдовстве. Чаще всего это требовалось во время ведения боевых действий, когда задачи, стоящие перед войском, были многочисленны и разнообразны, а один человек, каким бы могуществом он ни обладал, не был в состоянии концентрироваться на многих вещах одновременно. Однако, и в мирных вопросах Коллегия практически постоянно использовала Проводников для того, чтобы обеспечить функционирование всей своей огромной бюрократической машины. Но вне прямых владений Коллегии встретить Проводника в мирное время было явлением крайне редким. И уж тем более в лесной глуши, где на много миль вокруг не действует магия…

Дивиандр ощущал, что его тянет к этому невысокому, коренастому человеку. И даже не к нему самому, а к тому, что стояло за ним. Тут, возле лесного костра, Дива чувствовал себя так, будто скинул незаметно давивший на него долгие годы груз. Похожее ощущение приходит, когда снимаешь кольчугу или латы – бывалый воин быстро перестает замечать вес доспеха, но стоит только его снять и кажется, что можешь допрыгнуть до верхушки высокого дерева.

В доме заплакал ребенок. Это был плач младенца, вряд ли ребенку было более года от роду. И картина происходящего почти полностью сложилась в голове у заклинателя ведьм. Как и сам Дивиандр, Проводники ни могли иметь детей. Их мужскую силу уничтожали нагрузки магических ритуалов, позволяющих человеку стать каналом для магии. Но раз ребенок был, значит была и женщина. Это не удивило Дивиандра. Слишком часто на его памяти все проблемы концентрировались вокруг милой женской мордашки. Тем более рыжей, если верить словам старосты Зефельда. Значит не за едой бегала в деревню предполагаемая ведьма, а за удовлетворением иных своих потребностей, результатом коих и явилось появление на свет младенца. На лице Проводника Дива прочел подтверждение своей правоты. Отношения с рыжей спутницей явно причиняли мужчине душевную боль, а ребенок постоянно напоминал о изменах. Ведьма использовала Проводника в качестве защитника, добытчика и может даже друга, но этого ей явно было недостаточно. Впрочем, Дивиандр уже был практически уверен, что ведьмой рыжая не была. Проводник не мог бы самостоятельно уничтожать все магические силы в округе. Он мог лишь служить каналом для чьей-то магии или же для противоположной полярности – «безмагии». Для того, чтобы добиться такого эффекта, какой Дивиандр наблюдал в лесу и его окрестностях, нужен был кто-то вроде его самого – человек абсолютно лишенный магической составляющей в своей природе. При том, что сильных колдунов в природе существовало не так уж и много, но небольшое количество магии было во всяком живом существе. Даже в деревьях и травах. Конечно, для того, чтобы сотворить и простейшие заклинания, наличия малых внутренних сил было недостаточно. Требовалось и образование, и усердие, и наставничество. А вот что касается «безмагии», то мало кто выживал, если каким-либо образом все магическое было в нем полностью унижено. И еще большей редкостью были люди, кои рождались в этот мир совершенно лишенными внутренней магии.

И все же вот оно – Проводник, видимо сбежавший со службы Коллегии и рыжая ветренная девушка, лишенная природных магических сил, каким-то образом сошлись вместе. Союз не был счастливым ни для них самих, ни для окружающего леса, но все же они продолжали жить вместе. С Проводником все было более-менее понятно. Такие как он в конечном итоге всегда «ломались» на службе Коллегии. Сверхсильные потоки магии со временем сжигали в Проводниках возможность контролировать способности открывать и закрывать каналы по своему желанию. И Коллегия списывала таких сотрудников. Дивиандр не был уверен, но подозревал, что отслуживших свое Проводников попросту убивают без лишнего шума. Однако, как минимум одному все же удалось сбежать и, если бы не девушка, то удалось бы и скрыться в недрах Ранквальдского леса, дожив свой век отшельником. Возможно, это были издержки профессии, но в любой сложной ситуации Дивиандр рано или поздно наталкивался на замешанную в деле красотку. Так уж устроены люди.

Из дома послышалось негромкое, нежное пение и убаюканный голосом матери, младенец затих.

- Она узнала о моем приезде, в деревне, - голос Дивиандра прозвучал резко в наступившей тишине. Заклинатель еще не решил, что делать дальше и хотел понаблюдать за реакцией Проводника. – И раз ты караулишь, то сказала тебе. А значит ты знаешь о ее «прогулках».

- Знаю, - коротко кивнул мужчина. Даже в неровном свете костра на его лице отчетливо читались боль и решимость. Сочетание этих чувств придавало Проводнику какой-то особый, то ли героический, то ли мученический вид. Как будто бы рыцарь из старинных легенд, движимый одному ему понятным кодексом чести, ожил и уселся перед покосившимся деревянным домиком, охранять свою прекрасную, хоть и не верную, даму.

- И все же ты решил помешать мне, - Дивиандр не мог определить для себя, жалеет ли он сидящего напротив костра мужчину или же восхищается им. Он воспринимал Проводника не столько как человека, сколько как историю. Заклинателя восхищала невозможность происходящего. Даже Дивиандр не так часто сталкивался с историями, настолько выходящими за грань банальности. Была в этом всем какая-то печать эпического повествования. Как будто бы история не заканчивается здесь и сейчас, но ей предстоит еще стать чем-то великим. Возможно, это было лишь обманчивое ощущение, которое закончится при свете дня.

- Решил, - лицо Проводника стало более угрюмым и на нем Дивиандр прочел то самое упрямство, которое обычно приводит к кровопролитию. А внушительного вида топор, прислоненный к бревну, на котором сидел Проводник, вполне мог послужить не только для рубки дров, но и, с не меньшим успехом, излишне неосторожных голов.

- И ты хорошо понимаешь, что по одиночке у вас гораздо больше шансов выжить, чем вдвоем. И тем более, втроем, - Дивиандр слегка повысил голос. Он не пытался убедить Проводника, тот был не глуп и все прекрасно знал и понимал. Его решение было принято уже давно и несмотря на боль, мужчина был готов пожертвовать жизнью ради иллюзии счастья. Насколько же плохо ему было в Коллегии? Эта мысль промелькнула в голове Дивиандра, и он поспешил отбросить ее. Проводник был обречен на страдания и с этим Заклинатель ведьм поделать ничего не мог. Даже если бы захотел. – Но а за что страдают славные жители Зефельда? Ведь если бы не она, то ты бы мог спокойно укрыться даже в небольшом городишке, не то, что в лесу. А так – люди страдают, обращаются в Коллегию, мне приходится сюда ехать… А тут мокро.

- Может славным жителям Зефельда не помешало бы вешать посланников Коллегии на деревьях? – при упоминании Коллегии, в глубине глаз Проводника зажегся совсем уж недобрый огонь. Но топор пока оставался на своем месте - Проводник неплохо контролировал свои эмоции. – Это вышло бы значительно дешевле. Я слыхал, что жители некоторых земель в Лундене так делали.

После этих слов, прозвучавших весьма резко, Проводник осекся и упрямо потупил взгляд в землю.

- Ты ведь был там, да? В Лундене, - Дивиандр слышал много историй о том мятеже против Коллегии и о последовавшей серии кровавых войн, закончившихся полным разорением Лундена и союзных ему земель. История вышла не из приятных. – Воевал на стороне Коллегии, как я понимаю. Это твой выбор, Проводник, твой выбор. Как и сейчас. А я, сделав свой выбор, оставлю тебя с миром и поеду себе понемногу. Спасибо за компанию!

Сопровождаемый недоуменно-недоверчивым взглядом Проводника, Дивиандр поднялся на ноги и отправился к своей лошади. Он сказал все, что было нужно и был практически полностью уверен в том, что лично познакомится с рыжей «не-ведьмой» довольно скоро. Морвик не первый год знал женщин и в людях разбирался неплохо. Для Заклинателя ведьм это было залогом выживания.

Отвязав лошадь и с трудом взгромоздившись на нее, Дива отсалютовал сидящему у костра Проводнику.

- Вряд ли славным жителям Зефельда нужна свобода, Проводник. Им дровей бы. Ты подумай над этим.

Развернув свою лошадь, Дивиандр медленно направил ее к лагерю. Он не гордился тем, что сделал. Некоторым людям просто не нужно давать свободу выбора. Это звучит неправильно, но… Просто не нужно.

На обратной дороге в лагерь Дивиандр заблудился и пропетлял по лесу до полудня. Когда он, валясь с лошади от усталости, добрался наконец до лагеря, Лорда Сэндса там уже не было. Зато была рыжая «не-ведьма», связанная и аккуратно засунутая на повозку с пустой клеткой. Девушка действительна обладала копной вьющихся ярко рыжих волос и ее красоту не портил даже кляп, предусмотрительно засунутый ей в рот Хагеном.

«С кляпом даже лучше», - подумал Дивиандр, решив не развязывать девушку еще какое-то время.

Ребенка с рыжей не было, что одновременно обрадовало и расстроило Заклинателя. Он совершенно не хотел наслаждаться по ночам детским плачем, но то, что девушка бросила ребенка на попечение человека, который даже не являлся ему отцом, Диву огорчило. Хотя и не стало чем-то неожиданным. Именно такого исхода он и ожидал.

Прежде чем завалиться спать, Дивиандр проверил состояние дел в лагере и шепотом, чтобы не услышал Хаген, спросил у старой Зигхильт:

- Что ты видела ночью, старуха? Что так сильно напугало Хагена?

На лице у старой ведьмы отразилась смесь ужаса и отчаяния, но она все же взяла себя в руки и, оглядываясь по сторонам, зашептала:

- Дивиандр, ты… Там… Там была Тамара! Я клянусь тебе, Дивиандр, это была она! Я ее видела и чувствовала, что это она. Не продавай меня ему, Дива! Пожалуйста, никогда не продавай меня ему!

Даже эта новость не смогла пробиться сквозь пустоту усталости Морвика. Возможно, когда он отдохнет… Позже… Но слабое здоровье Заклинателя ведьм не позволяло ему долго находится без сна и он уже едва-едва держался на ногах. Завтра можно будет удивляться, возмущаться, бояться и искать Лорда Сэндса, чтобы получить с него обещанные Коллегией сто гульденов. И может быть завтра можно будет развязать рыжую девушку и решить, что же с не делать дальше. Но сейчас, вся эта длинная череда ведьм и «не-ведьм» слилась для Дивиандра в одну бесконечную цепочку проблем. Их было много, и они были всего лишь работой. Инструментом и заработком. А Дивиандр чувствовал, что ему решительно нужен выходной. Он радовался только одному – что большая часть его проблем рассована по клеткам и до следующего утра все равно никуда не денется.