Загадочный подъезд в котором хочется срать

Глава 1

Загадочный молодой человек с черным объёмным кейсом шел по сумеречным закоулкам Питера. Небо уже покрылось россыпью звезд, вдалеке где-то лаяли собаки и истошно орали мартовские коты, хотя на дворе стоял ноябрь. Этим мужчиной был не кто иной, как я — Владимир Владимирович Путинцев, 22-летний студент.

Сейчас я шел к своему другу отмечать новоселье. В кейсе угрожающе звенело: там покоилось бухло самых разных сортов, которое я бережно копил месяцами. Ну, не знаю, такая у меня странная привычка — коллекционировать алкоголь. Там была и элитная водка, и какой-то сомнительный китайский ликер со змеей, которая, кажется, еще моргала. Сердце щемило от осознания того, что всем восьми бутылкам сегодня придет конец, но я не мог их не принести — слишком уж грандиозной намечалась вечеринка. Оглядывая таблички на частных домах, я свернул на нужную улицу.

— Так, теперь вроде прямо, — бормотал я, перешагивая через лужи. — Теперь строго прямо до конца улицы, где начнутся облупленные пятиэтажки.

Проходя мимо детской площадки, я краем глаза заметил летящий в мою сторону мяч. Один неуловимый миг, и я ловко зажал его между коленями. — Дядя, пните, пожалуйста, в нашу сторону! — прокричали хором дети. Это была стайка мальцов лет шести-восьми.

Я решил вспомнить беззаботное детство и то, как мастерски когда-то бил пенальти. Поставил мяч на воображаемую отметку, прицелился, мысленно рассчитал траекторию ветра и, широко размахнувшись ногой, пнул. Проклятый дерматин закрутился, нарушил законы аэродинамики, описал мертвую петлю в воздухе и полетел прямо в толпу.

Секунда — и по всей площадке разнесся ультразвуковой инфракрасный вой. Мяч впечатался ровно в лицо самого мелкого пацана. Дети в панике начали водить вокруг него хоровод, пытаясь успокоить, а я, переведя взгляд на скамейки, увидел пару бабулек и молодых мам с колясками. Они смотрели на меня так осуждающе, будто я только что лично отменил им пенсию и забрал пособия.

Откашлявшись и неловко прикрыв лицо своей широкополой шляпой, я начал медленно отступать в тень, а затем резко сорвался с места и задал стрекача. И только когда я оказался в квартале старых хрущевок, с которых уныло сыпалась штукатурка, меня прошиб холодный пот: а в руках-то кейса нет!

Пришлось на околосветовой скорости мчаться обратно. Пострадавшего пацана и след простыл, а вот мой бесценный кейс сиротливо стоял у дороги, на том же месте где я его оставил. Схватив его, я двинулся по маршруту. К этому времени на улице окончательно стемнело, и с характерным гудением зажглись желтые уличные фонари.

И тут началось. — Черт... — Живот внезапно скрутило от волнения с такой силой, будто внутри завелся маленький злой шахтер с отбойным молотком. — Бля, щас дамбу к херам собачьим прорвет! С этими словами я с быстрой ходьбы перешел на отчаянный спринт, сжимая ягодицы так, что ими можно было колоть грецкие орехи. — Где же? ГДЕ-Е-Е?! 13-й дом, 14-й, 15-й... А, вот! 16-й! — с воплем подлетел я к нужному подъезду.

— Так, первый подъезд? — Я подоспел ровно в тот момент, когда какой-то глуховатый дедуля, волокущий за собой огромный старый телевизор с кинескопом, медленно открывал дверь.

Понимая, что пешком на четвертый этаж я уже не поднимусь, я ужом юркнул в щель между дедом и дверью. Повернувшись, с облегчением выдохнул. Здесь был лифт! Держась за бушующий живот, я ткнул в кнопку вызова. На мое безграничное удивление и невероятное везение, двери, надрывно скрипнув, тут же открылись — кабина стояла на первом этаже. Залетев внутрь, я вжал кнопку четвертого. — Эй, стой! Придержи лифт, ирод! — крикнул дед, пытаясь протиснуть свой кинескоп в двери подъезда. — Извини, дедуля, я спешу! — И прямо перед перекошенным лицом пенсионера створки сомкнулись, и я поехал.

Я слышал сквозь шахту проклятия деда, обещавшего мне вечную диарею, но мне это сейчас было неважно. Мне вообще сейчас ничего не было важно. Единственной, самой важной целью моего существования на данный момент было одно — добраться до белого керамического трона моего друга.

Но я не успевал. Лифт ехал так медленно, словно его тянули наверх уставшие бурлаки. Я понял: всё, финиш, больше не выдержу. Мой охваченный паникой мозг принял, как мне тогда казалось, поистине гениальное решение. Я с размаху швырнул кейс в угол лифта (одна бутылка внутри жалобно хрустнула), сорвал с себя брюки и рухнул орлом на рифленый пол.

Дело пошло сразу. Понос выливался из меня потоком, сравнимым по мощи с пятью Байкалами. Насрал я феноменально быстро, но катастрофически много. И вот, когда я с чувством выполненного долга встал и начал натягивать брюки...

— БЛЯ-Я-Я-Я-Я! Всё мое элегантное пальто, дорогие туфли и даже брюки оказались безнадежно заляпаны говном. Попадая на пол, субстанция срикошетила, забрызгав стены кабины ровным абстрактным узором. А жидкая, едкая лужа была такой огромной, что неотвратимо растеклась по всему полу от стенки до стенки.

Я стоял посреди этого коммунального апокалипсиса и не знал, что делать. И именно в этот драматичный момент дверь предательски начала открываться под жизнерадостное «Дзынь!». Я приехал.

Когда лифт открылся, на лестничной площадке я увидел девушку моего друга, Надю. В руках она торжественно держала приветственный праздничный каравай, встречала гостей видимо.

Когда Надя увидела эту картину, достойную висеть в главном зале Лувра между Моной Лизой и Венерой Милосской, её глаза расширились от первобытного шока. Каравай с глухим стуком выпал из ослабевших рук. Пару секунд она молча впитывала масштаб трагедии, а затем, не выдержав визуального и химического удара, наблевала прямо на мое и без того пострадавшее пальто, окончательно и бесповоротно испортив мне этот день.