Зачарованный лес

Глава 1

За потертым окном длинного трехэтажного доходного дома вовсю играет раннее утро, такое хмурое, чуть тоскливое, непритязательное. Тесные улицы почти пусты: лишь фонарщики гасят последние огни, да почтальоны развозят на велосипедах утреннюю почту. Всего час назад улица небольшого кадиллийского городка Эпиваль была укутана мраком, полчаса назад пылала розовым рассветом, а сейчас, когда солнце скрылось за густыми облаками, мостовая погрузилась в дежурную серость.

Впрочем, в одном из десятков маленьких окошек ни о каком унынии или утренней лености речи не шло. В скромной арендованной комнатушке юный эмигрант, а по образованию инженер, писал своей семье разгромное письмо. Писал буйно и яростно, вкладывая всю свою ненависть к угнетателям честных рабочих.

«Премногоуважаемые» родители! Уж не знаю, когда до вас дойдет это письмо. В любом случае, если вы его читаете, то можете бросить все попытки меня искать. Я давно покинул родную Фендию и уплыл за океан, в Кадиллию, где буду строить свое собственное, свободное будущее. Вы никогда не воспринимали всерьез ни меня, ни мое стремление помочь бедным трудящимся. Я не могу и дальше быть пособником геноцида собственного народа. Вы – паразиты, хапуги и рвачи. Именно на ваших руках кровь тысяч загубленных рабским трудом фендийских душ. Именно вы, вы и вся ваша «индустриалистская» свора стали причиной того, что над нашей родиной уже несколько десятилетий не восходит луна. Именно из-за вас небо который год намертво затянуто смогом от дымящих заводов, в которых голодной смертью умирает рабочий класс.

Надеюсь, вы помните, что, когда я был школьником, я внимательно следил за тем, как разгорается Первая волькистская революция. Я читал каждую новостную сводку, которая попадалась с Халионской колонии, я старательно выписывал каждую газетенку и наизусть заучивал строки из сочинений первого в истории вождя свободных народов, Александра Грэхема. Представьте себе! Чтобы сломить самую первую искру народной воли, все три ненавидящих друг друга колониальных узурпатора забыли о своих обидах и исподтишка, бесчестно убили нашего вождя. Ну да и пусть! Как сказал незадолго до своей яркой смерти первый товарищ Франческо: «Вы думали нас похоронить, но вы лишь посеяли семена»!

Я прекрасно помню ваш смех, когда я попросил вас облегчить ношу рабочих на наших заводах. Я прекрасно помню, с каким снисхождением и умилением вы смотрели на мои экономические выкладки по вопросам простого народа. А помните ли это вы, буржуазные сволочи?

Впрочем, неважно. Спасибо за то, что дали мне хорошее инженерное образование и окружали своей язвительной любовью. Я отказываюсь продолжать ваше дело и отрекаюсь от этой позорной фамилии. Пускай Кадиллии тоже далеко до идеалов пролетарской свободы, здесь моя честь хотя бы не будет запятнана столь жалким семейным прошлым. Я построю свою собственную жизнь. Живите, как и жили, пейте и дальше народную кровь, устраивайте балы, радуйтесь и веселитесь. Мне все равно. Расплата рано или поздно придет.

Ваш сын, Эдвин Неллет

С какой же злобой Эдвин заполнял конверт. Ручка чуть не пробила бумагу насквозь, когда выводила буквы в скромном бюрократическом поле: «Адрес получателя: 13/4 Дрейнвест-Стрит, г. Кернах, ост. Фригор, Фендийская респ.; почтовый индекс: DB6 02G». Наконец, письмо было готово, конверт свернут, осталось лишь передать его на почту. Юный инженер тяжело вздохнул и положил письмо во внутренний карман потертого, но явно искусно скроенного пиджака. Перед самым выходом он поглядел в заляпанное прошлым жильцом зеркало: по ту сторону стоял среднего роста паренек лет двадцати, щуплый и нездорово бледный, с кудрявыми волосами, легким пушком под носом, чуть вытянутым подбородком и растерянными глазами. С тяжелым вздохом Эдвин взял с тумбочки небольшой чемоданчик с инструментами и захлопнул за собой дверь.

– Мистер почтальон! – инженер окрикнул курящего за соседним углом мужчину в синем мундире.

– Да, месье? – почтальон был недоволен, что его драгоценный перекур решили нарушить. Он, цокнув языком, потушил сигарету и бросил ее на тротуар.

Эдвин вытащил из пиджака письмо и выставил его прямо перед лицом мужчины.

– Отправьте, будьте добры, там все заполнено.

– Гм-м-м… – почтальон чуть нахмурился и тихо фыркнул. – Не все так просто, месье. Вам же ведь лично на почте нужно заполнить все бумаги, оплатить пошлину…

– Мистер, я очень спешу. У меня сегодня первый рабочий день, я опаздываю, войдите в положение! – Эдвин достал из кармана банкноту с улыбчивым лицом первого кадиллийского президента и так же резко всунул ее в руки почтальона.

Тот с наигранным изумлением приподнял брови и с ловкостью уличного фокусника спрятал письмо с денежкой в кармане мундира.

– Будет сделано в лучшем виде, месье, – почтальон услужливо кивнул и сделал шаг в сторону.

Эдвин спешным шагом двинулся вперед по улицам скромного Эпиваля, известного лишь своей живописной речкой и относительно крупной мебельной фабрикой. Туда-то инженер и направлялся, к высокому кирпичному зданию, из которого к небу поднимались несколько дымящих с раннего утра труб. Вот, парень оказался перед самой дверью на шумное предприятие. Свысока на него смотрела здоровенная табличка с лаконичной надписью «Leozor & Cadillian Lumber Co». Инженер собрался с духом, легонько ударил себя по груди и вошел внутрь, где прямо на входе его встретил рослый щетинистый мужчина с загорелой кожей, одетый в темно-зеленый военный мундир и совершенно не подходившем к его образу черном кепи.

– Ciao! Судя по пиджачку и чемоданчику, именно тебя ждет синьор Торн? – мужчина широко улыбнулся и фамильярно хлопнул парня по плечу. Его странные словечки и акцент явно выдавали в нем вернийца, уроженца бедной соседней страны, которая заняла свой маленький кусочек Кобейрского архипелага на пару с богатой и большой Кадиллией.

– А?! Да… да, именно меня, – Эдвин вздрогнул от неожиданности и снизу-вверх посмотрел на вернийца. – Проведете?

Охранник подмигнул и самодовольно положил руку на поясную кобуру пистолета.

– Con piacere! То есть, с удовольствием, – верниец ухмыльнулся и кивнул головой в сторону длинного коридора.

Эдвин с охранником мимолетно проскочили мимо большого цеха, в котором с десяток рабочих денно и нощно собирали деревянные стулья, и оказались на втором этаже. Там их ждал скрипучий паркет, запах старого лака по дереву, слепящие лампочки накаливания, приглушенный стук печатных машинок из-за стен – все, чем богаты офисы.

И вот, оба оказались прямо перед красивой резной деревянной дверью, важности которой придавала гордая золотистая табличка. «Директор ШЕЛДОН ТОРН».

– По ту сторону тебя ждут синьор Торн и синьор Клермон. Buona fortuna! – отсалютовал верниец и пошел назад.

– Благодарю вас, мистер… мистер, – Эдвин закончил оборванную фразу робким кивком, собрался с мыслями и несмело постучался в дверь, лишь чтобы через пару мгновений самому ее открыть.

По ту сторону юного инженера встретил застекленный деревянный стол, всем своим выпуклым и лакированным видом выдававший свое чистокровное буржуазное происхождение. За тем напыщенным столом сидели два господина и о чем-то горячо спорили, покуда их не прервал Эдвин. На юношу тут же уставился суровый, хмурый взгляд повидавшего войну человека преклонных лет. Седая голова и дешевая сигарета в желтых зубах, ярко выделяющаяся на фоне опрятного парадного мундира, говорили об одном: привычку из этого человека выбить очень сложно. Даже сквозь богатую одежку от него сквозило простецким, окопным духом.

– Парень, ты дверью ошибся? – в сторону Эдвина полетел клуб сигаретного дыма.

– Эдвин Н-.. – инженер откашлялся в кулак. – Ни в коем случае, не ошибся. Я – Эдвин Неллет, фендийский инженер. Мы с господином Торном, – парень кивнул головой в сторону второго человека в комнате, – на днях беседовали насчет моего трудоустройства, и мне было велено прибыть в ваш кабинет к половине восьмого.

Мужчина медленно перевел взгляд на своего собеседника, типичного представителя богатого общества – господина в годах самого расцвета сил, при деловом костюмчике, с небольшим лишним весом и стильно выстриженной бородкой.

– Месье Торн, вы серьезно? Вы фендийского инженера от фендийского ребенка не отличили? – вояка хрипло хохотнул и покачал головой.

– Гастон, сохраняйте деловой этикет, – директор тяжело вздохнул и пригласил Эдвина жестом за стол. – Присаживайтесь. Как к вам лучше обращаться, на фендийский манер или на кадиллийский?

Седой мужчина лишь разочарованно фыркнул, но перечить начальству не стал.

– Я не дорожу подобными формальностями, – Эдвин несколько растерялся от неожиданной вежливости месье Торна. – Можете называть меня «товарищем», если угодно, – инженер натянуто улыбнулся и разместился в обитом кожей кресле.

И Торн, и Гастон снисходительно усмехнулись. Вояка поудобнее откинулся на спинку кресла, а директор сложил руки домиком на столе.

– При всем уважении, остановлюсь на фендийском «мистере», – с пустым радушием сказал Торн. – С вами мы уже знакомы, мистер Неллет. А вот с месье Гастоном Клермоном, начальником нашей службы безопасности, вы, полагаю, видитесь впервые.

– Так точно, мон директор, впервые, – Гастон кивнул и затушил дешевую сигарету об пепельницу. – Вы уверены, что этот юнец вообще в курсе, как работает лесоповал?

– Конечно, уверен. Гастон, не будьте столь пренебрежительными. Перед нами выходец из одного из самых прорывных промышленных родов Фендии, – Торн улыбнулся.

Эдвин нахмурился и поджал губы, свел взгляд в стол и сдавленно кивнул.

– Разрешите возразить. Мой опыт подсказывает, что фендийцы не разбрасываются своими индустриальными мозгами. Если он не у себя дома, значит, в чем-то провинился, – Гастон оценивающе сощурился и поглядел на Эдвина. – Месье Торн, прошу прощения, но вы обещали найти мне в помощь высококлассного специалиста по всем этим новомодным дизельным машинам. Сейчас перед собой я вижу вчерашнего гимназиста.

– Кхм-кхм! – Эдвин громко откашлялся и стукнул кулаком по столу. – Господа, вы можете меня для начала прояснить, что конкретно мы обсуждаем? – инженер нашел в себе смелость прервать монолог.

– Отставить вмешательство в беседу старших по званию! – по-командирски гаркнул Гастон, нахмурив лоб.

– Месье Клермон, тишина, – директор невозмутимо поднял ладонь, и вояка в момент затих. – Итак, мистер Неллет, позвольте ввести вас в курс дела. – Торн зачем-то поправил клочок волос на стремительно лысеющей голове. – Помните ли вы, что в нашем договоре была строка о «выездных работах»?

– Да, но… – Эдвин уже хотел было что-то сказать, но директор явно не собирался давать юнцу слова.

– Так вот, именно о выездной работе речь и пойдет. Не так давно мое предприятие нашло очень крупного инвестора, и совместно с ним мы решились на авантюру: в лесу, где берет исток река Эпиваль, мы построили небольшую лесопилку, которая работает на дизельном генераторе. Откровенно говоря, это один из первых дизельных генераторов во всей Кадиллии, пусть и совсем небольшой. – Торн закинул ногу на ногу. – Технология передовая, и за пределы Фендии почти не выходила, и поэтому нам нужна ваша, как Неллета, помощь.

– Дизельная лесопилка, говорите, – Эдвин задумался и положил руку на подбородок. – Я работал с дизелем. У нас в Фендии подобных машин уже довольно много… особенно на предприятиях, принадлежащих моей семье, – последнее уточнение далось инженеру нелегко. – А почему инспекцию не проведут те, кто устанавливал генератор?

Гастон тихо цокнул языком и махнул рукой, в то время как Торн спокойно ответил:

– Они просили слишком много, и потому я принял решение найти собственного инженера.

– «Собственного»? – Эдвин поджал губы, явно недовольный такой формулировкой. – Так что от меня требуется, в конечном итоге?

Торн не обратил ни малейшего внимания на смущение Эдвина.

– Вы, совместно с месье Клермоном, – директор кивнул головой на вояку, – отправляетесь в Эпивальский лес и составляете четкий отчет по состоянию всех механизмов. Гастон обеспечит вам безопасный путь до лесопилки. Скажу честно: особенно нас интересует состояние генератора и радио.

– Радио?! – инженер широко распахнул глаза от удивления. – Полноценное, с передачей голоса?

– Да, все так. Вместо устаревающего телеграфа на лесопилке установлено радио. Мы с инвестором решили оборудовать эпивальскую лесопилку по последнему слову техники, чтобы понять, насколько это будет прибыльно. И, – Торн разочарованно развел руками, – если поначалу радио действительно помогало нам удаленно контролировать объемы лесоповала, теперь оно начало постоянно выходить из строя, а бригадир оказался не в состоянии его чинить.

– Еще бы он смог, – Эдвин восторженно хохотнул, – не в каждом крупном городе свое голосовое радио есть!

Директор бесстрастно кивнул.

– У вас остались вопросы, мистер Неллет?

– Да, только один. Какие у вас условия труда? Завод дымит уже с шести утра, цех переполнен, вы не думаете, что рабочим стоит дать отдых?

Гастон и Торн переглянулись друг с другом и тихо засмеялись, чем вызвали сначала недовольство, а потом и смущение юноши-инженера. Директор положил руку на подбородок и спросил:

– Мистер Неллет, вы из профсоюза?

– Здесь есть профсоюз? – Эдвин удивленно поднял бровь.

– Нет, – последовал невозмутимый ответ директора.

Эдвин впал в ступор и пробубнил нечто невразумительное под нос. Гастон, не выдержав этой сцены, ударил кулаком по столу и вскочил на ноги. Сил и бодрости в этом пожилом теле было хоть отбавляй. Военная закалка и непритязательный образ жизни давали о себе знать.

– Все, хватит медлить, – отсек Гастон. – Мон директор, проспонсируйте поездку, и мы будем выдвигаться.

– Да, конечно, – Торн вытащил из-за пазухи модного пиджака не менее модное портмоне и буднично отсчитал оттуда стопочку купюр, в сумме составивших тысячу кадиллийских шиллеров. – Здесь и ваша оплата, и ваш бюджет на выезд в лес. Все, что не потратите, поделите между собой.

– Так точно, – военный кивнул, взял деньги и бесцеремонно хлопнул Эдвина по плечу. – Пойдем, сынок, к вечеру уже надо быть на лесопилке.

– Уже?! – воскликнул инженер и осторожно скинул с себя руку Гастона.

– А чего нам ждать? Собрались и поехали, вперед. Шагом марш! – Гастон кивнул на дверь и двинулся к выходу с фабрики.

На проходной все так же стоял уже знакомый верниец. Держа в руках толстый журнальчик, охранник вольготно подпирал стены и что-то насвистывал под нос, пока мимо него изредка проходили рабочие. С некоторыми он перекидывался приветствиями, и затем что-то чиркал в журнале.

– Сержант Мурильо! – громогласно крикнул Гастон на весь коридор. Бедолага-верниец тут же переполошился и суматошно встал по стойке смирно и приложил ладонь к козырьку кепи, едва не выронив из рук журнал.

Гастон медленно подошел к охраннику, хмыкнул в усы и с прищуром поглядел на подчиненного.

– Отлыниваем? – начальник прищурился. – Проверку прибывших ведешь? Сколько рабочих на смене?

– Никак нет, синьор… ufficiale! – на одном дыхании отчеканил Мурильо. – Начало смены будет только через час, сейчас идут только сверхурочники – двадцать три человека и пять аборигенов!

Гастон, который на фоне статного загорелого вернийца выглядел низким жилистым мужичком, тихо засмеялся.

– Вольно, Пако, успокойся, – Клермон по-отцовски махнул рукой.

Эдвин удивленно поднял бровь.

– Какой «сержант»? Мы же не на плацу, а на мебельной фабрике.

– Цыц, сынок, – Гастон поднял палец. – Это мы так друг с другом шутим, – и на том расхохотался, а тот смех поддержал и охранник.

– Si, si, особый юмор, – верниец подмигнул Эдвину.

– Как жизнь, Пако? С женой все обошлось? – Гастон сложил руки на груди.

– Ах, синьора Орнелла! – Мурильо прямо-таки расцвел и широко-широко улыбнулся, но затем вдруг резко погрустнел. – С ней все в порядке, синьор Клермон, инфлюэнца миновала, – охранник тяжело вздохнул.

– Так и чего ты нос повесил?

Пако смутился от расспросов начальника и увел взгляд в сторону.

– Дочку отказываются брать в школу. Говорят, что мы migranti illegali, и прав у нас никаких и ни на что нет, – Пако развел свободной от журнала рукой и громко цокнул языком.

– Пф-ф… мигранти-иллегале… пятый год уже тут живешь, какой тут «иллегале», – проворчал Гастон под нос, покачал головой и несколько потупил взгляд куда-то сквозь своего собеседника. – Да, везунчик ты тот еще, – вояка достал выделенную директором пачку купюр и отсчитал оттуда двести шиллеров, после чего протянул вернийцу. – Держи. Проплатишь кому надо. Детям нужно учиться.

Охранник широко распахнул глаза и, будто защищаясь, поднял руку.

– Что вы, синьор Клермон?! Да как я могу? Тут же полтора моих жалования!

– Давай, бери, пока я не передумал. Дети – святое, – Гастон улыбнулся и насильно положил их в карман вернийца.

– Grazie, спасибо вам, синьор Клермон, вовек не забуду, – Мурильо отвесил полупоклон и встал по стойке смирно.

– Без нежностей, Пако. Помог и помог, – Гастон распрямил спину и сложил руки на груди. – Я ведь что изначально сказать хотел-то, – вояка почесал затылок. – Следи за порядком, меня не будет какое-то время. Как ты там говорил? «Бено фортуне»? В общем, храни тебя Мортекон.

– Buona fortuna! – гордо отсалютовал верниец. – Я вас не подведу.

На тех словах Эдвин и Гастон покинули фабрику. Вояка тут же непременно закурил, подпалив дешевую сигарету тяжеленькой скрипучей зажигалкой. Выдув плотный клуб дыма, Гастон повернулся к своему юному напарнику.

– Что ж с тобой делать-то, а? Даже на перекур не позвать, молодой еще слишком, задохнешься, – Клермон хохотнул и ускорил шаг.

– С чего бы мне задыхаться? – Эдвин воспринял легкую шутку слишком близко к сердцу. – Я – фендиец, у нас легкие забиты сажей с самого детства.

– Ну да, ну да, – Гастон устало махнул рукой, не желая спорить. – Неважно. Сейчас мы идем в центр Эпиваля и покупаем вещи в поход: еду, посуду, небольшую аптечку – ничего необычного.

Инженер, услышав это, удивленно хмыкнул.

– Мистер…

– Месье! – тут же перебил Гастон.

– Ладно, – Эдвин раздраженно повел глазами. – Месье Клермон, мы же не просто «в лес» едем, а на дорогую лесопилку, разве там не будет всего необходимого?

– Ха! – Гастон прервался на затяжку. – Сразу видно, что ты в лесу не бывал. Если, упаси Мортекон, заблудишься без припасов, то даже до ночи не дотянешь. Любой лес опасен. Всегда нужно быть готовым.

– Как скажете… – Эдвин не стал вступать в бессмысленный спор с упрямым стариком.

Центр Эпиваля был сравнительно недалеко от фабрики «Leozor & Cadillian Lumber Co». Всего пятнадцать минут пешком – и Гастон с Эдвином уже были тут. Город уже начал оживать после утренней серости: сквозь облака пробилось яркое летнее солнце, по улицам уже бродят небольшие толпы народа, а какой-то ребятенок упорно пытается залезть в фонтан на главной площади, пока мама его оттаскивает.

– Знаете, хочу сказать, что вы правильно поступили, – вдруг подал голос Эдвин.

– А? – Гастон, витавший в своих мыслях, не сразу услышал коллегу. – Насчет Пако? Не уверен, сынок. Он ведь тот еще раздолбай, – вояка хмыкнул. – Неделю выпрашивал отгул из-за жара у жены, а вечером я его за бутылкой в кабаке застал… – довести историю до конца ему не дал негромкий возглас откуда-то снизу.

– Лор-тенай, господа добрые! Подайте полшиллера!

Гастон громко и недовольно фыркнул, затем глянул вниз и увидел у своих ног попрошайку, но совсем не обычного. Под углом дома, за которым начинается эпивальский рыночек, сидел заросший бедный мужчина в очень помятой, грязной и местами подранной рясе. Когда-то она была бело-золотого цвета с пепельным воротом, а сейчас больше походила на половую тряпку. Несмотря на неприятный внешний вид, с первого же взгляда становилось очевидно, что господин только входит в четвертый десяток лет – его глаза и черты истощенного лица слишком молоды для бедняка со стажем, а облик не испорчен дешевым алкоголем. Попрошайка держал в руках сорванный уличный указатель, на котором поверх скромной надписи «Речная улица» углем было выведено: «Страдальцу и рабу Мортеконову на путь обратный подайте».

– Работать иди, а не деньги клянчи, – вояка в отвращении приподнял верхнюю губу и швырнул окурок в жестяную чашку под ногами попрошайки.

Эдвин ошарашенно глянул на Гастона и тут же возмущенно пихнул его в плечо.

– Что вы делаете, месье?! Ай! – Клермон моментально перехватил запястье инженера и заломил его руку за спиной.

– Да благословит вас Мортекон в пути нелегком… – смиренно выдавил попрошайка и тут же спешно вытряхнул на брусчатку все немногое, что он насобирал на день, пока окурок не поджег купюры.

– Цыц, сынок, – на том Гастон отпустил руку Эдвина.

– За что вы так с ним?! – Эдвин присел на корточки, чтобы помочь бедняку собрать рассыпавшуюся мелочь, но Гастон грубо вздернул инженера за плечи вверх, заставляя подняться.

– Встань немедленно! Это же альтес-тальская гнида, за что мне с ним добрым быть? Его отец или дед людей тут заживо сжигали. И вот, спустя сорок лет, это позорище приходит сюда и находит совесть клянчить у людей деньги.

– О чем вы?! Какое «сжигание людей»?! – Эдвин сделал шаг в сторону и нахмурился.

Гастон со злобой и недоумением посмотрел на фендийца и громко фыркнул.

– Про Великий Крестовый поход ни слова не слышал?

– Не искуплены ли грехи отцов наших? Светозарной Империи давно нет, мы уже почти полвека живем жизнью мирных проповедников… – тихо вздохнул бродяга, прижимая к груди подвеску со священным метеоритом. – Мы же с вами оба дрейитисты, месье. Верим с вами в единого Бога, в Великого Странника Мортекона. Зачем нам враждовать? Мы с вами оба идем путем очищающего Страдания.

– Бог у нас, может, и один, – Гастон выставил ладонь перед Эдвином, который не успел даже рта открыть для возражений. – Но мой Мортекон не заставляет меня бить себя плеткой и унижаться, выпрашивая гроши на улице. Руки-ноги есть – иди работай. Вот где Страдание. Ты же здоровый парень, моложе моего сына!

– Я не имею права делать ничего, что осквернит мой духовный обет во время паломничества, – бедняк развел руками.

– Тьфу ты, башка промытая, – Гастон махнул рукой и повернулся к Эдвину. – Сынок, ну ты слышал?! В храм иди тогда, полы подметай!

– Меня сожгут на родине, когда узнают, что я служил в храме еретиков, – реплика была прервана громким хлопком вояки рукой об лоб.

– Все, я не могу это слушать. Пойдем отсюда, – Гастон кивнул головой вперед.

– Храни вас Мортекон… – раздалось где-то позади.

Стоило попрошайке потеряться за углом дома, а господам – войти на рынок, где их голоса начали утопать в шумном гуле, Эдвин разочарованно покачал головой.

– Нет, месье, это был перебор. Понятия не имею, что там у вас произошло, но зачем вообще было унижать молящего о помощи?

Гастон, все еще хмурый и недовольный, остановился у одного из прилавков и поглядел на юного инженера.

– Сынок, я всю свою юность провел в окопах. И все из-за таких, как он.

– Да? – Эдвин явно потерялся от такого ответа.

– Да. Кадиллия давно была колонией выходцев из Авельона. Про Авельон ты хотя бы знаешь?

– Э-э-э… – как и всегда, ответ на простейший вопрос моментально вылетает из головы, как только тебе задают его в лоб. – Д-да, знаю, он южнее Фендийских островов. Жаркие равнины, сухие степи. Там еще много прерий.

– Хвала Мортекону, что знаешь, – Гастон тихо усмехнулся от неловкости юноши. – Раньше мы все верили в бога Мортекона, который говорит нам находить освобождение в Страдании. В один момент авельонцы Старого света съехали с катушек, и решили, что «страдать» — это значит «самобичеваться». Больные, – вояка махнул рукой. – Кадиллия откололась, когда Авельон захватили фанатики. И потом, спустя что-то около века, фанатики решили войной вернуть нас в свое владение. Вот та война и была Великим Крестовым походом, там я и провел всю свою юность.

Инженер помедлил с ответом. Ему понадобилось некоторое время, чтобы переварить всю информацию.

– Знаете, – Эдвин задумчиво почесал затылок, – я, конечно, слышал об этой войне, но не вдавался в подробности. Она ведь закончилась тем, что авельонцы сами свергли фанатиков?

– Вот уж фендийский менталитет! Война гремела прямо у вас под носом, а молодое поколение о ней ни сном ни духом. Тьфу ты, а еще говорят «самая образованная нация», – Гастон снова начал закипать. – Никто их не свергал. На их место пришли другие такие же, разве что чуть более хитрые. Они войну закончили и остатки Светозарной империи переименовали в Орден Альтес-Тал… – Гастон машинально глянул на часы. Циферблат тут же выбил из него весь гнев, а на его место вселил панику. – Мортекон всемогущий, утренняя служба через десять минут!

– Служба?.. – Эдвин с едва скрываемым раздражением поджал губы. – Мы на рынке, неужели это не подож-..?

– Нет, не подождет, – договорить инженеру не дали. – Певчие будут играть на священном терменвоксе. Я перед лицом Бога не имею права пропустить молитву. – Гастон спешно вытащил из кармана пятьсот шиллеров и протянул их опешившему юноше. – Делаем следующим образом: я на свою часть закупаю еду и сухари, а ты берешь посуду и все, что тебе нужно для работы. Встречаемся в четыре часа у стойл фабрики, садимся на коней и едем. Приказ ясен? Сынок, не подведи, – Гастон кивнул и побежал в сторону ближайшего храма.

– Да, мисте-… месье… – все, что успел сказать Эдвин, пока не остался в полном одиночестве на рынке. С внушительной суммой денег.

Первым делом юный инженер решил вернуться к попрошайке. Он все так же сидел за углом дома и упрашивал хоть кого-нибудь подойти к нему.

– Мистер?.. – Эдвин присел на корточки перед альтес-тальцем. – Как вас зовут?

– О! – бродяга тут же расцвел и распрямил плечи. – Как я рад вас видеть! Меня зовут Бенуа. А где ваш злой компаньон?

– Компаньон? – инженер невесело хохотнул, услышав столь чудное слово. – На службу побежал, неважно, – юноша махнул рукой. – Забудь про деда, он не с той ноги встал. Бенуа, скажи, на что ты копишь?

Бенуа тяжело вздохнул и опустил взгляд в пол.

– На возвращение в Альтес-Тал, к родным. Я приехал сюда несколько лет назад ради паломничества к святым местам, но растратил по пути все свои запасы...

Эдвин поднялся на ноги, посмотрел на небо и крепко задумался. Кажется, последнюю часть фразы фендиец даже не услышал. Вдруг он медленно погрузил руку в карман пиджака и отсчитал оттуда сотню шиллеров.

– Бенуа, надеюсь, тебе… вам, то есть, этого хватит. Бери – и не возвращайся, – инженер порывисто бросил в жестяную кружку деньги и резко отпрянул назад, словно испугавшись огня.

– Именем Мортекона… – у Бенуа выступила небольшая слеза. – Спасибо вам, спасибо, спасибо! – бродяга встал во весь рост и хотел было пожать Эдвину руку, но тот сделал еще шаг назад и прерывисто задышал.

– Мистер. Ради всего святого во что вы там верите, просто идите отсюда. Можете за меня помолиться, если угодно, я все равно в богов не верю.

Бенуа удивленно поднял бровь.

– Верите вы или нет, но вас ко мне послал самолично Великий Странник в награду за мои страдания. Храни вас Мортекон во всех начинаниях. Певчие разнесут ваше имя в звуках терменвокса!

– Да, да, разнесут… кстати, о терменвоксах, там прямо сейчас начинается служба вместе с ними, – Эдвин показал пальцем в ту сторону, куда убежал Гастон.

– Здесь? Терменвоксы?! – изумился Бенуа. – Да это же наше изобретение! Неужто и еретики осознали ценность этого недавно созданного чуда?.. Извините, я и впрямь пойду в храм, пусть и еретический. Спасибо вам еще раз, месье! – Бенуа поспешил удалиться.

Эдвин не стал даже провожать бродягу взглядом. Он очень быстрым шагом вернулся на рынок. Голова была тяжела, из нее не выходила одна единственная мысль: «я закончу свой бунт так же, как закончил этот бедолага».

…

Как и было оговорено Гастоном, господа встретились в четыре часа дня недалеко от стойл фабрики «Leozor & Cadillian Lumber Co». Прямо сейчас они о чем-то горячо спорили… хотя, вернее будет сказать, кто-то кого-то отчитывал.

– Сынок, во имя всего святого! У тебя была всего одна задача, все остальное я взял на себя! Ну как можно было не купить посуду?! Из чего мы есть будем? – Гастон разгоряченно ходил из стороны в сторону и смолил сигаретой. – А это что? – вояка вытащил из седельной сумки Эдвина небольшую баночку с яркой этикеткой и потряс ее – изнутри раздался легкий хлюпающий звук. – Ну какие, хтонь тебя раздери, консервированные персики?! Ладно уж, спасибо, что не мороженое!

– Месье Клермон, я… – Эдвин хотел было начать оправдываться, но вояка ему не дал.

– Ни слова, ради всего святого, – вояка тут же его осадил и сунул банку обратно. – Накупил своих химических колбочек и накупил. Пробы дизеля, говоришь? Лакмусовые бумажки? Хорошо, без проблем. Будешь есть прямо из этой пробирки, – Гастон сердито потряс перед лицом инженера длинной стекляшкой.

– Да почему вы так уверены, что на лесопилке нет посуды? Рабочие же должны из чего-то есть! – не выдержал покрасневший от стыда Эдвин.

– В том-то и дело, что должны, и будут! А ты с какой стати собрался их тарелки себе забирать? – старик покачал головой. – Еще и не переоделся. В лес, значит, в пиджаке и рубашке едем, твою налево! Как хорошо, что ты не пошел в солдаты, прости Мортекон мою грешную душу…

Эдвин раздосадовано цокнул языком, пока укладывал все свои вещи обратно в седельные сумки на лошади. То, что рабочие на лесопилке имеют полное право не делиться тарелками и ложками, инженеру и впрямь не пришло в голову.

Гастон, тем временем, и впрямь был полностью готов будто бы переезжать жить в лес. Вояка переоделся в полевую светло-зеленую форму, надел яловые сапоги, накинул на одно плечо мелкокалиберную винтовку, а на другое охотничий патронташ, закрепил на поясе небольшой топорик.

– А топор вам зачем, месье? Уверен, на лесопилке подобных полно, – попытался огрызнуться Эдвин, запрыгивая в седло.

– Таких там не будет. Это полевой топор, не промышленный, для рубки веток и кольев, а не леса, – со вздохом ответил Гастон и бросил на землю окурок, чтобы затем тут же растоптать его каблуком сапога. – Все, поехали. На месте разберемся, – вояка ловко залез в седло и подал поводья вперед, цокнув языком. В напряженном молчании коллеги вдвоем двинулись к границе Эпиваля.

Глава 2

За поворотом, сразу после старенького кабака, мощенная брусчаткой улица незаметно превращалась в проселочную грунтовку. Вдали уже виднелись живописные кроны Эпивальского леса, которые плотной зеленой стеной взяли в полукруг небольшую, заселенную людьми равнину.

Первые двадцать минут дороги попутчики довольствовались лишь размеренным постукиванием копыт. Наконец, когда городская граница осталась позади, старик Гастон решил нарушить молчание.

– Смотри, сынок, видишь деревья на горизонте? – Клермон с легкой улыбкой показал вдаль.

– Угу, – Эдвин не смог сразу включиться в разговор после затишья.

– Знаешь что-нибудь об этом лесе? – Гастон с тихим смешком перевел взгляд на юношу и слегка пихнул его локтем.

От неожиданности Эдвин качнулся в седле и невольно дернул повод. Лошадь недовольно зафырчала, сбила шаг и сердито замотала головой.

– А?! Да нет! – инженер виновато похлопал лошадь по шее, чтобы та успокоилась, и тяжело вздохнул. – На Фригоре, – ну, столичном острове Фендии, – деревьев уже почти не осталось. Я вообще мало что про природу знаю.

– Ха-ха-ха! – вояка широко улыбнулся и с искренним интересом начал вещать. – Мало знаешь, значит? Ну, тогда слушай. Лес вырос вокруг источника, где, к тому же, и начинается городская речка. Там растут дубы и высокие можжевельники, – и тут Гастон вновь перевел взгляд на Эдвина. – Знаешь, чем они отличаются?

– А-а?.. – растерянно промямлил инженер. – Можжевельник пахнет хвоей, наверное, в отличие от дуба? – он пожал плечами.

– Эх, молодежь! – расхохотался старик и махнул рукой. – Как вы там вообще на своем Фригоре выживаете, без природы? – Гастон посмотрел вдаль и чуть прищурился. – Помнится, как в дни Великого Крестового нас отправили на остров Кайю, я тогда самую малость старше тебя был. Фанатики оттуда на наши прибрежные базы исподтишка устраивали вылазки. И вот, нам приказали рассредоточить врага по острову, чтобы выиграть основным силам время на высадку. Нас-то в отряде всего человек двадцать было, а порт целый батальон охранял, представляешь? Так вот, я к чему веду: мы с корвета в море прыг, несколько часов на гнилых шлюпках в потемках плыли, и все чтобы потом в лесу поселиться и оттуда партизанить. Делали вид, что на остров началась масштабная высадка!

Как бы инженер ни старался быть внимательным, предательский усталый зевок все равно вышел из самого нутра Эдвина.

– Сынок, ты меня вообще слушаешь? – фыркнул Гастон в усы.

– Да, да, месье, слушаю! – Эдвин тут же оживился и, смущенно подняв брови, посмотрел на своего спутника. – Не выспался сегодня, и… если честно, я даже не знаю, где этот остров Кайю находится.

На этой фразе повисло неловкое молчание. Гастон цокнул, поджал губы и замолк.

Немного погодя, инженер решил нарушить тишину:

– Так чем ваша операция закончилась, месье?

– Чем закончилась? – Вояка тяжело вздохнул и пожал плечами. – Героизма не случилось. Когда мы в лесах начали жечь сухостой и стрелять из захваченных пушек, на острове проснулся Элементаль. Эта скотина четырех наших ребят живьем сожрала, но это еще что. Фанатикам зверье вовсе всю ставку в порошок стерло. Штаб решил, что нам лично Мортекон помог, и приказал больше не лезть на остров. Что уж говорить про авельонцев, ха-ха-ха! – хрипло засмеялся Гастон.

Эдвин же не оказался удивлен этой историей. Он снисходительно усмехнулся и удивленно поднял бровь.

– Элементаль? – инженер недоверчиво хмыкнул. – Месье, это какие-то аборигенские сказки. Мне слабо верится в то, что природа может восставать и в едином порыве драться с людьми.

Клермон резко нахмурился и перестал смеяться.

– До чего на Старом свете дожили – в Элементалей не верят… – Гастон цокнул языком и возмущенно вздохнул. – Вы всю природу у себя изничтожили, поэтому у вас Элементалей и нет. В Кадиллии они встречаются нередко.

– Полно вам, – инженер улыбнулся. – В любом случае, даже если Элементали и существуют, я не верю, что он в одиночку смог уничтожить целый батальон.

Гастон махнул рукой на юношу.

– Сынок, Элементали не в одиночку восстают. Все зверье и все растения ополчаются – такое единство у нас, у людей, немыслимо. Элементаль это всего лишь такое же животное, только в котором вся злоба и все желание жить скапливается вместе.

– Ну хорошо, хорошо, – Эдвин пораженно поднял свободную от поводьев ладонь. – Допустим, что восстал весь остров. Неужели звери в самом деле смогли выгнать под сотню вооруженных солдат?

Гастон тяжело вздохнул и покачал головой.

– Придирчивый ты парень, просто до ужаса. Веришь или нет: за что купил – за то и продаю. Лично видел, как со дна вылезла гигантская, прямо невообразимых размеров черепаха и напополам перекусила небольшую галеру. Выживших бедолаг в воде уже поджидали акулы.

– Как скажете, месье, верю, – сказал усталым голосом Эдвин и вновь зевнул.

– Слушай, – на лицо Гастона налезла хитрая ухмылка, – вижу, ты уже зазевался плестись шагом? А ну гони лошадь, мы уже давно выехали из города! – И на тех словах он ослабил поводья, подав тело вперед. – Пошел! – конь военного тут же рванул галопом вперед.

– Эй! Куда?! – инженер опешил от неожиданности и тут же легонько похлопал свою кобылку пяткой. – Вперед, вперед!

…

Гастон настолько сильно обогнал инженера, что успел перед началом леса слезть с коня, опереться на ствол старого дуба и почти до конца выкурить сигаретку, в то время как Эдвин несся вперед на усталой кобыле что есть мочи. Ему в какой-то момент показалось, что он даже обогнал старого напарника, но все оказалось совсем наоборот.

– Твою ж! – вскрикнул Эдвин то ли с грустью, то ли со смехом.

– А-а, доехал наконец? – Вояка лениво потянулся, швырнул потушенную сигарету в траву, в затем запрыгнул обратно в седло. – Да уж, так медленно только фендийцы скакать и могут, – расхохотался Гастон.

Эпивальский лес приветливо встречал двух своих гостей. Легкий холодный ветерок, заставляющий листву шуметь, где-то неподалеку шумит эпивальская река, воздух пахнет жизнью и свежестью – благодать! В золотых лучах только начавшего вечереть неба красиво блестели дубовые листья, а по скалистой земле, в совсем невысокой, редкой траве, бегали маленькие зверьки, вроде белок и ежей. Они останавливались ненадолго, искоса и без малейшего страха смотрели на пришедших, а затем, недовольные, бежали дальше по своим делам.

– Ну уж извольте, месье. Зато я умею водить машину, – с невозмутимой улыбкой выдал инженер. Скачки и свежий воздух в самом деле пошли на пользу его сонному настроению.

– Машину, говоришь? – Гастон медленно повел коня вглубь леса. – Ну ты даешь, сынок. Я машину только один раз в жизни видел, в Зоринске, когда на эту работу устраивался.

– Зоринске?! – тут же выпалил Эдвин, а его глаза округлились до размера полшиллерной монеты. – Это же тот самый, который на Халионе?! Первый присоединившийся к народной войне город! Вы были на родине Революции?! – по всей лесной тропинке после этих слов прошлась волна воздуха, будто бы кто-то из самых глубин леса громко охнул.

Гастон, чуть качнувшийся от хлынувшего ветра, искренне удивился резкой реакции Эдвина.

– Ну, естественно, был. А что тебя так сильно удивило? Ты ж весь из себя волькист, так выступал перед директором, – Клермон через плечо поглядел на юношу и недоуменно хмыкнул. – Только не говори, что ты не знал, что значит «Леозор» в названии фабрики.

– Нет. А что это должно значить?..

Эдвин не успел договорить. Гастон неожиданно остановил коня, выставил перед Эдвином руку и хмуро поглядел на маленького смешного зверька, похожего на шерстяной валик на едва-едва заметных ножках. Зверушка нагло встала посреди дороги и своими малюсенькими глазками внимательно смотрела то на лошадей, то на их всадников.

– Ха, какое чудное создание, – с умиленной улыбкой сказал Эдвин.

Вояка, однако, не был столь восхищен.

– Что-то здесь не так, – он насторожился.

– А что не так? – инженер, в свою очередь, лишь усмехнулся.

Клермон наклонил голову чуть вбок, и зверек повторил за ним. После недолгих гляделок житель леса похлопал глазами и мигом скрылся в траве.

– Это же ласка, – мрачно хмыкнул Гастон. – Они ночные хищники, очень скрытные, и никогда бы так не вышли стоять посреди дороги.

– Видимо, это очень смелая ласка? – Эдвин махнул рукой. – Не накручивайте, месье.

Гастон лишь тихо фыркнул и повел коня вперед, однако прошел совсем немного. Военного остановила стремительно зарастающая травой тропинка и целая череда очень странных, больших и глубоких следов. Они тоже начали покрываться зеленью.

– Два глубоких медвежьих следа впереди, а за ним плетутся… два бычьих копыта? Бред какой-то. Им не больше недели, но они уже поросли травой… – Гастон в недоумении почесал затылок.

– Медведь? Они водятся в кадиллийских лесах?! – Эдвин серьезно насторожился. От былого веселья в момент не осталось и следа.

– Водятся, конечно. Сынок, медведь – это ерунда, он самый обычный местный обитатель, хоть и здоровенный. Тут другое беспокоит: медведь шел на двух передних ногах вместе с огромным двуногим быком или кабаном…

Эдвин прищурился и посмотрел куда-то вдаль, в сторону, куда уводят следы.

– Погодите-ка, месье! Мне кажется, я вижу там колесо. Вот, за тем деревом, – инженер показал вперед пальцем.

– Да, и правда, – Гастон направил коня в указанную Эдвином сторону.

Добравшись до небольшой заросшей полянки, вояка широко раскрыл глаза от удивления и тут же слез с коня. Клермон присел на корточки и покачал головой.

– Мать твою… – коротко резюмировал он.

На лице инженера тут же отобразились шок, изумление и страх. Он негромко вскрикнул.

– Что тут произошло?!

Пройдя по следам, Гастон и Эдвин увидели разбитую и с силой оттащенную с дороги чуть вглубь леса большую повозку. Когда-то она перевозила готовые доски, которые ныне так и остались лежать по округе и потихоньку начали словно бы врастать в землю. По левую руку от разбросанных досок покоился обглоданный зверьми человеческий труп. Вглядевшись чуть пристальнее, в кусты, Гастон заметил еще одно тело и тяжело вздохнул.

Эдвин затрясся от вида мертвецов, еще и в столь ужасном, едва опознаваемом состоянии. Инженер вытащил трясущиеся ноги из стремян, спрыгнул на землю, чуть не упав лицом в грязь, и подошел к своему коллеге со спины.

– Это… что это за ужас?! О чем думал Торн?! Как это могло случиться?! – суматошно выкрикивал инженер, на что вояка лишь хмуро цокнул.

– Тихо ты, – бесстрастно ответил Гастон и задумчиво положил руку на подбородок. – Укусов много, все разные, зверь был не один…

– Вас тут только укусы волнуют?! Месье, рабочие погибли! – Эдвин в отчаянии схватил себя за волосы. – Вы же начальник службы безопасности, как вы это допустили?!

– Тише, говорю! – сквозь зубы прошипел Гастон и с угрозой поднял руку над головой юноши. – Звери могут услышать! – после чего военный повернулся к разбитой повозке. – Телегу сначала столкнули с дороги сюда, в овраг. Это больше похоже на засаду, чем на случайную встречу со зверьем… еще и лошадиных останков нет…

Инженер замолк, но начал ходить из стороны в сторону и что-то тихо бубнить себе под нос. Неразборчиво, но достаточно шумно, чтобы продолжать бесить вояку. Клермон повернулся к своему коллеге и выставил перед его лицом кулак.

– Сынок, заткнись, Мортекона ради!

– Да как тут молчать?! – инженер еще раз глянул на останки и у него подступил ком к горлу. Он приложил руку ко рту и чуть сгорбился.

Вдруг из глубин леса раздался оглушающий рев: не то мычание, не то бешеный рык. Всю физиономию Эдвина тут же залило нездоровой бледностью, и он встал окоченевшим столбом на месте. Гастон же громко цокнул языком.

– Ну, доорался? – вояка тихо выругался и выставил палец перед инженером. – Слушай меня внимательно и ни секунды не медли, иначе оба помрем. Первое: вырывай из-под лошади седельную сумку. Второе: тут же марш ко мне.

– Т-так понял-есть-точно, – промямлил юноша и бросился к лошади.

Земля тряслась. Нечто огромное и свирепое неслось со всех ног сюда, с треском ломая по пути ветки и сбивая кусты. Лошадь Эдвина разнервничалась не меньше своего владельца и, встав на дыбы, начала громко ржать – благо, именно благодаря этому отцепленная трясущимися руками Эдвина седельная сумка свалилась на землю.

Гастон же взял в руки винтовку и прыгнул в кусты, в те же, где обнаружился второй труп.

– И какой план? – выронил Эдвин, спрятавшись неподалеку от военного.

– Если это то, о чем я думаю, то это Элементаль, – хладнокровно констатировал Гастон. – Сейчас он бежит сюда. Твоя лошадь вот-вот сорвется с места и будет громко ржать, чем займет его внимание… – Клермон упер приклад в плечо и посмотрел через прицел на лошадей.

– А что ваш конь?!

Не успел Эдвин договорить, как Гастон выстрелил ровнехонько в левое заднее колено бедного животного. Конь отчаянно завопил от боли и попытался убежать, но лишь начал бегать кругами, обагряя полянку кровью.

– Бегом, сынок! – Гастон крепко схватил Эдвина за руку и побежал что есть мочи сквозь бурелом, все дальше и дальше в лес.

– Куда?! Что?! – успел вскрикнуть инженер, перед тем как его лицо начали резать десятки веток.

– На лесопилку! Прыгай!

Прошли считанные доли секунд, как Эдвин нашел себя перед крутым склоном балки. На том месте некогда текло русло широкой реки, сейчас же в низине струился небольшой ручей. Впрочем, инженеру было не до этих мыслей: он оторопело поглядывал вниз на два метра и не понимал, что ему делать. Гастон ловко скатился вниз по крутому склону и выставил перед юношей руки.

– Прыгай, говорю, мать твою!

Прыжок, бег, еще один прыжок через ручей, неудачная попытка невесть откуда появившегося зайца вцепиться в ногу, карабканье по оврагу, и вот, оба героя оказались перед живописным, легендарным руслом столь знакомой эпивальской реки. Под густой кроной деревьев на нее почти не падали лучи вечернего света. Ближе к городу, протекая через поля, река набирала силу своих притоков и становилась куда шире; но здесь, возле истока, она занимала не более пяти метров шириной. И какая же она была шумная! Бег воды ненадолго смог заглушить даже свирепого лесного зверя.

– Туда, – Гастон показал рукой на давно поваленное дерево над рекой. – По ту сторону реки влезаем на холм – и мы уже на лесопилке.

– Я же упаду! – вскричал Эдвин с налезшими на лоб бровями.

– Глаза боятся – ноги двигаются, вперед! Я за тобой! – вояка толкнул Эдвина вперед, на бревно.

Инженер начал неловко семенить ногами, боясь потерять равновесие… и он бы правда вот-вот свалился в воду, если бы не подхвативший его вовремя Клермон.

– Сынок, сожми яйца в кулак, и побежал. Не тяни резину!

Эдвин тяжело вздохнул и, собравшись, побежал вперед широкими шагами. Чудо – всего пять смелых шагов, и дерево уже кончилось.

Тут же из-за спины возник и Гастон. Он оперся на колени, чуть отдышался и кивнул головой на невысокий холм перед собой.

– Подними глаза. Видишь? Там уже можно разглядеть очертания лесопилки, кажется, – вояка махнул рукой. – Почти конец!

Эдвин тоже хотел было хоть чуть-чуть перевести дух, но в лицо тут же ударил теплый поток воздуха, а в ушах зазвенел звериный рев. Гастон тут же дернул инженера за плечо и ринулся взбираться наверх по крутому склону.

Инженер и отставной солдат оказались прямо перед высокой кирпичной стеной, о которую бились колыхаемые ветром сорванные с крыши провода.

– Люди! – начал кричать Эдвин, едва находя воздух. – Люди, помогите! По-мо-ги-те!!! – но ответом была лишь тишина.

Недолго думая, они выскочили на поляну, которая кругом была обставлена лесопильными сооружениями. Стена, которую они оббежали, оказалась стеной генераторного отделения большого пильного цеха. В сам цех вели большие железные ворота, помятые и сбитые с одной из петель. В нескольких метрах от цеха и пристроенной к нему кирпичной генераторной стоял небольшой склад, возле которого тщательно уложены штабеля с распиленными бревнами. Они были на месте – их никто не раскидывал.

– Хоть кто-нибудь! Пожалуйста! Помогите! – Ни единая живая душа не отзывалась на крики Эдвина.

Гастон выбежал на главную дорогу, которая вела вниз по склону в лес, и осмотрелся. Вояка повернулся в пол-оборота, в ту же сторону, куда смотрели погнутые ворота пильного цеха, и увидел перед собой, на склоне, десятки хаотично рассыпанных по вырубке пеньков – свидетельство бурного человеческого производственного цикла. Вдруг, листва еще нетронутых деревьев затряслась. Из леса стремглав неслось, роняя слюни, огромное чудовище с длиннющими бычьими рогами и медвежьим рылом. По лесу раздался еще один раскат не то мычания, не то рычания.

– Сынок, в барак, пошли, пошли, скорее! – Гастон махнул рукой своему напарнику и побежал к двухэтажному кирпичному домику в метрах двадцати от пильного цеха.

– Ну помогите же, кто-нибудь! – продолжал отчаянно и беспомощно кричать Эдвин, пока вояка насильно не запихал его внутрь домика.

Инженер тяжело и очень резко дышал, не находя сил сохранять контроль. Он вжался спиной в стену и убитыми глазами поглядел в окно – на удивление совершенно целое. Встреча глазами с Элементалем не пошла Эдвину на пользу: юноша схватился за голову начал истошно орать, насколько хватало горла.

– МЫ УМРЕМ! ОНО СОЖРЕТ НАС ЖИВЬЕМ!

– Ты чего разорался?! А ну заткнись! Тихо! – Гастон тут же всыпал Эдвину оздоровительный подзатыльник, от которого инженер чуть не отлетел на колени. – Мы еще не померли! А ну цыц!

– А-а.. да-да… – промямлил Эдвин, заохав от боли и потерев затылок.

Он мельком окинул помещение, в котором они оказались: прихожая, которая тут же переходила в крохотную кухню по правую сторону от входа, проход налево заперт дверью. Шкафы, полки и тумбы выпотрошены и пусты, деревянный пол засыпан пылью, опилками, небольшими камнями и разбитым хламом – разруха, но будто бы наведенная изнутри. Самое удивительное было то, что контур дома, – стены и окна, – остались невредимы.

Гастон тут же помчался сдвигать шкаф, чтобы забаррикадировать вход.

– Помоги ж ты мне, не стой столбом, Мортекона ради! – с искренней злобой выпалил Гастон, едва удержавшись от ругани. – Ну же!

Эдвин помчался на помощь, но едва ли успел сделать хоть что-то полезное, скорее мешался. Под ногами затрясся пол, в ушах зазвенел свирепый рык. По кирпичной стене пришелся очень сильный удар: на пол и головы посыпалась штукатурка, на кухне отвалилась полка и с грохотом упала на стол и переломила ему ножку.

– Твою ж собачью душу! – с целой плеядой матов Гастон от неожиданности упал на колено, но тут же встал. Эдвину повезло больше, его от падения спас шкаф.

– Здание не выдержит! – завопил инженер, прижимаясь к несущей стене спиной.

– Выдержит, выдержит! На века строили!

Элементаль еще раз со всей силы врезался в барак. Со второго этажа раздалось жуткое громыхание переворачивающихся вещей, а с потолка упал кусок побелки прямо в метре от Гастона.

– Так и что мы будем делать, месье?! Он же будет долбиться до победного! – инженер безуспешно пытался перекричать шум.

– Что?! Не слышу ни черта!!! – вояка замотал головой.

Элементаль, тем временем, остановился чтобы перевести дух. Он шумно зафырчал, издал тихий и очень жуткий хрип, и принялся долбить передней лапой по двери.

Бах! Дверь выдержала. Замерший от страха Эдвин сглотнул слюну и стряхнул со своей головы штукатурку.

Бабах! Дверь выгнулась вперед, но все еще держалась. Гастон взял в руки винтовку и дослал патрон в патронник. Клацанье затвора посреди секундной тишины между ударами звучало громом.

– Сынок, прячься под стол, – скомандовал вояка. Эдвин выполнил приказ сиюминутно и нырнул прямо в кучу хлама под поломанным столом.

Третий удар для двери стал фатальным. Она слетела с петель и с грохотом ударилась об стену напротив входа. Прямо перед глазами Гастона пронеслась массивная лапа с острыми, грязными и когтями. Спустя несколько мгновений в дом залез сначала один бычий рог, затем здоровая медвежья морда, следом и второй рог. Брызжа слюной, разъяренный зверь стал вынюхивать и высматривать столь ненавистных ему людей.

Выстрел! Гастон, притаившийся с винтовкой сбоку от входа, прицелился в шею Элементаля и нажал на спусковой крючок. Но ничего не произошло. Пуля охотничьей винтовки для этого существа – что слону дробина.

Зверь попытался повернуть голову в сторону Гастона, но не смог – помешали рога. Попытался вытащить голову, но вновь не смог!

– Застрял, гаденыш… – цокнув языком, выпалил вояка и бросил винтовку на пол.

– И что делать, месье? – тихо прошептал Эдвин откуда-то из-под стола и кучи мусора.

– Молиться, молиться, и еще раз молиться, – Гастон осенил себя священным знаком, приложил правую руку к сердцу, а левой вытащил из сапога небольшой ножик. Он ловко перешагнул через отброшенную дверь и встал прямо напротив морды Элементаля. Зверь оскалил свои огромные зубы и попытался перегрызть врага напополам, однако старый вояка именно этого и ждал. Гастон начал наносить прямо в правый глаз чудовища один за один глубокие, жестокие удары ножом, пока еще дотягивался.

Бешеный и столь болезненный крик Элементаля заполонил не то, что весь барак – всю лесопилку! Эдвин сжал уши, насколько мог, но от оглушительного воя спрятаться было невозможно. От него затряслись и, казалось, чуть не треснули окна; будто бы деревья в округе, каждый куст и каждый сорняк орал вместе с раненым защитником Леса. Зверь, заливая пол кровавыми слезами, стал в агонии махать мордой из стороны в сторону, пытаясь выбраться из созданной им самим же ловушки.

Вояка не успел вытащить застрявший нож из глазницы Элементаля. Гастон отпрянул назад, ближе к кухне и укрытию Эдвина, и с кровожадным оскалом уставился на бьющегося в агонии противника. Бешеный крик ему, видимо, казался музыкой – он даже не стал закрывать уши.

– Ха-ха-ха! – Клермон захохотал с огоньком безумства в широко распахнутых глазах.

Наконец зверь смог вытащить свою морду из проема и, оставляя за собой кровавую дорожку, бросился наутек.

Прошло около пары минут, прежде чем наступила долгожданная тишина. Гастон стряхнул кровь с трясущихся рук на пол и тяжело задышал, слегка притоптывая ногой.

– Вот же ж скотина, мой любимый нож утащил! – вояка чуть приподнял стол. – Вылезай давай.

Эдвин выполз из-под своего укрытия, встал на ноги и отряхнулся.

– Ну вы даете, месье… – негромким голосом выдавил из себя инженер, тяжело вздохнув. – Вас правда только нож беспокоит? – он печальным взглядом посмотрел на залитую кровью и засыпанную кирпичным крошевом прихожую.

Гастон глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Вояка быстро отставил боевой кураж и, вскинув винтовку обратно на плечо, встал посреди разбитого дверного проема.

– Знал бы ты, сколько раз этот нож меня спасал! Прямо сейчас и спас, как видишь, – старик натянуто улыбнулся. – Я без него как без рук.

– Да хтонь с этим ножом! – Эдвин разозленно цокнул языком. – Что нам дальше делать-то?! Хоть чудовище нас и не сожрало, так обычные звери пройдут – и дверь им уже не помешает!

– Успокойся, сынок, успокойся, Мортекона ради. Хоть бы «спасибо» сказал, – Гастон устало повел глазами и потер пальцем усы. – Смотри туда. В той комнате мы устанавливали радио, – он показал пальцем на дверь по левую сторону от прихожей, – но оно без электричества не заработает.

– Пойдемте, в таком случае, включим генератор. Может, заодно найдем выживших?

– Это вряд ли. Все может быть, но я в это слабо верю. – Гастон раздосадованно покачал головой. – Найди-ка канистру и пойдем за топливом.

Эдвин кивнул и пулей залетел на второй этаж. Не прошло и пяти минут, как он спустил вниз тяжелую стальную канистру с длинным носиком. Черная надпись на красном боку большими буквами говорила:

«HUILE SOLARIE. INFLAMMABLE. 20 L»

– Ох! – Эдвин явно переоценил свою силу, когда решил нести канистру одной рукой. Он с грохотом поставил ее на землю и шумно выдохнул. – А где вы тут топливо храните? Звери его не испортили?

– Ха! Это вряд ли. Мюррей, зоринский проектировщик, который все это строил, намеренно спрятал бочку так, чтоб ее до Великого Очищения искали. Пойдем.

Гастон легко подхватил канистру и покинул барак. Элементаль знатно потрепал бедное здание – и без того уродливая облицовка стены разбита, а крохотная деревянная веранда перед разлетелась в щепки. Вояка лишь грустно цокнул и покачал головой.

– Зоринский, зоринский… – бубнил под нос Эдвин. – Да, точно, Зоринск! Вы так и не договорили: какое отношение первый восставший город имеет к лесопилке?

– Сынок, скажи мне, ты точно волькист? – Гастон, приподняв седую бровь, посмотрел на своего молодого напарника. – Что ты вообще знаешь про Зоринск и халионскую революцию?

– Э-э-э… – обычно это он всех поучал революцией, но сейчас, когда вопрос был задан напрямую, инженер совершенно растерялся. – Знаю, что… когда вождь Грэхем поднял фендийский регион Халиона, Оливертон, на рабочее восстание, Зоринск был первым городом, который примкнул к нему.

– Все так. А почему именно так произошло ты не знаешь? – Гастон испытующе посмотрел на Эдвина.

– Кажется, этому поспособствовал… э-э-э… авторитет первого вольккомиссара повстанческих войск, товарища Уилфорта.

Вояка тихо усмехнулся.

– Вот тут ты неправ. Этому «поспособствовал» не комиссар, а его секретарь. Зоринский.

– Да? – Эдвин удивленно поднял брови. – В плане, его секретарь был родом из Зоринска и поэтому убедил соотечественников восстать?

– Тьфу ты, волькист, – Гастон покачал головой. – Нет. Фамилия у него Зоринский, а родом он с самой северной страны Старой земли, Белоречья. Вокруг фабрики его деда, тоже Зоринского, и вырос твой любимый город Зоринск.

Эдвин раздосадованно фыркнул, ущемленный своим незнанием истории столь любимого события.

– Ну и что с этим Зоринским-секретарем?

– А то, сынок. Вспомни, как называется компания, на которую мы работаем.

– «Leozor»… – тихо и недовольно буркнул Эдвин. Добавить он ничего не успел, потому что увидел, как Гастон пинает ногой едва заметную в траве темно-зеленую трубу.

– А вот и наша бочка, – победно заявил Гастон.

Инженер задумчиво поднял бровь и почесал затылок.

– Спрятали бак под землей и вывели вентиляционную трубу, чтобы отводить испарения… хитро, хитро. И не сгорит, и не взорвется, – парень огляделся вокруг и увидел еще одну трубу, более широкую. – А это заправочная горловина, я так полагаю?

– Понятия не имею, – вояка был абсолютно честен. – Тебе лучше знать, я в новых технологиях ни хрена не смыслю, – Гастон поставил канистру на землю и начал водить ногой по земле, пока не нашел ручку хорошо запрятанный люк.

После того, как желтый с синим отливом дизель заполнил канистру до краев, Эдвин и Гастон направились напрямую к генератору сквозь пильный цех.

– Ворота погнуты… видимо, Элементаль и сюда пытался пробиться, – мрачно констатировал Эдвин. Они теперь несли заполненную канистру вдвоем.

– Не то что бы «пытался». Думаю, у него это вполне получилось, – Гастон показал пальцем свободной руки на самую большую из циркулярных пил, сильно изувеченную и помятую.

– Да уж! А это, видимо, тележка, которая возила готовую древесину по цеху, – инженер кивнул в сторону сбитой с рельс и перевернутой на бок вагонетки без одного колеса.

– Знаешь, что меня больше всего удивляет, сынок? – спросил вояка, как только они миновали проход в мрачную генераторную. – Что только здесь есть следы битвы. Барак снаружи совсем целый… ну, во всяком случае был, до сегодняшнего дня. Кажется мне, именно в пильном цеху работяги приняли последний бой.

Эдвин ничего не ответил. Он с убитым печалью взглядом покачал головой и тяжело вздохнул.

– Давайте сосредоточимся на генераторе, – с этими словами канистра была поставлена на пол. Эдвин с зачарованным взглядом посмотрел на чудо техники перед собой – и печаль сняло как рукой. – Четырехтактный одноцилиндровый компрессорный дизель-генератор! Здесь, да в этой глуши! – парень тут же бросился в полутьме рассматривать каждую из множества деталей огромного трехтонного механизма, занимавшего больше половины помещения. – Клапаны и коромысла в порядке, форсунка цела, маховик тоже, лампы не побиты, да даже медь не потемнела. Чудно, как же чудно!

Гастон чуть нахмурился и тихо прокашлялся в кулак.

– Какая же тут вонь стоит, бр-р! – поежился вояка. – Сынок, скажи без этого всего: мы его завести сможем?

– А? – Эдвин не сразу расслышал своего старого коллегу. – Да-да, заведем. Он в почти идеальном состоянии. Надо смазать механизмы и накачать пусковой воздух. Месье, оглядитесь, где тут масло? – инженер постучал по корпусу, генератор ответил глухим звуком.

– Воздух, значит, – Клермон оторвался от стены и хотел было привычно потянуться за сигареткой, как его тут же осек инженер.

– Месье, о чем вы думаете?!

– А что такого?! – Гастон недовольно фыркнул, но пачку все же спрятал обратно. – Масло, масло… вот, кажется, – вояка подал инженеру старую, поржавевшую жестянку с тонким носиком. – Оно?

– Да, оно, – парень пулей трижды промчался вокруг генератора, то и дело протирая ветошью и смазывая разные детали загадочной машины. Он промчался бы и четвертый круг, но его внимание зацепил большой рычаг с деревянной ручкой на стене. Он мог фиксироваться в двух положениях, о чем говорили две латунные таблички сверху и снизу. На верхней большими, чуть потертыми белыми буквами над ним было выгравировано «LANCEMENT», чуть ниже, маленькими буквами, надпись на неизвестном ни Гастону, ни Эдвину языке слово «ПУСК». Точно так же и нижняя табличка говорила о себе дважды: «MARCHE» большими буквами и «ХОД» маленькими.

– Месье, скажите-ка, что это за язык? – Эдвин удивленно приподнял бровь, ткнув пальцем на табличку «MARCHE».

– Авельонский, а снизу белореченский, наверное, – вояка без особого интереса пожал плечами. – Слушай, а что это за клапан на той стороне? Который без надписей, – Гастон показал пальцем на соседнюю стену.

Инженер подошел к механизму, внимательно осмотрел его, и вдруг начал тихо хохотать.

– Зря мы канистру тащили! Это не клапан, а поршневой насос. – Эдвин попытался протянуть рычаг, но у него ничего не получилось. – Помогите мне, месье. Мне не справиться.

– В смысле «зря»? – Гастон приложился всем телом, и рычаг слегка сдвинулся. Где-то из-за стенок послышался звук струящейся по трубам жидкости. – Вот же ж тугая дрянота! Что это?

– Насос, качающий топливо из бака напрямую. Крайне предусмотрительно, но и крайне дорого, – Эдвин с прищуром поглядел на датчик уровня топлива. – Еще, качайте!

– Помог бы лучше, сынок! – прорычал недовольный вояка, у которого от напряжения заскрипели кости.

Но Эдвин особо и не слушал возражения. Вместо того он с азартом вертел непонятные вентили, рычажки и краны.

– Топливо в насос высокого давления пошло, так… дальше этот рычажок подняли... маховик смазали… ах да, еще нужно наполнить масленки… иглы на восемь капель уже настроены… Месье! – Эдвин резко повернул голову на вояку и показал пальцем в противоположную сторону. – Видите компрессор в том углу? Накачайте мне десять атмосфер!

– Твою Мортеконову душу, – Гастон тяжело вздохнул, отходя от топливного поршня. Компрессор тоже легко сдаваться не стал и забрал у военного порядочно сил. И откуда вообще после всего пережитого в этом сухом и седом старике оставалось столько энергии?

– Сто-оп! – скомандовал Эдвин спустя некоторое время. Он постучал ногтем по манометру: стрелка замерла ровно на 10 атмосферах. – Хватит! Теперь маховик. Месье, вы не видите в округе какой-нибудь кочерги? – инженер, тем временем, открыл некий клапан, из которого ударила струя сжатого воздуха.

Гастон смахнул пот со лба и порыскал глазами по округе.

– Монтировка. Пойдет? – запыхавшийся вояка протянул выкрашенный в красный цвет лом коллеге.

– Замечательно! Лучше и не придумать! Вставляйте его вот сюда и медленно налегайте, до громкого щелчка, – Эдвин показал пальцем на механизм маховика.

– Тьфу ты… – Клермон воткнул монтировку глубоко внутрь механизма и с упором на ногу провернул механизм до нужного состояния.

В генераторной раздался громкий щелчок, будто взрыв мелкой гранаты, а затем – легкий треск.

– Я ничего не сломал? – напрягся Гастон.

– Нет-нет, все в порядке. Вытаскивайте монтировку и готовьтесь: сейчас будет шумно.

Эдвин перевел двуязыкий рычаг в положение «LANCEMENT», затем с силой провернул вентиль пускового баллона, и генератор начал оживать. Маховик сделал свой первый, очень тяжелый оборот, а затем еще один, и еще – каждый последующий давался генератору все легче. Механизм сначала прошипел, потом стал неустанно быстро клацать. После этого инженер закрыл один из клапанов, что привело в движение поршень. К клацанью и шипению стреляющего воздуха прибавился глухой, упругий звук сжатия.

– Все, почти все! Подаем дизель! – искренне счастливый парень перевел рычаг в положение «MARCHE».

В считанные секунды генераторную озарила яркая вспышка и громкий хлопок, будто выстрел из пушки. Из генератора повалил густой черный дым и раскатистое тарахтение. Комната начала трястись от вибраций огромного генератора.

– Р-р-работает!!! – закричал Эдвин и сам себе похлопал. Он сделал глубокий вдох едкого дыма и расплылся в улыбке.

Гастон же не был столь счастлив. Услышав хлопок воспламенившегося топлива, он рефлекторно бросился на землю, но затем его тут же задушил кашель.

– Сыно-ок! На выход! Выходим! – сквозь кашель прохрипел вояка, но от этого стало только хуже. Да и Эдвин в шуме невероятно громкого генератора его все равно не слышал.

Инженер обернулся и с улыбкой глянул на старого напарника. Он помог ему встать и мало-помалу вывел обратно в барак.

– Какая же омерзительная, вонючая дрянь эти ваши генераторы! Шумят, взрываются, отравляют природу… гадость! Был бы я Элементалем, я бы тоже озверел, – стал ворчать кашляющий старик, как только переступил за порог. Он непременно закурил, как только его легкие отпустил маслянистый смог.

Кровь зверя к тому времени уже успела застыть. Эдвин зашел в запертую до нападения комнату, ту, что была слева от входа.

– Месье, вы чего? Генераторы, да электричество в целом – это самый настоящий триумф человеческого разума. Вот что бы мы сейчас делали без него? Как бы подали сигнал о помощи? Нас бы тут со дня на день съели, никак иначе.

– Не было бы генератора – Элементаль бы не восстал. Веками леса рубили, а пробуждаться они только сейчас начали, когда появились генераторы.

– Полно вам, вы сами понимаете, что это все суеверия.

– Суеверия или нет – все равно. Мортекон этих тварей не просто так создал. Явно не для того, чтобы мы их травили соляркой.

Спор угас сам собой, как только коллеги увидели, чем их встретила закрытая комната. Напротив входа, прикрепленный прямо у окна, стоял… терменвокс. Самый настоящий храмовый терменвокс. Он единственный остался абсолютно целым посреди общего хаоса. Что же радио? Незадолго до нападения Элементаля оно наверняка стояло на длинном столе, упертом в угол. Сейчас этот стол опрокинут и разбит напополам. Тридцатикилограммовый деревянный ящик, приемо-передатчик, упал на аккумулятор под столом, отчего внутренние банки с электролитом лопнули. Серная кислота вылилась наружу и прожгла доски, ковер и стеклянные осколки вакуумных ламп передатчика.

Улыбка с лица Эдвина, не слезавшая с его лица после включения генератора, начала медленно улетучиваться. На его место приходили страх и паника.

– Р-… радио… оно… оно уничтожено. Полностью.

Наступила гробовая тишина, перебиваемая лишь шумом генератора – его было отлично слышно даже за несколько десятков метров от пильного цеха. Эдвин в полном отчаянии прислонился к стене и медленно сполз по ней на пол.

– Доигрался хрен на скрипке… – мрачно высказал Гастон и цокнул языком. Он медленным шагом подошел к терменвоксу и провелся пальцем по его лакированному корпусу.

Посреди генераторного гула на заднем фоне стал различим волчий вой. Тот, что в прошлый раз предвещал приход Элементаля. Эдвин тут же вскочил – его пробила дрожь и панический страх.

– Месье, что нам делать?! Он возвращается?!

– Вряд ли это лично Элементаль. Скорее всего, обычные звери, которые в проем влезут, – безразлично сказал Гастон, настраивая терменвокс. – Сынок, представляешь, он вообще не пострадал! Ни царапины!

Инженер ошарашенно поглядел на Гастона и дернул его за плечо.

– Вы в своем уме?! Нам надо забаррикадироваться! Как нам эта поповская дудка поможет?! – вспылил инженер.

Гастон лишь слегка поежился и сбросил с плеча винтовку.

– Баррикадируйся, если хочешь. Ну застрелишь ты лису, волка, да хоть медведя – что бы к нам сейчас ни шло, какая разница? В лучшем случае, даже если сможем отбиваться какое-то время, умрем от жажды. Звери не дадут нам даже отлить выйти.

Эдвин подхватил оружие, жаль лишь, что он совершенно не умел с ним обращаться. Он тут же поспешил забаррикадировать вход и принялся наваливать к дверному проему хлам, который остался после первого нападения.

– И что вы предлагаете?! Лапы к верху и подохнуть?! Месье Клермон, помогите, прошу вас! – Эдвина чуть не пробило на слезу от переживаний.

– Помолюсь за упокой наших душ и помогу, – вояка был абсолютно спокоен.

– Да пока вы молитесь, нас не только сожрут, но и переварят! Очнитесь!!!

– Успокойся. Перед Великим Странником выступать будешь. Сейчас уже все равно.

– Хтонь меня дернула с поехавшим фанатиком застрять! – в сердцах выпалил инженер и от бессилия всхлипнул.

Он мельком глянул в окно и оттого побледнел пуще прежнего: к бараку приближалась целая стая упитанных волков. Их злобный вой и яростное лаянье были уже под самыми дверьми.

– Со словами я бы советовал быть осторожнее, – со спокойным выдохом сказал Гастон и наконец подключил терменвокс к питанию. Он тихонько жужжал, пока военный настраивал шум и громкость мелодии.

Эдвин вскинул винтовку на плечо и трясущимися руками попытался ее как-то зарядить. Лапы волков уже царапали кирпичи, и вот, в проеме между шкафами показалась морда одного из них.

Выстрел! Эдвин, впервые в жизни держащий в руках оружие, промахнулся. Пуля рикошетом отскочила от кирпичной стены и задела волка по касательной, не причинив тому никакого вреда. Свирепый волк яростно зарычал, принюхался, и тут же набросился на горе стрелка. Эдвин с грохотом упал на спину и заорал во все горло:

- Месье-е-е! Гасто-он! Помогите! Пожалуйста!!!

Мгновение – и бешеное животное перегрызло бы ему глотку, но тут Гастон вскинул ладони и начал играть на священном дрейитистском инструменте.

Он играл чудовищно. Просто отвратительно. Скрипящий, зверски режущий мозг изнутри скрежет и визг заполонил комнату. Вояка играл настолько плохо, что навалившийся на Эдвина волк поежился, затрясся, вжался головой в пол и начал жалобно скулить и царапать свои собственные уши. Воспользовавшись моментом, Эдвин выполз из-под зверя, перехватил винтовку и воткнул штык тому в шею. Раздался хрип пробитой трахеи, свежая кровь хлынула на пол, сливаясь с запекшейся грязью и кровью защитника Леса. Глаза волка тут же остекленели, потеряли всякую жизнь – и зверь упал навзничь прямо в том жалобном положении, в которое его поставила песнь Гастона.

– Термен… терменвокс?! – задыхаясь, выдавил из себя Эдвин. – Месье, играйте, прошу вас, играйте дальше! – инженер посмотрел на свои ладони, затем на мертвого волка. – Мать честная, что я только что сделал…

Гастон не обращал внимания ни на что. Он был полностью отдан своей ужасающе бесталанной игре. Терменвокс страдал и визжал под его пальцами – страдали вместе с ними и волки. Как заметил ошарашенный Эдвин, силы Леса начали отступать во мрак, в ночную чащу. Волки убежали в страхе от Гастона и его терменвокса.

Инженер поспешил вытащить волчью тушу наружу, а когда вернулся, кровь в его жилах уже начала остывать. Он дернул Гастона за плечо.

– Месье, звери испугались либо вашей игры, либо звука терменвокса. Мы… мы живы.

– Лор-тенай! – Гастон упал на колени в молебную позу. – О, великий Мортекон, спасибо Тебе за спасение наших душ!

Эдвин лишь фыркнул и вскрыл крышку деревянного корпуса терменвокса. Трясущимися пальцами он неведомым образом перекрутил проводки и что-то поменял местами внутри чудо-устройства, отчего инструмент стал издавать постоянный ровный электрический писк.

– Что ты только что сделал с инструментом, мародер?

– Закоротил, чтобы он издавал звук постоянно, сквозь зубы выдавил инженер и захлопнул крышку.

Гастон недовольно повел глазами и махнул рукой.

– Откуда на лесопилке вообще терменвокс? Разве тут кто-то умел на нем играть? Это же храмовый инструмент, – Эдвин сел на обломок стола и закрыл лицо руками. Теперь, когда боевой кураж исчез, инженера настигла невероятная слабость. Он громко зевнул и слегка затрясся.

– Это было требование Торна совместно с моим. Когда мы составляли проект лесопилки, мы нанимали сюда исключительно кадиллийцев и ни единого аборигена. Все они были дрейитистами. Потому и решили поставить терменвокс, чтобы они могли вести службы.

– Разве его будет слышно за пределами комнаты? Это сейчас генератор не сильно громко ревет, но стоит к нему добавить пильные диски – и шум будет невероятным.

– Все так, сынок. Поэтому здесь на каждом здании была система оповещения, к которой терменвокс, кажется, должен быть подключен.

Эдвин убрал с лица руки и удивленно, с надеждой поднял брови.

– То есть, мы можем заставить всю лесопилку транслировать этот гул?

– По идее - да, – медленно кивнул Гастон.

– Может быть, не все еще потеряно? Если звери и вправду боятся звука, и если мегафоны целы, то мы можем обезопасить лесопилку и придумаем, как нам спастись.

– Сам Мортекон сегодня был на нашей стороне. Не дрейфь, сынок, нас уже ничего не сломит! – вояка с улыбкой пихнул инженера в плечо. – Починить радио сможешь?

– Был бы в Фендии – наверное, но здесь, без инструментов и деталей вряд ли, – честно ответил Эдвин и тяжело вздохнул. – Я сейчас упаду без сил, месье…

– Иди-ка на второй этаж и отоспись хотя бы несколько часов, а я покараулю. Завтра будем решать, что нам делать. – Гастон поднял Эдвина на ноги и похлопал того по плечу. – Обязательно помолись перед сном!

– Да к хтони это все… – инженер тяжело вздохнул и направился на второй этаж.

– Не играй с огнем, сынок! Великий Странник помог тебе сегодня, а ты продолжаешь нести ересь!

Глава 3

Теплый вечер очень быстро сменился ночью, пока двое приятелей по несчастью отбивали у Леса свое право на жизнь. Усталый старик спустился со второго этажа и вышел на улицу, прямо на разбитую в щепки веранду. Он окинул усталым взглядом лесопилку, посмотрел на восходившую где-то на горизонте древесных крон луну, сделал глубокий вдох и… сморщился, плюнул на землю и тихонько ругнулся. В нос ударило едкое трупное зловоние. Прямо под ногами солдата валялась туша убитого Эдвином волка.

– Тьфу ты, псина мертвая, – Гастон цокнул языком и потащил волка за лапы к краю холма, с которого тело кубарем вскоре и полетело.

Клермон вернулся ко входу и все-таки завершил свой тяжелый вздох. Он поднял взгляд на луну.

– Чего ты пялишь на меня, а? – вояка ухмыльнулся, глядя на бликующее синим небесное тело. – Не ты нас сегодня спас, а Великий Странник! Решил посмотреть, как настоящий Бог своих слуг бережет? То-то! Недаром от тебя даже молодняк отворачивается!

Луна Драйбергена, которой еще в глубокой древности дали имя Арун, оставалась безмолвной.

– Сидишь там небось в своей цитадели, глядишь на нас, манду на лавке греешь, – Гастон махнул рукой на беспристрастное ночное светило. – Ай, да пошел ты.

Гастон обернулся назад, на заваленный вход. С громким работяцким возгласом «Э-эх!» он снял с себя пропотевший и заляпанный кровью китель. Сухое, сморщенное, но жилистое и все еще сильное тело вояки обдул холодный ночной ветер – то что надо, чтобы не заснуть посреди дозора.

– Лучший способ не заснуть – поработать… – бубнил под нос Гастон.

Он принялся приводить в порядок ту разруху, которую нанесли Элементаль и волки.

Была у вояки такая глупая привычка. С возрастом старик стал жутко охочим до общения и нотаций, и потому вечно искал себе компанию, обыкновенно либо среди людей своего поколения, либо же среди подчиненного молодняка навроде сторожа Пако. В те же редкие моменты, когда Гастон оставался один, он начинал болтать сам с собой, прямо как сейчас.

– Оно сюда, это тут… ну хоть метелка в погребе сохранилась, и на том спасибо. – Мало помалу, по пылинке и по камешку, Гастон вытряхивал мусор и хлам на улицу.

– Бедный мальчик, конечно. Он бы тут и минуты не прожил, чтоб его! И все на меня, на меня…

Гастон не пытался сохранять тишину, и шумел столько, сколько ему было нужно.

– Еще и неверующий. Ну оно немудрено: какой у него там выбор в Фендии? Арунар этот, лунный пентюх?.. – вояка вновь поднял взгляд на небосвод, когда вытаскивал очередную доску на улицу. – Хотя уж лучше Арунар, чем быть бунтарем-безбожником. Промыли мозги бедолаге, промыли, ох промыли…

В работе время пролетело довольно быстро. Гастон справился со своей задачей на отлично: вход освобожден и очищен, насколько это было возможно с имеющимся скромным арсеналом. Клермон даже успел разобрать часть хлама на кухне, а сейчас присел на единственный оставшийся в живых табурет на кухне. Солдат с прищуром посмотрел в комнату с терменвоксом, откуда до сих пор доносился постоянный громкий гул, и поковырялся в ухе пальцем.

– Да простит Мортекон мою душу грешную, но без руки Певчей этот гул невыносим. – Гастон, ударив кулаком по колену, встал на ноги. – Пора уже и мальчонку будить.

На дешевом матрасе без простыни и подушки мертвым сном спал Эдвин. Юноша, кажется, даже не старался смахнуть осыпавшуюся штукатурку, и лег спать прямо так, в разруху и грязь.

– Сынок, давай, подъем, – Гастон потрепал Эдвина за плечо.

Инженер во сне смахнул с себя руку вояки и перевернулся лицом к стене.

– Вставай! – уже более грозным голосом сказал солдат.

Никакой реакции не последовало. Гастон топнул ногой и скинул Эдвина с кровати на пол.

– ПОДЪЕ-ЕМ, СОЛДАТ! ПРИНЯТЬ ДОЗОРНЫЙ ПОСТ! – заорал он командирским голосом во всю глотку, и тут юноша уже не мог не проснуться.

– А-а-а! Ох! – негромко, по сравнению с тоном коллеги, визгнул инженер. – Чего вы орете? Что вы делаете?! – Эдвин осторожно встал на ноги и потер локоть, которым ударился в полете.

– Сон на посту – смерть отряда! Вперед, тебе до восхода солнца стоять, – отчеканил Клермон и передал винтовку инженеру.

Эдвин, все еще находясь не то во сне, не то наяву, перекинул оружие через плечо и потерянно покачал головой из стороны в сторону.

– Как же голова гудит… – он со вздохом огляделся по сторонам. – Лесопилка, да? Да…

– Так точно. Я в погребе барака нашел несколько важных вещей, лампа тебе точно пригодится.

– Ага… а что мне конкретно нужно делать до восхода, месье? – Эдвин громко зевнул и потянулся.

– Не уснуть. Если услышишь волчий вой, то выстрелить, чтобы я проснулся.

– Вы проснетесь от выстрела? – инженер в сомнении приподнял бровь.

– Конечно! – Гастон ударил себя по груди, затем развернулся ровно на сто восемьдесят и принялся приводить постель в то удобоваримое состояние, в которое он только мог.

Эдвин недовольно фыркнул и, держась за голову, пошел на первый этаж.

– Тогда проверю состояние техники, – буркнул инженер напоследок.

Когда юноша спустился на первый этаж, он оказался приятно удивлен наведенному Гастоном порядку. Вояка перенес все немногочисленные пожитки на кухню: то, что было в седельных сумках Эдвина, и то, что военный достал полезного из погреба. Сумки Гастона, в которых была еда, остались на погибшем коне. Этого еще не хватало! Мало того, что мерзкий, непрерывный гул терменвокса стал пыткой для невыспавшегося юноши, так еще и еды не осталось совершенно никакой! Кроме банки консервированных персиков.

Инженер с грохотом поставил лампу на ветхую столешницу и, чиркнув спичкой, поджог фитиль. Посреди тьмы и бледно-лунного сияния вспыхнул яркий, слепящий огонек. Он быстро погас и сменился теплым и уютным: Эдвин с недовольным лицом и красными глазами немедленно подкрутил латунное колесико. Терпкий аромат сгорающего масла чем-то напомнил ему родную Фендию и будто бы даже принес некое умиротворение… если бы не жужжащий термевокс.

– Да что ж за день то! – сквозь зубы прошипел инженер и вытащил из своих вещей чемоданчик со всеми своими инструментами, а затем, взяв в свободную руку лампу, направился в бывшую радиорубку.

Решение к инженеру пришло довольно быстро – повысить частоту звука до того уровня, чтобы человеческое ухо его больше не воспринимало. Работа заняла не более пятнадцати минут. С Измывающийся радиоэлектронный визг сменился едва-едва слышимым ультразвуковым свистом, принеся с собой облегчение. Эдвин поднял лампу над головой и посмотрел в потолок: провода терменвокса уходили наверх, на второй этаж и затем в крышу.

Эдвин вышел на улицу. Только сейчас он не без удивления заметил причудливо вытянутые громкоговорители квадратной формы, прикрепленные к деревянному столбику прямо посреди крыши барака. Медные провода, оторванные от креплений, легко покачивались на ночном ветру. Починить их не было бы большой проблемой даже для несведущего в электронике человека, самым трудным стало только забраться наверх и не свалиться с крыши. Благо, у Эдвина все получилось безо всяких проблем.

Спустившись на землю и смахнув со лба пот, Эдвин достал из чемоданчика записную книжку, карандаш, зацепил на ближайшем штыре лампу и записал:

«Починил провода громкоговорителей. Повысил частоту терменвокса. Прим.: если у фанатиков на дудках играют только женщины, то они что, реально держали среди целой бригады рабочих одну набожную даму?»

«Впрочем, отдам должное проектировщикам. Они отнеслись пролетариату с небывалой добротой. Если бы это была фендийская лесопилка, то бригаду штабелями бы уложили в подвале, а не строили бы вполне приемлемый барак».

…

«Итоги осмотра пильного цеха: главный пильный диск сильно погнут, прочие в порядке. Ремонту подлежит, но нужна целая бригада. Стальная вагонетка помята и лишена трех колес. Починить возможно. Самая большая проблема: разорваны на лоскуты ремни механизмов. Звери особенно жестоко обошлись именно с ними – может, подумали, что именно из-за них работает генератор? Помост под крышей цеха неустойчив, может обвалиться. Это сильно затруднит будущий ремонт. Нужно укрепить в ближайшее время».

«Спускался к топливному резервуару. Бочка дизеля почти полная, к нашему счастью. Там же нашел множество полезных инструментов».

«Электрощиток в генераторной вполне цел. Я удивлен, как много систем здесь встроено: помимо самой пилорамы, тут есть и механическая подача топлива в генератор, и система вентиляции цеха, целый комплекс громкоговорителей на каждом здании. В целях экономии энергии я отключил все, кроме громкоговорителей. По моим подсчетам, в таком режиме топлива нам хватит более, чем на месяц. Правда, возникла проблема. Из-за того, что мы в спешке забыли проверить щиток и отключить от питания сломанные механизмы, генератор запустился с громким хлопком. В принципе, ничего серьезного не случилось, подобные поломки чинятся бригадой достаточно просто, но теперь от работы вхолостую генератор очень быстро перегревается. Ему нужно давать время на отдых, иначе в скором времени он может выйти из строя. В сложившихся обстоятельствах я это исправить не в состоянии».

– Балбес, подъем! – вскрикнул Гастон, откидывая записную книжку прочь.

На улице уже порядочное время стояло солнце. Будет правдой то, что оно медленно приближалось к зениту. Переполошенный военный стоял перед входом в генераторную. Там, у разогретой из-за работы генератора стены, на полу мирно спал свернувшийся калачиком Эдвин.

– Да сколько ж можно спать! Тут тебе не курорт, подъем! – Гастон стал подпинывать валяющегося инженера ногой.

– А-а-а?... опять?... – Эдвин выставил перед собой ладонь, закрываясь от света и Гастона. – Да что снова?...

– Генератор у него перегревается, терменвокс молчит, жрать нечего, а ты на посту заснул, – басом прохрипел солдат, насильно поднял Эдвина на ноги и отобрал у того винтовку. – Выспался? В армии тебя б за такое… тьфу! – Гастон сплюнул на землю и немедленно достал из закромов сигарету. Зажигалка скрипнула, сигаретка вспыхнула – к смогу генератора прибавился табачный дым.

– Месье… а от меня что требуется? До рассвета я и не спал, как говорили, – с наигранной виной промямлил инженер сквозь сон.

– Меня разбудить, мать твою. Что с терменвоксом? Где гул? – Гастон подернул седыми усами и прищурил глаза.

– Он работает, работает, – Эдвин выставил перед собой руки. – Даже громче прежнего, я починил громкоговорители.

– А звук-то где?! – Клермон поднял с земли книжку и всучил инженеру ее в выставленные руки.

– Я сделал так, чтобы он был слышим только для зверей, – Эдвин, взяв книжку, потер виски и попытался взглядом найти свой чемоданчик с инструментами.

– Да? – Гастон удивленно приподнял бровь. – Ну смотри мне. Если звери снова припрутся и Мортекон нам решит больше не помогать, я за тебя молиться не буду,

Эдвин устало вздохнул.

– Как скажете.

Минули полчаса. Коллеги сошлись на кухне и неопределенно молчали друг на друга: Гастон мирно сидел на оставшейся в живых табуретке и смотрел в окно, на выпиленную поляну, в то время как Эдвин суетливо ходил из стороны в сторону.

– Да сядь ты уже куда-нибудь, не мельтеши, – ворчал Гастон, хлопнув себя по карману и цокнув. – Закурить охота, не могу… а всего пять штук осталось! Все запасы вместе с конем пропали, сучье вымя…

Эдвин встал посреди комнаты и ошеломленно схватился за голову.

– Месье, какие, ко всем чертям, сигареты? Ничего больше вас не волнует?!

Гастон флегматично глянул через плечо на раскричавшегося инженера и лишь пожал плечами.

– Желудок сводит от голода, но в этом я особой проблемы не вижу.

– В смысле – не видите? – Эдвин медленно выдохнул и облокотился на стену.

– Руки на месте, глаза видят, винтовка заряжена – зайца застрелю и поем, – Гастон вновь одернул тянущуюся за сигаретой руку.

– Все так просто? Голод вас не побуждает, ну, не знаю, искать способ как отсюда убраться? – Инженер явно разочаровался подобным ответом.

– Торн нас спасет, зуб тебе на то даю, – вояка оставался совершенно спокоен.

– А если нет?

– А с чего бы «нет», сынок? – Гастон развернулся в пол-оборота. – Я не последний человек в конторе, да и тебя жалко после первого же жалования терять. Как минимум, он захочет забрать обратно свои деньги.

У Эдвина от бессилия затряслись руки, а от злобы задрожала губа.

– Да что ж это такое! Всю предыдущую бригаду съели звери, а вы, месье начальник безопасности, об этом ни сном ни духом! И сейчас вы меня пытаетесь заверить, что нас-то точно спасут?!

Выслушав тираду Эдвина, Гастон медленно встал с табурета и с прищуром поглядел на юношу.

– Если бы не твоя крикливость, мы бы здесь и не застряли, – спокойно ответил Гастон. – Не будь моя фамилия Клермон, нас бы, может, и забыли…

– Ах, так дело лишь в вашей звучной фамилии? – перебил солдата Эдвин, сложив руки на груди и показательно отвернувшись. – То-то и оно! Кажется, я начинаю понимать, что к чему, – инженер презрительно фыркнул.

– И что ты понял? – без особого энтузиазма спросил Гастон, тоже повернувшись обратно к окну и опершись руками на подоконник.

– Что плевать вы хотели на погибших рабочих. Если бы не зоринские проектировщики, заставшие Свободную Республику Халион, вы бы тут человеческий скотомогильник устроили. Даже не проверили, насколько лес безопасен, прежде чем заниматься стройкой!

Гастон снисходительно усмехнулся и покачал головой.

– Сынок, ты же сам себе в этой мысли противоречишь.

– И в чем же?! – Эдвина перебило громкое ворчание пустого желудка.

– С тобой говно ложкой есть хорошо: рта раскрыть не даешь, – солдат размял плечи и отошел от окна. – К слову о еде. Надо бы поймать какого-нибудь зайца, а потом бы и сварить.

Эдвин фыркнул, недовольный тем, что его вновь перебили. Он молча подошел к своим вещам, достал сверток разлинованной чертежной бумаги и раскатал его по столешнице.

Гастон с удивлением посмотрел на инженера и, встав у того за спиной, спросил:

– Что это ты задумал?

– Вы же сами сказали, месье, что нам нужно поймать зайца. Я хочу спроектировать ловушку. Исходя из того, что я нашел на лесопилке, мы бы могли собрать незаметный капкан, или даже… да что опять не так?! – Инженера перебил хохот вояки.

– Едрить меня, да ты пока такое собирать будешь, зайцы от старости поумирают. Сворачивай свои свитки, я все сам сделаю. Главное – не мешайся.

Эдвин с едва сдерживаемой злобой скрутил бумагу обратно.

– Как пожелаете, – юноша пораженно выставил руки.

Гастон мельком оглядел все снаряжение Эдвина и вдруг показал пальцем на консервную банку.

– Персики свои до вечера съешь, мне банка нужна будет для силков. А, и еще! Найди какой-нибудь тару, пусть даже грязную, которую мы сможем как кастрюлю использовать.

…

День постепенно сменялся вечером: небо пожелтело и порозовело, обжигающие солнечные лучи уступили место легкому ветру.

Пока старик Гастон всю вторую половину дня провозился с конструированием силков, поиском по складам проволоки и вытачиванием походным топориком нужных колышков, инженер Эдвин нашел себе развлечение в своей любимой работе. Он переоборудовал бывшую кухню в своеобразную мастерскую. Юноша занял своими инженерными принадлежностями все пространство и полностью посвятил себя делу.

Гастон застал своего напарника тщательно проектирующим нечто под светом масляной лампы.

– Сынок, пойдем, помощь твоя нужна, – Гастон бесцеремонно ворвался на кухню и через плечо Эдвина глянул на его работу. – Ничего себе. Это ты что тут чертишь?

– То, с помощью чего мы сможем спастись, – не отрывая взгляда от чертежа ответил Эдвин. Прямо сейчас он по линейке выводил четкие размерные линии, а потому отвечал медленно и прерывисто. – Из того, что есть в цеху… ага… – инженер переставил линейку в другое место, – мы могли бы собрать баллисту, чтобы дать отпор Элементалю.

– Баллисту? – солдат удивленно приподнял бровь. – Как в древней Миттельбардии, что ли?

– Вроде того, месье, – кратко подтвердил Эдвин.

Гастон ухмыльнулся и покачал головой.

– Слушай, я все понимаю, но какая, Мортекон прости, баллиста? Ты античных мифов перечитал?

– Самая обыкновенная баллиста, – по слогам ответил инженер, не отвлекаясь от работы. – За раму возьмем рельсу, для тетивы придется поискать ремень на пилораме, а выстрелить можно, например, заточенной арматурой.

– Ладно, мешать не буду, если тебя это успокаивает. Один хрен тут делать особо нечего, – солдат махнул рукой. – Скажи лучше, ты консерву опустошил?

– А? Да, почти. – Эдвин махнул головой влево.

Гастон взял почти пустую банку и с грустью посмотрел на дно, где осталось лишь парочка фруктовых ошметков и совсем чуть-чуть жижи.

– Оставил бы хоть что-то, а… – вояка, цокнув языком, одним махом доел все оставшееся, а затем взял жменю болтов из запасов инженера и насыпал их внутрь.

Эдвин отстранился от чертежей и опустил взгляд в пол. Все-таки оставлять старика без хотя бы четверти банки было действительно некрасиво.

– Прошу прощения, не подумал, – Эдвин поджал губы. – Как мне вам помочь?

– Я уже подобрал хорошее место и все подготовил. Там, вниз по склону, недалеко от реки. Пойдем, мне там нужно одно деревце придержать, пока я ловушку ставлю.

Гастон уже направился к выходу и, стоя спиной к инженеру, вдруг поднял палец.

– А, и еще, возьми, – он развернулся и протянул инженеру пахучую ветку можжевельника.

– Это еще зачем? – спросил Эдвин, поглядев на хвою.

– Сбить запах. От нас, правда, за милю гарью и мертвечиной пасет, поэтому еще будет неплохо в речку нырнуть.

– А как же звери?!

– Ну, придется соблюсти все меры предосторожности, – Гастон хмыкнул и махнул головой вперед.

…

Короткая вылазка, опасная и тревожная, закончилась более чем успешно. Гастону и Эдвину удалось быстро сделать все свои дела, пока звери не осмеливался приближаться к промасленным чужакам, давшим отпор самому хозяину Леса. Они возвращались на свой лесопильный холмик за несколько минут до заката, мокрые, несколько усталые, но совершенно довольные тем, что смогли наконец обмыться.

– Вот и банка твоя нелепая пригодилась. Понял как? – С ухмылкой спросил Гастон, прокашлявшись в кулак.

– Если честно, месье, не совсем. – Эдвину уже поперек горла встали странные, сложно-очевидные вопросы старика.

– Ну ты ж инженер, сынок! Такой простой механизм! – вояка хохотнул и укоризненно покачал головой. – Банка с болтами затрясется и начнет звенеть, когда в нее попадет дичь. Для того-то мы ее и подвесили на высокое дерево, понял?

– Угу…

– Не будь ты таким угрюмым, – Гастон цокнул языком. – Скажи лучше, что там с генератором?

Эдвин резко ожил и с недоумевающим прищуром посмотрел на своего старого коллегу.

– А вы откуда… ах да, – перед глазами Эдвина возникла сцена сегодняшнего утра. – В двух словах, если убрать все технические термины, то нам нужно давать генератору ежедневно отдыхать. В идеале часов шесть или семь.

– Вот как, значит, – Гастон задумчиво хмыкнул. – В таком случае будем гасить его по ночам.

– По ночам? Да нас же прямо во сне съедят!

– Не скажи. – Гастон отрицательно мотнул головой. – Судя по тому, что следы боя были только на лесопилке, Лес не знает, что нам помогает божий промысел. Да и боятся они: видал, как на речке стоило мне винтовку поднять, так сразу по ту сторону все в кусты прыгнули?

– Божий промысел, ну да, – Эдвин закатил глаза. – Вы уверены, что дело и вправду в терменвоксе? Может, их только шум генератора их пугает?

– Волку это своему расскажешь, сынок, если пересечешься с ним когда-нибудь, – Гастон хрипло посмеялся. – Да и к тому же, по ночам зверью тоже надо спать. Днем-то нам как обороняться?

Эдвин потупил взгляд в деревянный паркет. К тому времени коллеги уже дошли до барака и спокойно выдохнули, расположившись в бывшей радиорубке.

– В этом, месье, смысла уже больше. Тогда, пожалуй, уже пришло время гасить генератор? – Эдвин глянул в окно, на мельком просвечивающуюся на небе луну. – Я закреплю полноценную инструкцию возле электрощитка, если вам придется запускать машину без меня.

– Так точно. – Солдат с улыбкой отдал честь. – Этой ночью ты на дозоре первый, выспался побольше моего. Если грохот банки услышишь, то меня тут же будишь, понял?

Эдвин устало кивнул. Предвкушение очередного изматывающего поста не вселяло в юношу веселья.

…

С последним лучом солнца генератор ушел на покой, впервые за последние тридцать с лишним часов. Эдвин около часа возился с тем, чтобы погасить перетрудившуюся и раскалившуюся машину. Как и было обещано, инженер неподалеку от электрощитка оставил подробную инструкцию по запуску генератора. Сейчас, когда Эдвин покидал помещение, сквозь темноту можно было различить лишь первую и последнюю строки:

«Месье, убедительная просьба: СТРОГО соблюдайте ниже представленную последовательность. Не спешите. Сначала дважды прочитайте шаг и лишь затем присту-…»

«...если вы запутались, месье, ничего не трогайте, отложите все инструменты и ждите меня».

Оказавшись на улице, юноша сделал медленный, вдумчивый вдох. Лесной воздух, который начал отвоевывать у сдавшего позиции генераторного смога, будто бы даже слегка опечалил инженера. Обратно к бараку он шел тихим шагом, с тревогой вслушиваясь в шорох каждой травинки. Больше всего Эдвина пугала даже не возможная лесная засада, а то, насколько легче стала работать его голова. Пусть ультразвук и не был слышен человеческому уху, он все равно заставлял мозг изрядно напрягаться.

Правда, зайти в убежище Эдвину не удалось – разбитый дверной проем оказался загорожен большим шкафом. Инженер в недоумении кругом обошел барак и постучал в окно сначала на кухне, и спустя пару долгих для Эдвина минут солдат наконец его распахнул.

– А-а, сынок! Долго ж ты там возился, – Гастон хохотнул и махнул рукой, как бы приглашая внутрь. – Я решил, что опасно жить без двери, поэтому забаррикадировал вход. Будем пользоваться окном.

– Тьфу ты, – буркнул под себя юноша, перелезая через оконный проем. – Я уже успел испугаться.

– О другом сейчас думай. Окно приоткрытым оставь и всю ночь вслушивайся, чтобы банку не проспать. И только посмей мне тут опять отрубиться! – в полумраке силуэт недовольного старика выставил перед Эдвином кулак.

– Понял, понял я! Доброй ночи вам, – инженер отмахнулся от угроз Гастона и подошел к столу со своим чертежом.

Солдат тут же убежал на второй этаж и после недолгой, но громкой молитвы тут же завалился спать с таким храпом так, что было слышно даже на первом этаже.

– Еще бы… – Эдвин цокнул языком и зажег масляную лампу.

Следующие несколько часов он провел за своими чертежами, да только вот с мертвой точки толком и не сдвинулся. Будто бы все живое обратилось против него этой ночью. С улицы то и дело доносились подозрительные шорохи, а ближе к трем часам к свету лампы Эдвина сквозь окно стали прилетать разные мошки и комары.

Тут Эдвин поймал себя на неожиданной мысли: за последние полтора дня, с тех пор как был включен терменвокс, он не встретился ни с какой, даже самой маленькой мошкой. Сейчас же у насекомых началось форменное безумие – целыми буйными кучками они слетались на очень слабый свет лампы и кусали бедного инженера. В конце концов юноша не выдержал, погасил лампу и с красными от бессонницы глазами стал смотреть в окно и вслушиваться в звуки на улице. Он будто бы играл в гляделки с бледной луной и живущим на ней богом Арунаром, в которого никогда не верил.

Было ли то божье испытание? Может, Арунар пытался отвоевать у Гастона, слуги своего злейшего огненного врага Мортекона, душу юного инженера, недошедшую до высших сил? Даже если и так, Эдвин в ту ночь последними словами проклял все живое на этом свете. Время тянулось убийственно медленно, а на улице не происходило ровным счетом ничего, кроме колыхания травы на ветру и шуршания деревьев вдалеке. Ни единого звериного звука – даже совы молчали. Холодный и сырой запах Леса только сильнее принуждал инженера ко сну.

– Я так больше не могу!!! – воскликнул в сердцах инженер, ударил себя по щекам и громким шагом пошел на второй этаж.

Гастон все так же мирно храпел в своей кровати, но как только его дернул за плечо Эдвин, старик тут же взлетел на ноги, будто бы и не спал вовсе.

– Доложить, солдат! – командирским басом произнес тот.

– Месье, я больше не вынесу. Я сейчас усну. Смените меня, пожалуйста, – взмолился юноша.

– Вольно! – Гастон цокнул языком и поглядел на часы на своей руке. – Ты принял пост без пятнадцати полночь, сейчас у нас… хм-м… – вояке пришлось прищуриться, чтобы в тусклом лунном свете разглядеть положение стрелок часов, – семь минут пятого. Итого: чуть больше четырех часов. Приемлемо, сменяю. Что с силками?

– Спасибо, во имя всего святого, благодарю, – инженер рассыпался в благодарностях.

– Благодарить будешь Мортекона! Что с силками?! – громко повторил Гастон.

– Ни единого звука оттуда не слышал, только трава шелестела.

Гастон задумчиво пошевелил усами и хмыкнул.

– Принято. Отбой, солдат.

Сразу после этих слов Эдвин упал на кровать и сию же секунду погрузился в сон.

…

Глава 4

– Подъем, подъем, сынок! Вставай, быстрее! – Гастон небрежно тормошил едва заснувшего Эдвина.

– А-а? Да что же такое… снова?... – инженер схватился за голову.

Но вояка не давал ему времени жаловаться.

– Быстрее, за генератор! В силки кто-то попался, давай, шустрее, включай!

– Иду, иду…

– Бегом!!! – выкрикнул солдат и, взявши инженера за шкирку, стремглав помчался вниз.

Как только Гастон выпрыгнул на пару с инженером из окна на кухне и как только скрылся в лесу с винтовкой, Эдвин медленным шагом и с кипящей от недосыпа головой поплелся к генераторной. На улице только-только восходило солнце, а значит, поспать юноше не больше пары-тройки часов после своего поста.

Ему пришлось трижды перечитать свои же собственные заметки для Гастона и услышать волчий вой из леса, чтобы наконец проснуться окончательно и суметь завести генератор в одиночку. На этот раз машина начала ход без громкого хлопка и не задымляя помещение. Едкий смог вновь заполонил легкие фендийца, неслышимый ультразвук снова стал незаметно царапать мозг, а мошкара, наконец, исчезла. Запах тихой сырости утреннего Леса пропал сиюминутно.

Эдвин покинул генераторную с чувством выполненного долга, вернулся в барак через окно и уже хотел было вновь провалиться в сон, да только этого не дал сделать Гастон. С широченной улыбкой на лице, с сигаретой в зубах, винтовкой на плече и тушами сразу двух зайцев в руках, солдат вошел в убежище и хищно посмеялся.

– Вот те на, сынок! Один попался, два других пытались перегрызть проволоку. Задушенный силком там и остался, а второго я прям промеж глаз и хлопнул. Пируем!

Гастон положил туши на стол, недалеко от чертежей, чем вызвал недовольство инженера.

– Это вы, конечно, молодец, только кровью мне листы не залейте, пожалуйста, – Эдвин поспешил свернуть свои наработки.

– Да плевать на твои рисульки. – Гастон махнул рукой. – Кастрюлю нам нашел? Я сейчас шкурку с них поснимаю, потроха повынимаю, а ты пока кострище разведи.

– Кострище? – спросил Эдвин, подняв брови.

– Ну да, кострище. Что непонятного?

Эдвин поежился.

– Ну… ладно… – промямлил он и почесал затылок.

Гастон укоризненно покачал головой.

– Только не говори мне, что не умеешь. Ты же такой хваленый инженер!

– Инженер-энергетик, не костровед же…

– Да уж, помощничек… – Гастон тяжело вздохнул и цокнул языком. – Ладно, вместе разведем. Насобирай пока камней и кирпичей, а еще найди, наконец, что-то вроде кастрюли.

Униженный Эдвин молча кивнул и покинул барак.

С того разговора прошло около полутора. Эдвин старательно и будто бы даже со знанием дела подбирал валявшиеся после нападений зверья и Элементаля кирпичи, разбросанные камни, сухие ветки и брошенные пиломатериалы – все для того, чтобы помочь Гастону в дальнейшем развести огонь. Где-то в генераторной ему даже удалось найти старый и очень грязный бак литров на десять, а уж с углем в пильном цеху проблем не возникло.

Гастон, тем временем, с самым миролюбивым выражением лица и в радостном после столь успешной охоты настроении разделывал туши зайцев. Явно видно, что бывалый вояка в полевой кулинарии был мастером. С помощью одного лишь походного топорика и найденного на складах промышленного канцелярского ножа, ему удалось превратить двух мертвых зайцев в произведение кулинарного искусства.

Эдвин поставил котел на подоконник и невольно усмехнулся, услышав, что старик что-то напевает под нос:

– Au pas camarade, au pas camarade, au pas, au pas, au pas… а? – Гастон посмотрел через плечо на Эдвина и хмыкнул. – Пойдет, хороший котел.

– Только он ужасно грязный, месье.

– Золой отмоем и спиртом смажем, потом ополоснем – и как новый будет. Да и выбирать нам не из чего. – На тех словах Гастон швырнул какую-то мелкую требуху в окно.

Эдвин едва успел увернуться от пролетевшего мимо мяса.

– К слову о грязи. Мы ничем не заболеем после разделывания мяса брошенным инструментом?

– Ха! – хмыкнул Гастон, подняв окровавленный канцелярский нож кверху. – Во-первых, я его помыл в реке. Во-вторых, я в погребе нашел баночку с медицинским спиртом. В-третьих, огонь всю заразу выжжет. Огонь-то, сынок, не только грязь чистит, но и грехи вымывает.

Инженер устало закатил глаза, но не сказал Гастону ни слова. Разговоры о религии его порядочно изнуряли, и в очередной спор вступать юноше не захотелось.

– Что мне сейчас прикажете делать?

– Собери из камней круг, найди углей в пильном цеху, набери ведро воды из реки, нарви травы и какого-нибудь мха. Разведи огонь, угли пока не кидай, и и жди, пока дерево золы не выгорит. Пока ждешь, найди моток проволоки и придумай что-нибудь инженерное, закрепи там как-нибудь над огнем, чтобы мы смогли потом поставить котел над углями. – Гастон сделал резкий удар топориком, отчего заляпал себя отлетевшим кусочком мяса. – А! И еще будет здорово, если отдельно найдешь место под шампуры. Тушки у нас две, мяса много, часть можем и обжарить. Оно сухое правда будет, как дерьмо коровье, но что уж, выбирать не приходится.

– Вас понял, месье, – Эдвин в шутливой форме отдал честь солдату и направился выполнять поставленное задание.

– Вот башка дырявая, – посмеялся под нос Гастон, – к пустой голове руку не прикладывают.

…

Не без трудностей, но Эдвину удалось под указку Гастона собрать кострище и даже растопить какой-никакой огонь для получения золы. Веток и маленьких бревнышек от последнего распила инженер уже успел насобирать. А уж с установкой места под котел и шампуры и вовсе не возникло проблем: в этом деле Эдвину помогла врожденная склонность к изобретательству и хорошие знания физики.

Эдвин, помимо набора воды, заодно решил проверить, как пережили ночь силки Гастона. Спускаться к реке было страшно: в руках юноши было лишь ржавое ведро. Деревце согнуто, проволока на месте, банка висит, – словом, ловушка заряжена и готова к работе, и никто ее не поломал, только она поросла странными зелено-желтыми цветами с фиолетовым отливом. Заслуга ли это терменвокса? Впрочем, неважно. Сейчас перед юношей стояли другие задачи. Он осторожно спустился к воде, присел на корточки недалеко от берега, опустил ведро в воду. Холодное течение приятно обожгло его руки, а в нос ударил совсем незаметный запах пресной воды. Как все-таки прекрасна была природа, которую юноша толком и не видел за всю свою городскую жизнь. Голову парня посетила мысль: насколько же невообразимо огромен этот невероятный живой организм! Каждая травинка, каждая соринка, каждая мошка, чего уж говорить о крупном зверье и высоких деревьях, – все они, своего рода, шестеренки и болты большого-большого… генератора? Нет, это уже какая-то чушь.

Заплутавший в мыслях Эдвин наконец достал ведро из воды и, не успев встать с корточек, поднял голову. Его взгляд невольно зацепился за тот берег реки, и тут у юноши побледнело лицо и пропал дар речи. Возле берега копошились, сотрудничая друг с другом, два больших медведя, косуля, волк и несколько кроликов. Медведи прожигали взглядом обомлевшего инженера и тихо рычали, явно недовольные присутствием чужака. Правда, и сделать они ничего не могли.

Эдвин не сразу вышел из ступора. Он виновато поднял свободную руку, сделал несколько шагов трясущимися ногами назад и тут же дернулся бежать обратно на холм, к лесопилке.

Гастон, тем временем, вальяжно сидел на табуретке возле костра и ножом вырезал из деревянного бруска небольшую мисочку.

– О, сынок! – солдат улыбнулся, но не обернулся на запыхавшегося юношу. – Хорошо поработал. А говорил – не умеешь, ха-ха! Глаза бояться, а руки делают, правду ведь говорят, да? – Гастон поднял взгляд на коллегу и в недоумении приподнял бровь. – Что это с тобой? От кого бежал?

– Волки… медведи… там, по ту сторону… ох!.. Целая свора! – Эдвин поставил ведро на землю и оперся на колени, тяжело дыша. – Кошмар! Они стерегут нас! Ждут, только выключим мы генератор, и тут же нападут!

Гастон потер пальцем усы и фыркнул.

– Выдохни, присядь. – Вояка уступил табурет инженеру. – Хотели бы напасть в ночи – мы бы тут с тобой уже не говорили. Тебя никто не тронул?

– Нет, нет, не трогали. Они вокруг противоположного берега собрались. – Эдвин сделал глубокий вздох и продолжил громче прежнего. – Лес нас убьет! Надо спасаться, месье, надо!

– Полно тебе. Клянусь: Торн нас уже ищет, и завтра, край послезавтра, к нам придет спасательный отряд.

– Но…

– Цыц! – Гастон наставил нож на инженера, догадываясь, что он хочет сказать. – Перед своей волькистской чушью ответь мне на другое: что конкретно, – вояка сделал акцент на этом слове, – ты можешь сделать, кроме как ждать? Даже представим, что мы собрали твою дурацкую баллисту, как она поможет спастись? Разве что даст уложить пару крупных зверей, но дорогу в город она не проложит.

– Что конкретно сделать? – и тут Эдвин завис.

Инженер вдруг опешил от резкости солдата. Он был уверен, что его мозг вот-вот родит гениальную идею спасения, но ни в каких, даже самых далеких уголках сознания, ответ на поставленный вопрос не приходил.

– Да, что конкретно? – Гастон спилил последнюю стружку из самодельной мисочки, насыпал в нее золы, капнул воды и стал перемешивать их в однородную кашицу.

– Например, я могу… э-э-э… – Эдвин тщетно пытался выиграть время. – Например…

– То-то же. Видишь, перераспределение, как вы там говорите, прибавочных стоимостей нам сейчас не поможет. Да даже передача вещей производства в руки угнетенного…

– Факторов, – неловко поправил Эдвин.

– Да какая, Мортекон побери, разница?! – Вояка вспылил оттого, что его перебили. – Хоть факторы, хоть вещи, кому их тут не передай – медвебык и их, и нас один хрен сожрет.

Инженер встал с табурета и показательно отвернулся, встав лицом к спиленному участку леса под холмом.

– Опять дуться будешь? – с усталым вздохом спросил Гастон, начиная натирать котел золой.

– Почему вы из раза в раз смеетесь над тем, что для меня действительно важно? – тихо сказал Эдвин.

– Потому что, во-первых, ты слишком молодой, чтобы у тебя было что-то важное, а во-вторых, ты сам не понимаешь, о чем говоришь. В-третьих, ты вспоминаешь об этом постоянно невпопад и невовремя.

Как только Гастон перестал ворчать, между двумя коллегами наступила глубокая тишина, прерываемая лишь едва-едва различимым писком терменвокса. Вскоре, как солдат закончил с золой, к гнетущему молчанию присоединился звук скребущегося по дереву ножа – Клермон вернулся к созданию самодельной посуды.

– Я вас не понимаю, месье, – наконец, со вздохом вымолвил Эдвин. Он взглядом пересчитывал пеньки, прикидывая количество деревьев, которые успели вырубить лесорубы.

– А я не понимаю, каким образом фендийский Мистер Волькист до сих пор не в курсе, что один из главных деятелей революции после конца войны стал крупнейшим богатеем Халиона.

– Вы все про своего Зоринского? – инженер поджал губы.

– Настолько же «моего», насколько и «твоего», с тех пор как господин Леонид выкупил фабрику Торна. – Гастон попробовал получившейся ложкой набрать воды в миску, а затем сам себе кивнул.

Эдвин кинул мелкий взгляд на солдата через плечо и тихо произнес:

– Наверное, таким же образом, как кадиллийский Месье Начальник Безопасности прозевал жестокую смерть целой бригады рабочих.

На тех словах инженер быстрым шагом ушел в барак. Гастон проводил юношу взглядом и недовольно фыркнул.

– Нашел тоже время истерить. Тьфу ты, – старик бурчал с показным безразличием, правда движение ножа стало резким и сильным.

Эдвин заперся со своими чертежами в бывшей радиорубке. Его одолевала злоба на замшелого старикана, и злоба эта варилась сама в себе от бессилия, потому как само выживание юноши сейчас напрямую зависело от этого самого бестактного солдата. Инженеру не оставалось ничего, кроме как полностью отдаться фантазиям о своем гипотетическом механизме – баллисте. Он воссоздавал ее, можно сказать, по памяти. Будучи школьником, Эдвин с упоением зачитывался мифами и историей первой цивилизации Старого Света, Миттельбардии. О том, как победным маршем ее легионы прошлись от северных земель Белоречья до жарких прерий Авельона и далеких островов Фендии, и как в античные времена установили власть лунного бога Арунара над всеми теми землями, жители которых которые ныне диктуют правила жизни всей планете. Еще тогда миттельбардцы покоряли народ за народом благодаря своей изобретательности. И именно это качество, даже спустя тысячу лет после падения Миттельбардской империи, воздвигло потомков тех земель на вершину биологической цепочки. Ни Элементали, ни поклонявшиеся с незапамятных времен им аборигены, – никто ныне не может противостоять могуществу технологий Старого Света. В частности, родины Эдвина, Фендии. Только сама Фендия уничтожает себя, превративши большинство собственного населения в рабах у станков. Как Гастон может этого не понимать?! О чем он вообще может думать, если не о том, каких вершин может достичь все человечество, если перестанет кормить небольшой выводок богачей?!

Штрих за штрихом на чертежной бумаге вырисовывались все новые детали баллисты. Механизм был настолько очевидным! Мысль бежала вперед быстрее руки, карандаша и линейки. Тут скрепить, здесь смазать, арматуру заострить и получить болты – как просто! Конечно, с помощью баллисты они покажут Лесу, кто здесь настоящая власть. Да что Лес! И Торн, и даже Зоринский все увидят, а там уже и до прав голодных рабочих рукой подать.

Правда, что вообще объединяет Эдвина, потомка одной из богатейших промышленных семей Фендии, с униженным рабочим людом? На данный момент лишь одно – очень сильный голод. За последние два дня инженер не съел ничего, кроме банки консервированных персиков. Мало того, что желудок сам связывался в петлю, так еще и с улицы в барак начало затягивать предательский, искушающий запах зайчатины. Эдвин сопротивлялся какое-то время, порядка пятнадцати минут, но голод все равно брал свое. Мысль о мяске, да прямо с костра, начала отодвигать мысли о господстве пролетариата на задний план. Да и старика было совсем невежливо оставлять наедине со всей работой, ведь так?

Инженер покинул барак и из-за угла посмотрел на кострище. Кастрюля так маняще, так вкусно булькала над горящими углями! Чуть сбоку костер шипел и пенился от падающих на него жирных капель с мяса на шампурах-прутиках. Глаза оголодавшего юноши заискрились, и на бунтарство не осталось уже никаких сил. Он молча, медленным шагом сел на землю недалеко от Гастона и протянул подрагивающие руки к теплу костра.

– А-а, все, перегорело пламя революции? – старик махнул рукой, подзывая инженера, и перевернул прутик. – Я на тебя мисочку с ложкой сделал, держи.

Гастон наложил в самопальную тарелку бульона с мясом и протянул юноше.

– С-спасибо, – вымолвил Эдвин, проглотив слюну.

– Ты прости меня, старика. Мы все такие, от возраста ворчать любим. Насмотрелись всякого, знаешь… ай, да не знаешь, ясное дело, – солдат улыбнулся, достал сигарету и подпалил ее от костра.

– Да и я, наверное, зазнался… – Инженер чуть отпил бульона и то ли тяжело, то ли с облегчением вздохнул.

– Такого дерьма ты, наверное, еще не ел. Ни соли, ни перца, ни зажарочки, ни листика капусты. Пустая похлебка, – мрачно усмехнулся Гастон, выдыхая клуб дыма. – Ешь осторожнее, посуда у нас не лакированная, может стружка попасть.

Для Эдвина сейчас не нашлось бы никакого блюда вкуснее, чем то, что приготовил Клермон. Хоть повар и считал свое творение отвратительным, голодный инженер с жадностью стал поедать получившийся бульон. Гастон, завидев аппетит молодого напарника, хмыкнул.

– Не налегай так сильно. От такой трапезы потом гадить будешь дальше, чем Мортекон видел, – Гастон басисто захохотал. – Помнится, был у нас такой случай на корабле...

– Вы служили на флоте? – с удивлением спросил Эдвин.

– Нет, нет, я из пеших. Наш корпус тогда перекидывали между крупными островами, которые были захвачены фанатиками, – вояка выдул клуб дыма. – Я еще младше тебя был, точно помню, второй год воевал уже. – Вдруг Гастон покачал головой. – Так, не сбивай! О чем бишь я? Корабль, точно. Мы-то просто пассажирами были, а вот среди корабельных был один смешной чудак, ему всего лет тридцать было, но бородень отрастил себе грудь, представляешь? Дурной парень был, угрюмый вечно, глаза узенькие и обиженные, мы его Потерянным называли. Как-то раз ему пришлось кока подменять, и на всех нас он наготовил такой дряни, что мы поутру весь океан чуть в коричневый не покрасили! Ну как, скажи мне, можно было так рыбу испохабить?!

Эдвин тихо посмеялся, не прерывая историю старика. На его вопрос юноша лишь пожал плечами.

– Самое смешное, что весь наш сытный ужин потом прибило к тому острову, где мы собирались высаживаться. Фанатики к тому времени уже который день в дерьмище плавали и, наверное, дерьмище и пили, – Гастон залился басистым смехом и притопнул ногой.

– А как высадка прошла по итогу?

– Ты не поверишь: сдались фанатики. Там и гавань-то небольшая была, мы бы что так, что эдак победили бы, однако обошлось почти без потерь.

– Приняли коричневые воды за божественный знак? – с ухмылкой спросил Эдвин.

– Да если бы! Нет, просто намучались бедолаги, и сами по-человечески попросили не стрелять. Там же не все такие поехавшие были. – Гастон снял с огня прутик с мясом и махнул инженеру рукой. – Давай сюда тарелку.

Мясо без маринада оказалось на редкость сухим и пресным, но ни Эдвина, ни Гастона это ни капли не смутило. Они продолжили трапезу.

– И сколько же вы прослужили, Гастон? – инженер решил разбавить разговор.

– Лет сорок пять точно. Я себе еще год сверху накинул, когда на войну уходил, так что совсем мальцом в строй попал. Это тогда еще ни радио, ни генераторов твоих не было, винтовки были очень тяжелые и неудобные, корабли парусные… да вообще все другое было!

– Интересно, – Эдвин недоуменно хмыкнул и чуть качнул головой, но решил не углубляться в вопрос.

– А ты-то каким образом попал сюда, сынок? Все только и мечтают, лишь бы у богатых родиться, а ты вот, дурак, сидишь хрен пойми где. – Гастон докурил свою сигарету, подушил окурок об сапог и бросил куда-то в траву.

– Я? Я… – инженер смущенно поджал губы. – Ну… я сбежал.

– Сбежал?! – воскликнул Гастон. – Да как так-то? Зачем?!

– Не знаю, насколько вы в курсе, но… наша семья владеет шахтами. Родители меня растили так, чтобы я автомобили проектировать пошел, но получилось как получилось. Я не смог больше смотреть, как люди в пещерах гибнут.

– И что же ты сделал? – Солдат неожиданно помрачнел и даже как-то потух.

– Решил бороться, – смело ответил Эдвин. – Снял с отцовского счета двадцать тысяч шиллеров, раздал рабочим, и на тысячу уплыл сюда.

– Двадцать тысяч, Мортекон мне свидетель! – У Гастона глаза полезли на лоб. – Двадцать! – он схватился за голову. – И что ты, встал на плац и начал раскидывать банкноты?!

Эдвин пожал плечами и несколько раз кивнул.

– Не так красочно, конечно, но примерно так и было.

Гастон зацокал языком.

– Что ж ты наделал-то, сынок, а? Знаешь, как для них это выглядело? – солдат тяжело вздохнул.

– Наделал то, что потом имя Неллетов несколько недель с газет не слезало!

Солдат решил свести тему, чтобы снова не накалять обстановку.

– Неллеты, Неллеты… что-то знакомое. У вас там историка в роду нет? Кажется, я книжку какую-то читал от ваших.

– Вы про дядю Ричи? Ричарда Неллета, то есть, – инженера смутила резкая перемена настроения у старика.

– Ричард? А-а, нет, нет. – Гастон отмахнулся. – Я перепутал его с Антуаном Ксавье. Путешественник знаменитый, слышал?

– Не-а, не слышал, – Эдвин отрицательно помотал головой.

Повисло неловкое молчание, которое вдруг решил нарушить инженер.

– А вы, герой войны, как оказались у Торна?

– О! – воскликнул он. Гастон вдруг расцвел, под густой щеткой усов показалась широченная улыбка. Вояка будто бы всю жизнь ждал, чтобы ему задали этот вопрос.

И старик начал вещать. Как это обычно и бывает с пожилыми людьми, рассказ пошел совершенно не с того места, откуда следовало бы.

– Как бы тебе ответить-то? Начнем с того, что мне прошили ногу в восемьдесят третьем. С ранением меня отправили с фронта в Бушардо…

Гастон говорил и говорил, рассказывал и рассказывал, история за историей лились из него быстрее, чем текла эпивальская река. Он успел похвастаться шрамами, огромным следом от шва на голени, обматерить последними словами клириков Альтес-Тала, дважды помолиться Мортекону, чтобы тот простил ему сквернословие; поведал про своего дорогого товарища, которого фанатики заживо сожгли, и про то, как от этого боевого друга у вояки остался нож, тот самый нож, который сейчас торчал из глаза Элементаля. Посреди рассказа Гастон встал и начал яростно жестикулировать. Случилось это в тот момент, когда история дошла до момента знакомства с его женой Вивьен.

– Была она тогда медиком в госпитале. Да тогда половина девушек врачами стали, что уж. Ха, да я за ней так приударил, не устояла девица!

Клермон рассказывал абсолютно все подробности, даже такие, которые распространять не стоит. Эдвину совершенно не хотелось знать про размер груди избранницы Гастона и уж тем более про то, как они зачали первого сына.

– А ночи у нас какие были, о-ох! Я тогда уже на ноги встал, но на фронт меня обратно не пускали. Знаешь, что мы устроили? Сбежали ночью в поле, в полнолуние, и назло Арунару как дали жару! Прямо у него на глазах, представляешь! – Гастон с издевкой показал на небо. Солнце уже клонилось к закату, но луна пока еще не проявилась.

Тут Гастон присел обратно на табурет. Он снял зубами со шпажки кусок зайчатины, откусил немного и с некой тоской вздохнул.

– Тогда, наверное, Филиппка, старший мой, у нас и получился. Я время не считал, но наверное так оно и есть. От того дня прошло около двух месяцев, прежде чем меня забрали на фронт. Помнится, Виви меня провожала с небольшим животом.

Эдвин закатил глаза. Инженер уже успел и наестся, и устать от похабных историй солдата, но совесть и некоторая доля вины не давали ему перебивать разгоряченного Клермона.

– Я тут же ее замуж позвал, мы повенчались, и через неделю я уже плыл на очередной штурм, чтоб передохла вся эта сволота авельонская…

Гастон болтал о «проклятых фанатиках» еще около получаса. Эдвин порядочно клевал носом и пропускал мимо ушей потоки самых разных фантастических историях – как Гастон в одиночку посты брал и как выдавал себя за вражеского священника, как читал им вместо литургии матершиную песню и как этого никто вокруг не понял.

– А когда с войны вернулся, я впервые в жизни своего Филиппку увидел. Он уже даже что-то мямлил потихонечку, ему три или четыре было. И тут хвать, у нас дочурка рождается. Ирэн назвали… – Гастон хотел было потянуться за сигаретой, но остановил себя и топнул ногой.

– Месье, – не выдержал Эдвин и вмешался в стариковский монолог. – Я, конечно, всегда рад про ваши подвиги и семью слушать, но как вы к Торну попали?

Гастон нахмурился.

– Да что ж ты за собеседник такой! Сейчас, сейчас, подхожу я уже, это важно было! – очень не любил солдат, когда его перебивали. – Вот надо было меня именно в этот момент сбить?

Гастон тяжело вздохнул. Он подходил к тяжелому моменту своей истории.

– Я инструктором в армии служил, пока по возрасту и выслуге на пенсию не предложили уйти. Лет до пятидесяти, получается, – солдат задумчиво почесал затылок и посмотрел на закат, будто бы пытаясь найти там ответ.

– Неужели жизнь пенсионера показалась скучной? – с искренним интересом спросил Эдвин. Наконец, рассказ подходил к тому месту, с которого должен был начинаться.

– Да если бы... – Гастон опустил взгляд в землю и сложил морщинистые, мозолистые руки в замок. – Когда Филиппке было около пятнадцати, Виви с детьми от меня ушла. Просрал я свою семью, вот и все. С тех пор сам по себе, пердун старый. Справляюсь сам.

– Да вы что? – удивленно воскликнул инженер.

– Ну, вот так вот. Не выдержала Виви, – солдат развел руками.

– Что же между вами случилось?

– Ну… – Гастон со скрипом потянулся и уставился куда-то в пустоту. – Поколачивал ее, бывало. Еще десять лет назад сказал бы, что за дело, но щас, эх, язык бы себе оторвал, – он махнул рукой и с полным стыда глаз посмотрел на выгоревшие угли. – Филипп, сынишка, и сам меня не терпеть не мог. Я большую часть его жизни жил в бараке, а когда появлялся, то его как солдата растил, хотел его лучшей версией себя сделать. С самого раннего утра молитва, марш-бросок в снаряжении на десять километров, отжимания, подтягивания, стрельба на скорость… загнал я малыша сильно, в общем. Но это ему пошло на пользу, клянусь! – Клермон будто бы старался оправдаться, хотя сам своим словам не верил.

Эдвина раздирало двоякое чувство: с одной стороны, он испытывал жалость к тоскующему и брошенному старику; с другой, он ведь и сам бежавший сын, и потому полностью понимал чувства сына Гастона. Правда, Эдвин сбежал от слишком хорошей жизни, в отличие от семьи солдата. Не найдя подходящих слов для подбадривания коллеги, инженер выдал нечленораздельное «э-э-э» и опустил голову.

– Мне… жаль, – добавил он под конец. – Жаль, что оно… так.

– Да чего тебе-то жаль? Я что, дурак по-твоему? – Гастон поднял не то злобный, не то грустный взгляд на юношу. – Ты то же самое сделал, только еще и родительские деньги по улице раскидал, – солдат достал палку-кочергу и зачем-то потыкал ею в угли. – Сынок, как вернешься, отправь родителям весточку. Ради всего того, что мы тут пережили.

Эдвин суетливо поерзал ногами на земле. Разговор зашел не в то русло, в котором он бы хотел искренне отвечать.

– Так… что насчет Торна?

– А, он-то. – Гастон со вздохом продолжил свой рассказ. – Когда меня отправили на пенсию, я попытался выяснить, что с моими детками. Ирэн вышла за какого-то старого богатого хрыча замуж и ни на одно мое письмо принципиально не отвечала, а вот Филипп… тут тяжелая история.

Эдвин устало закрыл лицо руками. Ни Торн, ни его фабрика до сих пор так и не появились в истории.

– Филиппка пробился в кадиллийскую разведку, и там я уже никак о нем ничего не смог узнать. Секретность, сам понимаешь. Потом, когда отгремела Волькистская революция…

Тут Эдвин резко оживился и стал очень внимательно слушать.

– …я увидел в газете фотографию, где мой Филиппка участвует в трибунале над волькистами. Ни думая ни минуты, я собрал вещи и поехал на Халион, в город Зоринск, устроился в «Leozor», надеясь узнать что-нибудь о судьбе сына.

– Со времен трибунала? Так уже почти десять лет прошло! Вы, наверное, все-все-все узнали?

– Да хрен бы там. – Гастон махнул рукой. – Смыло меня в потоке быта. Староват я уже был тогда для того, чтобы активно со всеми болтать, и в итоге просто выполнял то, что мне говорил господин Зоринский. В итоге я как работал обычным сторожем, так им и остался, вплоть до того момента, как Зоринский не купил фабрику Торна и не начал строить лесопилку. Меня, как кадиллийца, перевели сюда на должность «начальника безопасности». Поближе к родине, вроде того.

Эдвин задумчиво хмыкнул.

– Так и все же, почему вы ни сном ни духом о безопасности на лесопилке? – круг замкнулся. Инженер задал тот вопрос, который еще до приготовления еды задал всю нить разговора.

– Да понятия я не имею, сынок! Не знаю! Не пускали меня к этой информации! Вся моя работа – следить за тем, чтобы аборигены и работяги бунты не устраивали на фабрике! Не знаю я ничего об этой гребаной лесопилке, дважды лишь здесь был, когда ее строили! Все! – вспылил Гастон и закрыл лицо руками. – Иди, гаси генератор и ложись спать, пока солнце не исчезло. Я сегодня за тебя всю смену отстою.

Инженер тут же подскочил на ноги от солдатского крика.

– Месье?...

– Я сказал – иди! – Гастон махнул рукой в сторону. – Оставь наедине!

Эдвин еще несколько секунд потупил взгляд в землю в нерешительности.

– Гм-м. Спокойной ночи, – растерянно вымолвил юноша и покинул общество

Глава 5

Гастон остался сидеть напротив потухшего костра в одиночестве. Сначала прекратился шум генератора, затем рассеялся смог, в конце концов зашло солнце и поднялась на небо неполная луна. А старик все сидел и глядел в пепел, в глубину своего прошлого, думал о своей потерянной семье. Будет неправдой говорить, что пожилой солдат расплакался. Совсем нет. Маленькая, скупая слезинка проступила на правом глазу, не более, да и та скорее из-за ударившего в лицо ветра. Староват уже Клермон для чувственных сцен.

Мортекону лишь известно, в каком часу Гастон поднялся на ноги и стал бродить из одной стороны лесопилки в другую. Подойдет то к генераторной, то к торчащей вентиляционной трубе из топливного бака, то к бараку, и даже не ворчит под нос, как это обычно бывает. Может быть, именно благодаря этому Гастон услышал, что внутри убежища что-то происходит.

Подозрительное шуршание моментально выбило из головы вояки все мысли о семье, будто и не было двухчасового внутреннего терзания. С небольшим кряхтением Гастон ловко перелез через окно внутрь и прислушался. Шорох доносился откуда-то из погреба…

Гастон взял в руки лампу, тихонечко поджег ее, и медленным шагом направился по крутой лестнице вниз. Ступеньки предательски скрипели, поэтому засады на шаркуна не получилось. Нечто небольшое и прыткое быстро переполошилось, уронило на пол железный предмет и постаралось скрыться.

– Попалась, дрянь! – донесся из темноты голос Гастона, лицо которого единственное едва виднелось посреди тусклого круга света масляной лампы.

Солдат хищно улыбнулся, когда наступил на чей-то небольшой хвост. Лазутчик запищал от боли и начал биться о пол. Лампа коснулась каменной кладки под легкий скрип в спине вояки, и на свету показалась небольшая рыжая белочка. Она тщетно боролась за свою жизнь, пока Гастон с ехидной ухмылкой крепко сжал ее в руке и закрыл пальцами пасть.

– Что это ты тут у нас делаешь, ну-ка? – Клермон покачал головой. – Вот те на.

Гастон поднял лампу с пола и окинул взглядом погреб. Белка безуспешно пыталась скинуть в котел с супом ржавую банку.

– Эх ты, дура. Кто же так диверсии устраивает? Учить вас всему надо, тьфу.

Гастон закинул банку обратно на полку и еще раз внимательно осмотрелся. На глаза солдату попалась перегрызенная деревянная ложка, которую он вчера тщательно вытачивал.

– Вот те на! Не так уж ты и проста! – С этими словами старик посмотрел в бесстыжие глаза белки, а та в ответ лишь прошипела сквозь стиснутую пальцами мордочку.

Чуть посмеиваясь, Гастон поднялся наверх, зашел в бывшую радиорубку, достал из вещей Эдвина одну из закупленных им лабораторных баночек и запер в ней бесстыжую белку. Чтобы та не убежала, вояка придавил банку кирпичом. Бедная белка в панике стала бить лапками по стеклу и жадно хватать ртом столь ценный воздух, но попавшейся диверсантке это ни в коем разе не помогало. Гастон, вскинув винтовку, ушел к реке, проверять ловушку.

Что же Эдвин? Юноша спал, как ни в чем не бывало. И хотя он падал в кровать с чувством, что после задушевного разговора с коллегой сон придет нескоро, инженер погрузился в дрему почти моментально. Его уставшее и тревожное сознание формировало странные видения.

Посреди кромешной темноты есть лишь три объекта – радио, терменвокс и квадратное окно, закрытое стальной решеткой. В воздухе стоит машинная гарь и запах масла, уши изнутри выедает мерзкий, громкий писк терменвокса. Сквозь решетку пробивается тусклый свет красного-красного солнца – единственный источник света на всю бесконечную тьму. Окрашенный красным светом Эдвин с красными от бессонницы глазами упорно пытался починить уничтоженное радио. Вот-вот оно заработает, точно! Провод к проводку, гайка к гайке, ну же! Антенна работает, наушники подключены, энергия есть, осталось дать сигнал. Включаем? Вперед! Инженер надел наушники – и гул терменвокса сменился белым шумом радио. Благодать. Спокойствие. Тишина.

Эдвин закрыл глаза, включил радио и стал вращать ручки. Из освещенного алым солнцем положения он перевел все значения во тьму. Чем дальше во мрак, тем больше пустой шум радио наполнялся звуками, но отнюдь не голосами. В наушниках стал различаться шорох, постукивания, брызги, шелест листвы… запах масла сменился запахом лесной сырости.

Нет! Нет! Нет!!! Эдвин тут же раскрыл глаза и начал в суматохе перебивать все рычажки и тумблеры радио. Ну же, работай! Инженер положил руку на радиолампу, и та тут же треснула на мелкие осколки. Из ладони Эдвина начала капать красная кровь, заливая прибор. Юноша тут же скинул наушники и, всхлипывая от своей беспомощности, попытался стряхнуть с руки кровь, но та начала течь еще сильнее.

Провода заискрили и хлопнули, как только их окропили капли крови. Тяжело дыша, Эдвин упал на колени перед терменвоксом и посмотрел сквозь решетку в окно. Под красным светом красного солнца в красном лесу шел красный ливень, перебивавший своими звонкими брызгами гул священного инструмента. На глазах Эдвина выступили слезы, которые в красном полумраке мало чем отличались от капель крови.

Кроваво-стеклянной рукой он попытался что-то сыграть на терменвоксе. Его слабая и дрожащая рука поднялась над антенной инструмента и стала выводить неровные, трясущиеся пасы рукой. Вместо мерзкого визга терменвокс заговорил, сквозь помехи, голосом солдата Гастона.

– С тех пор как я просрал свою семью, я сам по себе… справляюсь сам. Такие дела, сынок.

«Я справляюсь сам». Эти слова резонировали где-то в самом нутре Эдвина. Они эхом отражались в голове и легких инженера. Сам, сам, сам… с каждым отзвуком эха они становились громче и вытесняли собой воздух. Сам! Сам! Сам! Кислород!

Эдвин широко распахнул глаза, обнаружив себя в кровати. Больше никаких кошмаров: все наяву. Он в панике несколько раз ударил себя по груди и попытался сделать вдох – все тщетно. Горло сдавила невидимая сила, почти не пропускающая воздуха внутрь. Инженер упал с кровати и разразился кашлем. Он стал долбить кулаком по полу, пытаясь привлечь внимание.

– Гасто-о-он… – хотел было прокричать он, но вышел лишь тихий хрип.

Тем временем, за окном и правда шел легкий дождь. Эдвин стал ползти по полу к двери.

– Месье-е-е-е….. – инженер перевернулся на спину и еще раз ударил себя по груди.

Наконец, на пороге комнаты появился Гастон.

– Да что ж ты шумишь-то… – проворчал солдат, закрывая за собой дверь.

Недовольство вмиг пропало, когда он увидел скорченного на полу инженера, бьющего себя по груди.

– В-в.. воздух!... – cквозь хрипы выдавил из себя юноша, разошедшись кашлем.

– Так-так! Спокойно! – Гастон немедля поднял Эдвина на ноги и посадил на кровать, уперев локти юноши в колени. – Сядь! Сиди, не ложись! Корпус вперед!

Эдвин начал непроизвольно скручиваться и, кажется, даже слегка синеть от недостатка воздуха. Паника сама по себе накручивала еще один виток спазмов и кашля.

Тут Гастон выдал парню крепкую затрещину и закрыл Эдвину рот рукой.

– Не паниковать! Глубокий вдох, только носом!

Инженер дрожащими глазами посмотрел на Гастона и даже не пикнул от боли.

– Теперь выдох! Вдох! Выдох!

Дыхание постепенно приходило в норму. Горло разжалось.

– Не паникуй и дыши ровно, иначе снова накроет! – Гастон совсем слегка сдавил шею юноши.

Эдвин робко кивнул несколько раз, чтобы солдат отпустил его. Почувствовав свободу, инженер сделал глубокий-глубокий вдох и медленно, размеренно выдохнул. Он весь еще дрожал от страха и невольно клацал зубами, но, благо, паника начинала отходить.

– Ме-месье… спасибо…

– Ерунда. – Солдат с облегчением выдохнул и закрыл отворившееся из-за непогоды окно. – Ну и напугал ты меня, сынок. Что произошло?

– Да я сам не знаю... – потерянно и сбивчиво отвечал инженер. – Мне снился кошмар, как вдруг я начал задыхаться.

Эдвин оглядел своего напарника и как-то невпопад спросил:

– Вы промокли?

– Угу. – Гастон потер усы и оперся на стенку. – Пошел проверить ловушку и пошел дождик. Уже около часа льет, да и вроде уже заканчивается.

– Есть добыча? – Инженер осмотрел свои трясущиеся руки и сделал еще один медленный вдох.

– Ага, хрен там. Мало того, что они каким-то гаком перегрызли проволоку, так еще и весь берег реки сплошь зарос странными цветами.

– Ф-фиолетово-золотыми?

– Да. Ты их уже видел? – Гастон чуть наклонил голову и поглядел прямо в глаза Эдвина.

– Пару ростков, не больше.

– Ну вот, а теперь там целая клумба, чтоб ее. Представляешь, за один небольшой дождик! – Гастон фыркнул.

Наступила несколько секунд тишины, во время которых вояка пристально глядел в окно, куда-то вглубь леса.

– Так… пора бы включить генератор, месье? – Первым молчание нарушил Эдвин.

Гастон тут же оживился и в пол-оборота повернулся к инженеру.

– Неужели? – Клермон ухмыльнулся. – Да, действительно, стоит. Вперед, сынок. К слову, тебя в комнате с терменвоксом ждет небольшой сюрприз.

Эдвин в вопросе поднял бровь.

– Какой еще сюрприз?

– Представь себе, в погреб пробралась белка и пыталась испортить нам еду. Я ее поймал. Можешь над ней какие-нибудь опыты поставить, глядишь, узнаешь чего. – Солдат потянулся, покрутил плечами, гулко зевнул и фыркнул. – Ты иди, поешь вчерашнего варева, выдохни, а я три-четыре часа хотя бы посплю. Добро?

– Добро, добро, – пробубнил Эдвин.

Он хотел было встать, но его неожиданно накрыла тревога: ноги подкосились, легкие захотели больше воздуха.

– Я… справлюсь, конечно.

– Справишься, а что тут сложного-то? – Недоуменно спросил Гастон. – Боишься, что опять задыхаться начнешь?

– Да ничего я не боюсь! – огрызнулся инженер и оставил старика в одиночестве.

Гастон лишь пожал плечами и хотел было завалиться спать, но его внимание привлек небольшой фиолетовый лепесток на полу. Недолго поглядев на него, вояка хмыкнул да и выбросил его в окно.

…

Уже ставшие рутиной дела Эдвин выполнил на одном дыхании. Если в первый раз генератор заводить было трудно и долго, то сейчас для привыкших рук инженера это не составило никаких проблем. Более сложной задачей для юноши стал прием пищи.

Вчера, на голодный-то желудок, свежеприготовленная дичь казалась настоящим деликатесом! Жаль, что после ночи в сыром погребе похлебка превратилась в холодную мутную жижу, чего уж говорить о мясе. Стоило бы разогреть, да вот старик Гастон ведь спит. А если Эдвин разрушит очаг? Потратит последние угли? Может, у Клермона свои планы по усовершенствованию кострища? Нет, рисковать не стоит, совершенно не стоит…

Мечась между рвотным рефлексом и голодом, Эдвин кое-как сумел проглотить несколько ложек отвратительного «супа» и даже закусить холодной и жесткой дичью. В дурном настроении инженер поднялся в бывшую радиорубку и тут же присел на корточки неподалеку от банки с белкой.

Бедная зверушка, кажется, полночи провела в том состоянии, какое настигло инженера с утра, ведь Гастон не оставил белке ни капли кислорода. Когда силы паниковать иссякли, она скрючилась на столешнице в позе трупа. Только слегка подергивающийся носик подавал признаки жизни.

Эдвин цокнул языком и совсем слегка отодвинул кирпич, следом постучав по «решетке» импровизированной тюрьмы. Белка очень скоро очнулась и начала недовольно цокать, перебирать лапками по стеклу и махать своим рыжим с белыми клочками хвостом. Безуспешно ударившись головой об кирпич, она бросила попытки сбежать сквозь образовавшуюся щелочку. Инженер задумчиво хмыкнул и подошел к терменвоксу. Провод, на удивление, оказался выдернут из розетки. Эдвин кинул недоумевающий взгляд сначала на белку, следом на потолок, будто бы обращаясь к Гастону, покачал головой и тяжело вздохнул. Вскоре в руках юноши оказалась записная книжка и карандаш.

«Провожу небольшой эксперимент. Сегодняшней ночью (а может, и не только сегодняшней – во всяком случае, обнаружилось это только сейчас) зверье начало принимать попытки диверсий в ночь. До сих пор у меня возникало очень много вопросов к поведению Леса. Какая сила, в конце концов, удерживает Лес от нападения на нас? Сомневаюсь, что мы бы смогли хоть что-то противопоставить стае волков, если бы они застали нас ночью врасплох. Боятся ли они того, что Гастон смог ранить Элементаля?»

«Со слов месье Клермона, пойманная белка совершала вполне осмысленные действия: портила посуду, еду, пыталась украсть вещи. Значит, ей кто-то отдал приказ (очевидно, Элементаль). Но как? Неужели в этом зачарованном лесу звери умеют между собой разговаривать? А как они относятся к тому, что волку непременно нужно съесть зайца, чтобы не умереть с голода? Впрочем, на эти вопросы мой сегодняшний эксперимент ответа не даст».

«Итак, к сути. Я отключил терменвокс от громкоговорителей, чтобы постепенно повышать мощность инструмента и наблюдать за реакцией белки на звук».

Эдвин отложил книжку в сторону и подключил терменвокс к питанию. Обиженная белка отвернулась от инженера и его изысканий. Юноша осторожно переставил банку поближе к инструменту и начал постепенно отодвигать руку от горизонтальной антенны, чем делал постоянный гул громче.

Белка в недоумении повернулась, услышав тихий писк. С каждой следующей секундой на ее лице все сильнее отображался первобытный, звериный страх. Поначалу зверушка начала бегать из стороны в сторону и беспорядочно стучать по стеклу, затем – громко визжать и кусать саму себя. Эдвин повысил высоту звука. На глазах белки проступили слезы. Она стала упорно биться головой об кирпич, пытаясь то ли протиснуться в маленькую щелочку, то ли окончить свои страдания. Инженер сделал последний шаг – подключил терменвокс к громкоговорителю и замкнул звук на высшей, неслышимой Эдвину частоте, то есть привел инструмент к тому состоянию, в котором он находился постоянно.

Вскоре белка перестала орать. Будто контуженная, она стала медленно качаться из стороны в сторону, теряя равновесие. Пленная диверсантка прижала голову к пол и стала царапать до крови свои уши, пока через несколько минут совсем не лишилась сил и не свалилась наземь.

Эдвин тут же отключил терменвокс от питания, уставив пристальный взгляд на белке. Прошла минута, затем пять, десять – белка начала приходить в себя только спустя порядочное количество времени. Она встала, пошаталась, окинула измученным взглядом округу, и вновь трупом упала.

Посреди черновых расчетов по строению баллисты, описи состояния генератора и кратких итогов эксперимента с белкой, в записной книжке Эдвина появились новые строки:

«Бедное животное. Не то что бы во мне когда-то горело пламенное желание помогать природе (я ее толком и не видел в своей жизни), но, что я сегодня устроил, поистине чудовищно. Мне мерзко от самого себя».

«Я отпустил белку на волю, как только она пришла в чувства, и плевать, что старик опять начнет ворчать. Зато теперь стало ясно, почему звери боятся подойти на лесопилку. Дело вовсе не в генераторе и не в «загрязнении природы». Лес спокойно давал рубить себя, пока не появилась эта поповская шарманка».

«Была бы белка солдатом фендийской армии, ей бы выписали Лунный крест и новые погоны, а потом газеты стали бы докучать просьбами рассказать, как она прошла жестокий вражеский плен».

…

Очередной день на лесопилке проходил своим чередом. Эдвин заперся в комнате с терменвоксом и под неслышимый гул чертил свою баллисту, а Гастон, проснувшийся чуть после полудня, занимался поиском пропитания. Коллеги почти не пересекались с тех пор, как солдат спас юношу от приступа, настолько были погружены в личные дела.

И вот, незадолго до захода солнца, солдат и инженер пересеклись. Эдвин впервые с утра покинул свою вотчину и, качаясь при ходьбе, с грохотом упал на свободный табурет. Гастон вскинул бровь, завидев напарника, и отложил шпажку с запеченными грибами.

– Надо же, какие люди, – тихо хмыкнул вояка, – ты сегодня свежим воздухом дышал вообще?

– Когда шел к генератору, наверное… – пространно ответил Эдвин и схватился обеими руки за голову.

– Чего? – искренне удивился Гастон. – Ты что, даже отлить не выходил?

Инженер поднял гудящую от расчетов голову к потолку в трещинах.

– Ну-у-у-у…. – задумчиво протянул он, – разве что когда белку выпустил…

Гастон подошел к Эдвину и пощелкал перед ним пальцами.

– Сынок, ты не шутишь? На кой хрен ты белку-то отпустил? Ты ел сегодня вообще? Костер не горел.

– По одному вопросу, пожалуйста, – фыркнул инженер и, встав с табурета, оперся на подоконник. – Ел, но холодным.

Гастон тяжело вздохнул, покачал головой и распахнул окно перед лицом юноши. Эдвин тут же, как ошпаренный, отскочил от него прочь.

– Подыши, говорю тебе, совсем спекся в душной комнатке. – Гастон упер руки в бока.

Инженер, поежившись, прислонился к стенке.

– Месье, не мучайте меня, я сам разберусь. Ради всего святого, – хмуро пробубнил Эдвин.

– Мортекон тебе в помощь. – Солдат пораженно развел руками и продолжил возиться с грибами. – Что с белкой в итоге?

Эдвин удивленно вскинул бровь, услышав про зверька.

– Белка? А, белка, – инженер цокнул языком. – Я подставил ее под звуки терменвокса, и она начала испытывать несусветные страдания, вплоть до того, что начала драть сама себе уши.

– Вот значит как. Все-таки, дело было в святом вмешательстве… – Гастон осенил себя священным знаком и прошептал под нос что-то на церковно-авельонском.

– Я бы не был так категоричен, месье. Инструмент не играет ваши священные песни, а просто транслирует постоянный гул, – отрезал Эдвин и сложил руки на груди.

Гастон пропустил упреки Эдвина мимо ушей. Для него единственно верным смыслом была божья благодать.

– Да какая разница? Великому Страннику все равно на красоту песен, это люди решили сделать молитву красочнее. Главное – то, что инструмент священный.

Эдвин тяжело вздохнул и махнул рукой.

– Я не хочу с вами спорить.

– И правильно. – Гастон протянул Эдвину тарелку с грубо нарезанными жареными грибами.

Инженер с явной толикой не то брезгливости, не то страха взял в руки тарелку и осторожно ее обнюхал.

– Да успокойся, – хохотнул солдат, – они после дождя полезли. Ешь спокойно. К слову, сынок, я тоже кое о чем хотел тебе рассказать.

Эдвин настороженно надкусил один гриб и, не почувствовав подвоха, продолжил его есть.

– О чем же, месье?

– О том, что происходит вокруг лесопилки. – Гастон выглянул в окно и показал пальцем вдаль, на выпиленную поляну с россыпью пеньков. – Видишь? После дождя все стало зарастать этими странными цветами.

Юноша встал за спиной солдата и чуть прищурился. И взаправду: некогда голая лужайка теперь мерцала фиолетово-золотым отблеском.

– Надо же, – без особого энтузиазма сказал Эдвин, пожав плечами. – Вроде как, вполне логично, что голое поле чем-то начинает зарастать. Тем более после дождя.

Гастон хмуро поглядел на Эдвина и покачал головой.

– Сынок, разуй глаза! Эти цветы начали расти только с нашим появлением!

– Если вы к чему-то клоните, говорите прямо, – огрызнулся инженер.

– Не груби мне, – шикнул солдат. – Давай по порядку: мы не видели никаких следов борьбы, кроме погнутых пил, и ни единого тела. Все столовые приборы исчезли, в отличие от инструментов и всего остального, а сегодня ночью одна белка пыталась испортить нам еду. Утром ты закашлялся, а сейчас появились все эти цветы. Я думал, у меня от недокура глотку раздирает, да хрен там!

Гастон резко оборвался и пристально посмотрел в глаза Эдвина.

– И? – Инженер смутился и чуть отвернул голову.

– Жопу подотри, что ж ты тугой такой, тьфу! – Гастон фыркнул в усы. – Лес не будет с нами драться, он куда хитрее нас. Он нас пытается вытравить! Предыдущих заморили голодом, и они пустились на телеге в бегство. Элементаль их хвать, – солдат дернул рукой под носом Эдвина, – оттащил и съел. Цветы тут неспроста. Когда ты закашливался, я нашел в комнате фиолетовый лепесточек. Ты, парень, аллергик. Знал об этом?

Эдвин сделал несколько шагов в сторону от разошедшегося в тираде солдата.

– Вы хотите сказать, месье, что… – Эдвин повернул голову от Гастона вновь на поляну и нервно усмехнулся.

– Я не «хочу», а прямо все сказал. Надо сделать маски. Порежем твой прекрасный пиджак на это дело, – Гастон словно бы из ниоткуда достал пиджак Эдвина, который тот снял перед речкой еще пару дней назад.

– Что?! Подождите! – Эдвин не успел даже дернуться, как по всей кухне раздался треск разрывающейся ткани. – Это последнее, что осталось из Фендии… ладно… – инженер устало потер переносицу. – Надо тогда эти цветы изучить, что ли…

– Нет, ты тут иначе коньки откинешь. Даже не думай, – отрезал Гастон. – Ты придумал как починить радио?

Эдвин впал в легкий ступор и потупил взгляд куда-то сквозь вояку.

– Э-э-э… радио?

– Ты второй день безвылазно что-то чертишь. Ты все это время занимался не радио?

Инженер сделал медленный вдох, чтобы выиграть время на ответ.

– Я… думал над этим, конечно…

Ни единой секунды его мыслительной деятельности не было уделено починке радио. Да и невозможно его было починить – лампы ведь треснули, а стекло новое не выдуть. Лампы… осколки. Кровь. Голос Гастона из терменвокса… терменвокс!

– Терменвокс! – поток мыслей выплеснулся наружу после напряженного молчания.

– Что «терменвокс»? – переспросил Гастон, нахмурившись.

– Мне сегодня приснился кошмар, и он навел меня на мысль, что мы бы могли, как бы сказать… – Эдвин сделал шаг назад, предполагая реакцию закостенелого солдата, и выставил перед собой ладони. – В теории, я бы мог переделать терменвокс в своеобразный аварийный маяк. Если открутить от остатков приемник и транслировать шумы терменвокса на частоту, на которую настроена фабрика Торна.

Гастон сложил руки на груди и недовольно покачал головой.

– Ближе к делу, без подробностей, – перебил инженера старик.

– Включая и выключая терменвокс, мы сможем транслировать сигнал морзянкой, – выпалил инженер на одном дыхании.

Солдат в раздумьях обошел инженера кругом, водя по усам пальцем.

– Богохульство, – итог размышлений Гастона был кратким. – Еще варианты?

Эдвин медленно покачал головой из стороны в сторону.

– Никаких.

Вояка резко сорвался с места и вышел с кухни в соседнюю комнату с терменвоксом. Повсюду были раскиданы листы, вырванные из записной книжки, на одной стене возле пола карандашом выцарапаны расчеты. Рабочий инженерный хаос, через который Гастону пришлось переступать одним широким шагом, дабы сразу оказаться у терменвокса. За ним суетливо протиснулся и Эдвин.

– Сынок, – Гастон медленно прошелся глазами по чертежам Эдвина, – что-то я у тебя только баллисты вижу. Ты вообще хоть о чем-то реалистичном думал?

Инженер, не глядя на старика, подошел к радио и с завороженными глазами стал осматривать прибор. Юноша слегка поежился от едва-едва слышимого писка и прислонил руку к антенне – кисть невольно дернулась от фантомной боли, прямо как во сне.

– Ну да, это же так просто… немного перепаять и можно даже прикрутить динамик, функционал ведь столь схож… – инженер начал разговаривать сам с собой.

– Сынок! – гаркнул солдат и повернул его к себе лицом. – Прием!

– Что?! – Эдвин, вырванный из инженерного куража, нахмурился.

– Вернись в наш мир, Мортекона ради! Ты все время в облаках!

Юноша скинул с себя руки Гастона и стал собирать по полу листы своего творчества.

– Месье, задайте мне вопросы по существу, и тогда я отвечу! Что вы хотите услышать?! Вы впервые за несколько дней решили подумать о том, как нам выбираться, и сейчас бракуете абсолютно любое мое решение!

Гастон, стиснув зубы, сделал шаг в сторону.

– Будь по-твоему, нахал мелкий, по существу – так по существу. Вопрос номер один: гул будет по-прежнему отпугивать зверье?

– Ну, если мы поймаем сигнал и он… – Эдвин чуть было не ушел в технические детали, но его тут же заткнул Клермон.

– Да – да, нет – нет, четко и по делу!

– Нет, не будет, – лицо инженера исказила бессильная злоба.

– Вот так бы сразу. Вопрос номер два: мы сможем перенастроить терменвокс обратно?

– Возможно, я не знаю… – убийственный взгляд солдата заставил юношу выставить перед собой руки. – Скорее да, чем нет – гарантировать не могу! – Эдвин с хлопком положил кипу собранных с пола бумаг недалеко от разбитого радио.

– Отлично! – в комнате раздался еще один хлопок, на этот раз от рук Гастона. – Итого: гипотетический механизм, который тебе пришел в голову пять минут назад. Он может сработает, а может и не сработает, но который точно сломает нашу хрупкую оборону. И это мы не упоминаем то, что мы отвернем от себя Бога, благодаря которому мы вообще остались живы. С какого хрена, изволь, я должен одобрять такие решения?

Эдвин набрал воздуха в грудь, хотел что-то ответить, но… ничего. Абсолютно ничего не пришло ему в голову. Лишь одна единственная ниточка заведомо провального аргумента начала виться внутри сознания.

– Знаете, – неуверенно начал инженер, все горячее продолжая с каждым словом, – лучше попытаться и сделать хоть что-то, чем умереть в ожидании. – Эдвин показательно отвернулся. – Когда судили халионских волькистов, товарищ Франческо все равно пытался своих людей с острова вывезти до трибунала. Прямо под носом у врагов. А мы почему сидим и палец о палец ударить не можем?!

Гастон замер в недопонимании.

– Франческо? Это тот придурок, который на трибунал протащил гранату и себя подорвал вместе со слушателями и двумя судьями? Ты серьезно цитаты этого ублюдка сейчас мне приводить будешь? – Клермон тяжело вздохнул и покачал головой. – Насрано у тебя в голове и ложкой намешано. Как выберемся, не забудь спросить у нашего Пако про своего кумира.

Тут Эдвин резко повернулся и кинул на Гастона заинтересованный взгляд.

– Он про него что-то знает?

– Да, сынок, они оба вернийцы ведь. Пересекались как-то, мягко говоря, – мрачно хмыкнул Гастон и цокнул языком. – Ты сейчас такую хрень спорол, что мне даже и злиться на тебя неохота.

Эдвин, пристыженно фыркнув, закатил глаза и махнул рукой на Гастона.

Старик нахмурился и уже глубоко вздохнул, чтобы отчитать юнца за очередное проявление наглости, но вдруг разразился на минуту раздирающим кашлем. Эдвин в панике тут же задержал дыхание и отстранился на два шага назад, широко распахнув глаза.

– Гребаная пыльца! – выкрикнул солдат, постучав кулаком по груди. – Ты не руками махай, а хоть чем-то полезным займись! Принеси мне угля, например. Я маски сделаю и пойду спать, а ты – на пост! Через несколько часов разбудишь.

…

Спустя несколько часов Эпивальский лес снова погрузился во тьму, освещаемую лишь большой-большой луной. Оттуда на маленьких жителей Драйбергена смотрел Арунар, лунный бог. Эдвин остался наедине с самим собой, разгоряченный от последнего разговора с солдатом. Фендийский пиджак, последнее напоминание о покинутом доме, пошел на лоскуты и превратился в страшно неудобную, грязную маску. Вернее будет сказать, мешок с лямками для ушей, в который солдат Гастон набил толченого угля. Эдвин, знакомый с азами химии, хорошо понимал, в чем суть такого нехитрого изобретения, но юношеское своеволие не давало ему смириться с требованием носить маску весь свой долгий дозор – пусть повисит на подбородке, но не более. Даже утренний приступ его не так пугал, как нарушение им же придуманных принципов.

В прошлую смену, когда инженер не нашел себе стоящего занятия, ночь превратилась в нескончаемую пытку. На этот раз Эдвин решил не повторять своих ошибок. К тому же, чертежи баллисты были полностью готовы, почему бы не посвятить ночь их воплощению в жизнь?

Потушив генератор, юноша не стал возвращаться в барак. Он внимательно осмотрел потрепанный помост пильного цеха. Идеальное место для установки баллисты: недосягаемое с земли, защищенное крышей укрытие, дающее обзор не только на всю лесопилку, но и на вырубленную поляну. Эдвин закатал повыше рукава и кивнул сам себе. Пришло время по-настоящему поработать.

Инженер осторожно поднялся на помост и окинул возможное поле боя взглядом. Идеальная огневая точка. Лесопилка стоит на небольшом холме, к которому ведет разровненный, некрутой спуск с заросшей травой колеей. Элементаль точно пойдет по этому пути, в других местах ему не пролезть из-за размеров. Недалеко от склона стояли уложенные штабелями поленья метров пять высотой. Если бы они разом покатились вниз, на медвебыка, то точно бы похоронили его заживо или сильно его измотали! Эдвин широко улыбнулся от пришедшей ему в голову мысли.

Луна этой ночью была особенно яркой. Серебряные отблески открыли инженеру страшную картину: загадочные цветы обступили лесопилку ровным кольцом, описывающим зону покрытия терменвокса. Эдвин от удивления широко распахнул глаза и замер: его поглотила красота удручающего момента. Светло-голубые светлячки суматошно порхали из стороны в сторону, со временем все глубже и глубже заступая внутрь цветочной блокады. Насекомые боялись залетать внутрь, опасаясь, что попадут под влияние гула, но с каждым часом они становились увереннее. Все-таки, это была их земля и их дом.

Юноша вышел из оцепенения спустя несколько минут, когда лунный луч упал прямо на его лоб. Озадаченно хмыкнув, инженер все-таки нацепил на лицо маску и тут же скорчился в кашле и отвращении. Дышать было мало того, что очень сложно, так еще и просыпающийся угольный порошок постоянно норовил попасть в рот!

Ночь обещала быть долгой и тяжелой. Эдвин крепко стиснул зубы, взял в руки ящик с инструментами и принялся за работу. Помост должен вновь стать крепким, чтобы его не разнесла отдача от выстрела. Самые ветхие места – крепления и места для обслуживания пил. Один из погнутых пильных дисков можно и открутить, на его месте будет стоять временная подпорка, а здесь, недалеко от лестницы наверх, следует заменить подгнившую доску…

Шел час, второй, третий – Эдвин совершенно растворился в творческом процессе. Насколько же просто было работать с готовыми чертежами, каждый из которых он знал на зубок. Уже пришла пора сменяться с Гастоном, да вот только работы оставалось еще очень много. Пускай старик выспится, может, не таким сердитым будет на следующий день. Копаясь в разбитых механизмах пильного цеха, инженер находил не только детали для укрепления помоста, но и элементы для будущей баллисты: выгнутую рельсу, обрывок ремня подходящего размера, небольшие колеса, арматуру и много чего еще.

Ближе к рассвету Эдвин победоносно встал на переоборудованный помост и с гордостью оглядел свое творение. Инженер даже сколотил небольшую вертикальную перегородку, эдакую самодельную бойницу для защиты. Смахнув пот со лба, юноша несколько раз топнул ногой. Помост не сдвинулся ни на сантиметр – стоит крепко! Что же происходило в лесу? Эдвин с трудом сделал вдох сквозь маску и окинул взглядом всю округу.

К ужасу инженера, кольцо цветов сужалось прямо на глазах. За время ночи цветы проросли неровными грядами внутрь круга, а их лиловые бутоны налились золотым оттенком. Первые лучи восхода подсветили в воздухе желтую взвесь: вместе с легкой росой утренний ветер разгонял ядовитую цветочную пыльцу.

Этой ночью работал не только Эдвин.