Забытые сказки. Легенда о Царе-Вороне

Гамаюн

Однажды, давным-давно очень-очень далеко от сюда случилось нечто, что навсегда изменило текущий ход событий.

Неожиданная, яркая вспышка озарила ночное небо и, казалось, все звезды, что мирно ютились там, осыпались не землю. Огненное зарево на несколько секунд осветило окрестности, и потухло где-то в глубине темного леса. Древние, высокие ели встревожено покачивали своими макушками, но сделать что-либо кроме этого не могли. Животные, застигнутые врасплох, с опаской выглядывали из-за мощных стволов лесных стражей. Тем временем, пыль и дым, стоящие прочной стеной стали расступаться, открывая взору нарушителя лесного спокойствия: девушку, лет шестнадцати, с короткими волнистыми волосами цвета липового меда, большими зелеными глазами и необычным стальным ободком на голове в виде маленьких крыльев, стояла посреди, танцевавших языков пламени.

Неожиданное происшествие всколыхнуло панику в соседней деревушке. Сонные жители выбегали на улицу, в своих ночных колпаках с огромными резными фонарями и бегали, как маленькие муравьи, от дома к дому, узнавая подробности произошедшего. Когда же внятного ответа не поступило, да и зарево пропало где-то в лесу, жители разом, спокойно вздохнув, отправились по своим мягким кроватям. Все, кроме одного: любознательный юноша, чей взор смог уловить последнюю вспышку таинственного света так и остался смотреть в сторону ночного леса, где, по его мнению, произошло что-то необычное.

– Добрыня, хватит ворон считать! – прервала его мечтания полная женщина в резном чепчике и очаровательным румянцем на лице. – Пошли домой! Вставать завтра рано, тебе на рынок идти, а мне в огороде работать. Нет у нас времени сынок на мечтания.

– Да, уже иду, – в голосе парня слышалось разочарование и обида, но повернувшись к свету фонаря своей матери, обняв ее, он отправился с ней домой. Уже находясь на пороге дома, парнишка еще раз бросил взгляд на таинственный лес, надеясь хоть на что-нибудь. И как ему показалось, он заметил черный густой туман, который опускался с небес. Но через секунду туман исчез, и, подумав, что это лишь игра воображения, Добрыня захлопнул за собой дверь.

Солнечные лучи ударили в витражное окно, и комната заиграла разноцветными красками. Наш герой потянулся в своей постели и сразу же вскочил на ноги. Снизу доносили неописуемые запахи утреннего завтрака, и чтобы не заставлять себя долго ждать он, быстро переодевшись, мигом спустился вниз.

– Быстро же ты! – удивилась полная женщина. – Хорошенько покушай и отправляйся на рынок за продуктами. Послезавтра деревенский глава устраивает дегустацию осенних пирогов, и мне нужно подготовиться к этому событию, – женщина, пританцовывая, кружила возле стола с листком бумаги и что-то напевая, записывала туда все новые и новые ингредиенты. – Хм, и это запишу и это. Даже не знаю, можно ли найти у нас это…но запишу. Ох, Добрыня, только долго не гуляй, – она склонилась над сыном и потрепала его за щеку. – Ты у меня такой впечатлительный. Вечно отвлекаешься на разные необычности. Все, кушай, надоедать не буду.

Закончив с завтраком, парень взял необходимые ему вещи и отправился в путь.

– Может быть, это случится сегодня?! – восторженно произнес Добрыня и вышел за дверь.

***

Деревенский рынок находил довольно далеко от дома, но дорога туда нравилась парню. Узенькая и проселочная, она тянулась по золотым полям и дубовым аллеям, мимо душистых садов и цветущих клумб. Каждый раз, проходя по этой дороге, он находил в ней что-то новое и необычное, что-то, что не привлекало внимания остальных.

Несмотря на раннее время, на рынке было многолюдно. Кто-то из них так же закупался перед праздничной дегустацией, кто-то просто приходил повидаться со старыми знакомыми. Прогуливаясь от палатки к палатке и покупая по мере возможности все необходимое, Добрыня заметил маленькую странность: словно за ним кто-то следит, и постоянно идет следом. За каждым его шагом следует другой, более мягкий и тихий. Но каждый раз оборачиваясь, он не находил ничего. Тем временем корзинка становилась все тяжелее и тяжелее, и носить ее было все затруднительнее. Решив немного отдохнуть, он присел на скамью в теньке огромной ивы и, закрыв глаза, наслаждался шумом текущей жизни, пока не услышал те же шаги. Решив подождать и узнать, кто же следовал за ним, он притворился спящим. Тем временем шаги остановились возле корзины и, судя по звукам, неизвестный воровал еду. Добрыня открыл глаза. Спиной к нему сидела девушка, ее короткие цвета меда волосы спадали на лицо, а стальные крылья на голове бликовали на солнце.

– Могла бы просто так попросить, если ты голодная, – произнес он тихо и спокойно, склонившись над девушкой. По ее спине пробежала дрожь и на секунду она замерла на месте. Ее сильно трясло, но она медленно стала поворачиваться к парню.

– Я очень хочу есть! – пробормотала она при этом, пережевывая кусок пшеничной булки, а по щекам ее катились крокодильи слезы.

– Так, как тебя зовут? – поинтересовался парень, когда девушка вдоволь наелась и с довольным видом облокотилась на иву.

– Гамаюн,– тихо ответила она, словно боясь кого-то потревожить.

– И что же ты тут делаешь? Ты же не местная. Я тебя здесь никогда раньше не видел, – Добрыня подумал, что такой расспрос с его стороны выглядит некрасиво, но что-то подсказывала ему, что ночное происшествие и появление этой девушки как-то связаны.

– Я сбежала из дома. Но поскольку я еще не взрослая я не умею правильно ориентироваться, поэтому оказалась в этом месте. А кто ты? Что ты здесь делаешь? – девушка стала серьезнее, но в ее голосе отсутствовали хоть какие-либо эмоции. Она говорила сдержанно и сухо.

– Я? Прости. Я – Добрыня. И я тут живу. Это мой дом. А почему ты сбежала из дома? И где ты раньше жила? Ближайшая деревня с тысячи верст отсюда, – парень продолжал расспрашивать ее обо всем, его сердце трепетало. Сегодня наконец случилось что-то странное, что ему когда-либо довелось наблюдать.

– Все мои сестры так сделали. И мне захотелось повидать мир. А жила я там, – и девушка показала рукой на небо, – но поскольку я сбежала мне лучше не высовываться из тени. Только так меня никто не найдет.

– Ты хочешь сказать, что прилетела с неба? – на минуту он замолк. – Это же удивительно и здорово! Это то, чего я так долго ждал! Это чудо!

Девушка встала с земли и подсела к нему на лавочку.

– А почему ты тут живешь один? Тебе не скучно? Поэтому ты так рад моему присутствию? – теперь Гамаюн начала свой расспрос. Она уставилась на парня и не отводила от него глаз.

– Я не живу тут один. Тут целая деревня людей, – он окинул руками рынок. Этот взгляд, которым она смотрела на него, был остр, как кинжалы. Он проникал в самую глубь души. – Просто мне всегда казалось, что жизнь здесь слишком тихая.

– Почему ты обманываешь меня? – все так же серьезно спрашивала девушка.

– Я…я не понимаю, о чем ты говоришь? – рассеяно ответил Добрыня.

– Видимо…– тихо произнесла девушка и отвела взгляд от парня. – Прости, я была слишком резка. Спасибо за еду. Тебе не пора уходить?

– На самом деле да, пора, – растерянно добавил он. – Боюсь, матушка будет волноваться.

– Тогда ступай! – девушка встала на ноги.

Теперь Добрыня мог разглядеть ее получше. У нее было очень красивое лицо, однако глаза не выражали практически никаких эмоций. На ней была тряпичная жилетка поверх белой рубашки и короткие шорты. Весь этот наряд, по мнению Добрыни, больше подходил мальчишке, чем девушке. Но озвучить свои мысли он не осмелился.

Они попрощались около тенистой ивы, и паренёк поплелся домой. Он шел своей обычной дорогой, насвистывая свою любимую мелодию. Добрыня прошел дубовую аллею, поздоровавшись со старым дубом, и уже вышел на проселочную дорогу, идущую сквозь пшеничные поля, как вдалеке заметил большой расписной шатер, уходящий своим золотым шпилем высоко ввысь за облака.

– Странно, – сказал он сам себе. – Готов поспорить, что с утра его тут не было.

Он спустился вниз с холма и направился в сторону возникшего из неоткуда шатра. Вход внутрь был занавешен, а рядом никого не было. Он обошел его стороной.

– Что-нибудь потерял? – неожиданно раздался за его спиной женский голос.

Добрыня обернулся. Перед ним стояла красивая, высокая женщина с длинными черными волосами, связанными с косу, белоснежной кожей, и яркими голубыми глазами, источающими холод. На ней было иноземное черное платье, нисходящее до самой земли. Платье было усыпано сотнями камней, отчего на солнце переливалось миллионом бликов.

– Нет, ничего, – Добрыня не сразу нашелся, что ответить. – А это Ваш шатер?

– Мой.

– А давно Вы его поставили?

– Сегодня утром.

– Но сегодня утром, я шел на рынок, и его тут не было.

– Хм, – женщина хитро улыбнулась, а после и вовсе рассмеялась. – Не уж то не было? Как бы там ни было, теперь он тут! – женщин развернулась и направилась внутрь шатра.

Данила оставался на своем месте.

– Чего тебе мальчишка? – женщина остановилась около самого входа в шатер, но не повернулась. – Разве тебе не пора домой? Или, может быть, ты хочешь посмотреть, что я прячу внутри?

Она протянула свою бледную руку и, цепко ухватившись за край ткани, заграждающей проход, отодвинула ее в сторону, открывая его взору небольшую щель, за которой таилась непроглядная, тягучая тьма. Она манила и затягивала. Данила сделал неуверенный шаг, но хватило одного случайно брошенного взгляда на женщину, которая стояла с какой-то по-особенному злобной ухмылкой, чтобы удержать себя в руках. Парня сковал ужас. Он еще никогда не испытывал ничего подобного. Жаркий летний вечер, словно превратился в морозную зимнюю ночь.

– Нет, – выдавил он кое-как из себя. – Не хочу, – и, развернувшись, побежал прочь от этого места.

Женщина, громко рассмеявшись, скрылась в царящей тьме шатра.

Данила старался бежать как можно быстро, однако, корзинка с продуктами совсем этому не способствовала. Поэтому очень скоро он выбился из сил, а дыхание его сбилось.

***

Вечер прошел крайне спокойно. Он успел помочь своей матери по хозяйству и совершенно забыл о необычных незнакомках, повстречавшихся ему сегодня. Парень уже ложился спать, когда услышал тихий стук по стеклу своего окна. Озадаченный этим, он быстро вскочил на ноги и выглянул в окно. В самом низу, под большой яблоней стояла Гамаюн.

– Гамаюн? Что ты тут делаешь?

– Я… Это…, – она потупила взгляд и замолчала, но предательское урчание живота нарушило воцарившуюся ночную тишину. Девушка смущено обхватила его руками.

– Эмм, подожди минутку, я сейчас выйду, – ответил парень и тут же пропал из оконного проема.

Добрыня аккуратно прокрался под дверью своей матери, которая уже давно спала, что подтверждал забавный свист, доносящийся из комнаты, спустился на кухню, схватил несколько тыквенных пирогов и выбежал в сад.

– Вот держи, – протянул он девушки пироги. – К сожалению, это все что я сейчас смог найти, не создавая шум на кухне.

– Большое спасибо! – ответила Гамаюн, вот только к тому моменту рот ее был набит едой, поэтому разобрать что-либо Добрыне было сложно.

– Почему ты здесь? Тебе некуда идти? – спросил он у девушки, как только та закончила пережевывать последний пирожок.

– Некуда. Я собиралась было отправиться дальше, но у тебя тут постоянно солнечно. А мне на Солнце появляться нельзя. Братец меня быстро домой заберет. А вот Месяц другое дело. Ему я могу доверять.

– Опять ты говоришь какими-то загадками.

– Я говорю так как есть на самом деле, – пожала она плечами и замолчала.

Воцарилось неловкое молчание.

– А хочешь, я тебе покажу кое-что? Одно место, о котором знаю только я, – наконец, прервал его Добрыня.

– Хммм, – задумчиво протянула девушка. – Хочу, но тебе разве не нужно возвращаться домой?

– Мама спит крепко, да и я уже взрослый. Пошли.

Ночь была теплой и безоблачной. На темно-синем бархатном небе тысячи звезд блестели, словно рассыпанные драгоценные камни, а белоснежный месяц лениво покачивался, завалившись на бок, словно кораблик посреди тихого озера, озаряя своим белесым светом всю округу.

Добрыня привел Гамаюн на лесную поляну, посреди которой стоял большой, старый пень, давно поросший мхом.

– Садись вот тут, – указал он ей место. – Нужно будет немного подождать, – сказал он, присаживаясь рядом. – Но это того стоит.

Гамаюн послушно махнула головой, и, сложа руки на коленях, стала ждать. Прошло какое-то время. Они продолжали сидеть молча. Где-то вдалеке заухала сова, стрекотали кузнечики, но чего-то особенного так и не происходило. Но вдруг, в одночасье в лесу воцарилась глухая тишина. Замолкли птицы и кузнечики, белки застыли на ветках, как и барсук, который копошился в сухих листьях у основания старого дуба. Сами деревья, казалось, прижались друг к другу, стараясь укрыть поляну от чужого взора, как будто сейчас вот-вот должно произойти что-то, что обязательно нужно оставить в секрете.

– А теперь слушай, – прошептал Добрыня.

Гамаюн прислушалась. Сначала тихо, затем все громче и громче до нее стало доноситься тоненькое пение нескольких голосов. Потом зазвучала музыка: заиграла флейта вперемешку с бубенцами. И, наконец, появились они – десятки разноцветных огоньков, маленьких лесных духов, которые пустились в пляс, как только коснулись пня.

Глаза девушки искрились от восторга. Она уже успела забыть, что такое веселье. Слишком много времени прошло с тех пор, как она с сестрами Алконост и Сирин были маленькими.

Несколько духов подлетели к ней. Они протянули ей свои тоненькие ручки, приглашая в свой танец. Гамаюн замешкалась. А можно ли ей? Райской птице, посланнице богов вот так безрассудно веселиться? Но не для этого ли она сбежала тогда?

Широко улыбнувшись, девушка подпрыгнула со своего места и вмиг оказалась на пне в окружении десятков огоньков. Она смеялась так задорно, что и Добрыня не смог удержаться. Он давно не видел никого настолько счастливым.

– Спасибо! Это было так чудесно, – благодарила она его после, когда они вернулись к его дому.

Добрыня смотрел на нее, не отводя своих глаз. Казалось, она напиталась светом огоньков и теперь сама сияла золотым светом, разливавшимся от нее густыми языками.

– Да не за что. Я рад, что тебе понравилось.

– Очень-очень, – девушка закрыла глаза и снова расплылась в улыбке.

– А ты забавная, – мягко ответил он, отчего сам же покраснел.

Добрыня вдруг понял, что Гамаюн ему очень нравится.

– Что ж, мне пора! – заявила она ему, как будто и не услышала его слов.

– Но куда ты пойдешь? Уже слишком поздно, чтобы искать место на постоялом дворе.

– Не переживай за меня. Есть у меня на примете одно местечко.

– Скажи честно, ты прибыла с тем шатром, что появился посреди поля?

Гамаюн резко стала серьезной.

– Нет, – как-то сурово ответила девушка. – Ладно, мне пора.

Добрыня провожал ее взглядом, пока она совсем не скрылась из виду. Девушка как будто было обиделась из-за простого вопроса. Но почему?

***

Весь следующий день он провел, наблюдая за таинственным шатром. Но ничего странного не происходило. В конце концов, он надеялся увидеть хотя бы Гамаюн, но и она там не появлялась. Разочарованный он вернулся домой, где провел еще один скучный, тихий вечер. Перед тем как лечь спать, он выглянул в окно в надежде увидеть Гамаюн. Он ее совсем не знал, но странные чувства, которые зародились в нем прошлой ночью, не давали ему покоя. И хоть он не видел девушку целые сутки, чувства становились лишь крепче и сильнее.

Ночь была, как и прежде тихая и звездная. Легкий теплый ветерок аккуратно обтекал Добрыню, проникая внутрь комнаты, а треск сверчков убаюкивал.

– Что ж, – сказал он сам себе, – пора ложиться спать. Хоть бы завтрашний день не прошел в пустую, – Добрыня закрыл окно и скрылся в темноте комнаты, даже не заметив, что в глубине розовых кустов, которые росли поодаль от яблони, блеснули стальные крылья, отражая бледный лунный свет.

***

Впервые за свою жизнь Добрыня проспал. Странно, что даже мама его не разбудила. И это в день сельской ярмарки? В комнате было темно, и он не сразу понял который сейчас час. Парень выглянул в окно. На улице было пасмурно: темно-серые тучи плотно затянули небо, а поднявшийся сильный ветер склонял макушки деревьев практически до земли.

– Мама! – парнишка оббежал весь дом, но так ее и не нашел.

Возможно, волноваться не стоит и она просто уже ушла, решив не будить сына. Он решил последовать за ней на ярмарку. Все же творилось что-то странное. Практически все в округе было застлано серым туманом, а по дороге на рынок он не встретил не души. Будто бы все жители вдруг просто испарились. Туман тем временем становился все гуще и темнее. В какой-то момент Добрыне показалось, что туман даже тянет его, затягивает в нужном ему (туману) направлении. Решив посмотреть, что из этого получится, парень очень скоро оказался у таинственного шатра. Вход его был открыт и именно оттуда волнами вываливался наружу туман. Однако никого поблизости не было. С минуту он стоял в полном смятении, не зная как поступить: пойти на рынок или заглянуть внутрь.

– Я лишь загляну одним глазком, – сказал он и твердой поступью сделал шаг навстречу неизвестности.

Снаружи шатер был большим, но внутри он был огромен. Это было огромное пространство, заполненное густой непроглядной тьмой. Он проходил все дальше и дальше, пока не уткнулся во что-то твердое, квадратное и плоское. Он обошел со стороны. Это оказалось зеркало. Вообще он заметил, что здесь (где бы он не находился) гораздо светлее. Тусклый свет, спадающий сверху, отражался от зеркала и рассеивался вокруг. Он присмотрелся и увидел еще несколько таких зеркал. Сделав шаг вперед, он споткнулся о какие-то камни, чуть было не упав. Но к счастью Добрыня устоял на ногах и не наделал много шума.

Это было похоже на какой-то лабиринт из сотен зеркал, и почти у каждого зеркала валялась груда камней. Это выглядело очень подозрительно и странно. Но он не останавливался. Он осторожно ступал вглубь этого зеркального лабиринта. Пока не заметил знакомый силуэт. Это была его мама! Она стояла спиной к нему, пристально вглядываясь в зеркало.

– Мама, – с опаской прошептал Добрыня и направился к ней.

Женщина даже не обратила на него внимания. Ее взгляд был рассеян, а лицо было каким-то глуповатым.

– Мама, что ты тут делаешь? Пойдем домой! – он взял ее за руку и хотел потянуть за собой, но ничего не получилось. Она даже не шелохнулась, лишь ответив:

– Смотри, смотри. Найди, найди. Смотри, смотри. Найди, найди.

Подул холодный ветер. Температура стала падать. Появился черный туман. Кто-то или что-то приближалось к ним. Сердце парня забилось с удвоенной силой. Нужно было что-то делать.

Неожиданно кто-то сзади хватает его за кофту и, утягивая назад, прячет за зеркалом. Это Гамаюн.

– Молчи, ничего не говори, иначе она услышит, – прошептала ему на ухо девушка и закрыла рукой рот.

Он был рад ее увидеть, но там осталась его мама. И если там было опасно, оставлять он ее был не намерен. Однако девушка села на него сверху, и вырваться у него не было никаких шансов.

– Смотри же! – буркнула она, указывая ему на щель в деревянной раме зеркала.

И он увидел. Женщина, которую он видел ранее из неоткуда появилась перед его матерью. На ней было то же черное платье, только лишь черные, как смоль, волосы теперь были распущены. В правой руке у нее что-то блеснуло. Он присмотрелся. Это был серп.

– Повернись ко мне, дорогуша, – скомандовала она его матери резким голосом, и та покорно, перетаптываясь на месте, сделала это. – Что ты увидела в моем зеркале?

– Ничего, – промямлила та в ответ.

Лишь на миг ярость обезобразила красивое лицо незнакомки. Вздохнув, она сказала:

– Еще одна пустышка. Вытяну из тебя жизнь тогда что ли. Хоть на это ты сгодишься, – кривая ухмылка исказила ее лицо.

Незнакомка поднесла серп к лицу матери Добрыни и медленно провела им, разрезая воздух, с головы до ног. Казалось, ничего не произошло, но вот женщина затряслась, кожа ее стала темнеть, трескаться и, в конце концов, она превратилась в камень. Незнакомка хохотала. Она размахнулась и ударив своим серпом, расколола камень на части.

Сердце Добрыни было готово разорваться в тот же миг. Жуткий крик слетел с его губ. И это не осталось незамеченным. Холодные голубые глаза, словно заметили его.

– Нужно уходить, – спокойно сказала Гамаюн и обняла парня.

Добрыня почувствовал тепло. Он хотел ей что-то сказать, но вот он уже проваливается под землю, уши его заложило, а голос пропал. Однако это длится лишь миг и вот они уже лежат на поляне в лесу, куда он приводил ее день назад. Чувства возвращаются к нему вместе с воспоминаниями. Его матери больше нет. Она превратилась в камень, который после раскололи на куски. Куски! Сколько он видел их там? Десятки? Сотни!

– Добрыня, успокойся, – Гамаюн обхватила парня руками. – Тебе больно, но все эти люди они не настоящие. Ты должен это знать. Ведь ты их создал. Все они лишь твои иллюзии! Вспомни же.

– Этого не может быть!

– Но это так! – она смотрела ему прямо в глаза. – Нам нужно уходить отсюда. Та женщина она опасна. Это Морана. Она злая богиня. Морана ищет Хранителя. Ей нужен ты! Ты – Хранитель.

– Но что ей нужно от меня? – Добрыня все так же сидел на земле, даже не пытаясь подняться.

– Твоя душа. Как только она ее получит, она сможет поглотить этот мир.

– Так значит я один? Всегда был и останусь один? Почему же я ничего не помню? – парень схватился за голову.

– Ты больше не один. Я с тобой. И обещаю, что не оставлю тебя… Прости, это я во всем виновата. Но я все исправляю…

– Да брось, ты то тут причем? – пробубнил парень не слушая Гамаюн.

– Мне лишь нужно позвать Солнце. Есть одна песня. Стоит лишь спеть ее…– продолжала девушка, не слушая его.

– А как ты думаешь, я попала в этот мир? – холодный и резкий голос пронзил ушные перепонки.

Появившиеся из неоткуда языки черного тумана слились воедино, и перед ними предстала Морана. Один взмах ее руки, и вырвавшиеся из-под земли корни деревьев в одночасье опутали Добрыню и Гамаюн.

– Ясный…– начала было Гамаюн, но ее голос тут же пропал.

– О нет, дорогуша, так не пойдет. Сегодня я бы предпочла насладиться тишиной, а не твоим пением, – Морана улыбнулась, но улыбка ее больше была похожа на хищный оскал. – Добрыня, а ты ведь мне сразу понравился, – она подошла вплотную к пареньку. – Такой любознательный, такой внимательный, такой интересный… И почему я не догадалась раньше?

Корни сжимались все сильнее, поднимались выше, оплетая и сдавливая шею. Добрыня не пытался выбраться. Он не понимал, что происходит вокруг него, и надеялся, что это лишь дурной сон.

– Почему? – еле-еле выдавил из себя парень.

– Почему что?

– Почему я.

– А ты разве ничего не понимаешь? О, милый, милый мальчик, – Морана провела острым ногтем по щеке Добрыни, оставляя кровавый след, – когда Первоотец создавал миры, он решил, что несколько, особо ценных и прекрасных, должны оставаться нетронутыми и чистыми. Он боялся, что некоторые из его детей захотят прибрать эти миры себя, как только тот уйдет на покой. Поэтому он спрятал их поукромнее, а охранять поручил Хранителям – созданиям, специально созданным из частиц его собственной плоти. Столько веков минуло с тех пор. Ты, видимо, совсем одурел от одиночества, раз напрочь забыл это все. Но я тебе даже благодарна. Многие хранители давно покинули свои миры, отчего те быстро иссохли без должного ухода. Проку от них никакого. Но этот мир – просто жемчужина! – богиня громко рассмеялась. – Как долго я искала… Как долго я хотела…Как представлю сколько силы я смогу поглотить! Ах, в ногах появляется слабость, – она схватила парня за горло. – Хочешь мне что-то сказать? Ну же, говори, разрешаю.

– Ты безумна!

– Немного. Возможно. Ничего не могу с собой поделать. Но откинем ненужные разговоры. Отдай же мне свою душу! – Морана схватила лицо юноши своей бледной костлявой рукой и, притянув его к себе, жадно вонзилась в него губами.

Поцелуй богини причинял Добрыне боль. Она словно проникала внутрь него, расталкивала кости и плоть, делала все, лишь бы найти то, что так желала. Душу Хранителя. Поцелуй не длился долго. Морана с довольной ухмылкой отринула от юноши, вытягивая из него голубоватую искристую дымку. Отдав последние частицы своей души, тело юноши обмякло.

– Могла бы, повторила еще раз, – облизнувшись, простонала богиня. – Хотя, интересно какова на вкус душа райской птицы?

– Не смей прикасаться к ней! – огрызнулся Добрыня, собирая остатки своих сил.

– Да неужели? И почему же? О! – протянула она. – Не говори, что девчонка успела запасть тебе в душу! Ахаха! Так ведь это она меня сюда впустила. Лишь райским птицам дозволено посещать спрятанные миры. От остальных они надежно укрыты. Вот я и заключила с ней сделку – ее свобода взамен на мой пропуск сюда. Видишь ли ей надоела жизнь в раю! Вот и захотела свободы. Ей было все равно на то, что я сделаю с этим миром, и тем более с его Хранителем.

– Мне все равно! Если думаешь, что так я отвернусь от нее, ты ошибаешься! – ответил ей Добрыня.

– Все равно? Хм, может тогда просто раздавить вас, как мелких вредителей?

Корни деревьев сжимали их все крепче. Дышать становилось все сложнее.

– Гамаюн, – Добрыня пытался дотянуться до девушки, схватить ее руку. – Прошу тебя, не причиняй ей боль, пожалуйста!

Девушка пыталась сделать тоже самое.

– Посмотрите на себя, в шаге от неминуемой гибели пытаетесь держаться за руки? Спасти друг друга!? – голос Мораны скрипел от ярости.– Глупцы! Как же это омерзительно!

– Тебе этого никогда не понять! – ответил ей парень.

– Мне и не надо этого понимать, – Морана приблизилась к Добрыне и схватила его лицо. – Скоро я поглощу этот мир, и стану сильнейшей богиней на всем белом свете! Все будут трепетать перед моим величием, а о вас никто и не вспомнит! Жалкого беспомощного Хранителя и маленькую бескрылую пташку!

–Тебе не понять этого, потому что тебя никогда не любили! – прорезался голос Гамаюн. – Ты всегда была отшельницей! Изгоем, приносящим лишь беды! Думаешь, сила что-то изменит? Да ничего она не изменит! Тебя никто не полюбит! Никогда!

– Не полюбит? Никогда… – ее голос затих.

Она отвернулась от них, словно утирая слезы.

– Никогда… – повторила Морана. – Знаете, я передумала, – корни деревьев отпустили парня и девушку.

Как только Добрыня оказался на земле, он сразу же бросился к Гамаюн.

– Я хочу убить вас лично, – она взмахнула своим серпом, и сильный поток воздуха откинул их назад. Гамаюн открыла глаза и увидела перед собой Добрыню. Он защищал ее своим телом. Морана повторяла это раз за разом, пока парень не упал на землю.

– Нет, Добрыня! – с болью в голосе прокричала девушка.

– Так, даже лучше. Теперь и тебя никто не любит! – громко засмеялась Морана. – Прости, я оставлю тебя. У меня еще слишком много дел, – сказав, это она поднялась к небу и растворилась в черных тучах.

– Добрыня, очнись, Добрыня, – слезы текли по щекам Гамаюн, она плакала так сильно, как возможно никогда прежде. – Очнись!

Но парень не приходил в себя. Из уголка его рта тек густой ручеек крови. Он не дышал. Черные тучи, казалось, все сильнее опускали на землю, поглощая макушки вековых деревьев. Гамаюн сидела у мертвого Добрыни и слезы продолжали падать ей на сжатые кулаки, что лежали на ее коленях. Ветер трепал ее волосы, а на голове осталось лишь одно металлическое крыло.

– Раз так, раз ты так этого хочешь! Пусть будет так! – наконец, девушка поднялась на ноги. – Раз тебе нужно больше силы, как тебе такая сила!? Добрыня, обещаю, я все исправлю, – обратилась она к парню и вновь, слезы потекли из ее глаз. Она раскинула свои руки и запела:

Ясный свет небес, что разгонит тьму,

Путь найди во мраке, дар я твой приму.

Ветер начал стихать, а темные тучи, казалось, остановили свое падение.

Крылья мне верни, и туман развей,

Солнце позови, пусть придет скорей.

И тучи пронзил яркий солнечный луч. Он озарил Гамаюн и начал расширяться. Он становился все больше и больше, разгоняя туман и темные тучи. Но Морана не могла так просто сдаться. Тучи стали обвивать столп света, пытаясь закрыть эту брешь, но свет был сильнее.

Тем временем Гамаюн оторвалась от земли, она летела все выше, а свет вокруг нее плясал огненными языками. Его становилось все больше и больше, и когда она приблизилась к черным тучам, она вспыхнула в форме огромной птицы, сотканной из миллиона частичек света. Он волнами разливался по всему миру, озаряя каждый скрытый уголок. Свет был настолько ярким, что казалось, будто все вокруг исчезло, поглощенное им. Мир погрузился в гробовую тишину. Последнее, что было слышно перед тем, как наступила тишина, был вопль Мораны.

Добрыня открыл глаза. Он лежал где-то на теплой земле, на небе плыли белые облака, и солнце ласково грело его лицо. Он поднялся и огляделся, но рядом никого не нашел.

–Добрыня, – послышался за его спиной тихий голос. – Только не оборачивайся!

– Гамаюн, что случилось? – спросил он растеряно, но поворачиваться не стал.

– Я, как и обещала, все исправила. Морана никогда больше не проникнет в этот мир.

– Но как ты это сделала?

– Помнишь, я говорила тебе о песне, что призывает Солнце. Мне пришлось спеть ее. Лишь с его помощью мы могли одолеть ведьму. Но теперь все хорошо и я могу уйти, – до того спокойный голос девушки дрогнул.

– Я не хочу терять тебя, – парень хотел было повернуться к ней, но она успела раньше и обняла его сзади. – Я больше не хочу быть Хранителем!

– Нет, Добрыня, молчи. Я знаю, ты любишь этот мир. Именно поэтому ты еще не покинул его. И покинуть не сможешь. А я… Я должна уйти. Это часть сделки. Твоя жизнь в обмен на мою, – она поцеловала его в щеку и растворилась в воздухе.

– Но ты ведь обещала, что не оставишь меня одного…

Тишина снова повисла в этом мире. Добрыня еще долго стоял и, молча, смотрел в небо.

Снежная Королева

Где-то далеко на севере, среди вековых лесов, которые помнят великие битвы, на вершине Столетних холмов расположился небольшой городок Смолхольм, где жили добрые и радушные люди. Маленькие приземистые домики тянулись на несколько взглядов вперед, упираясь в бурную и могучую реку. Долгими зимними вечерами, когда семьи собирались у своих печей и грелись у огня, сотни маленьких огоньков из окон казались идущими странниками, несущими свет своих свечей в знак памяти погибших сотни лет назад. Красота этого края пленит собой взор. Особенно хорошо здесь весной и летом.

Каждый год с приходом весны и таянием снегов, все холмы округи покрываются радужным покрывалом цветов, деревья укутываются в изумрудную крону и по красоте своей не сравнятся не с чем.

– Однажды, давным-давно, в стародавние времена, когда по земле ходили великаны, и храбрые войны сражались с драконами, далеко на Севере, на высоких горах и в нижних пустошах, мирно жили два народа. Ими правили храбрые правители – герои древних времен. При любой угрозе они приходили на помощь друг другу. У правителя Северных гор росла прекрасная дочь, словно белая роза, она тянулась к солнцу и с каждым годом становилась все краше. У правителя нижних пустошь рос сын. С детства он был смелым, храбрым и добрым мальчиком, но из-за излишнего озорства к нему были приставлены няньки, которые следили за ним днем за днем. Дружба двух правителей была сильна, и чтобы закрепить мир между народами они решили соединить судьбы своих детей, но сделать этого, им было не суждено. В день помолвки царевича и царевны, с самой высокой горы спустилась старая ведьма, жившая там, в уединении….

– Ах, страшно как! – воскликнул детский голосок.

– Страшно? – мягко произнесла сидящая рядом с ребенком женщина. Ее длинные каштановые волосы ровно падали ей на плечи и стекались, словно водопад, по спине.

– Это была страшная ведьма с бородавками? Такие всегда бывают в сказках! – девочка вцепилась в мамину руку и прижалась к ней еще ближе.

– Нет, это была добрая ведьма. Она всем помогала, и у нее совсем не было бородавок, – голос женщины звучал мягко, сливаясь с треском печи, и приятно успокаивал.

– Совсем-совсем? Даже на носу? – девочка все не унималась.

– Совсем-совсем, – женщина улыбнулась, – тем более на носу. Герда, неужели тебе не интересно? Если хочешь, я могу рассказать тебе про «Непослушных зайчат и Большеглазого Фили».

– Сказки про зайчиков лучше, – произнесла Эльза, поднеся руку к огню. Она обернулась и посмотрела на противоположную стену, на которой плясал зайчик, отброшенный тенью руки. – Но и эту я хочу дослушать до конца.

– Что ж, слушай дальше. «Не бывать этому браку! – громко крикнула она, и по огромному залу прокатилось эхо». Правители были не довольны ее поступком, но из–за уважения к ней они решили выслушать ее. Тогда-то она им и поведала о пророчестве, которое гласило, что соединение судеб царевича и царевны приведет к гибели двух народов. Долго правители принимали решение, но скрепя сердце они разорвали помолвку и запретили царевичу и царевне когда–либо видится.

– Какой-то не счастливый конец у сказки, – девочка елозила возле мамы, устраиваясь поудобнее. – Или царевич не любил царевну?

– Как раз очень любил. Они влюбились друг в друга в день своей первой встречи, и такое решение отцов разбило им сердце. Они просили и умоляли их отменить его, но те были непреклонны.

– А почему они не убежали вместе, как в других сказках? – Герда, снова перебила маму. Она продолжала ерзать, пока, наконец, устроившись, не укуталась в края ее платья.

– Интересные ты вопросы задаешь, – женщина на секунду задумалась. – В те времена все было по-другому, да и дети были послушными и хорошими. Они не хотели расстраивать своих родителей. Но кое-что они все же придумали. По их просьбе лучшие мастера двух народов в тайне изготовили два зеркала. Но сделаны они были не из стекла, а из замершего лунного света. Зеркала переносили их в иной мир, где любящие друг друга могли видеться втайне ото всех.

– Значит, они все-таки жили долго и счастливо? – девочка радостно встрепенулась, чуть не упав на пол.

– Конечно, как и в любой сказке, – женщина погладила девочку по голове.

– Эта сказка лучше, чем о ледяном колодце, которую мне рассказал Ганс, – Герда положила голову матери на колени и стала зевать.

– О ледяном колодце? – удивилась женщина.

– Да, Ганс рассказывал, что однажды в наш город пришли три молодых девушки, но никакие они были не девушки, а самые настоящие злые колдуньи, Царицы Севера: Смерть, Бесконечность и Тьма. Горожане все узнали и выгнали их, но самая старшая из них в отместку бросила кусок льда в колодец, от которого он застыл. А еще она сказала, что он будет копить злобу горожан тысячу лет и потом… – голос девочки становился все тише и тише.

– И что же будет потом? – спросила мама Герду.

– Не помню уже. Что-то плохое. У Ганса все сказки заканчиваются плохо.

– Но вообще-то и у этой сказки есть хорошая часть, – продолжила женщина. Герда подняла голову и вопросительно посмотрела на маму. – Не все проявили жестокость к ним: маленькая девочка, торговавшая спичками, отдала им последний кусочек хлеба. За ее доброту они пообещали, что ни ее дети, ни дети их детей никогда не познают на себе ужас ледяного проклятья, потому что их доброе сердце всегда растопит лед.

– Мама опять ты все придумала! И смешала эту сказку со сказкой о девочке, которая замерзла холодной ночью! – Герда привстала и, уткнув руки в бока, возмущено отвернулась в сторону.

– Может быть, ты права и я все придумала. Но, может быть, все именно так и было на самом деле. Это всего лишь сказки, но если в них есть надежда на лучшее, почему бы и нет, – женщина по–доброму улыбнулась и подошла к печи перемешать угли.

– Все же хотела бы я иметь такие же волшебные зеркала как у царевича и царевны. Тогда бы мне не было бы страшно никакое проклятье. Вдруг ледяной колодец существует на самом деле?

– Даже если это правда, я никогда и никому тебя не отдам, и всегда буду защищать тебя, – послышался мужской голос из темного коридора.

– Кай! Ты вернулся! – воскликнула Герда, бросившись в коридор.

– Стой, не подходи! – ответил парень.

– Ах! Мама, Кай ранен! – крикнула девочка, прикрыв глаза руками.

– Как ранен?! Что произошло? – вскочив, произнесла женщина. Она вбежала в темный коридор и увидела там парня лет 20, который стоял, опираясь на стену, и держался рукой за правый бок, где виднелось большое красное пятно.

– Не пугайтесь, все хорошо, – продолжал парень. – Герда, не могла бы ты подняться ко мне в комнату и принести мне оттуда кожаный чехол, что лежит в сундуке.

– Хорошо, – произнесла девочка.

– Так идти сможешь? – спросила женщина.

– Ага, – Кай подался вперед.

– Тогда, пошли за мной, нечего тут в темноте сидеть.

Спустившись в гостиную, Герда смогла лучше разглядеть неожиданного гостя. Он лежал на кровати, закинув голову назад, а его короткостриженные волосы черного, как смоль цвета, были покрыты серой пылью. Он лежал ровно на левом боку, сняв свою некогда белую рубашку, лишь слегка прищуриваясь от боли, поскольку в то же самое время женщина с безмятежным взглядом зашивала порванную рану.

– Герда, дорогая, сбегай на кухню, принеси чайник с кипятком, – произнесла она, наконец. – Так кто тебя так? Опять Курт?

– Он снова взялся за свое. Ай! Только сегодня обнаружил 10 ловушек на рысей. Ай!

– Терпи. Ясно, а потом он обнаружил тебя. Ох, сын, послушайся меня, не лезь ты в эти дела. Курт охотник, он не сможет прожить без охоты.

– Он не охотник, а браконьер. Есть нормы, которые гильдия охотников всячески нарушает! Я не могу это так просто оставить. Больно же!

– Все, я закончила, – сказала она, подойдя ближе к камину. – Я боюсь за тебя. Не тебе с ним тягаться. За Куртом стоит гильдия, а за тобой лишь я с Гердой. Мы не сможем ничего сделать если.… Надеюсь, ты это понимаешь. Когда-то я уже потеряла близкого мне человека.… И не могу допустить этого снова, – обратилась она с серьезностью в голосе к парню.

– Хорошо. Я постараюсь.

– Ну, вот и здорово! – с радостью произнесла она. – Герда! Ты скоро там?

– Уже бегу! – послышался голос ребенка.

– Пора пить чай. Ты наверняка очень устал и промерз насквозь. Весна хоть и наступает потихоньку, вечерами все же холодно, – сказала женщина, разливая кипяток по кружкам.

Вечер прошел тихо и беззаботно, словно ничего и не случилось, словно вот так каждый вечер они собирались вместе и, сидя за кружкой чая, весело проводили время. Но так было не всегда. Каждый вечер, когда Кай уходил в лес, они проводили свои дни, тревожась за него.

На следующее утро, как только солнце начало проглядывать сквозь туманную кромку горизонта, и птицы заливаться своими перезвонами, семейство отправились на местный рынок, славящийся лучшими товарами в северной части страны.

– Герда, ну что у нас на горизонте? – спросил парень девочку, сидящую у него на плечах.

– Все чисто, Мой капитан! Можно выдвигаться к палатке с капустой!

– Вас понял! Курс выбрали!

– Герда, слезь сейчас же! Каю тяжело тебя нести! – взывала к дочери шедшая рядом женщина.

– Ни сколько не тяжело! – ответил ей парень.

Солнце мирно поднималось, и день уже подходил к своему зениту, когда они возвращались к дому, проходя мимо огромного камня, издали напоминающему сгорбленную старуху.

– Кай! – вдруг окликнул парня тяжелый и хриплый голос. – Я так погляжу с тобой все в порядке.

Из-за статуи вышел, слегка похрамывая, высокий и седой мужчина, с суровыми чертами лица и шрамом на левой стороне. Это был мастер гильдии охотников, известный всей округе своей жестокостью и жадностью до наживы.

– Мирт. Добрый день, не знала что ты в городе, – сказала женщина, выйдя перед детьми и заслонив их своей спиной.

– Да приехал, недавно. А ты все так же прекрасна, как и в день нашей последней встречи. Кажется, это было на похоронах твоего мужа? – язвительно ответил мужчина.

– Я надеялась, это был последний раз, когда я могла наблюдать твою рожу! Кай забирай Герду, и живо идите домой, – с серьезностью приказала она.

– Нет, так не пойдет. Как бы ни была мне приятна твоя компания, все ж нужна мне не ты, – подойдя ближе, прошептал он. – Кай, как же так? Сегодня прячешься за юбкой матери, а вчера ты был явно посмелей, когда навалял моим ребятам.

– А с чего вы взяли, что я прячусь? – ответил он, выходя из–за спины женщины и встав у самого носа Мирта.

– Кай! – взволновано выкрикнула женщина.

– Мне казалось, я предупреждал тебя щенок, чтобы ты не ходил на нашу территорию. Наверняка же и мамка просила, – он скользнул глазам по женщине, – а ты не понятливый оказался.

– Ага, попробуйте еще раз. Вдруг получится, – сурово ответил он, – пойдемте домой! – обратился он к женщине.

– Эх, Кай, Кай… Курт! – произнес Мирт, когда уходящие фигуры скрылись за поворотом, – Это твоя проблема, тебе и решать ее.

– Слушаюсь мастер! – покорно ответил светловолосый парень, с красивыми и прямыми чертами лица, вышедший из-за камня.

***

Весна все больше и больше напоминала о себе: и снег уж почти растаял и день становился длиннее, и солнце все теплее пригревало, и птицы пели сильнее.

– Кай, тебе сегодня же необходимо уехать отсюда, – взволновано причитала женщина.

– Зачем это еще? Я не боюсь Мирта, и пусть он об этом знает! Прошло то время, когда он был правителем этого города.

– Он уничтожит каждого кто перейдет ему дорогу и поверь мне, не смотря на прошедшее время, люди все еще помнят его и боятся.

– Да все это глупости. Не переживай, со мной все будет хорошо…

Разговор прервал стук в дверь.

– Герда иди, открой – попросила девочку мама.

– Герда, мама дома? – послышался мягкий, но взволнованный голос женщины. – Как хорошо, что я тебя застала, – проторохтела низенькая и слегка полная женщина, которую Кай видел на рынке за прилавком с хлебом.

– Матильда, что случилось? – взволнованно спросила женщина

– На площади у камня, Курт… – пытаясь отдышаться, она сделал паузу.

– Что Курт!? Да не томи же!

– Весь избитый и кажется раненый.

– Тьфу на тебя! И что? Что мне до него? – недоуменно спросила женщина.

– Дело в том, что обвиняет он в этом твоего Кая…

Словно молния пронзила ее, и вспыхнули воспоминания 5 летней давности: кровь и …смерть. Быстро накинув на себя, что попало под руку, она кинулась навстречу тьме и горечи повторяющихся событий. Подбежав к статуе, она заметила огромное скопление народа: кто с факелами, кто с лампами – все они обступили избитого Курта и слушали его душещипательный рассказ.

–…Когда я нес добычу в гильдию, я встретил его, этого ненормального. Он стоял с красными, словно у демона глазами и молча, смотрел на меня словно неприкаянная душа севера. Я не успел ничего сообразить, как он набросился на меня с огромным кинжалом. Я пытался сопротивляться ему, но после охоты я был истощен и уступил ему. Он собрал все, что я смог поймать.

– Что за наглая ложь! – прогремел голос женщины, словно гром летней грозы. – Кай все это время был со мной и никак не мог избить тебя! Тем более воровать убитых тобой зверей!

– Твое мнение никому не интересно! – раздался знакомый тяжелый голос. – Всем известна твоя любовь к этому приемышу. Ты слепа и необъективна! – закончил подошедший только что Мирт.

– Я тебя умоляю, Мирт! Думаешь, мы все тут тупые!? Ясно же, что это твоих рук дело! Ты однажды уже очернил имя моего мужа, а теперь все вновь повторяется!?

В толпе людей началось роптание, по доносящимся словам было понятно, что хоть и были люди, не верящие в виновность Кая, большинство же были настроены против него.

– Твой щенок, ворует у своих! продолжал Мирт. А ты знаешь, что бывает с такими как он! Хуже того, он ворует у тех, кто приютил его! Правильно я говорю народ?

Все больше и больше росло недовольство. А тем временем тяжелые тучи закрыли небо и холодный ветер начал продувать улицы.

– Я не делал того, в чем меня обвиняют! Да, я частенько мешал охотиться Курту, но никогда бы не напал на него с целью воровства! ответил вышедший из толпы Кай.

– Лжец! не унимался Мирт. Вот этот мешок я нашел у Вас дома! он кинул мешок с подтеками крови к основанию статуи. Узнаешь его, Курт?

– Да, это мой мешок!

Роптания по толпе усиливались все громче и громче.

– И что же делать будем с негодяем? крикнул кто то из толпы

– Что ж, вы знаете, я человек справедливый, поэтому считаю, что Каю надо показать, что бывает с теми, кто идет против своих, спокойно ответил мужчина. Его лицо было серьезно и непроницаемо, но в черных мертвых глазах играло пламя. Пламя, сжигающее все на своем пути, уничтожающее всякого кто будет неугоден хозяину жестокого сердца.

– Кай уходи, беги отсюда! – прокричала женщина.

– Схватить его. А ее оттащите, чтобы не путалась под ногами! – сурово приказал Мирт.

Народ, словно безмозглое стадо послушно повинуясь приказаниям своего пастуха, схватило парня и сжали его так, чтобы он не мог пошевелиться.

– Ну, кто теперь у нас самый умный? – прошептал Мирт, подойдя впритык к парню. – Ты попался в мои сети, словно муха в паутину паука.

Он отошел в парня слегка улыбнулся и со всей силы, резко ударил его в область живота. Боль была нестерпимой, но Кай, несмотря на рану, сдержал вырывающийся из него крик. Лишь слезы накатились у него на глаза. При следующих ударах он потерял сознание. Мирт наслаждался положением и избивал парня, что было мочи.

– Мирт! Хватит! Прекрати! – кричала навзрыд женщина, извиваясь в крепких руках толпы, как змея.

Но он ее не слышал, он полностью озверел и терзал тело парня, даже когда тот повалился на землю.

Тучи тем делом, все сильнее затягивали небо. Черные, словно крыло ворона, они всей своей тяжестью навалились на город. Ветер, словно зимой, дул все сильнее, задувая время от времени факелы на площади. В этом сумраке, никто и не заметил, как маленькая белокурая девочка, словно крошечная фея, пробиралась сквозь толпу на крики своей матери. Но в один момент она просто застыла на месте, словно ноги ее приросли к земле, ее маленькое сердце чуть было не разорвалось от эмоций охвативших ее. Слезы навернулись на ее глаза, и ненависть, которую впервые в этой жизни, это маленькое и добродушное существо испытало, неслась из глубин ее души. Вид окровавленного и избитого, дорогого ей человека навсегда врезался ей в память.

– КАЙ! – неожиданно раздался детский звонкий, с легкой хрипотцой голос. Гулким эхом он пролетел над толпой и вернулся обратно в ее легкие. Все остановились, словно пришли в себя после долго сна.

– Герда… – тихо, очнувшись, произнес парень, лежа на животе.

– А ты крепок, раз все еще в сознании. Но это ненадолго! – с издевкой сказал Мирт, занося ногу над телом парня.

– Посмотрите на тучи! И ветер поднялся! Что происходит? – жители города стояли и оглядывались по сторонам, пугаясь происходящего. А ветер дул все сильнее и сильнее.

– Снег! С неба падает снег! – послышались голоса в толпе.

– Тысячу лет он будет копить вашу злобу…, – Герда вспомнила старую страшилку. – Мама это – проклятье! Оно сбывается!

Статуя, похожая на старуху, вся тряслась и покрылась трещинами, словно из–под нее что–то вырывалось.

– Что тут происходит? – хмуро произнес Мирт.

Тем временем ветер достиг своего апогея и просто сносил людей с ног, снег ровной стеной лег на горожан и их дома, а статуя, не выдержавшая напора изнутри, развалилась на части, выпустив наружу снежную бурю. Этот снег был острым, резал кожу, попадал в глаза, причинял нестерпимую боль. Люди в панике начали разбегаться, крича что–то о проклятье и о погибели города. А из метели, тем временем, выходили ледяные тени: от подобных человеческим до невиданных ранее чудовищ. Обхватив кольцом площадь эти существа начали нападать на людей: обхватывая их своей пеленой они высасывали все жизненные силы и душу из них, оставляя лишь пустую оболочку. Мирт и Курт, пытаясь укрываться людьми, так и не сумели избежать этой страшной участи и были поглощены одними из первых.

– Кай?! Как ты? Идти можешь? – женщина подбежала к парню, и, обхватив, попыталась помочь ему встать.

– Да. Где Герда?

– Я тут! – пропищал детский голос.

– Нам надо срочно уходить отсюда, – с дрожью в голосе сказала женщина.

Тьма, холод и смерть окутали город, как и было предсказано. Людские крики стали музыкальным сопровождением темной ночи, наполняющей сердца людей страхом. Ни один факел, ни одна лампа не горела в ту ночь; лишь очертания знакомых улиц указывали путь к спасению.

– Ну вот мы и дома! Герда закрывай дверь! – приказала женщина. – Скорей же!

– Я пытаюсь, но она застряла!

– Герда! Скорей же! – глаза женщины округлились в ужасе: на пороге их дома перед ее ребенком стояла уродливая тень. В один момент она кинулась на ребенка, послышался крик женщины.

– Кай… – слезы из глаз женщины текли ручьем. Напротив нее стояла дочка и обхвативший ее парень. Оба были живы и здоровы: лишь прикоснувшись к Каю, призрак рассыпался, но подхвативший ледяные осколки ветер погнал их по дому. Кай бросился закрывать дверь, но было поздно. Осколки попали в глаза женщине, и она упала без сознания на холодный пол.

Темная комната давила на глаза, лишь где–то в углу мерцал маленький огонек.

– Мамочка, милая! – с нежностью в голосе произнесла Герда.

Женщина лежала в своей комнате, она не могла пошевелиться – силы, словно покинули ее. Холод. Ей было очень холодно. Больше она ничего не чувствовала. Кай стоял у окна, уткнувшись головой в стену. Пробуждение матери стало для него облегчением.

– Что произошло? – ее голос был очень слаб.

– Ты потеряла сознание, когда льдинки попали тебе в глаза, – Герда говорила тихо, почти плача, – Проклятье сбылось и теперь день и ночь слились воедино, многие погибли. Зима… Зима снова вернулась. Только стала она еще ужаснее.

– Не говори глупости, Герда. Вспомни сказку, проклятье не страшно для смелой, доброй и отзывчивой девочки. А я скоро поправлюсь, не переживай, – голос женщины снова стих, и она уснула.

– Мама! – девочка ревела, сидя у постели матери.

– Герда, Герда, послушай, а ведь она права. Она скоро поправится, просто ей нужно немного отдохнуть. Расскажи–ка мне лучше про эту сказку с проклятьем, – парень приобнял девочку, надеясь утешить ее.

– Я ее плохо помню. Это Ганс ее выдумал. Там про ведьм, которые прокляли колодец на тысячу лет.

– Скажи Герда, я могу тебе доверить заботу о нашей маме? – парень был серьезен. – Я решил отправиться на поиски лекарства или этих ведьм или чего угодно, лишь бы это могла всем в этом городе.

– Но куда ты пойдешь? Это же опасно! – девочка обняла брата и прижалась к нему так крепко, как только смола.

– Ну же Герда, ты должна быть храброй и смелой девочкой. А за меня не волнуйся, по какой–то причине ледяные тени не могут причинить мне вреда. Вам главное продержаться какое–то время. Я могу на тебя рассчитывать? – он все так же серьезно смотрел на девочку.

– Да, – девочка утерла слезы, – я позабочусь о маме, а ты только возвращайся быстрее.

Он обнял ее, поцеловав в маленький лобик, достал небольшой стеклянный кулон по форме напоминающий звезду.

– Этот кулон был со мной все время, сколько я себя помню. Теперь я отдаю тебе его, стоит тебе только захотеть увидеть меня, попроси эту звездочку, и твое желание исполниться, – он протянул ей кулон, который переливался светло–голубым оттенком.

С утра он сел на лошадь и погнал что было сил, день был короткий, а ему надо было добраться до безопасного места дотемна. Но он не успел, тени настигли его в дороге около Великого обрыва, лошадь погибла, а он свалился в низ.

***

Серые тучи тяжелым покрывалом накрыли спящий город. С тех пор как мрак окутал это место, не слышны уже детские голоса, пение птиц, потухли яркие огни в оконцах и лишь тусклый свет порой пробивается сквозь тьму. Не далеко от главных ворот, в пяти шагах налево от ветвистого дуба на центральной площади, в переулке Речных нимф, стоял маленький домик. Еще недавно веселый детский смех гулким эхом раздавался здесь, а большое количество клумб и горшочков покрывались весной радужным покровом цветов, и запах раздавался до самых Громовых башен. Но с приходом Темного часа, лишь призрачные тени скользили по стенам домов в поисках своих жертв. В окне появился маленький силуэт, неся в руках лучину.

– Герда, будь аккуратнее, прошу тебя! – тихо пробормотала лежащая на темной стороне комнаты женщина.

– Все будет хорошо, мамочка! – прозвенел детский голосок.

Девочка, весьма низкого роста, встав на табуретку, пыталась зажечь керосиновую лампу, что висела на окне.

– Ну, вот и все! – все также звонко и весело произнесла она. – Теперь нам никто не страшен, – сказала она, подбежав к матери. – Мам, а расскажи сказку.

– Сказку? – слабым голосом переспросила женщина. – Ну что ж, ложись ко мне под одеяло.

Девочка окинула комнату взором, словно проверяя, все ли она сделала, и моментально оказалась подле матери.

– Однажды в холодную зимнюю ночь старый лесник возвращался домой, после осмотра своих угодьев. Ночь, надо сказать, хоть и была звездная, но в густом лесу было темно и страшно. Но лесник ничего не боялся и шел смело сквозь темную чащу.

– А почему? – перебила девочка.

– Почему не боялся? Потому что дома его ждала его любимая жена. Он не мог бросить ее, поэтому и, не боясь ничего, шел к ней. Но понял он, что не выбраться ему без чужой помощи, да еще и волки завыли вдалеке. Тогда взмолил он Луну, что была в ту ночь на небе, о помощи. И Луна ответила ему. Взамен на свою помощь она попросила позаботиться о любом, кого бы он не нашел в этом лесу. Лесник согласился, и Луна засияла на небе настолько ярко, насколько могла. Вскоре лесник увидел вдалеке светящийся огонек и пошел на него.

– Что же он нашел там?

– Ребенка. Маленький мальчик с кулоном в виде звезды лежал сугробе и мирно спал. Понял тогда лесник, что ценой за спасение его жизни, будет спасение жизни мальчик. Он забрал его с собой и вскоре вышел из леса к своей любящей жене. Она приняла мальчика, как родного и воспитала из него хорошего человека.

***

Дорога вела через густой лес. Снег не переставал идти, и от этого казалось, что мир потускнел и окутался всеми оттенками серого. Кай шел и не останавливался. Он устал, и ноги его замерзли, но он знал, что ему нельзя прекращать идти. Дорога становилась все уже и деревья, словно стеной, зажимали парня. Он шел машинально, почти ничего не видел: его глаза помутнели и не выражали абсолютно ничего. Казалось, прошла уже вечность, как он покинул родной город в поиске спасения его жителей. Последнее что он помнил это падение в пропасть и то, как очнулся в этом лесу. Громкий гул и треск деревьев вырвал героя из объятий полудремы: неведомая сила оттолкнула его в сторону, в сугроб, словно сама судьба оберегала его. Поднимая глаза, он долго не мог понять, что же произошло. Он замерз, устал, ему надо идти, а он сидит себе спокойно в сугробе. Серый лес постепенно светлел, на него находило прояснение. Он поглядел на дорогу и увидел на ней большое, сухое, ветвистое дерево.

«Чуть не пришибло» – подумал он.

Из–за веток показалась клетчатая кепка. Постепенно она поднималась все выше и выше, пока не показался человек. Это был мужчина лет тридцати на вид, с широкими скулами и волевыми чертами лица, со светлыми, длинными волосами, которые виднелись из–под кепки. Одет он не по погоде: клетчатая рубашка да легкая жилетка поверх. В руках большой топор с резной металлической ручкой.

«Видимо лесоруб», – подумал про себя Кай.

– Ты как, парень? Цел? – подходя ближе, прогремел бас мужчины.

– Да, все в порядке, – ответил парень, пытаясь собрать «растерянные» мысли в кучку.

Неожиданный встречный подошел ближе и присел около парня, только теперь он заметил странные глаза встречного: правый темно–синий, левый насыщенно зеленый.

– Точно? А по виду то и не скажешь! – он пристально вглядывался в лицо парня. – Чего потерянный такой? Замерз что ли?

– Нет, не замерз. И не потерянный я! – возразил Кай, пытаясь встать на ноги. Но попытка не удалась, и он снова плюхнулся в сугроб.

– Не говори глупости. Вижу же, что потерянный! – сказал он, схватив его за шиворот и приподняв, потащил за собой.

Кай не сопротивлялся. Он смирился с тем, что его, как безвольного котенка, тянут куда–то, при этом он абсолютно не чувствовал страха, не понимая, почему он доверял своему новому знакомому.

– Меня, кстати, Ремис зовут. Я…., – на секунду мужчина замолчал и даже остановился, – лесоруб я.

Пройдя еще несколько метров, он остановился и отпустил Кая около костра. Тот слегка поднялся и осмотрелся: это была открытая поляна, посреди которой горел костер. Не смотря на это, место оставалось таким же блеклым и печальным, как и весь лес. Не далеко от себя он заметил землянку, в которой видимо и жил лесоруб.

– На вот, возьми. Поешь. Я же вижу, что ты голоден, – сказал Ремис, протягивая краюшку хлеба парню. – Я знаю, как ценен бывает порой пусть и маленький кусочек хлеба.

Несколько секунд Кай смотрел на протянутый ему хлеб и, не пытаясь даже отказываться, взял, и поблагодарил Ремиса.

– Как зовут то тебя. Ты так и не представился.

– Кай.

– Ну а что же потерял ты тут? Лес Бесконечности не место для легких прогулок.

– Я и не прогуливался! Просто у меня дело есть одно и… нужно мне. Вот и шел тут.

– Ясно, – с улыбкой ответил Ремис, – Эх, молодость! Нужно ему. Странный ты. Из этого леса так просто никому не выбраться: попав однажды – останешься тут навсегда.

– Но, а как же ты?

– Ну а сколько мне лет? Как думаешь?

– Около тридцати.

– Ну, ты был близок. На самом деле мне двести девятнадцать.

– Как! Да брось!

– Хотелось бы… – с грустью произнес он. – Много лет назад, я был наказан за свою гордыню. У себя в деревне я был самым сильным и ловким. Я был Великим Лесорубом! Зазнавался я по–страшному! Однажды в лесу, во время работы, я повстречал старика. Ох, и вредный был старик! Спорили мы, что нет на свете человека, способного вырубить целый лес за раз. И так я разгорячился, что выкрикнул, что могу рубить лес хоть бесконечность и никогда не устану. Зря, я это сказал. Не старик сидел передо мной тогда, а сама Бесконечность! Не потерпела она такой дерзости и прокляла меня. Вот теперь я только и делаю, что бесконечно вырубаю этот лес.

– И ничего нельзя сделать?

– Нет. Стоит мне только срубить дерево, как на следующий день оно снова появляется.

– Так и нет от сюда никакого выхода?

– Нет, всякий ступивший сюда будет проклят на вечную жизнь тут в одиночестве.

– У меня нет столько времени, чтобы просиживать здесь. Я помогу тебе. Дай–ка мне свой топор, – произнес Кай решительно, подхватив топор.

– Стой, погоди!

Но герой уже не слышал его: подхватив топор, он со всей силой начал рубить стоящее рядом дерево.

– Черт! – произнес парень, завалив дерево, и посмотрел на свои руки.

– Это не просто топор. С каждым новым ударом он будет истирать твои руки в кровь, – тихо произнес лесоруб, подойдя к Каю.

– Это ничего не меняет. У тебя есть чем завязать их?

– Не знаю. Кажется, есть. Подожди, я сейчас посмотрю.

«Где–то далеко отсюда есть человек, который надеется на меня. Герда, я ни за что не подведу тебя!» – подумал про себя Кай.

День близился к завершению, но Кай ни на минуту не останавливаясь, продвигался все глубже в лес, прорубая дорогу. Из–за верхушек деревьев показалась луна: большая и кристально белая – она освещала парня. Темно–синее небо, словно горное озеро, усыпалось мелкими звездами. Это была красивая зимняя ночь.

– Почему ты не хочешь остановиться? Все это напрасно, завтра все будет по–прежнему. Тебе не справиться с проклятьем! – пытался убедить Ремис парня.

– Чушь это, а не проклятье! Дело в тебе, а не в нем. А я не могу себе позволить верить в проклятье! – ответил ему Кай, когда топор нанес последний удар дереву. – Что это?

Они стояли, окруженные вековыми могучими деревьями, когда заметили надвигающийся на них шар света. Он мчался с огромной скоростью, окутывая собой все пространство, пока не настиг их.

– Кай, очнись! Кай!

Снова это состояние блаженства и отрешенности. Кай лежал на спине и не чувствовал ничего: ни рук, ни ног, ни ноющей раны, ни душу – ничего. Но этот голос, он возвращал его снова к реальности, принося боль и тяжесть. Он открыл глаза, большая и круглая луна зависла над ним, и лишь тревожное лицо Ремиса портило завораживающий вид неба.

– Я думал, ты уже не очнешься. Кай, ты победил! Ты победил проклятье! Мы свободны, ты понимаешь! Я свободен!

– Я рад за тебя – ответил он, приходя в сознание. – А где мы? Я не узнаю это место, – сказал он приподнявшись.

– Эээм… это хребты Гримаса, кажется…

– Хребты Гримаса? Все же удача меня еще не оставила – сказал Кай и рухнул обратно в снег.

– Подожди–ка, хребты Гримаса? Кай, вставай! Нам некогда разлеживаться тут, – с легким испугом произнес Ремис.

– Что? Почему это.…Стой! – паренек, слегка приподнялся и собирался возразить, но не успел, поскольку Ремис недолго думая снова схватил парня за шиворот и потащил куда–то.

– Это же надо! Хребты Гримаса! Черт! Это ж надо было нам оказаться здесь… ворчал себе под нос мужчина, пролезая вперед по заснеженным полям.

– Отпусти меня! Что еще случилось? Куда ты меня волочешь!?

Ремис остановился.

– Хребты Гримаса уже несколько тысячи лет являются пристанищем ужасных снежных теней.

– Снежных теней…?

– Да. Все они – души потерянных путников. Это слуги Тьмы, они веками бродят здесь в поисках таких же несчастных. И мы очень сильно влипнем, если повстречаем их, поэтому нам нужно как можно быстрее добраться отсюда до ближайшего жилища.

– Но, где мы найдем его? Мы в горах и на тысячи километров лишь снег и горы.

– Если я не ошибаюсь, то вон та вершина является Утесом белого ворона, а это значит, что где–то здесь рядом должна быть переправа Черного озера. И надеюсь, за последние 200 лет ничего не изменилось, и там до сих пор живут хранители переправы.

– Черное озеро значит… Так нечего тут стоять, чем быстрее мы доберемся, тем лучше! – решительно сказал Кай и двинулся вперед. – Ты идешь? – обратился он к слегка удивленному Ремису.

– Да, иду.

Спустя какое-то время герои увидели большой двухэтажный дом, занесенный снегом, в окнах горел свет и то и дело бегали тени людей.

– Кого несет в столь поздний час? – послушался хриплый мужской голос, после того как герои постучались в дверь. – Кто вы? – глядя на мужчин сквозь щель, произнес старик.

– Мы путники, ищем приюта, – начал Ремис, – движемся к Черному озеру и нам очень хотелось бы передохнуть у вас.

– Не могу Вам этого позволить, поздно очень на дворе и нет никакой уверенности в вашем теплокровии! – продолжал старик

– Чего? О чем он? Ты понимаешь? – обратился Кай к своему путнику

– Кто там, Примен? – послышался столь же хриплый и тоненький женский голос.

– Уйди, Лорун! Я сам разберусь!

– Так это же гости! – радостно вскрикнула женщина, оттолкнув мужчину от двери. – Сотни лет никого сюда не заносило! Проходите, гости дорогие! На улице в столь поздний час очень опасно. Тени то и дело шныряют туда-сюда, – причитала хозяйка, впуская в дом гостей. – Боже мой! – на секунду она, словно остолбенела, уставившись на Кая.

– С Вами все хорошо?! – забеспокоился парень.

– Ох, да! Прости сынок. Просто ты показался мне похожим на одного человека, которые сгинул с этой земли много, много лет назад. Да проходите, проходите. Я вас и накормлю и напою.

В доме было тепло и уютно. Кай вспомнил свой дом, Герду, названную матушку и на душе стало тоскливо.

– Откуда ж вы так поздно путь держите. Края тут не спокойные стали. Не побоялись же, – начал разговор старик. Он хоть и показывал всем своим видом, что был против гостей, но в душе очень был им рад.

– Я из Смолхольма, что на Столетних холмах. Слышали о таком? – начал свой рассказ Кай.

– Далекова–то ты зашел от родных краев-то. Что же привело тебя сюда? – заботливо спросила Лорун, не сводя при этом с него глаз.

– Даже не знаю с чего и начать. Скажите, Вы верите в древние проклятья? – продолжал Кай.

Уплетающий в это время горчичную булку Ремиз поперхнулся и хотел что–то возразить, но Лорун его перебила.

– Я живу уже очень долго на этом свете и многое видела. Верю ли я в проклятья? Нет, не на столько, чтобы принимать их всерьез. Однажды в далекие времена вера в проклятье привела к Великой войне. Выжили лишь единицы, – она говорила тихо, старик приобнял ее. – Я не хочу в них верить, но стоит заметить, от этого они не исчезают.

– Я тоже в них раньше не верил. Знаете, в нашем городе есть одна детская страшилка о трех ведьмах, Царицах Севера, проклявших однажды всех жителей. …тысячу лет он будет копить вашу злобу… Как бы там ни было на мой город обрушилась беда: город погрузился во тьму, ледяные тени бродят по улицам, а близкие мне люди на грани смерти. Я отправился в путешествие, чтобы найти лекарство или этих ведьм, или что–то что может помочь, – голос Кая был тих, но полон решимости.

– Ох, парень, – Ремис был поражен.

– Тогда ты на правильном пути сынок, – промолвила старуха.

– Лорун, прекрати, – перебил ее старик.

– Я должна сказать ему. Возможно, ты ближе к своей цели, чем мог подумать. На той стороне Черного озера стоит древний замок. Говорят те, кого ты ищешь, живут там. Но путь туда опасен. Черное озеро неспроста носит такое название. Утром возьмите наших олений и езжайте к нему, но а пока ложитесь отдыхать.

На следующее утро Кай и Ремис выехали в сторону озера.

– Помни мальчик, ты сильнее проклятий. Будь храбр и добр, как древние правители этих земель, и тогда ты достигнешь своих целей, – сказала ему Лорун на прощанье. – Берегите себя!

***

Над озером висел густой туман, и противоположного берега не было видно. Кай подошел к воде, она была чернее дегтя.

– Ты точно хочешь со мной? – спросил он у Ремиза. – Ты можешь вернуться обратно.

– Но куда? Да и обязан я тебе, – бодро ответил тот, – а вон, кажется и лодка!

В стороне от них не десятках от лих были причал. Подойдя ближе к нему, они заметили на нем страху во всем черном. Ее лицо было изрезано морщинами, а глаза покрыты пеленой.

– Кто здесь? – резко спросила она. – Я стара и немощна, у меня нечего брать!

– Здравствуйте, Вам не нужно беспокоиться. Мы всего лишь странники, – ответил Кай. – Мы хотим переправиться на тот берег.

– Нечего там делать молодым, да и узнав цену, вы и не подумаете плыть туда, – резко продолжала она.

– Что еще за цена? – удивился Ремис.

– Ваши глаза! – старуха ехидно улыбнулась. – Что, уже страшно? С каждым взмахом весла зрение будет пропадать, пока совсем не исчезнет.

– Меня это не остановит! – Кай был полон решимости, чем видимо удивил и старуху и Ремиса.

– Как зовут тебя мальчик, – обратилась к нему старуха.

– Кай.

– Что ж Кай, мне нравится твоя решимость, – голос ее стал мягче, – но поверь мне тебе на той стороне делать нечего. Это проклятое место, где живут несчастные души.

– Последнее время я только и делаю, что борюсь с проклятьями, – теперь уже голос Кая был резок.

– Хах! Есть одна легенда о борьбе с проклятьем. И она закачивается не счастливым концом. Мой сын был объявлен предателем и казнен лишь за то, что помог двум любящим сердцам. И он, так же как и ты, боролся с проклятьем, – ее глаза наполнились слезами. – Вы знаете легенду о волшебном зеркале?

– Это в той, в которой оно помогает царевне и царевичу вопреки воле родителей встречаться? – спросил Ремис. – Это сложно назвать плохим концом.

– Это лишь часть истории. Молодой царевич и царевна встречались в зазеркалье лунного мира, но однажды об этом прознал отец царевны. Дождавшись, когда его дочь выйдет из зеркала, он разбил его. Но тогда он еще не знал, что царевич, сын его друга, остался там. Разбив зеркало, он обрек его на смерть. Обезумившая царевна от силы своего горя отразилась в осколках зеркала. В тот день прекрасная роза народа северных гор превратилась в ужасных Цариц Севера. Все это привело к ужасающей войне, которую предсказывали боги. Мой сын, помогал изготавливать зеркало, и был казнен за это. Так скажи мне теперь, стоит ли бороться с проклятиями?

– Стоит, мы решаем свои судьбы. Я не сдамся, и буду бороться дальше.

– Ты безрассуден. Но возможно это поможет тебе победить. На той стороне, в высоком ледяном замке томятся несчастные души, плененные проклятьем царевны. Но стоит разрушить его, вернуться ей ее прежний облик и все зло падет. У меня к тебе будет просьба, Кай, – женщина помедлила. – Возьми меня с собой, – голос старухи стал тихим и печальным, – я уже давно потеряла свое зрение, мне нечем платить озеру. Но где-то там бродит родная мне душа, я не могу оставить ее там в одиночестве.

– Хорошо, мы возьмем тебя с собой, – ответил ей парень.

– Ты действительно хочешь отправиться туда, – Ремиз отвел Кая в сторону. – Возможно, это старые сказки, и ничего на той стороне нет: ни замка, ни этих Цариц Севера. Ты можешь лишиться зрения, но так и не найдешь лекарство, – Ремис пытался быть убедительным и отговорить друга от опасного шага.

– Это меня не остановит, – спокойно ответил парень. – Если на той стороне ничего не будет, я пойду дальше и дальше, пока не найду то, что ищу.

– Разреши мне тогда сесть на весла, – лесоруб был озабочен выбором Кая, но видя его решимость, не мог ему больше возражать.

– Нет, это мой выбор, мне и грести. Ты лучше помоги сесть ей в лодку, – бросил он взгляд на старуху, смиренно стоящую около края причала.

Кай сел на весла и стал грести. Чем дальше они отдалялись от берега тем хуже он видел, словно солнце стало тускнеть. Причалил к берегу Кай уже слепой.

***

– Снова снег пошел, – прошептала маленькая белокурая девочка. Она стояла на коленках на табурете и смотрела в замерзающее окно. Оно было не очень большое и света давало немного, тем более в эту суровую зиму. Лишь иногда, в редкие минуты, когда выглядывало солнце, теплые лучи на секунду могли слега пробиться в комнату.

– Герда, милая, отойди от окна, а то простудишься, – послышался слабый женский голос из другой половины комнаты.

Там в глубине небольшого помещения, на темной стороне, на кровати лежала женщина. Ее темно–каштановые волосы были растрепаны по подушке, а бледное, словно мраморное, лицо было устремлено к окну. Тяжелобольная, она уже словно несколько месяцев лежала в том дальнем углу, потихоньку ожидая смерти.

Огонь в небольшой печке становился все слабее, и потрескивание уже не было слышно.

– Мама, со мной все будет в порядке. Я же тепло одета – пропищала девочка, – Ой, я совсем забыла про воду. Она вскочила и небольшими и слегка неуклюжими шагами бросилась к печи, подбежав к которой схватилась за стоявший на ней чайник.

– Горячо!

– Герда, подожди, я помогу тебе, – женщина сделала усилие и попыталась встать.

– Нет, нет! Лежи, лежи! Я сама справлюсь!

– Совсем ты у меня взрослая стала. Уж быстрее бы Она пришла за мной.

– Не говори так! – повысил голос ребенок, – Мы справимся! И я не отдам тебя ей! Вот встану перед тобой и не отдам! – на минуту она замолкла. Слезы набежали на ее глаза, и эмоции наполняющее это маленькое тело чуть было не вырвались наружу. – Тем более Кай, скоро вернется. Он вернется, вот увидишь.

Она подошла к матери и обняла ее. За счет небольшого роста, светлых длинных волос, сапог, которые были большее ее размера и такой же старенькой курточке, она была похожа на маленького гнома только что выбравшегося из своей пещеры.

– Хочешь я спою тебе нашу песню? Хочешь? – продолжил ребенок.

– Очень, – улыбнувшись, ответила женщина.

Далекие земли, манящие дали,

В заснеженном мире застыли они.

Так долго с тобой мы о доме мечтали,

так долго искали пристанище мы.

И сжалились горы и чащи лесные,

И солнце пронзило печальную тень,

Нам местные боги приют даровали,

Позволив прожить здесь последний свой день!

И мы словно, птицы, парящие в небе

К свободе стремимся и силой хвальны

Ничто нам не страшно, пока мы едины,

Никто нам не страшен – семьей мы сильны!

Женщина успокоилась и уснула. Герда, увидевши потухший огонь, решилась выйти на улицу за дровами. Было уже поздно, и она знала, что тени вышли на охоту, но без малейшего страху она переступила порог своего дома. Герда дошла до дровосеки, набрала палений и уже хотела уйти, как поняла, что ее окружили тени. Они бросились на нее, но свет из украшения, которое оставил ей Кай, разогнал их, и она быстро шмыгнула обратно в дом.

***

Белый мраморный зал блистал живыми красками. Большой холл, обрамленный лепниной, казался еще шире за счет огромных зеркал, а шатровый свод потолка делал его еще более просторным. Кай шел медленно, он почти ничего не видел, поэтому очень аккуратно двигался вперед. В самом конце зала на черном резном троне, восседала красивая девушка с темными, длинными, аккуратно убранными назад волосами и бледной кожей лица. Рядом с ней стояли еще 2 трона, но поменьше и тоже черного цвета.

Ее холодный взгляд был устремлен на парня, и Кай почувствовал это. Пройдя еще немного, он остановился.

– Ты ли Смерть? – вдруг произнес он. – Ты ли та, чье милосердие спасает жизни людей? Ты ли та, кто помогает в минуты тяжелой болезни и отчаянья?

– Да, это я, – ответила девушка. – Я та, чье милосердие спасает жизни. Я та, кто дает облегчение больным душам. А вот кто ты такой?

– Я…я…я всего лишь хочу помочь близким мне людям!

– Хочешь помочь? А не ты ли остался в лесу Бесконечности, – и взгляд ее упал на лесоруба, – тем самым рискнув остаться там навсегда. Не ты ли, решил переплыть через Черное озеро, рискуя потерять дорогу жизни? Все это время ты не беспокоился о тех, о ком говоришь, иначе бы ни разу не свернул со своего пути!

– Нет! Это не правда! Они мне дороги! И все это время я шел сюда ради них! Но и не помочь я не мог. И Герда б никогда мне не простила, если бы я не помог этим людям! – Кай был на взводе.

– Если все действительно так, то на что ты готов чтобы помочь им? На все ли ты пойдешь?

– На все! Я готов на все!

– Довольно, сестра! – вдруг раздался голос Ремиса.

– И, правда. Он, наконец, тут, – поддержала его старуха, – Мы искали его столько лет, к чему эти проверки?

– Что? Сестра? Но Ремис…

– Прости, дружище, за эту игру, – сказал Ремис, идя к правому от Смерти трону. Садясь, это уже был не мужчина. Короткие белые волосы, темный цвет кожи, и ярко голубые глаза делали внешность девушки еще привлекательнее. – Имя мне – Бесконечность.

– А я, как ты мог догадаться, Тьма, – садясь на свое место, произнесла старуха. Теперь это была белоликая красавица подстать своим сестрам.

Смерть внимательно смотрела на растерянного Сиро слегка улыбаясь.

– О чем ты сейчас думаешь? – спросила она, наконец.

– Почему? Зачем вы так поступили?

– Ты ведь знаешь нашу историю, знаешь, что когда–то мы были единым целым. Глупое предание искалечило нам жизнь, – продолжила Смерть, – Мы потеряли тебя тогда, но теперь ты снова с нами.

– Я не понимаю, – недоумевал Кай, – причем тут я?

– Царевич из сказки – это ты Кай, – вступила Бесконечность. – Сотни лет мы искали тебя. Зазеркальный мир был разрушен, и мы считали тебя погибшим. Юная царевна в горе, сидя около осколков волшебного зеркала, проклинала себя, свой народ и отца. Осколки отразили ее горе и тогда появились мы: части ее охладевшей души. Но тогда же нам открылась правда. Ты был спасен: Луна, что подарила свой свет для изготовления зеркал, сберегла тебя. Нам оставалось лишь искать тебя и ждать.

– Мы явились в Смолхольм, но было слишком рано. Люди, живущие там, были жестоки, алчны и злы. Тогда мы наложили на них проклятье, бросив в колодец осколок лунного зеркала. Поэтому тебе не страшны ледяные тени, – продолжила Смерть.

– Я хочу, чтобы вы сняли его. Дорогие мне люди сейчас там страдают, – перебил их Кай.

– Ты всегда был очень добр и храбр. Я сниму его, но взамен этого ты навсегда останешься со мной, и мы, наконец, будем счастливы.

– Я согласен. Если матушка поправиться и Герда будет в безопасности, мне большего не надо, – тихо произнес Кай.

– Есть еще кое-что, оставшись со мной, все, кто знал тебя раньше, забудут, – продолжала Смерть.

– Это не поменяет моего решения, – Кай был решителен.

Смерть медленно поднялась и с таким же каменным лицом подошла к нему. Еще минуту она стояла, молча, и просто смотрела в его глаза. Ее длинное белое платье ровно сходило на пол по красивой фигуре, лишь слегка снизу преломляясь складками.

– Я ждала, искала тебя столько лет, – голос девушки стал мягче, она прильнула к парню и крепко обняла его, проронив ледяную слезинку. Зал озарился светом. Тени заиграли на стенах, девушки стали растворяться. Из трех осталась одна.

***

Герда открыла глаза, и спросони не могла понять, что же происходит. В комнате было темно и не было ясно, сколько сейчас времени. Она лежала одна, слегка прикрытая одеялом, сшитым из различных лапиков. Когда–то давно, словно в прошлой жизни, они вместе с мамой сидели поздними вечерами и вышивали все свои самые яркие мечты и сны: вот маленькая пурпурная фея сидит на ромашке, вот маленькая девочка смеется до слез. Сколько хорошего, бывает, случается с нами, но как часто мы не замечая этого, бежим в поисках счастья.

– Мама? – тихо спросила она. – Мама?!

Холодное чувство страха вдруг охватило ее. Где мог быть самый близкий для нее человек. Куда она могла уйти? Не дождавшись ответа, она мигом вскочила с кровати, накинула на себя свою курточку и выбежала из комнаты. Она бежала по темному коридору, спускалась по такой же темной лестнице, порой спотыкаясь обо что-то. Но вот в конце своего пути она увидела слабый свет, исходивший из приоткрытой входной двери.

– Ма–м–а! – прокричала она, распахнув дверь и застыв на месте.

В нескольких шагах от дома, у калитки, стояла высокая женщина, с длинными каштановыми волосами, развивающимися по ветру. Она стояла ровно и с нежностью смотрела вдаль: туда, где медленно и нехотя вставало солнце, словно маленький ребенок, пробуждаясь ото сна.

– Герда, – повернувшись, бодрым голосом произнесла она. – Доброе утро, солнышко! – сказала она, мягко улыбнувшись.

Девочка, которая последние время старалась вести себя по взрослому, которая не могла позволить себе разрыдаться, шмыгнув носом, со слезами на глазах бросилась в объятия матери.

Солнце вошло в зенит. Теплые ветра, пришедшие с юга, в мгновенье ока растопили лед, сковавший город; птицы, вернувшиеся в леса, оживляли своим пение вековые рощи. Ближе к обеду, все близлежащие холмы покрылись зеленым покровом и все больше редкими местами пестрые пятна цветов нарушали единство изумрудных полей. Двое, женщина и маленькая девочка, тихо покачивались во дворе своего маленького домика, тесно прижавшись друг к другу.

– Мама, мне так хорошо. Так тепло вот здесь, – Эльза положила руки себе на грудь в области сердца. – Мамочка, я так счастлива!

Женщина, сидевшая рядом, ничего не сказала, лишь сильнее прижав ребенка к себе.

– Герда, а что это у тебя за кулон? – спросила она дочку, увидев у нее хрустальный кулон.

– Не помню, – растерянно произнесла девочка. – Он мне очень дорог, но откуда он у меня я не знаю.

– Столько всего свалилось на нас в последнее время, и если бы не ты, я не знаю, чтобы я делала. Ты мое спасение, ты моя душа! – продолжала женщина.

Мысли потоком понеслись в ее голове. Странные, смутные воспоминания начали всплывать в ее голове. Кто очень близкий ей, тот, кого она очень любила, был потерян. Образы все мелькали в ее голове, но что–то словно стеной стояло в ее памяти. Тоска и печаль нахлынули на нее, поглотив все ее мысли.

– Какой все же интересный кулон, – женщина повернула его к солнцу, и он засиял ослепительным блеском.

Словно молния ударила Герду, воспоминания нахлынули на нее, унеся за собой за стену памяти. Она вспомнила того, чье тепло рук согревали ее суровыми зимами, того кем дорожила не меньше, чем матерью. Она вспомнила его – Кая.

– Кай….Мама, где Кай?!

– Кто? Кто такой Кай?

– Ну как, разве ты не помнишь его? Он твой названный сын и мой брат….Кай….ну как же…

– Прости, но я не помню его. Возможно, тебе он приснился сегодня, и ты перепутала сон с реальностью, – сказала она, еще сильнее прижав ее к себе.

– Нет! Я точно его помню!

Она вырвалась из крепких материнских объятий и побежала вперед, к заходящему солнцу, вперед на поиск близкого друга. Облака неспешно заходили за горизонт, и пение птиц уже не было таким звонким, но Герда продолжала искать его. К ее несчастью никто в городе не помнил его, никто: ни матушка Грета – продавщица цветов, ни господин Йокур – портной с холма троллей – никто. Солнце садилось, и алая пелена покрывала город. Уставшая Герда вернулась к своему дому. Она шла медленно, слегка пошатываясь, оп ее щекам текли слезы.

– Герда, милая, – встретила ее у крыльца мама.

– Это его звезда – тихо прошептала девочка – Звезда… Звезда? Точно!

Ребенок оживился и, схватив маму за руки, побежала в дом.

– Пошли скорее! Мне нужна твоя помощь!

Первый день такой долгожданной весны подошел к концу. Солнце село и из–за холмов лениво поднимался месяц. На балконе небольшого домика стояла белокурая девочка, она стояла ровно и держала в руках светящийся бумажный фонарик.

– Звездочка, прошу тебя, помоги Каю найти дорогу домой. Где бы он ни был, пусть ему укажет этот фонарик путь. Пусть вспомнит он, что я его жду. Верни мне его! – прошептала она последнюю фразу, запуская фонарик в небо.

***

Крона старого дуба мирно шелестела, создавая прохладную тень в жаркий день. Большие, белые, махровые облака медленно устремлялись вдаль. В тени, этого великого создания лежал, закрыв глаза молодой человек.

– Ты сегодня рано. Что-то случилось? – его голос нарушил тишину.

– Как ты узнал, что я здесь? – раздался женский голос с другой стороны дерева.

– Как и тогда ты пахнешь лавандой, – парень открыл глаза и взглянув на небо, произнес – Ветер затих.

– Я пришла за тобой, – тихо молвила девушка.

– Они ждут меня. Сегодня я все вспомнил, – сказал он, вставая с земли.

Девушка стояла, опустив голову, еле сдерживая слезы.

– Ты можешь пойти со мной, – продолжал парень.

– Нет! Я не могу, – ответила девушка, показавшись из-за дерева. Ее длинные темные волосы были заплетены в косу, глаза были мокры от слез, а бледная кожа багрила румянцем. – Я слишком много натворила зла за свое существование в том мире. Я останусь тут и буду ждать тебя столько, сколько потребуется.

– Но мне не нужен никто кроме тебя! Разве ты забыла? Ты забыла наше обещание? Мы через столько прошли. Сестры хотели, чтобы мы были вместе. Пора уже нам бороться за наше счастье. Ты хочешь жить со мной долго и счастливо?

– Очень! – она прикоснулась правой рукой к его щеке.

– Она зовет меня, – Кай поднял голову в безоблачное небо, – Нам пора! – Он взял царевну за руку, и яркий свет поглотил их, унося из зазеркального мира.

Солнце поднималось из-за Столетних холмов, пробуждая ото сна всех в округе: птицы, недавно мирно ютившиеся под крышами, весело пели, перелетая с дома на дом. Деревья, медленно покачивая своей изумрудной кроной, податливо изгибались под давлением ветра. Возле калитки стояла молодая пара. Парень держал девушку за руку, а ее распущенные длинные волосы раздувал баловник ветер. Они смотри вдаль, где небо озарялось золотым сияньем солнца.

Снегурочка

Давным-давно, одной холодной и суровой зимой, когда северные ветра и снежные метели особенно лютовали, родилась у Матери Весны дочка. Маленькая и хрупкая, она могла не пережить эту зиму, поэтому, чтобы согреть девочку, Весна каждый день крепко прижимала ее к своему пламенному сердцу, но это не помогало. Здоровье девочки только ухудшалось.

– Отец! – взмолилась она к Морозу. – Спаси дочь мою! Успокой ветра свои зимние да метели суровые!

– Ох, милая, – откликнулся на ее зов Мороз. – Не ветра мои тому виной. Не болезнь одолела внучку, а любовь твоя пламенная. Губит ее она! Родилась девочка с моим благословением, под Северной звездой, с даром повелевать морозами да метелями снежными. Чуждо ей тепло твое материнское.

– Но как быть мне теперь! Дочь свою я никогда не брошу! – сквозь горькие слезы разрыдалась женщина.

– Отдай дочку на воспитание людям. Их сердца не обладают подобным жаром, но любовь девочке они дадут не меньшую. Знаю я одну пожилую пару, своих детей у них нет, а дочь твою примут с радостью. Живут они неподалеку, так ты сможешь наблюдать за дочерью и помогать ей, когда ей будет тяжело, – предложил ей Мороз.

Долго не решалась Весна на это, но желание даровать дочери счастливое будущее все же пересилило все страхи. Однажды вечером, под покровом темноты, в сильнейшую метель она пришла в деревню. Найдя нужный ей дом, она долго не могла попрощаться с девочкой.

– Прости меня, малышка, – обратилась она к девочке, стоя у порога дома. – Ты должна знать, что я люблю тебя больше всего на свете, и всегда буду рядом. Я буду в первом подснежнике и последнем опавшем листке, – ее горячие слезы падали на маленький сверток в ее руках.

Девочка, до сих пор спящая, проснулась и, видя слезы матери, тоже разрыдалась. Ее плач услышали в доме, в окне загорелась свеча, и из-за двери послышалось шуршание.

– Да я говорю тебе, что плач ребенка слышу, – послышался женский голос.

– Да какой ребенок! Старуха, совсем из ума выжила! Метель на улице завывает, а не ребенок! – отвечал ей хриплый мужской голос.

– Нет же, сердце мне подсказывает, что ребенок это! И не спорь! Укутайся лучше, я дверь открою, а то заболеешь еще! – открывая дверь, сказала старуха. – О, боженьки мои! Захар! Иди сюда! Быстрее!

– Ну чего тебе, Фроська! – ворча, прохрипел старик, выходя к двери укутавшись в одеяло. Увидев свою жену, он обомлел и не смог сказать и слово. Старуха стояла в слезах, держа на руках маленький сверток, в котором лежал ребенок, тянув ручки и агукая.

Новообретенную внучку старики назвали Снегурочкой, в честь снежной ночи в которую они нашли ее. Захар и Ефросинья, очень любили свою названную внучку и пытались оградить ее от всех невзгод. Но не все разделяли их счастье: многие жители деревни, увидев в этом обретении плохой знак в такую ночь, называли девочку ведьмой.

Шли годы, Снегурочка росла здоровым, добрым и красивым ребенком. Ее кожа была словно мрамор, волосы словно золото, а голос был тоненький и нежный, словно пение свиристели. Она была послушным ребенком, редко озорничала. На удивление родителям она не боялась морозов и наоборот любила снежную и холодную зиму. С ее приходом она выбегала босиком и радовалась первому снегу. Видели это ее дедушка с бабушкой и беспокоились за внучку, но добрый нрав и забота о стариках отгоняли дурные мысли.

– Ефросинья, а не страшно-то вам с Захаром ведьму растить? Кожа-то у нее бледная вон какая, и волосы, словно червонцы золотые! Ох, не к добру это! – одолевали деревенские жители временами.

– Сама ты ведьма! Снегурочка добрая и хорошая девочка! Не смей мне больше про нее дурного слово говорить! – пылил в таких случаях Захар.

Так и летело время. Снегурочка росла, тянулась к людям, но окружало ее лишь одиночество. Как ни старались бабушка с дедушкой, не смогли они заменить ей ровесников. Видя косые взгляды остальных детей и их родителей, она замыкалась в себе, но злобу на них не таила.

– С пробуждением, цветочек, – обращалась она каждую весну к цветам, что пробивались прямо под ее окном с приходом весны, – Вот и прошла еще одна зима. У меня столько новостей! Дедушка эту зиму болел сильно, а бабушка на него все ругалась за то, что раздетый на улицу выбегает. И меня ругала, но мне-то не холодно. Правда-правда. Я люблю зиму и снег и чувствую себя такой свободной, словно птица. Но и весна мне нравится, потому что природа просыпается после сна, и появляетесь вы – мои единственные друзья.

Так и рассказывала девочка маленькому цветку все, что на душе у нее скопилось. И цветок, словно понимая и слушая, покачивал ей своим бутоном, словно соглашаясь с ней.

– Эй, ведьма! С цветами разговариваешь? – отозвался голос сзади.

Девочка обернулась и увидела деревенских детей, которые пришли на поляну возле ее дома.

– Странная же ты! Мы вот сейчас возьмем и затопчем все твои цветы! И с кем тогда говорить будешь!? – выступил один мальчишка.

– Не трогайте их, прошу вас! Они ни в чем не виноваты. Они же только что пробудились от зимней спячки и солнца толком не видели, – спокойно ответила девочка. – Если я вам не нравлюсь, не нужно вымещать злость свою на других.

Ее спокойствие и самоотверженность разозлило их.

– Эй, Вы! – раздался звонкий голос. – Не стыдно вот так нападать на девчонку всей толпой! – голос звучал звонко и озорно. В этот самый момент в голову заводилы прилетел снежок, а из-за изгороди дома появился Лель – сын пастуха.

– Шел бы ты отсюда! – продолжал заводила, – А то и тебе достанется!

– Так, может, проверим, кому еще достанется!? – все так же звонко отвечал пастушонок.

– Уходи. Не надо меня защищать, – Снегурочка стояла около клумбы и робко смотрела на парня. – Я не хочу, чтобы тебе досталось.

– Да, они мне ничего не смогут сделать. Они только цветы топтать умеют, – Лель подошел ближе и встал между Снегурочкой и детьми.

– Смотри Лель, сам напросился! Топчите ее цветочки! – крикнул заводила остальным, а сам бросился на Леля.

– Стойте! – крикнула девочка, заслонив собой цветы и вытянув руки вперед.

В этот самый момент что-то произошло, возле рук появились искры, а вокруг Снегурочки появилась снежная стена. Дети были напуганы.

– В-в-ведьма! – кричали они, в панике убегая от дома Снегурочки.

Но не все убежали от страха, Лель все еще стоял на месте, открыв рот, и, не моргая, смотрел на девочку. Снегурочка же ошарашенная произошедшим все еще сидела возле клумбы и слезы наворачивались на ее глазах. Она смотрела на Леля и боялась его реакции. Он первый кто кроме ее дедушки и бабушки проявил к ней доброту, и теперь случилось вот это.

– Вот это да! – наконец, восторженно воскликнул мальчик, – А ты еще так можешь?

Снегурочка была удивлена такой реакцией. Она привыкла видеть в глазах других страх и ненависть и то, что произошло сегодня, лишь подольет масло в огонь, но глаза Леля были другие. Они были словное безоблачное небо, в них отражалась его чистая душа.

С тех пор Снегурочку и Леля связала крепкая дружба. Он частенько наведывался к ней в гости, а потом они уходили в лес, где Снегурочка, могла без опаски колдовать. Только с ним она могла быть собой.

– Лель, вот возьми, – обратился к нему однажды Захар, протягивая резную дудочку. – Я слышал, ты очень талантлив, и я это сделал для тебя.

– Ого! Спасибо, дед Захар! – мальчик был очень рад подарку. – Но почему вы мне дарите ее?

– Ты хороший мальчик, добрый. Снегурочка к тебе очень привязалась, она рада, когда ты приходишь играть. Мы с Ефросиньей благодарны тебе за это, – голос старика дрожал.

– Снегурка хорошая, веселая и добрая, но она не может сама себя защитить. Поэтому это делаю я, и всегда буду делать! – мальчик замолчал. – Дед Захар…

– Чего? – спросил старик.

– А можно я сейчас сыграю? – продолжил Лель.

– Конечно, играй! Она теперь по праву твоя! – засмеялся старик.

В тот день по всей деревне разлетелась звонкая мелодия Леля. И такая она была прекрасная, что слыша ее, не хотелось грустить и печалится, на душе становилось спокойно и тепло.

Так прошло время. Снегурочка и Лель выросли и превратились в прекрасных молодых людей. Но что-то менялось в их отношениях. Снегурочка все больше привязывалась к другу, а Лель же все чаще стал ходить на костры с другими. Иногда это задевало ее, но она отгоняла все грустные мысли, понимая, что Лель тот человек, который никогда ее не бросит.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу, – обратилась Снегурочка однажды к парню и потащила его к лесному озеру.

– Снегурка, подожди! Давай хоть Захара предупредим с Ефросиньей! Ой! – приговаривал Лель, пробираясь с девушкой сквозь заросли малины.

– Вот смотри, что я теперь могу! – весело произнесла девушка и вскинув руки перед собой заморозила озеро целиком. Повеяло прохладой, солнце выглянуло из-за облака и озеро, скованное льдом засияло, словно серебряное блюдце, среди лесной зелени. Лель стоял завороженной этой красотой, но Снегурочка снова его подхватила и повела ближе к озеру.

– Пойдем кататься, пока не растаяло! – она вела его за руку и весело смеялась. – Я тут где-то коньки припрятала. Где-то за этим пнем… Ах, вот они!

Они надели коньки, и каталась несколько часов, пока волшебство Снегурочки не пропало, и лед не растаял.

– Это было здорово! – отдышавшись лежа на берегу озера, произнес Лель, глядя, как проплывают огромные махровые облака над ними.

– С днем рождения! – весело ответила ему девушка. – Это был мой тебе подарок. Я долго старалась, чтобы заморозить все это озеро, но думаю это того стоило.

– Спасибо Снегурочка, ты настоящий друг, – безмятежно ответил ей парень.

– Да, я же тебе друг, – вдруг замялась девушка и отвернулась от него.

– Что с тобой? – удивился Лель. – Обиделась что ли? Почему ты отвернулась?

– Ничего страшного, просто вдруг стало так грустно на душе, – тихо ответила девушка.

– Грустно? Так я могу развеселить! – радостно сказал Лель и вскочил на рядом стоящий пень. – Сейчас я сыграю, и грусть твоя пройдет.

– Почему ты так думаешь? – недоверчиво спросила Снегурочка.

– Потому что сейчас на душе у меня праздник, и я хочу поделиться им с тобой, – ответил Лель и заиграл на своей дудочке. И снова волны спокойствия разлились по округе. Лель играл так хорошо, что птицы замолкли и слетелись слушать его. Ветер утих, и солнце засияло еще ярче. Но вот по озеру прокатилась рябь, и туманный облик возник на его поверхности. Он стоял неподвижно и слушал игру Леля.

– Ты видел, посреди озера стоял кто-то? – спросила парня Снегурочка уже по дороге домой.

– Да. Это дух Матери Весны. Она всегда появляется послушать меня. Ты разве ее не узнала? Она и за тобой следит иногда. А один раз она обратилась ко мне с просьбой всегда защищать тебя.

– Опять ты все придумал Лель, – тихо произнесла девушка, подходя к своему дому. – Но спасибо тебе за все. Еще раз с днем рождения, – она поцеловала парня в щеку и быстро забежала в дом.

– Снегурочка, внученька, что с тобой? – кинулась к ней Ефросинья, увидев слезы на глазах у внучки.

– Бабушка! – кинулась она, наконец, к Ефросиньи. – Почему это так больно?! Почему мое сердце так сильно горит?

– Ох, милая, – прижала ее женщина к себе. – Ты еще слишком юна, но скоро сама все поймешь. Не плачь, – утешала она ее. – Почему бы тебе не развеяться и не сходить завтра на ярмарку. Поговаривают, купец приехал заморский, да привез разные диковинки. Завтра обязательно туда сходим. Хорошо?

– Да, – тихо ответила девушка.

Ярмарка этого года была особенной: сотни ремесленников и купцов съехались на нее со всей округи. Но больше всех внимания привлек шатер заморского купца Мизгиря. Чего в нем только не было: и парча восточная, и мечи булатные, и меха дивных животных. Да и сам купец привлекал к себе внимание молодых девушек. Он был хорош собой: статен, черноволос, крепкосложенный – все попадали под его чары.

– Посмотри, какие ленточки! – обратилась Ефросинья к внучке, посетив шатер купца. – Цветастые какие! Как бы хорошо они смотрелись в твоей косе!

Но Снегурочке не было дело до ленточек. Она, молча, следовала за бабушкой, не обращая внимания ни на нее, ни на перешептывания толпы. Все ее мысли были где-то далеко, но эта отрешенность придавала ей особой прелести. В этот самый момент ее и заметил купец. Только что болтавший с кем-то он замолк, в его глазах заиграл огонь, а лицо исказила ухмылка. Как ценитель удивительных и красивых редкостей и диковинок, он не мог не заполучить такую красавицу.

– Добрый день! – обратился он к Ефросинье. – Вам чем-нибудь помочь? Таким красавицам я предоставлю лучший свой товар.

– Ох, что ты! – Ефросинья засмущалась, но была рада таком вниманию. – Мне-то старой уже ничего не надо, а вот внучке… – она бросила взгляд на Снегурочку, но та стояла неподвижно, отвернувшись от них. – Ох, даже не знаю, – она вздохнула и замолкла.

– Что ж на самом деле у меня есть кое-что, – Мизгирь подошел ближе к девушке и, взяв ее за руку, подвел ее к прилавку с венками из белых цветков и разноцветных ленточек. – Вам очень подойдет вот это, – и он протянул ей венок.

Снегурочка была удивлена таким поведением незнакомца, но это привело ее в чувство. Она взяла в руки венок. Цветы, словно те, что распускались каждой весной под ее окном, весело покачивали лепестками на ветру, а ленточки были ярче радуги.

– Знаешь, – продолжал Мизгирь. – Говорят, что эти венки обладают особым даром. Девушка, что наденет его, сможет заполучить сердце любого мужчины. И видно он и правда работает, – усмехнувшись, он развернул Снегурочку в сторону и указал на стоящую в нескольких шагах от них пару.

Сердце девушки снова сжалось, и слезы навернулись на глаза. В молодом парне весело смеющимся и обнимающим девушку оказался Лель. Девушку трясло, она сжала венок и цветы, покрывшись инеем, завяли.

– Простите, – выдавила она из себя, и, уронив венок на пол пошла в сторону выхода.

– Девушка! – крикнул ей в спину купец, заставив всех обратить на нее внимание. То же сделал и Лель: увидев, убегающую Снегурочку, он бросился за ней.

– Снегурочка, подожди! Что случилось? Кто-то тебя обидел? – догнав ее, он схватил ее за рукав и развернул ее к себе.

– Отпусти меня, пожалуйста, – тихо сказала девушка, – Зря ты оставил ее одну.

– Кого ее? – удивился парень.

– Девушку, которую обнимал, – все так же тихо продолжала Снегурочка, опустив голову вниз. – Отпусти, мне нужно домой.

– Я не знаю, о ком ты говоришь! А тебя не отпущу! Я обещал, что буду защищать тебя! Скажи мне, кто тебя обидел? – неунимался Лель.

– Ты, – промедлив секунду, ответила девушка и парень, отпустив ее, сделал шаг назад. Он не был готов к такому ответу. Она же, повернувшись, была готова уйти, но он снова хотел ее остановить.

– Не смей меня трогать! – крикнула Снегурочка и морозная волна покрыла инеем все вокруг.

Испуганные жители разбежались по домам, перешептываясь и злобно поглядывая на девушку. Но ей не было до них никакого дела. В её глазах блестели слезы. Она еще раз бросила укоризненный взгляд на Леля, потом перевела на подбежавшую бабушку и убежала домой.

– Снегурочка! – крикнула ей Ефросинья в след, – Эх, Лель, что же ты наделал!

***

Приближался вечер, и улицы почти опустели. Лавочки на ярмарке стали закрываться пока не воцарилась тишина. Но в шатре Мизгиря еще горел свет. Несмотря на горящие свечи, в шатре царил полумрак, который придавал купцу большей мрачности.

– Так, значит это про него молва идет, – его голос пролетел по пустому шатру, словно ворон над полем.

– Да, – ответил ему приятный женский голос. Это была та самая девушка, с которой сегодня был Лель. У нее были темные волосы и смуглая кожа, но глаза были, словно голубые озера. – Он обладатель дара, что ты ищешь. Но, что же ты намерен делать дальше? Твой план не сработал. Я не смогла увлечь его даже с помощью твоего венка. Видно, его чувства к той девушке очень сильны, раз одного взгляда на нее хватило, чтобы забыть меня.

– Та девушка, – с ухмылкой ответил Мизгирь. – Да, она совсем не так проста. И как она прекрасна. У меня на ее счет большие планы. А о своем провале не беспокойся, так даже лучше.

– Тогда освободи меня! – выпалила девушка. – Я свое обещание сдержала, да и ты, как погляжу, доволен. Раз я тебе тут больше не нужна, освободи меня да выпусти на волю!

– А ты осмелела, Сирин! – купец рассмеялся. – Лети куда хочешь! Теперь ты для меня бесполезна. Дай мне свою руку, – и он грубо схватил ее за правую руку, на запястье которой красовался золотой браслет в форме кусающей себя за хвост змеи.

Мизгирь, схватившись за браслет, растопил его в своих руках, оставив лишь ожог на руке девушки. Но она промолчала, лишь яростно взглянув на него, она развернулась и вышла наружу. Летняя ночь была теплая и звездная. Легкий ветерок, дующий с юга и приносящий запах цветов с полей развивал темные волосы девушки. Она дышала полной грудью, наслаждаясь долгожданным моментом. Купец стоял у входа и шатер и нагло ухмылялся.

– Если, сейчас не улетишь, я могу и передумать! – крикнул он ей в спину.

Но ничего не ответив ему, она начала петь. И песня ее была прекрасна, но печальна. Ее голос, словно божественный разливался ровными потоками по окраинам, заставляя ветер усилиться. Он дул все сильнее пока не поднял девушку ввысь, и тут ее руки, ноги и тело стали покрываться черными, словно деготь, перьями. А сама девушка теперь стала похожа на большую птицу с прекрасным человеческим лицом. Ее песня закончилась и вместе с ветром она исчезла высоко в небе.

***

Солнце спряталось за линией горизонта. Жители занимались своими делами и только Лель не находил себе место. Случившееся сего сильно засело у него в сердце. Слезы Снегурочки никак не давали ему покоя. Решив уединиться на какое-то время, он ушел к озеру и там подумать обо всем. Но его покой там нарушил незваный гость, которым оказался приезжий купец.

– Прости, я не знал, что тут кто-то есть, – начал он извиться, увидев парня. – Я просто решил пройтись и немного заплутал в вашем лесу.

– Ничего страшного, – ответил ему Лель. – В каком-то смысле я тоже тут заплутал.

– С чего бы вдруг? – удивился Мизгирь. – Ты же вроде местный.

– Да нет. Не в этом смысле. Просто не знаю, как поступить в ситуации, – пояснил ему парень.

– Кажется, я понял о какой ситуации, ты говоришь. Прости, но я все видел сегодня на ярмарке, – продолжал купец, подсаживаясь рядом с парнем. – И если честно у меня есть для тебя совет.

– Какой же? – Лель был удивлен таким поведением незнакомого человека, но купец вызывал только отношение.

– Ты же тот талантливый парень, что заставляет своей музыкой чужие сердца трепетать? Правильно? – спросил его купец. – Так почему бы тебе не сыграть сейчас для той девушки? Покажи ей свои чувства и между вами снова все наладиться.

– Идея может и хороша, – сказал парень и на минуту задумался. – Но мне сейчас не на чем сыграть. Дудочка, что подарил мне дед Захар, осталась дома.

– Это совсем не проблема! – обрадовано произнес купец. – Вот! Эту сделали лучшие мастера на свете, – Мизгирь достал дудочку украшенную камнями цветными и цветами золотыми. – Я ее берег для себя, но сам играть не умею. А тебе она послужит хорошую службу.

– Спасибо, но я лучше схожу за своей, – ответил ему парень.

– Как знаешь, – купец расстроился. – Смотри только, чтобы поздно не было. Девушка то та вся в слезах убегала. Боль ее мучает сейчас, наверное, нестерпимая. Не в инструменте ведь дело. Дар то твой при тебе. И на твоем бы месте я не медлил ни секунды, – убеждал он Леля.

– Хорошо, – сдался, наконец, парень, и принял подарок Мизгиря.

Стоило только начать Лелю играть, как полилась музыка прекрасней на свете, которой он никогда еще не слышал. Умолкли птицы, и ветер затих, и вновь размытый образ Весны появился из озера. Лель играл так хорошо, так прекрасно, что не могла она удержаться себя и подходила все ближе и ближе пока не подошла совсем вплотную. Словно завороженная она протянула свою руку к дудочке, что так манила ее. Она коснулась ее и свет озарил поляну. Но стоило ему стихнуть, как исчезла Весна, а вместе с ней и все летние краски. В тот же миг небо затянулось тучами, и солнце скрылось во тьме. Холодные ветра срывали листья с веток. Пошел снег. Испугавшись содеянного Лель отбросил ее в сторону.

– Что происходит? – обратился он к купцу.

– Ничего такого, – самодовольно произнес тот. – Просто только что, ты помог мне заточить Весну в этот дудке, – Мизгирь поднял золотую дудочку с земли и злобно оскалился.

Ветер дул все сильнее. Деревья гнулись под его натиском. Прямо на них надвигалась белая снежная пелена.

– Теперь сила Матери Весны моя. А тебя ждет ледяной плен. Прощай, – сказал колдун и тут же растворился в воздухе.

Метель накинулась на Леля и закружив сковала его ноги. Снег прилипал к нему все больше и больше. Ледяные оковы поднимались от ног, пока полностью не покрыли его тело, оставив на поляне, лишь ледяную статую.

В одночасье Мороз наслал зиму лютую на деревню: воду сковал льдом, погубил урожай морозами. Испуганные жители, вспомнив происшествие на ярмарке, быстро нашли виновного в лице Снегурочки и отправились с факелами к ее дому.

– Снегурочка, внученька! – прохрипел Захар, вбегая в дом. – Собирай вещи! Вон на улице пурга какая дует, а народ то обезумел. Тебя обвиняет! Наказать тебя хочет! Собирайся милая, некогда нам тут сидеть!

– Но дедушка, куда же мне теперь податься? – взволновано спросила девушка.

– В лесу есть старая сторожка. Там пока отсидимся. Бабушку твою туда уже отправил, – старик замолк и прислушался. – Ох, опоздал я. Пришли уже окаянные. Ну, ничего, беги в лес пока, а я задержу их тут.

– Нет, дедушка, я не могу, – прижалась Снегурочка к старику. – Вдруг они тебе вред причинят. Я не прощу себе этого тогда никогда.

– Милая, мне-то они не страшны, – тихо пояснил Захар. – За тебя я беспокоюсь больше. Неспроста эта чертовщина твориться в округе. Ох, неспроста. Все нет больше времени. Беги в лес! Беги!

Побежала девушка в лес, что есть силы. Метель и мороз ей были не страшны, но страх за деда и за Леля терзал ее. Ведь где-то он один переживает эту вьюгу. Ее сердце снова словно сжали. Краем подола она зацепилась за ветку, споткнулась, и кубарем скатилась с пригорка, уткнувшись в какой-то камень. Она подняла голову и ужаснулась: не камень был перед ней, а ледяная статуя ее любимого Леля. Слезы накатились на глаза и внутри, словно что-то сломалось. Она села возле ледяной статуи и громко зарыдала.

– Снегурочка…, – услышала она тихий голос, – Снегурочка, не плачь!

– Лель? – спросила она сквозь слезы.

– Снегурочка, теперь лишь ты можешь все исправить. Тебе нужно быть сильной. Только так ты спасешь деревню от гнева Мороза, – все также тихо продолжал голос. – Всему виной моя гордыня, поддался я искушению и был за то наказан. Мизгирь на самом деле злой колдун, он обманом заставил меня помочь ему заточить Весну. Найди его и золотую дудочку, но будь осторожна, он может тебе навредить, – сказал он и замолк.

– Лель! Лель! – звала его девушка, но ответа так и не получила. – Ты всегда защищал меня и был мне настоящим другом, но из-за своей глупости я потеряла тебя. Я в большом долгу перед тобой и пора бы его вернуть! – сказала она уверено, вставая и утирая слезы. – Ты только дождись меня, – она прижалась к парню и поцеловала его в губы.

– Так, так, так, – раздался голос за ее спиной, – Нашла уже своего любимого?

– Мизгирь! Зачем ты это сделал с ним? – грубо спросила девушка.

– Кто? Я? – удивился мужчина. – Нет, я лишь воспользовался его глупостью, а это с ним сделал Мороз в наказание за заточение Весны. Я могу расколдовать его, но только при одном условии.

– Чего ты хочешь? – спросила девушка купца.

– А чего еще могут хотеть злые колдуны? – ехидно ответил ей Мизгирь. – Красавиц! Я хочу, чтобы ты стала моей новой диковинкой! Пойдем со мной, и я спасу твоего любимого.

Снегурочка ничего не ответила. От нее сейчас зависело многое и единственным правильным решением является освобождение Весны. Именно этого и хотел Лель. Он верил в нее, в ее силы и ее победу. И сейчас, пусть он и не может этого сказать, он поддерживает ее.

– Боюсь, мне придется тебе отказать, – решительно заявила девушка. – Но ты еще можешь все это остановить. Просто отдай мне дудочку, иначе рано или поздно ветра Мороза найдет и тебя.

– Мороз мне теперь не страшен. С силой Весны мне теперь никто не страшен, – ликовал колдун, – Теперь я самый сильный и могучий. И раз ты не хочешь идти со мной добровольно, но мне придется заставить тебя силой, – его лицо исказилось злобной гримасой, он щелкнул пальцами и его руки вспыхнули огнем. – Пора уже растопить лед между нами! – крикнул он и пустил огненные шары в сторону Леля.

Снегурочка, успев среагировать, создала из снега стену, которая оградила их от огня.

– Не дурно, совсем не дурно, – хохотал Мизгирь, – но как ты справишься с целой огненной рекой!

Огненные потоки обрушился на них. Лицо мужчины исказилось в злобной ухмылке. Ветер трепал его черные волосы, а в глазах плясал огонь. В тот же момент Снегурочка, пыталась собрать всю свою силу и хоть что-то противопоставить колдуну, но все что она могла это защищаться. Используя силу метели, она постоянно укрепляла ледяную стену, но и этого было не достаточно: снег таял, как и ее собственные силы.

– Ну же, Снегурочка! Ты же была полна решимости победить меня! – усмехался он над ней. – А на деле же ты не можешь даже защитить саму себя. Сдавайся! Пока Весна заперта здесь, – продолжал он, достав золотую дудочку, – тебе даже простуду у меня не вызвать.

– Нет, я не могу так просто сдаться, – ее голос был тих и надломлен, – Всю мою жизнь меня только и делали что защищали. Бабушка с дедушкой, Лель… А я даже обладая даром не могу ничего сделать? – она чувствовала жар пламени, все вокруг пылало, за исключением нескольких метров позади нее. Сил бороться больше не было, но тут она услышала песню. Она звучала тихо, но была прекрасная и вдохновляющая. Силы стали к ней возвращаться. – Нет, я смогу! Я обязана, тебя победить! Ради всех кого я люблю!

Метель усилилась и закружила возле девушки непроницаемой стеной, увлекая ту в снежном вихре. Обволакивающий ее снег превратился в новое платье, льдинки драгоценными камнями в волосах, а снежинки, закружившие на голове – в сверкающую диадему. Девушка чувствовала, как ее переполняет сила. Только сейчас Снегурочка, наконец, ощутила ее сполна.

– Что происходит? – Мизгирь заметно нервничал. – Сгорите же вы все!

Но Снегурочка не отвернулась от его пламени. Одним мановением руки она заморозила его. Мизгирь в панике стал пускать все новые и новые потоки огня, но каждый из них был заморожен ею. В отчаянье он хотел было скрыться, но скованный льдами примерз к земле. Ветер выбил из его руки золотую дудочку, а Снегурочка разбила ее льдом. В тот самый миг золотой дождь излился на землю. Ветер стал стихать, а снег таять. Из золотого потока стал появляться облик и, наконец, перед Снегурочкой возникла Мать Весна.

Под силой золотого дождя лед, сковавший Леля начал таять и вскоре парень совсем освободился от него. Радостная девушка бросилась к нему и обнявшись они поцеловались.

– Снегурочка, я так рада за тебя, – сказала со слезами на глазах Весна, подойдя к ним, – Ты смогла найти свое счастье среди людей. Ты нашла в себе силу сильнейшую на свете – любовь. То, что я не смогла тебе дать…

– Не говори глупости, мама! – и девушка бросилась к ней с объятьями.

– Но откуда…? – удивилась Весна.

– Я всегда это знала, – объяснила девушка, – с каждым первым цветком и последним листком ты всегда была рядом со мной. Раньше я лишь догадывалась, но сегодня я все поняла. Этот золотой свет, он такой нежный и теплый, словно материнская любовь, что я помнила с детства, но теперь она меня совсем не обжигает.

– Поэтому вы просили меня, заботится о ней, – вмешался Лель.

– Да, я наблюдала за вами с самого детства, я видела, что ты рос хорошим человек, поэтому я могла доверить тебе свою дочку, – объяснила Весна, – Дети мои, вы нашли друг друга, ваша любовь дает вам такую силу, которой каждый может позавидовать. Кстати о зависти, – и она повернулась и искала глазами колдуна, но тот пропал, оставив лишь сапоги во льдах.

– Пускай идет, – вступилась Снегурочка. – Для него это будет хорошим уроком.

– Раз ты так считаешь, спорить не буду, – ответила ей Весна, – А теперь ступайте. А мне еще нужно навести порядок тут. Ну и натворил же дел Мороз в мое отсутствие! – и, весело смеясь, Весна поднялась высоко в небо, озаряя золотым светом округу и возвращая жизнь природе.

А Снегурочка с Лелем вернулись в деревню и жили долго и счастливо, пережив множество приключений.

Царевна Лебедь

Черные перья разлетелись с диким ветром, уносящим их далеко на запад, туда, где огненно-красный закат растворялся в морской пучине. Девушка, едва стоящая на ногах, аккуратно оперлась о находившийся рядом дуб. Этот перелет, после долгого времени в заточении у Мизгиря, дался ей нелегко. Она летела сюда, на остров Ирий, несколько дней, без остановок. И лишь одна мысль давала ей силы для этого перелета. Мысль о встрече со своей сестрой, птицей радости – Алконостом.

Ее темные растрепанные волосы, похожие на соломенную кучу, спадали до пояса, прикрывая наготу девушки. Где-то недалеко журчала речка, а лесные птицы, как в детстве, свиристели на разные голоса. Сирин мягко улыбнулась, наконец, она почувствовала себя дома. Вдохнув побольше родного воздуха, она встрепенулась, и в миг облачилась в длинный черный сарафан, вышитый белым узором. Она пошла вглубь леса, где когда-то с сестрой играла в прятки, где, спрятавшись, за древним дубом делилась секретами и, где однажды она призналась, что в любилась в человека и собирается навсегда покинуть родной дом. Сколько воды с тех пор утекло: лес стал больше, но что-то в нем было не так. Только сейчас, прислушавшись, она не услышала в пении птиц радости, а журчание речки больше похоже на плач.

– Алконост! – не выдержав напряжения, крикнула она в надежде получить ответ.

Но никто не отозвался. Ее сердце начало биться чаще, и волнение сковало душу. Она выбежала на ту опушку, где последний раз видела сестру, когда прощалась с ней. Но опушка давно опустела и заросла.

– Где же ты, сестра!? – слезы накатились на глаза Сирин, и песня отчаянья слетела с ее губ.

Незаметно и тихо настала ночь. Она аккуратно окутывала остров, проникая вглубь лесов и застилая поля своим темным покрывалом. На небе же взошел полумесяц, окруженный сотнями маленьких, но ярких звезд. Услышав пение, Сирин он обратился к ней с вопросом:

– Дивная птица, а ком поешь ты свою песню?

– Месяц! Ты должен знать! Ты каждую ночь выходишь на небо! Не знаешь ли ты, что случилось с Алконост?

– Сестра твоя давно покинула эти земли. Вслед за тобой она улетела искать свое счастье.

– Но куда же она улетела?

– Не в мое время это было. Спроси у Солнца на рассвете, возможно это знает он.

Эти новости успокоили ее, и она решила дождаться рассвета и узнать, куда отправилась ее сестра. Чуть только Солнце появилось на горизонте, Сирин обратилась и к нему.

– На западе отсюда, есть остров Буян. Там последний раз видел твою сестру. Но я давно не слышал ее чудесное пение, а остров этот, облюбован Мораной. Если отправишься туда – знай, что ждет тебя там лишь опасность.

В тот же миг Сирин собралась в дорогу. Предостережение Солнца ее не напугало, если Алконост была на том острове, то она найдет ее и никакая Морана ей не страшна.

Долог был путь. Но вот на горизонте показался остров, покрытый мрачными тучами. Они все крепче сгущались, содрагая громом воздух. Море потемнело, и ветер усилился. Началась гроза. Сирин летела сквозь темные тучи, ветер бил ее по крыльям, капли дождя застилали глаза, а молнии то и дело пытались угадить по ней. Погода не улучшалась, земли не было видно, а силы покидали ее. Вдруг, молния пролетела рядом с ней, в глазах помутнело, и Сирин полетела вниз. Не заметив в тумане верхушки деревьев, она врезалась в одно их них, и, ломая ветки, рухнула на землю. Из последних сил она попыталась встать, но смогла лишь приподнять голову и увидеть кого-то кто приблежался к ней. Он излучал чистый и теплый свет, совсем как ее сестра.

– Алконост, – тихо произнесла она и потеряла сознание.

Нежное детское пение, приятно доносилось издалека. Пуховое одеяло, словно облако, накрывало Сирин с головой, от чего ей было тепло и комфортно, словно в далеком детстве. Она потянулась в своей удобной постели, открыла глаза и блаженное удовольствие мигом пропало с ее лица. Она очнулась посреди незнакомой комнаты, стены которой были увешаны горшками с цветами. Детское пение становилось громче, и в комнату вошла маленькая девочка. Роста небольшого, белокурая вся усеянная веснушками. Она шла, пританцовывая, неся очередной горшочек с цветком.

Сирин, молча, уставилась на девочку, продолжая лежать. Девочка поставила цветок на окно, обернувшись, заметила ее, и весело рассмеявшись, обратилась к ней:

– Ну, ты и соня!

– Чего? – грубо буркнула Сирин.

– Ты – сонька! Уже полдень, а ты все спишь! Даже кошка Машка встала, а ты все спишь! – задорно продолжала девочка, при этом подойдя к Сирин вплотную. – Но Данила сказал не тревожить тебя, хоть и очень хотелось. Тебе вчера сильно досталось? Ничего сегодня не болит?

– Сильно досталось? – Сирин попыталась вспомнить вчерашний день, но это ей далось с трудом.

– Но ты не переживай, мой брат на все руки мастер, он тебя в миг на ноги поставит! Его так и зовут Данила-мастер. А я Настасья. А ты кто? – не унималась девочка.

– Не твое дело, – грубо ответила девушка, – Лучше ответь, где это я?

– Грубая ты! – девочка скорчила лицо и показала ей язык. – А я еще тебя в свою комнату уложила, и песни все утро пела, – она сложила свои маленькие ручки и отвернулась от нее.

Эта маленькая, обиженная девочка напомнила ей саму себя, когда она обижалась на Алконост и точно также глупо себя вела.

– Извини меня, – тихо сказала девушка. – Я Сирин. И спасибо тебе с братом за то, что приютили меня.

– Да ничего страшного, – девочка снова повернулась к ней и расплылась в широкой улыбке. – Ты такая миленькая, словно царевна! Хочешь, я тебе яблоко дам? Только я его уже укусила один раз, – и девочка немного замялась.

– Нет, спасибо, – Сирин улыбнулась, возможно, первый раз за несколько лет вот так по-настоящему и по-доброму. Эта девочка казалась ей очень близкой и родной. – Скажи мне лучше, кто меня вчера нашел?

– Я и брат мой. Мы проверяли огненный цветок и увидели, как что-то большое и черное падает с неба. Я не хотела идти, но Данила сказал, что проверить нужно. Ведь это могло быть чудовище Мораны, – девочка рассуждала деловито, сидя на маленьком стульчике закинув ногу за ногу и кусая яблоко, – но это оказалась ты. Ты же не чудовище Мораны? – Настасья на минуту перестала живать и, прищурясь, шикнула на Сирин.

– Чудовище? – Сирин погрустнела и задумалась о жизни во власти Мизгиря, она вспомнила, сколько боли принесла своим пением, – Чудовище возможно, но уж точно не Мораны. Значит это остров Буян?

– Да, он самый, – девочка спрыгнула со стульчика, – Ладно, вставай, пора готовить обед. Скоро Данила придет, кормить его будем.

Сама того не понимая, Сирин поднялась с постели и отправилась вслед за ребенком. Что-то манило ее в ней, успокаивало и вселяло силу и надежду. Подвязав свои волосы в тугой пучок, она бросилась на кухню, решив тем самым отблагодарить своих спасителей.

– А вы вдвоем с братом живете на острове? – обратилась к девочке Сирин.

– Нет, чуть дальше от нашего дома есть деревня, но я туда редко хожу. Только Данила спускается время от времени. Он работает в пещерах, ищет камни самоцветные, а потом из них делает цветы, которые в его руках оживают, – девочка до того веселая вдруг погрустнела. – А еще с нами жила прекрасная царевна… Да, да! Настоящая царевна! Вот как ты!

– Царевна? – возможно, она произнесла это слишком серьезно, да и взгляд ее был строгий, но Настя вдруг замолчала.

– Я дома, – послышался мужской голос, который разрядил обстановку.

– Данила пришел! – девочка подскочила с места и выбежала навстречу брату.

Сирин обдумывала слова девочки. «Настоящая царевна»? Алконост была прекрасна собой и добра, словно ангел. В глазах маленькой девочки она могла быть прекраснейшей царевной. Но почему тогда в ее голосе Сирин услышала печаль и боль?

Отбросив эти мысли на потом, она вышла из кухни поприветствовать хозяина дома. Узнав со слов Насти, что ее брат работает каменотесом, она ожидала увидеть взрослого мужчину, большого и сильного, но к своему удивлению им оказался молодой паренек чуть постарше Леля. Но взглянув в его глаза, она увидела гораздо больше: огромную мудрость и бесконечную доброту. Второй раз в жизни она почувствовала свою беспомощность перед человеческим мужчиной.

– Рад видеть тебя на ногах, – Данила тихо произнес это и мягко улыбнулся, что заставило Сирин побагроветь.

– Да, со мной все хорошо, – она, взяв себя в руки, горделиво распустила свои черные волосы и пошла навстречу парню, – Я очень благодарна тебе и твоей сестре за спасение. Могу ли я с тобой поговорить наедине.

Данила был удивлен этой просьбой, но, не смотря на Настасьино возмущение, согласился.

Они вышли в сад, где яркое солнце освещало изумрудную поляну, украшенную сотнями ярких разнообразных цветов. Где-то вдалеке весело трезвонили птицы, а прямо перед ними бабочки танцевали в парах, перелетая с цветка на цветок.

– Ты знаешь, кто я? – остановившись, решила начать этот разговор Сирин.

– Ты Сирин, – спокойно ответил он ей. – Именно поэтому я спас тебя. Ты очень похожа на свою сестру.

– Алконост?! – в голосе девушки послышалась дрожь. – Значит это правда, и она была здесь! Где она сейчас? Настя сказала, что ее больше нет. Что с ней произошло? Отвечай мне!

Данила помрачнел.

– Ее больше нет с нами. Но большего я не могу тебе сказать, – спокойно отвечал он ей.

– Ты мне должен ответить, а иначе…

– Иначе ты заколдуешь меня своим пением? – грубо перебил ее парень.

– Я… нет, я… – серьезность, с которой он произнес это, обескуражило ее. Казалось, он видел ее насквозь. – Нет, я не причиню вреда ни тебе, ни твоей сестре. Но ты должен мне все рассказать! Алконост – моя сестра, я должна знать, что с ней случилось на этом острове!

– Этот разговор окончен. Если хочешь, можешь остаться на какое-то время у нас, но не надолго. Я думаю, ты знаешь, что остров уже несколько лет находиться под ударом Мораны. Не хочу, чтобы деревенские прознали и про тебя, – на это Данила закончил и, отвернувшись, отправился в дом.

Сирин осталась одна. В ее глазах горел огонь ярости, но она сдерживала себя. Еще недавно она бы могла воспользоваться разными методами и выведать все, что ей хотелось, но та птица печали осталась с Мизгирем.

– Сии-риии-ннн – донеслось до нее из леса с дуновением ветра.

Голос был слаб, но даже так она могла узнать его из тысячи. Все такой же чистый и нежный, он доносился из темных глубин леса.

– Алконост! – произнесла девушка, бросившись в лес.

Она пробиралась сквозь темные заросли деревьев. Их изумрудная крона потускнела, а сами они почернели и сжались, словно пожеченные. Солнце не касалось этих мест многие годы, а туман крепко обволакивал все, что здесь находилось.

– Алконост?! – обратилась она в пустоту.

– Не у-га-да-ла! – ответил ей резкий женский голос и из тумана показался силуэт девушки: бледная кожа, длинные светлые волосы и безумные желтые глаза.

– Морана! – со злобой буркнула Сирин. – Что ты сделала с моей сестрой?!

– Успокойся птичка, – протяжно отвечала девушка, растворяясь в своем тумане, – я тут не причем. Это было лишь маленькой уловкой. Я вообще тут сторона незаинтересованная. Ох, Сирин, из всех райских птиц, ты всегда была моей любимицей. Ты всегда была более… порочной. Ах, я чувствую твою злобу. Она пылает в тебе ярчайшим пламенем! Я в восторге! – Морана растворялась в воздухе, она словно была этим воздухом, который сжимал Сирин.

– Вижу, после встречи с Гамаюном, тебе сильно досталось. Рада видеть, что младшая сестренка тебя сильно потрепала. Но я не пойму что тебе понадобилось на этом острове? И что тебе нужно от меня? – отдернула ее Сирин.

– Сущий пустяк, – в голосе Мораны слышалась усмешка, от чего ее голос, словно скрипел. – Я хочу предложить тебе свою помощь. Некую сделку.

– О чем ты?

– Я знаю, что произошло с твоей сестрой и готова рассказать, за небольшую услугу.

– Что я должна сделать? – Сирин была настроена серьезно.

– На одной из вершин этого острова растет огненный цветок, что своим жаром и пламенем охраняет деревню и ее округу и заменяет ему солнце. Пока он растет, я не могу попасть в деревню. А мне очень нужно. Правда, правда. Так, вот если сорвешь тот цветок, то узнаешь что произошло с твоей сестрой, – закончила Морана и расплылась в широкой улыбке.

– А что тебе нужно в деревне? Уж не молока местного купить это точно. От тебя добра ожидать не приходиться. Неужели ты думаешь, что я пожертвую жизнями людей? – серьезно обратилась к ней Сирин.

– Эх, птичка, мы с тобой одного поля ягодки. Мы видим людишек насквозь и знаем, что они не заслуживают твоей доброты. Ты не хочешь ими жертвовать? Но они спокойно пожертвовали твоей сестрой. Ой! Вот я болтушка. Я так все тебе разболтаю раньше времени! – и Морана снова растворилась в тумане.

Слова злобной богини закрались Сирин в душу. Она понимала, что Морана может ее обманывать, но опыт подсказывал иное. Вспомнив Мизгиря, который обманывал, придавал и творил зло себе в угоду, она засомневалась в честности Данилы.

Вернувшись к ним в дом, она застала брата и сестру за чтением сказки.

– Сирин ты вернулась! – девочка была рада ее возвращению и подбежала обнять ее.

– Я не могла уйти, не попрощавшись, – она стояла неподвижно и не ответила на объятия девочки.

Она бросила взгляд на Данилу и в ее груди все сложно сжалось. В ее голове звучали слова Мораны, но этот парень, к которому она прониклась после первой встречи, не мог причинить вреда ее сестре.

– Настасья, почему ты так добра ко мне? Ты меня совсем не знаешь, – продолжала она, обратившись к девочке.

– Мне и не нужно, – ответила девочка, подняв в голову и посмотрев широко открытыми глазами. – Я знаю, что ты очень хорошая. Я вижу это в тебе.

Нечасто Сирин видела такие открытые глаза. Девочка не стеснялась показывать их, открывая тем самым свою душу, прекрасней, которой Сирин уже давно не видела.

– Ты очень добра, – эти слова девушка произнесла со всей нежностью, на которую была только способна. – А что вы читаете?

– Сказку об ужасных Снежных королевах. Но она со счастливым концом! – Задорно ответила девочка. – Хочешь, можешь послушать вместе со мной? Данила только начал мне ее читать.

– Вот оно что. Что же, почему бы и нет, – сказав это, Сирин вместе с Настасьей удобнее уселись на лавочке около печи и внимательно стали слушать Данилу.

Сирин открыла глаза. Она и не заметила, как заснула вместе с девочкой. Аккуратно выбравшись из ее объятий, девушка вышла на улицу, заметив в окно Данилу. Он одиноко стоял посреди полянки перед домом и вглядывался в ночное небо.

– Как и обещал, я сохраню это в секрете. Иначе твоя смерть будет напрасной, – Данила говорил тихо, но Сирин отчетливо слышала каждое его слово.

– Чья смерть, Данила? – ее голос застал его врасплох, от чего он резко развернулся, и в его руках Сирин увидела ожерелье, украшенное белыми перьями. Точно такое когда-то давно она подарила своей сестре. – Откуда это у тебя? – ярость снова накрывала ее.

– Сирин, послушай, это не то, чем кажется, – начал было объясняться Данила.

– Я верила тебе, я верила в вашу доброту, но все люди одинаковые, – ее глаза почернели, а поднявшийся ветер трепал ее волосы. – Что ты сделал с моей сестрой! – ее голос эхом разнесся по округе.

– Я не причинил ей вреда, – взгляд Сирин сковал Данилу и сдавил горло.

– Сирин!? – послушался испуганный голос Насти.

Сирин обернулась и увидела маленькую девочку и ее глаза, которые сейчас были наполнены страхом. Это отвлекло, заставило задуматься, но ненависть и ярость переполняла ее. Ничего не сказав, она обратилась в птицу и поднялась высоко в небо.

Облетев остров, на высоком холме она увидела красный огонек, что горел, словно маяк, освещающий дорогу путнику. Огненный цветок, чьи лепестки, словно пламя, медленно пошатывался по ветру. Сирин спустилась вниз, свет цветка манил ее и очаровывал.

– Сорви его, и узнаешь правду, – донеслось до нее с ветром.

Но решимость отступила, сомнение снова охватило ее душу, она не знала, что правильно, а что нет.

– Сорви его, – не унимался ветер.

– Я должна узнать правду! – твердо сказала она себе и, наклонившись, вырвала цветок с корнем. Как настоящее пламя цветок обжог ее, но выпав из ее руки начал тускнеть. В тот же миг тьма и туман накрыли остров полностью. Где-то внизу она услышала крики людей, одни молили о милосердии, другие вступали в бой с призрачными слугами богини. Холод пробежал по ее коже, и Сирин поняла, что натворила. Обернувшись птицей, она, что было сил, нырнула в туманную дымку на помощь ставшим близкими ей Даниле и Насте. Но прилетев к их дому, она не обнаружила никого. Сирин вновь взлетела, надеясь найти их. Она вслушивалась в каждый крик, пока не услышала знакомый голос. Сквозь туман она разглядела Данилу, который сражался с туманным призраком Мораны, защищая свернувшуюся Настю.

– Настя! – взволновано крикнула она девочке, – Иди ко мне!

– Зачем ты вернулась? – ответил ей Данила. – Это ведь ты сорвала цветок?

– Тебе не справиться с ними, – Сирин, подхватила ребенка на руки. – Моране, нужен кто-то в деревне. Нужно немного продержаться.

– Глупая птичка, – послышался все тот же заносчивый голос, – в деревне мне никто не нужен. Мне нужен мастер, что обладает даром, оживлять неживое! – в этот миг из тумана появились худые бледные руки и схватили Данилу. – А теперь, отдай мне свою силу!

– Боюсь, ты ошиблась! – Данила вывернулся и схватил Морану. – Сирин, уноси отсюда Настю!

– Но, как же ты? – Сирин растерялась.

– Спасайтесь, живо!

Сирин не пришлось уговаривать, обратившись в птицу, она поднялась высоко в небо, скрывшись за тяжелыми тучами.

– Сирин, нам нужен огненный цветок, – обратилась к ней девочка.

– Но я сорвала его, он уже потерял свою силу.

– Я могу все исправить, – робко произнесла девочка, и Сирин полетела вниз, туда, где выронила его.

Цветок, словно уголек, тлел, испуская небольшое тепло. Настасья аккуратно взяла его в руки, и цветок стал по немного оживать.

– Отпусти цветок, малявка, – раздался голос Мораны, и вслед за ним появилась и она сама вместе с Данилой, сжимая его горло. – Иначе твоему брату конец. И тебе, птичка, лучше не двигаться. За то, что вырвала этот ненавистный цветок, я расскажу тебе правду о том, что случилось с твоей сестричкой.

– Уходите! – из последних сил промолвил Данила.

– Неужели ты не хочешь, чтобы она узнала всю правду, о том, как Алконост принесла себя в жертву, чтобы защитить этот чудесный дар от меня. Алконост всегда была слишком добра ко всем. Она помешала мне, и я избавилась от нее, насколько мне позволили силы. Но даже тогда ее душа продолжала охранять этот остров. Но тут пришла ты, и мои мечты, наконец, исполнились, – она залилась в смехе. – Хотя я удивилась, как ты смогла до него дотронуться? Огонь чистой души Алконоста обжигает всякого, чья душа черна, как твои крылья. А теперь, девочка, – она обратилась к Насте, – тебе лучше подойти ко мне.

Сирин узнала правду, но от нее не стало легче. Ее сестра, как и положено птице радости до последнего защищала маленькую девочку, которая так похожа на саму Сирин. А она, как это было и раньше, поддалась тьме в своей душе, и ради собственного эгоизма, заставила страдать невинных людей. Этого она себе простить больше не могла.

– Я так не думаю! – она была полна решимости и крикнула так громко, как только могла. Моране пришлось отпустить Данилу, чтобы закрыть уши и отступить назад. – Не только Настя может вернуть силу этому цветку, – она взяла цветок, и тот загорелся с новой силой. – Отступите назад, – сказала она брату с сестрой, и поднялась ввысь, объятая светом цветка, озаряя поляну.

– Дура, ты не можешь ничего противопоставить моим туманам! – Морана была в ярости и бросилась на нее, но свет цветка и близко не подпустил ее.

Огонь обволакивал и обжигал, но Сирин не отпускала цветок. Его сила была необходима ей как никогда. Она решила, что чего бы ей это не стоило, но она защитит Настю и память своей сестры. Огонь души Алконоста пожирал ее тьму, становясь сильнее. Только так она могла искупить свои грехи.

– Не глупи, Сирин, – смеялась Морана. – Сила цветка погубит тебя! А я все равно получу эту мерзавку!

– Ты не причинишь никому вреда. Ни одной слезы из-за тебя больше не прольется на этом свете! – Сирин чувствовала, как силы покидают ее.

– СИРИН! – Настя, стоя внизу в объятьях брата, рыдала и рвалась к ней.

Но в небесной выси Сирин уже приняла решение. Она знала, что лишь яркий свет сможет изгнать тьму, как это уже сделала однажды Гамаюн. Сирин обернулась к ним, по ее щеке пробежала слезинка, и она мягко улыбнулась.

– Прощайте и спасибо за все, – после этих слов она вспыхнула, объятая ярким пламенем. Этот свет, по силе превосходящий солнце, рассеял сумрак и туманы Мораны, а саму ее изгнал из этого мира. Тучи отступили, и звездное небо вновь засияло над островом.

Безжизненное тело Сирин падало в пропасть. Легкость, которую она не чувствовала так долго, наконец наполнила ее тело. Она очнулась посреди густой зеленой травы, ее голова лежала на коленях Алконост. Ее сестра гладила ее по волосам и тепло улыбалась. Пушистые облака проплывали мимо, время от времени скрывая солнце.

– Сестра, – тихо произнесла Сирин, – я, наконец, сделала все правильно.

– Я горжусь тобой, и всегда гордилась. Тебе хватало смелости там, где не доставало мне. И сейчас ты пожертвовала собой ради невинных людей.

– И я не о чем не жалею, – отвечала ей Сирин, вновь закрыв глаза, – мы снова вместе. Ради этого стоило стараться.

– Глупышка, я всегда была с тобой, в твоем сердце. Так было раньше и будет сейчас. Скажи, Сирин, если бы у тебя был шанс начать все с начала, какой птицей ты хотела бы стать на этот раз?

– Лебедем, чистым, непорочным, полным добра и сострадания… белым лебедем, – подумав, ответила Сирин.

– Тогда, пробудись и лети, Царевна-лебедь, – Алконост поцеловала ее в лоб и все, растворившись в дымке, исчезло. Теперь Сирин окружали белые перышки, которые разлетелись при столкновении с землей. Данила и Настя открыли глаза, перед ними стояла Сирин Царевна-лебедь.

Царь-Ворон

Песчаная насыпь зашумела под ногами, и, не удержав равновесия, Кай кубарем покатился вниз. Илистая земля, вязкая и холодная, испускала запах затхлости и плесени. Сырость пронизывала холодом тело насквозь. Парень встал и растерянно огляделся. Тощие, изуродованные коряги частоколом торчали из земли и протяжно поскрипывали под тяжелым, смердящим ветром. Небо, затянутое свинцовой дымкой, казалось, вот-вот рухнет на землю и раздавит то немногое, что осталось живым.

– Герда!? – голос Кая разрезал застоявшийся воздух, и, нарушив тишину, растворился в пространстве.

Легкое прикосновение. Но, резко обернувшись, Кай никого не застал. Тишина и пустота наводили ужас, а туман, все сильнее обволакивал его. Он цеплялся за ноги и хватал за руки, словно живой. Вырвавшись, Кай отскочил в сторону.

– Что тут происходит? – пробормотал он сам себе. – Герда?! – он снова крикнул в пустоту, но на этот раз ему ответили: черный, как смола, ворон прервал тишину карканьем. Оглядевшись, парень заметил еще нескольких на корягах, пристально смотрящих на него. Туман все сильнее заполнял собой пространство, скрывая все происходящее вокруг.

***

Черные вороны кружили над ней, когда Снегурочка очнулась посреди незнакомого болота. Топкая почва под ногами затягивала ее, а черные гадюки, свернувшись клубком, обвивали ноги. Страх охвативший девушку, словно живой, начал душить ее изнутри. Руки и ноги не слушались, мысли отчаянно бились в голове. Плохой сон, как ей показалось, становился кошмаром наяву.

– Лель! – отчаянно девушка, произнесла имя, которое вселяло в нее надежду, но ответа и помощи не последовало. Вороны, тем временем все сильнее накрывали ее собой, а змеи оплетали тело. Девушка издала отчаянный крик и волна холода, превратила все вокруг в хрустальный лед.

***

Темные воды озера, густые словно слизь, медленно несли лодку к берегу. От воды исходил едкий, зловонный запах, а поднимающийся туман застилал собой обзор. Лодка немного покачивалась, но Сирин стояла не шелохнувшись. Длинные волосы ниспадали на лицо крупными локонами до самого пояса. Ее взгляд уходил куда-то вдаль, за линию берега, словно глубоко в прогнившем лесу она увидела что-то. Вдруг, глухую тишину нарушил писк. Сначала тихий, он стал доноситься из-под воды, пока не появился клюв, черный как воды озера, а за ним лысая голова птенца. Появившись на поверхности, голову стали покрывать перья: черные и острые. Писк превратился в карканье и, вырвавшись из оков озера, в воздух поднялся ворон. За ним последовал следующий, а за ним еще и еще, пока все пространство вокруг не превратилось в однородную черную массу с сотнями кроваво-красных глаз. Беспрерывное карканье заполнило пространство, воды озера взволновались, и лодку зашатало сильнее. Но даже это не заставило отвести ее взгляд от цели глубоко в лесу. Казалось, воронов это не устраивало и в одно мгновение они разом кинулись на девушку.

– Прочь! – Ее губы, до того сжатые, слегка приоткрылись и волна золотистого света в одночасье разогнала тьму воронов и царящий над озером туман. Воды озера успокоились и осыпались пеплом, что остался от птиц. – Ты напуган, – чуть громче произнесла Царевна-Лебедь. – Ведь я не желанный гость на твоем пире.

Лодка медленно двигалась к берегу, а вновь поднявшийся туман снова скрыл ее от чужих глаз.

***

Кай пробирался меж сухих коряг и огромных валунов, его ноги утопали в иле, и, казалось, силы вот-вот оставят его. Он не знал эту местность и не понимал, как мог попасть сюда. Единственное, что он точно знал – где-то там, за густым туманом и не проходимым лесом его ждет Герда. Маленькая сестра нуждается в его помощи. После того, как он вернулся снова из зазеркального мира, он обнаружил в себе способность различать существующее от их искажений. Все проклятья и их порождения его больше не пугали. И теперь он прекрасно видел: все, что окружает его в этом мире лишь искажение – изуродованная реальность настоящего мира.

– Кай… – знакомый женский голос, заставил его остановиться и обернуться. Силуэт девушки, бледной, как фарфоровая кукла, тянул к нему руки. Ее глаза были скрыты под длинной челкой темных волос. – Кай, помоги мне! – ее голос был тихим и слабым.

– Рейна? – Кай был удивлен, – Но ты… Это не можешь быть ты. Я вижу твое искажение. Ты всего лишь порождение ядовитого тумана.

– Искажение?! Ахаха! – голос девушки стал громче и надменнее. Туман разошелся, и теперь она стояла полностью видимая его взору. За ее спиной он увидел каменный трон, что когда-то стоял во дворце Цариц Севера. Девушка, взмахнув волосами села на него, откинув голову назад, так чтобы с полным презрением взглянуть на парня.

Кай стоял ошарашенный. Вороны, кружили вокруг. Трухлявые деревья и каменный трон были усеяны черными перьями. Лицо девушки, было пронизано черными венами, а глаза налились кровью. Туман навис над парнем и приготовился его поглотить.

– Хватит дурачить меня! Ты не Рейна! – голос Кая был тверд.

– Берегись! – звонкий девичий голос, казалось, разбил стеклянную иллюзию. Появившись неоткуда, Снегурочка создала ледяной купол и защитила Кая. – Этот туман тебя дурачит. Смотри! – она указала за спину парню, где заледеневший туман застыл за секунду до нападения.

– А вот и еще одна кукла! – прогремел голос Рейны. – Не думал, что ты сможешь использовать в моем мире свою силу. Но так даже веселее! – волосы девушки стали белеть и выпадать, кожа бледнела и иссыхала. Глаза становились все больше, а рот искажался в ужасной ухмылке. Вороны поднялись вверх с деревьев и ринулись на иссыхающее тело. Они проникали в самое нутро, рвали кожу и клевали глаза, пока последний ворон, не растворился в теле. Теперь перед ними стоял мужчина. Он имел длинные костлявые руки и пальцы, пепельные короткие волосы, длинный острый нос и впалые черные глаза. Но при этом его лицо не было ужасно: он был молод, черты лица были приятными, а глаза… в некоторые секунды они казались мудрыми и печальными. Тьма укутывала тело черным плащом, а голову венчала черная металлическая корона в виде птичьих костей.

– Что ты за монстр? – спросил ошарашенный Кай.

– У меня много имен. Молох, Кощей Бессмертный, Сет… как только не называли меня раньше. Но в этом мире, мире, где я полноправный хозяин всего и вся, я – Царь-Ворон. Ох, нет, Снегурка, – сказал он, заметив, ледяные искры возле Снегурочки, – не стоит, что-либо сейчас предпринимать, иначе этот мальчик пострадает, – и он указал на туманные лезвия, приставленные к горлу Кая.

– Что тебе нужно от нас? – голос Снегурочки дрожал.

– От тебя с птицей певчей ничего. Я вас не звал сюда и не приглашал. А вот от него, мне кое-что действительно нужно, – Царь-Ворон поднялся со своего каменного трона, который в ту же секунду исчез. – Сущий пустяк на самом деле, – он протянул свою костлявую руку и откуда-то из воздуха достал ледяное яблоко, – просто откуси кусочек.

– С чего вдруг?! – твердо ответил ему Кай.

– Ты не боишься смерти? – удивился Царь-Ворон.

– Своей не боюсь. – Кай был полон решимости.

Царь-Ворон стоял неподвижно, внимательно всматриваясь в парня. Небо затянулось тучами, холодный ветер задул сильнее, и на лице царя появилась кривая улыбка.

– Я же сейчас не о твоей смерти говорил, – его голос звучал громко и надменно, – Ты лишь инструмент, кукла, марионетка… важная марионетка. Мне нет никакого смысла убивать тебя, глупый мальчик. А вот ее….скажем так, причин оставлять ее в живых крайне мало, – сказав это он кинул ледяное яблоко Каю и тот, освободившись от лезвий тумана, поймал его. В тут же секунду его глаза округлились. В его отражении он увидел Герду, которая сидела возле дерева, совсем одна и вся сжималась от холода.

– Герда… – голос Кая стих.

– Она самая! – казалось, Царь-Ворон ликовал.

– Кай, это наверняка обман! Не делай этого! – перебила его Снегурочка.

– Не вмешивайся девочка, – Ворон махнул рукой и появившиеся лозы обвили девушку и отбросили в сторону. – Давай же, Кай! Жизнь Герды лишь в твоих руках… – прошипел он последние слова с предыханием.

Кай поднес яблоко ко рту и надкусил его. Яблоко треснуло и разлетелось на мелкие осколки, но маленький кусочек он смог проглотить. Резкая боль пронзила тело парня. Лед, словно лезвие, резал его изнутри. Кай упал на колени. Царь-Ворон подошел к нему и, одной рукой схватив за шею, поднял его вверх.

– Это должно быть очень больно? Но потом ты мне еще спасибо скажешь, за то, что я вытянул это из тебя, – и, сказав это, он второй рукой пронзил его грудь и через секунду достал оттуда кусок разбитого зеркала. – Вот он! Кусочек лунного зеркала! Тебе он все равно больше не нужен. А значит незачем носить эту ношу с собой!

***

Тропа вела сквозь овраг, склоны которого опоясали сухие коряги. Сирин шла медленно, осматривая все вокруг. Вороны следили за ней, но держались на расстоянии. Чем дальше она заходила в лес, тем более живым он казался. Запах затхлости исчезал, появлялись цвет, и даже на одной из лужаек она заметила маленький василек.

– Он рядом, – все так же тихо произнесла она.

Она шла все глубже в лес. Тучи исчезли, вдалеке раздавалось пение птиц, жужжание пчел и приятный цветочный аромат разносился по округе.

– Стой! – раздался детский голос. – Еще шаг и мне придется применить силу!

Сирин подняла глаза, и на ветке стоящего рядом дуба увидела маленькую девочку, держащую одной рукой большую палку, а второй ствол дерева. Ее детское лицо было полно решимости, но дрожь в голосе выдавало страх. После секунды паузы Сирин рассмеялась. Ее звонкий голос разносился по всей поляне.

– Ты чего смеешь? – девочка была явно растеряна.

– Прости меня, пожалуйста, – с улыбкой ответила девушка, – просто, я знаю одну девочку, очень похожую на тебя. Она очень добрая и всегда спешит помогать своим друзьям. И она точно так же надувает щечки.

Сирин подошла ближе к дереву и протянула руки.

– Не надо меня бояться, – ласково сказала она девочке, – я тебе не враг. И тому, кого ты защищает тоже. Давай поможем ему вместе?

***

Боль отпустила, и Кай смог подняться на ноги. Снегурочка все еще связанная извивалась в стороне.

– Подожди, давай помогу тебе, – сказал он, распутывая ее. – Мы, кажется, не знакомы. Я Кай.

– Снегурочка, – ответила девушка, вставая на ноги, – Спасибо. Что он сделал с тобой?

– Я точно не знаю, но то зеркало… Если это и правда осколок лунного зеркала… Не думаю, что он ему нужен для того, чтобы прихорашиваться по утрам. У меня плохое предчувствие, – голос парня был тих. – Нам нужно найти его.

– Тихо, – прервала его девушка, – кто-то идет сюда.

Прислушавшись, Кай услышал треск сухих веток и тихие голоса.

– Нужно приготовиться. Встань ко мне ближе, – и, подтянув парня к себе, девушка возвела ледяную стену и создала пару ледяных копий.

– Как у тебя это получилось? Ты тоже Царица Севера? – удивленно спросил Кай.

– Нет, – беззаботно ответила девушка. – Я всего лишь дочка Весны и царевна метель и вьюг, – она замолкла, заметив замешательство Кая. – У нас ветвистое семейное древо. Вот они! – девушка, приготовившись метнуть копье в противников, застыла на месте. – Ты?!

– Здравствуй, Снегурочка, – мягко ответила Сирин.

– Герда! – радостно воскликнул Кай, увидев выглядывающую из-за девушки девочку.

– Какого лешего ты тут… Птица певчая – это он тебя имел в виду?! Кай, я бы не стала ей доверять! Она вполне может быть с ним заодно! – в глазах Снегурочки горело пламя, а искры льда все сильнее разгорались в руках.

– Нет, она хорошая! – Герда кинулась в объятья брата. – Она помогла мне и моему новому другу. Поверьте мне!

– Вам нужно пойти со мной. У нас еще много дел в этом мире, – Сирин снова стала серьезной.

Пока они шли Сирин, извинилась перед Снегурочкой за историю с Мизгирем, и рассказала, что была вынуждена повиноваться ему, рассказала, что обрела новую жизнь и новую семью на далеком острове. После Кай с Гердой поделились своей историей.

– Вот мы и на месте, – наконец сказала Сирин, остановившись у небольшого клена, – Это Добрыня и он хранитель этого мира.

– Это дерево? – пробормотала Снегурочка.

– Что это значит? – спросил Кай.

– Герда расскажи им все, что тебе рассказал Добрыня, – ласково попросила Сирин.

– Хорошо, – задорно ответила девочка, – Когда-то давно, когда Добрыня уже был хранителем этого мира, он был один. Ему было очень грустно и тогда, он создал из своего отражения себе брата. Но сердце мальчика из отражения очень быстро наполнилось тьмой, и он сбежал из этого мира. Добрыня долго искал его, пока не нашел по следу злых дел, которые тот совершал в разных мирах. Тогда он вернул его в этот мир и запер раз и навсегда. Но злое отражение, назвав себя Царь-Ворон, оказалось сильнее доброго хранителя и превратило его в это дерево. Царь-Ворон вновь хочет вырваться из этого мира, поэтому он своей силой перенес Кая сюда. А Добрыня, узнав про это, перенес меня, Снегурочку и Сирин. Он надеется, что мы сможем остановить Царя-Ворона.

– Так значит, ты все это время была в безопасности, Герда? – Кай был взволнован. Он бросился к девочке и обнял ее. – Слава богу. Я так за тебя переживал.

– Но, что мы можем сделать? – обратилась Снегурочка. – Осколок зеркала уже у него. Почему он выбрал нас?

– Нам остается лишь сражаться! – твердо ответила Сирин. – Наши с тобой сердца закалились в боях со злом. Наш дух силен. Царь-Ворон не ожидал нас тут увидеть. Он боится, я это чувствую. Пока еще не поздно нам нужно действовать. Силы хранителя ослабевают. Боюсь, этот мир умирает. Ворон истощил его. А побег полностью уничтожит.

Клен зашелестел своими листьями.

– Добрыня говорит, что покажет нам дорогу к замку Царя-Ворона. Нам лишь нужно идти за пчелами.

– Тогда, чего же мы ждем! – Кай был настроен решительно, – Отправляемся сейчас же! А ты Герда, оставайся пока тут.

***

Черный каменный зал был хорошо освещен. Десятки факелов висели на стенах, а кровавое пламя сотрясалось в буйной пляске. В центре зала стояли двенадцать огромных зеркал, отражавших свет, преломляя его по всему залу. Все они были собраны из разных осколков, и в каждом их них не хватало одного маленького кусочка.

– Какая ирония, когда-то я был создан, для того, чтобы стать новым Хранителем этого мира. А теперь я стану тем, кто его уничтожит!

Царь-Ворон разломал кусок лунного зеркала на двенадцать частей. Теперь дело осталось за малым: после того, как зеркала будут собраны, он, наконец, снова вырвется из оков этого мира и погрузит во тьму все остальные. Сегодня свет этих маленьких осколков лунного зеркала преломит его и размножит во все миры, которые когда-либо существовали и будут существовать.

Вставляя последний осколок, он заметил, что зеркала покрываются инеем.

– Слишком поздно, – с самодовольством ответил Царь-Ворон. Он провел рукой и в зеркалах увидел, как под стенами его замка герои тщетно пытаются остановить полчища его верных воронов.

Приготовления подошли к концу. Теперь его никто не остановит. Встав в центре круга, он запустил механизм. Тени на стенах зала закружились в круговороте. Свет факелов потух, на секунду тьма поглотила все, что находилось в зале. Но тут же свет, исходивший из зеркал засеял тьму в зале. Зеркала оторвались от земли и начали кружить.

– Ледяной покров! – призвала на помощь свою магию Снегурочка, как только проникла в зал. Она надеялась, что это хоть как-то замедлить зеркала, но даже силы ее льдов было не достаточно.

– Глупцы! – Царь-Ворон ликовал, – Вам меня теперь не остановить! Я вижу! Вижу все ваши миры! И многие другие! Добрыня слишком долго удерживал меня тут, слишком долго ярость копилась в моей душе. Пора всем почувствовать ее на себе!

– Время остановись! – взмолила Сирин, и зеркала замедлились.

– Что? – Царь-Ворон, был в ярости. – Добрыня, даже будучи деревом все равно пытается мне помешать. Но недолго ему осталось! Пока вы воюете тут, печать Добрыни рушиться, а вместе с ней и этот мир. Он сгорит в пламени моей ярости! – Царь-Ворон залился зловещим смехом. – Прямо сейчас, мой ненавистный братик, горит в адском пламени!

Зеркала вновь усилили движение. Свет от них отбросил девушек к стенам, так, что они не могли и пошевелиться. Между тем Царь-Ворон становился все прозрачнее и все сильнее растворялся в воздухе.

– Я победил! – самодовольно произнес он.

– Я так не думаю! – прокричал подоспевший Кай. Он бросился в круг зеркал. Зеркала задрожали. Кусочки лунного зеркала, что так долго находились в теле парня, вошли в резонанс ним самим. Зеркала дрожали все сильнее, пока с шумом не разлетелись на осколки. Кай отлетел в сторону. Стены зала содрогались от шума и тряски. Осколки зеркала окружили в Царя-Ворона, изрезав все его тело. Они продолжали кружить все быстрее и быстрее. Свет заполнил все пространство. Царь-Ворон истошно кричал. Пока в один миг все не исчезло. Несколько секунд железная корона еще кружила в воздухе, но позже с грохотом упала на пол.

Подхватив Кая, друзья выбежали из замка и заметили, что слова царя оказались правдой: все вокруг полыхало огнем.

– Кай! – в слезах кинулась Герда к брату. – Он горит! Добрыня горит!

Невысокий клен был объят пламенем. Его крона уже облетела, а истлевшие ветки опадали на землю.

– Я попробую его заморозить, – сказала Снегурочка, но ее лед не оказался долговечным. Через несколько секунд он треснул и разлетелся во все стороны.

Все стояли и смотрели, как догорает хранитель этого мира. Беспомощные, как дети, им только это и оставалось. За несколько минут от клена остался лишь пепел. Герда рыдала на руках у брата. А Сирин со Снегурочкой стояли в стороне.

– Неужели все так и закончится? – спросила Снегурочка, утирая слезы. – Царь-Ворон хоть и побежден, но кто знает, во сколько миров он успел пробраться? Неужели зло в этот раз победило? И что будет с этим миром?

Сирин, которая хотела ей ответить на секунду замолчала, и, заметив что-то в пепле, подошла по ближе к нему. Маленький клювик выглядывал из него, а черные глазки-бусенки, любознательно смотрели на нее.

– Это зимородок! – с радостью в голосе сказала она. – Добрыня не погиб! Он все еще жив! Гамаюн, мне бы не простила твоей гибели, – последние слова она произнесла тихо, взяв его на руки и, стряхнув с него пепел, подбросила в воздух. Птенец же расправив свои яркие крылья, взмахнув ими, устремился в сторону горизонта. – Думаю, с этим миром будет все хорошо. Пора ему начинать свою взрослую жизнь.

– Куда же он теперь полетит? – утирая слезы, спросила Герда.

– Царь-Ворон, успел проникнуть во многие миры и натворить там немало бед. Я думаю, он считает своим долгом исправить это и защитить всех, кто в этом нуждается, – ответила Сирин, крепко прижав девочку к себе. – С ним все будет хорошо, я в этом уверена. А нам пора домой. Держитесь крепче!

Солнце всходило над лесами и горами, прогоняя туман и черных воронов обратно во тьму, из которой их привел Царь-Ворон.

Песком наполнены глаза

Полная и яркая Луна уступает свое место на небосклоне. В этих местах ее чтут не меньше Солнца. Даже ночью, в кромешную тьму, Луна освещает своим нежным светом дорогу потерявшимся путникам. Но с исчезновением Алфины, ее свет погас, а небо ночью все чаще стало затягиваться тучами. Алфина – наша огненогривая лошадь, наш оберег и талисман. Она оберегала нашу деревню с давних пор и заботилась о каждом. Но однажды в деревню пришли разбойники, они украли Алфину и скрылись в лесу. Мы с моей младшей сестрой отправились за ними, но не найдя их сестра ушла домой, а я остался продолжать поиски.

Яркий луч солнца резко ударил в глаза. Даже сквозь закрытые веки, я почувствовал всю силу небесного светила. Легкий ветерок, нежно обволакивал меня, принося прохладу лесных оврагов. Я уже и не помню, сколько времени брожу по этому лесу. Дни слились для меня воедино, и различить их теперь невозможно. Этот мир ускользает от меня. Проклятый лес становится все меньше, его границы стираются, и это заставляет меня бродить по кругу. Но я должен выполнить свою миссию. Я найду Алфину и верну ее домой. Надеюсь, Алена, добралась до дому и успокоила родителей. Скоро я вернусь к ним.

Где-то в дали, сквозь темные ветви деревьев мелькнуло что-то яркое. Небольшой комочек лазурного цвета летел ко мне. Маленький зимородок сел на ветку напротив. За несколько последних дней он первый кого я встретил в этом лесу. Он сидел и не двигался, лишь пристально смотря на меня. Ветер усилился, и старые дубы закряхтели под его дуновением. Ветки закачались под его напором, но маленькая птичка продолжала неподвижно сидеть. Я встал с земли и подошел к ней ближе, но в этот миг зимородок вспорхнул и перелетел на ветку подальше. Я не совсем уверен, но мне кажется, что он меня куда-то звал.

– Обернись! – нежный голос донесся издалека. Он был слаб, но я его отчетливо услышал.

Я обернулся и не увидел ничего. Черный туман затянул все, что было позади меня. Мой мир исчезает.

Зимородок вспорхнул с ветки и полетел прочь. Я побежал за ним, пробираясь сквозь тернистые кусты и пологие овраги, а зимородок все летел и летел дальше. Я бежал долго, пока силы мои меня не оставили. Маленький друг сел на ветку и звонко защебетал. Я огляделся, но не узнал эту местность. Неужели он помог мне и вывел из проклятой ловушки!

Солнце вошло в зенит и ярко освещало лес. Алфина была благословлена Солнцем, именно поэтому ее огненная грива была такая же яркая и теплая. В голове всплывают воспоминания о той ночи. О том, как мы с сестрой идем на свет нашей Алфины, о том, как ее свет горит ярким пламенем в кромешной тьме ночного леса. О том, как этот свет потух.

Зимородок замолк. Он снова посмотрел на меня и, резко взлетев вверх, скрылся в темных переплетенных ветках деревьев. Куда же ты! Я прошел вперед и услышал мужской голос. Он доносился из-за небольшого холма покрытого плотным слоем малинника. Я осторожно прошел вперед и увидел мужчину, привязанного к столбу и горящего в черном огне. Его кожа каждый раз заживала, не давая ему умереть. Его рот был открыт, но криков боли не было. Он что-то говорил.

Песком наполнены глаза,

И боли больше нет.

Последний вздох еретика,

Получен был в ответ.

Уж сколько зим прошло с тех пор,

Но тяжесть все равно,

Довлеет над моей душой

И ранит заодно.

Твои слова в последний час

Звучат в моей душе,

Но образ твой на веки стерт,

Погас огонь во мне.

Забыты песни и стихи,

Что даровались мною,

В ту ночь простились мы,

Убит я был тобою.

Закончив, он замолчал и заметил меня. Громко хриплым голосом он обратился ко мне:

Найдешь ты правду и ответ,

Коль смелым будешь.

Пройдешь сквозь кукольника след,

Но тьму ты обнаружишь.

Его глаза снова закатились, черный огонь обхватил его, и он снова продолжил:

Песком наполнены глаза,

И боли больше нет….

Зимородок снова промелькнул перед моими глазами, поманив за собой. Когда-то давно в нашу деревню приехал цирк, звездой которого был мастер-кукольник. Его слава шла впереди него, а его куклы считались совершенством. Когда мы с сестрой были маленькие, мы хотели сходить на его представление, но что-то случилось: все цирковые артисты пропали, а кукольника потом нашли подвешенного на ветках деревьев. К шатру с тех пор никто из деревенских так и не подошел, так и остался он стоять по среди леса. Возможно, разбойники спрятались там, а вместе с ними и Алфина. Темный туман снова начал стелиться по земле, поглощая лес.

Тяжелые, серые тучи отбрасывали тени на землю. Приближалась гроза. Ветер усиливался с каждой минутой, закручивая в вихре сухие листья и пыль с дороги. Песок и мелкие камни скрипели под моими ногами. Я сжался от промозглого ветра и пошел дальше. Мой маленький друг снова куда-то пропал. Сумрак давил на меня. Но вот, показался он – заброшенный цирковой шатер, скрытый в глуши чащи от посторонних глаз.

Шатер потускневший и дырявый содрогался от каждого порыва ветра, то и дело раздуваясь, словно вот-вот лопнет изнутри. Это место казалось зловещим: старые ветвистые деревья все еще не пробудившиеся ото сна, цепляли путников своими скрюченными ветками. Вороны. Черные словно сажа, они облепили каждый свободный сантиметр на возвышающихся шпилях шатра и отходящих от них канатах. Впереди открылся вход – огромная черная дыра, непроницаемая для света и звука. Я дрожал, но неведомое тянуло меня туда. В памяти возникла алая грива. Алфина, хранительница нашей деревни ждала помощи, и только тут я мог найти ответы.

Тьма внутри была тягучей и липкой: она прилипала к телу и делала его тяжелым и не поворотливым. Затхлый запах ударил в нос. Ничего не видно. Но стоило сделать мне несколько шагов, как вспыхнули десятки факелов, расставленных по периметру. Я огляделся, и ужас снова пронзил меня. У каждого факела, казалось, стояли люди, но при ближайшем рассмотрении я понял, что ошибся. Уродливые марионетки, скрючившиеся, словно после пыток, безумно улыбались гостю. Их бездушные глаза следили за мной. Я чувствовал это. Факелы продолжали зажигаться один за другим, пока глубоко в середине я не увидел кого-то. По виду это была старуха: согнутая, покрытая черной ветхой шалью, она своими длинными и сухими пальцами крутила ручку шарманки, которая издавала неприятный скрип. Я не видел ее лица, но приближаясь ближе, я услышал, что она напевает себе что-то под нос:

Под облачным небом вдвоём вы идете,

Невинной тропою, сквозь сумрачный лес.

Нависли угрозы над вашей главою,

Увидеть вам свет не удастся, уж нет.

Я подходил все ближе, и все громче старуха скрипела в так своей шарманке:

И злоба все ближе и сумрак гудит

И мрачные тени хрипят из груди.

Тропинка уходит в тенистый овраг,

И вас не найдут там уж никак.

– Простите, мне нужна ваша помощь, – начал было я, но старуха не унималась. Не останавливаясь, она подняла свою голову и на мгновение застыла. Ее глаза! Их нет. А пустые глазницы зашиты толстыми нитями.

Белесые кости покрытые мхом,

Хранятся уж долго в овраге тайком,

Не видеть вам неба и солнца теперь,

Для участи лучшей бегите быстрей.

Закончив, она расхохоталась, и вороны тучей хлынули на меня. От неожиданности я попятился назад и, зацепившись за что-то, упал. Старуха встала и двинулась в мою сторону, продолжая крутить ручку шарманки. В тот раз я бежал так быстро, как никогда еще не бегал. Ветки деревьев цепляли меня, ноги путались и я падал, но каждый раз вставал и бежал дальше от этого проклятого цирка. Я не знаю, как долго я бежал, но сил почти не было. Тень старухи, казалось, все также следовала за мной, я обернулся и, не заметив овраг, рухнулся вниз, приземлившись не большой лесной ручей. Хриплый смех, раздался в моих ушах. Я снова сжался и закрыл глаза. Тьма и больше ничего. Меня трясло, но вот, я почувствовал нежное тепло, и свет пробился сквозь закрытые веки. Этот свет успокаивал и оберегал. Я открыл глаза. Алфина! Это была она! На другом берегу из лесной чащи, на меня смотрела пара больших и добрых глаз. Лошадь стояла во всей своей красе: ее огненная грива спадала наземь, и освещала округу, заставляя сумрак исчезнуть из этих мест. Только сейчас я заметил, что на ее голове, на пышной гриве устроился тот самый зимородок.

Я бросился к Алфине. Я обнял ее, а ее огненная грива согрела меня.

– Я так долго искал тебя! – слезы наворачивались на глазах, я был очень счастлив, – Теперь мне можно возвратиться домой!

Но Алфина развернулась и отошла в сторону. Она повернулась ко мне и посмотрела так, словно куда-то звала меня. Я последовал за ней. Черный туман, наступал все ближе, но свет Алфины отгонял его и, ему ничего не оставалось, как только следовать за нами, да стелиться по оврагам.

Мы вышли на ясную яркую поляну. Солнце светило ярко, деревья шелестели листвой, а птицы пели звонко. Эта картина заставила меня обернуться назад, в тот серый мир, в котором я существовал несколько дней. Но как это возможно? На поляне появилась девушка, высокая и стройная, с букетом цветов, она подходит к небольшому камню. Ее лицо мне смутно знакомо, но кто она я не могу вспомнить. Я подхожу ближе. Девушка плачет.

– Прости меня, братик. В ту ночь, я испугалась и, убежав домой, бросила тебя здесь умирать. Но даже на утро, я не сказала родителям, что мы ходили искать с тобой Алфину.

Ее слова, словно десятки ножей, пронзили меня. Но один был настоящим. В ту ночь, когда мы пошли искать нашу лошадь я и правда ощутил его на себе. Своим сердцем. Теперь я все понял. Эта девушка моя сестра, которая винит себя в моей смерти. Но могла ли она помочь мне? Кто теперь скажет? Но в ту ночь умер не только я. Алфину в ту ночь тоже убили, а шкуру после продали на соседнем рынке. Все эти годы, я бродил по лесу в поисках ее, а она искала меня. И лишь благодаря, маленькому зимородку мы встретились вновь. Я крепко обнял ее и снова почувствовал тепло ее огненной гривы.

– Но куда мы отправимся теперь? – спросил я. Но она лишь посмотрела на меня своими умными глазами и ничего не ответила. Я запрыгнул ей на спину, и мы оставили этот ускользающий мир.

***

В кромешной тьме, сквозь сизый туман,

На город спускалось ненастье,

Но жителей гордых вероломный обман

Обрек всех живых на несчастье.

Огромная дыра в черепичной крыше пропускала тусклый лунный свет и прохладу, гонимую Северным ветром со Скалистых гор. Тени бегали по краю крыши, нагоняя страх на маленькие, дрожащие комочки в темном углу чердака, пока Луна не скрылась за тучами и через зияющее отверстие не посыпались сверкающие блестки-светлячки. Золотистые огоньки то там, то тут вспыхивали и гасли, но их было достаточно, чтобы осветить лица испуганных детей, прижавшихся друг к другу. Где в дали еще доносились крики и вопли горожан.

Твой тяжкий грех, терзает душу,

И рвет на части все подряд.

Ты заперт судьбою, средь тысяч ловушек,

И проклят на веки, свершать свой обряд.

Луна снова показалась на темном небосклоне, даруя хоть немного света этой проклятой земле. Скалистые горы, скованные туманом то пропадают, то снова нависают над маленькими домами и черепичными крышами. Резные водостоки и диковинные флюгеры в свои лучшие времена играли на солнце, словно живые. Цвели цветы и бабочки кружили везде и повсюду. Но сейчас это место забыто и оставлено богами. В одну ночь погасли огни фонарей, и свет скрылся за густыми серыми тучами. Водостоки прогнили, а вместо сказочных животных на флюгерах теперь красуются чудовища. Черепичные крыши проломились и лишь крошки хрустят под ногами. Смольные вороны заполонили дома, а чумные крысы погрызли цветы. Это место омерзительно.

Воронье пролетело в паре сантиметров от его лица. Острый нос и узкие хищные глаза блеснули алым цветом. Ветер развивал его лохматые черные волосы и оборванные края плаща, которые, трепыхаясь, рвались еще больше. Вокруг стоял смердящий запах, но даже так он слышал их. Их тихие стоны и дрожь в каждом суставе тел. Охотник вышел на охоту и его жертва уже обречена.

Легенда гласила о скрытом богатстве,

Что силу дарует и власть и почет.

Поверив в сказанье, забыл ты о братстве,

Но мертвый товарищ уже не споет.

Перед глазами снова зарябило. Что-то маленькое и очень быстрое. Уже не первый раз. Это отвлекало и уводило от его цели.

–Это снова ты, пернатый комок? – лицо Охотника не проявило эмоций, но в голосе почувствовалась радость. Радость – давно забытая роскошь, которую Охотник не мог себе позволить.

Маленький зимородок летал вокруг и снова куда-то звал. Но каждый раз, уходя за ним, Охотник останавливался на полпути, боясь открывать дверь в свое прошлое.

Тобою двигала мечта, желание спасти,

Но боги видимо, увы, вмешались на пути,

Погибли все и та одна, что верила сильней

Забыл ты все, в чем виноват, но стало лишь больней.

Зимородок все не унимается: он кружит вокруг Охотника и дергает за обрывки старого плаща. Алые глаза загораются все сильнее, лицо искажается в гримасе ярости и он совершает прыжок. Охотник бежит по черепичным крышам и те, рассыпаются в пыль от его напора. Его цель уже близко и на этот раз, он достанет ее. Еще прыжок и он растворяется в пыли чердака, куда только что приземлился. Дрожь и скуление! Эти звуки заставляют его тело содрогаться. Его рот открыт, а по острым как бритва зубам течет слюна. Охотник делает выпад и замирает. Дети. Его цель невинные дети.

Замок был разомкнут и зло разошлось

По миру, закралось в каждой душе,

Но верное средство от боли нашлось

Печальная участь досталась тебе.

Дети, дрожащие и скулящие, вжались еще дальше в угол. Их бледная кожа, поглощалась тьмой, царившей на чердаке. Их пустые зрачки бегали из стороны, в сторону ища своего противника. Время от времени они оскаливали свои острые кровавые зубы и шипели перед опасностью.

Тучи скрылись и оставили Луну одну на одну с Охотником. Звезды по одной гасли на небе. Он стоял на краю черепичной крыши и выпирал кровавые руки об ободранный плащ. Зимородок сел рядом на изуродованный флюгер и тихо засвиристел.

– Ты еще не потерял надежду меня туда отвести? – голос Охотника был серьезен и полон печали. Маленькая птичка, вспорхнула и, снова закружившись вокруг, указала ему путь. В несколько прыжков он оказался возле полуразрушенного дома. Некогда большая яблоня у окна превратилась в искореженное сухое изваяние. Пол на веранде проломался, а висячие качели давно сгнили и рухнули на пол. Зимородок залетел внутрь, махнув крылом Охотнику. Тот тяжело вздохнув, зашел за ним. Пройдя по темным, облезлым коридорам, Охотник оказался в светлой комнате, словно она была зеркальной стороной этого темного мира. Везде было много цветов, и воздух был прохладным и свежим. Посреди комнаты стоял резной гроб, в котором лежала девушка, ее кожа была румяна, и, казалось, будто она спит. Зимородок снова мелькнул перед Охотником и подлетел к стеклянной вазе, в котором билось живое сердце, как доказательство сделки с тьмой, что была выпущена много лет назад. Одно лишь желание двигало некогда храбрым воином. Спасение, той, кого он любит. «Я хочу, чтобы она не умерла!» – прокричал он в темной пещере и его желание исполнилось. Она заснула на веки вечные, но, сколько бы лет не прошло сон ее не прервется никогда. Одна жизнь взамен жизней всего города.

Пройдя все горести и злобы,

Ты сделку совершил с судьбой,

Как только выпустил ты тьму из гроба,

Та жизнь спасла твоей единственной.

– Я совершил огромное зло. Я обрек на гибель город, лишь для того, чтобы ты могла прожить вечно. Но разве это жизнь? – обратился Охотник к зимородку. – Быть чудовищем, который не может быть с тобой рядом. Возможно, я должен был сделать это давно.

Опустив руку в вазу, он достал бьющееся сердце и сдавил его, что было сил. Сердце треснуло и осыпалось пылью на пол. Охотник подошел к девушке и поцеловал ее в губы. Румянец стал пропадать, пока кожа не стала бледной, словно фарфоровой. Еле шагая, Охотник выбрался наружу вслед за зимородком и рухнул на землю. Силы его покидали. Разорванный договор снимал с него проклятье, но вместе с тем забирал и жизнь. Попусту потраченную жизнь. Охотник взглянул на свои усыхающие руки, и слеза капнула на них. Он чувствовал облегчение. Долгожданное солнце всходило на горизонте.