Забытые Сказания - Том 1

Голос Времен

Сквозь эпохи, меж страниц манускриптов и книг к вам взывает голос времён.

Тихим шёпотом весть сообщает, древней магией он порождён.

Он писал нам огнём и дождём, и вихрем ветров,

Но забыты те строки под тяжёлым запретом врагов.

Он играет на струнах души, но не каждый услышит тот зов.

И ослаб человек, ограничивший себя мириадами оков.

И сбился Ищущий с пути,

Забыта тропа, и дорогу теперь не найти.

И тщетно взывает странник к богам, -

Расколот мир давно пополам.

Рассеялась магия древних слов,

Забыты основы основ.

Впредь человек стал худшим зверем,

Ничего не зная, ничего не имея.

В тусклом пламени свечи не забудь и не пройди.

Где-то в зыбкой тени скрылись они.

Слова и песни прошедших времен

Забыты, возникли взамен

Лживые песни, лишенные смысла, души

И мало кто слышит слова, что совсем не ушли.

Воин

Мое тело покрыто шрамами множества битв и схваток. Много горя я познал и поведал я, да не слушают многие песню мою про боль выбранного мною пути.

Не согнула меня ни болезнь, ни горечь утрат. Да воспарял я над врагами моими и внушал им страх на порогах мечетей, домов и дворцов…

И подвластны мне были судьбы людей, встречавшихся мне на дороге. Я шагал по миру, по странам диких народов, неся в себе свет, а в руке – карающий острый меч.

Кто и осудит меня, так это Бог, и расплачусь я перед ним Вечностью души своей бессмертной.

Коли есть беда, то лишь в душе она – чаю, что не в доброте, а в злобе я уйду из жизни, да попаду на суд божий.

Где же вы, Ангелы, что были обещаны мне в помощь?

Почему я вижу столько крови? Где справедливость этого похода? Почему убийство считается грехом, а мы вершим расправу быстро?

Мои руки обагрены кровью не одной сотни убитых. И что бы ни говорили священники, я грешил. Я убивал и грабил людей, пусть даже у них и была другая вера.

Я Грешник. Я достоин всех мук Ада.

И поэтому я ухожу одному мне ведомой дорогой…

Прощайте.

* * *

Еще достаточно молодой рыцарь отложил перо и, тяжело вздохнув, поднялся из-за массивного дубового стола. Он снял с доспехов тунику крестоносца, и бросил ее в пылающий в камине огонь.

На несколько мгновений пламя стало ярче, осветив печальное, но исполненное решимостью лицо мужчины.

Потом он положил на пергамент с письмом меч, и достал из ножен кинжал. Украшенная маленькими рубинами и изумрудами костяная рукоять приятно легла в его ладонь.

-Прощайте! – прошептал рыцарь холодным стенам, и резко вонзил кинжал себе в шею.

С его губ не слетело ни звука, лицо оставалось спокойным. Чуть покачнувшись, бывший крестоносец медленно осел на каменный пол, заливаемый потоком обильно хлынувшей из раны крови. Мгновение спустя рыцарь завалился на бок и его глаза, наконец, закрылись.

Теперь его руки обагрены собственной кровью.

Так уходил из жизни воин, уставший от борьбы…

Безмолвный

Молодой человек поправил свою котомку с нехитрыми пожитками, и с удовлетворенной улыбкой посмотрел на главные врата монастыря. Его ноги болели – прикрытые жалким тряпьем вместо обуви, подошвы ног были сбиты до крови. Его путь был долгим… слишком долгим. Но он прошел его, невзирая на боль в стоптанных ногах, и опасности, встречающейся в пути.

Молодой человек хотел изучить Слово Божье, и потому пустился в этот путь. Его даже не пугали строгие порядки монастыря, о которых говорили по всей стране. И вот теперь его путь окончен у массивных ворот огромного монастыря.

Превозмогая дрожь во всем теле, молодой человек поднял руку к веревке, привязанной к небольшому колоколу, и позвонил.

Серое небо над его головой давно хмурилось, грозя разразиться затяжным ливнем. И пока молодой человек ждал ответа, облака все-таки разверзлись, и начался холодный осенний дождь.

Наконец, одна из створок дрогнула, и в ней открылась крохотная дверь, которую посетитель не заметил сразу. В темном проеме двери показалась фигура монаха в темно-серой шерстяной рясе. Лица видно не было – мужчина скрывал его капюшоном.

Молодой человек радостно улыбнулся, шагнул к монаху, и заговорил сбивчивым голосом:

-Прошу меня простить, но выслушайте меня. Мое имя Марк, и я дерзнул пуститься в путь из своей деревни, расположенной далеко на юге от этих земель, чтобы вступить в ваш орден…

Монах заметно дрогнул, и Марк на мгновение увидел его глаза – полные безысходности, боли, отчаяния и… смирения со своей судьбой.

За спиной монаха кто-то зашелестел одеждой, и он покорно склонил голову, уступая свое место другому монаху – высокому, чуть полноватому. Этот не носил на голове капюшона, и Марк увидел его лицо – загорелое, добродушное, но с какой-то жесткостью в холодных серых глазах. Монах широко улыбался:

-Добро пожаловать, сын мой, в нашу обитель Божью. Заходи, мы обсушим тебя и согреем у камина, накормим и приютим тебя. И, коли желаешь принять постриг, примем в нашу семью… - с этими словами монах провел его в монастырские стены.

Высокие мрачные массивные стены сомкнулись над молодым путником, но он ощущал лишь восторг – в этом месте он чувствовал свое место, и Духовность людей, живущих там. Марк почти плакал от счастья, что оказался в этих крепких стенах дома Божьего.

-Мое имя Яков, я настоятель этого монастыря. Позволь мне обмыть твои уставшие с долгой дороги ноги, и составить тебе компанию за ужином… - монах распорядился, чтобы принесли немного еды, и принялся ухаживать за путником. Он помог ему снять с себя мокрые одежды и облачил в толстое шерстяное одеяло, собственноручно обмыл его окровавленные ноги отваром каких-то ароматных трав и перевязал их льняными бинтами. А когда принесли простую кашу и буханку хлеба, и Марк принялся за еду, монах рассказывал о монастыре – кем и когда был построен, какие изменения претерпел. Марк слушал внимательно и с интересом – жизнь святых людей его всегда восхищала. Те лишения и боль, которые подчас терпели люди, чтобы познать Бога, изумляли его.

Когда со скромным ужином было покончено, отец Яков и Марк долго говорили в свете камина.

-Ты твердо решил принять постриг? – в глазах отца Якова горел странный огонек.

-Да. – счастливым, чуть хриплым голосом прошептал Марк в ответ.

В залу вошел молчаливый монах с подносом, где стояло два оловянных кубка, издающие восхитительный аромат каких-то трав и подогретого красного вина. Он подал напитки Якову и Марку и так же молча, словно привидение, удалился.

Яков отпил немного горячего вина, и задумчиво посмотрел Марку в глаза:

-Ты готов на все лишения и аскетический образ жизни?

-Да. – Марк немного смутился, но глотнул все-таки вина, которое оказалось весьма недурным на вкус, и хорошо согревало.

-Учти, что наш орден весьма строг в отношении монахов. Кроме настоятеля монастыря, монахи принимают обет молчания…

-Я готов на это, отец Яков. Я готов на обет безбрачия, и на обет молчания. Все, чтобы познать Слово Божье.

-Но ты так молод… Неужели тебя не страшит одиночество? Или девушки тебя не интересуют? – взгляд отца Якова стал подозрительным.

-Поверьте, отец Яков, я вовсе не… - Марк смутился, но решил не скрывать ничего перед отцом Яковом. – Я знал одну девушку. Мы хотели пожениться, но прошедшей зимой она умерла от лихорадки. И я знаю – иной такой мне не найти. Я всегда стремился к Господу Нашему. Но в ту ночь, когда она покинула этот бренный мир… она приснилась мне и сказала – коли не желаешь искать другую, иди тропой, тебе ведомой, к Богу… Я воспринял это как Знак Свыше, и отправился в путь… к вам. Я ей уже говорил когда-то, что собирался приехать в этот монастырь и изучать здесь теософию… но после того, как она явилась ко мне, я понял – мое место среди монахов этого ордена.

-Ты хотел изучать теософию?

-На вашем факультете при монастыре. Я слышал – ваш факультет один из самых лучших в стране и, даже, в мире…

Отец Яков чуть самодовольно улыбнулся:

-Конечно, наш факультет славится своими учениками… Но они отнюдь не принимали постриг, да и учатся у наших послушников. Монахи не могут учить, если приняли обет молчания…

-Отец Яков, позвольте мне сказать начистоту: я пришел сюда не ради вашего факультета, а ради пострига в монахи вашего ордена. Я готов на любую работу, я буду делать все, что нужно во благо монастыря…

-Твое рвение похвально, сын мой… - оборвал его отец Яков. – Но давай поговорим об этом повторно завтра утром. Тебе нужен отдых с дороги. Завтра ты посмотришь на жизнь монастыря. Если ты будешь так же уверен, то мы примем тебя в орден. А теперь, идем…

Марк допил оставшийся глоток горячего вина.

Отец Яков посмотрел на Марка и чуть улыбнулся:

-Ты устал, тебе нужен хороший сон прежде чем ты сможешь принять окончательное решение. – настоятель повел парня по тускло освещенным коридорам монастыря, мимо бесчисленного множества деревянных дверей.

В тусклом свете масляных ламп и редких факелов, стены монастыря казались еще более мрачными и в чем-то зловещими, однако Марк шел за настоятелем спокойно и, даже, воодушевленно. Он знал, что его твердость выбора непоколебима…

Ночь он проспал спокойно, не пробудившись ни разу – дало о себе знать выпитое накануне вино с травами. Но утром он проснулся вместе со всеми монахами – на заре, и, облачившись в сухие обноски, бывшие в его котомке, позавтракал со всеми в главной обеденной зале скромным завтраком монаха. А потом он направился наблюдать за жизнью монахов.

В монастыре царила неестественная тишина – даже молились молча, про себя. Суровые, как ему показалось раньше, стены монастыря были крепкими и смогли бы оградить монахов и местных жителей от нашествия врага, если, не дай Бог, случится война. Марк ходил среди монахов и смотрел на то, как молчаливые монахи, стараясь не смотреть на пришедшего, занимаются садоводством, взращивая овощи и фрукты в обширном саду внутреннего двора монастыря. Как они пасут овец и доят коров, ткут из шерсти рясы и одеяла…

Аскетичная жизнь монахов казалась ему вполне привлекательной – ведь в этих повседневных делах они отреклись от мира и могли задумываться о Боге и искать Истину Слова Божья. Но их глаза… изредка Марк ловил на себе взгляды молодых монахов – их глаза были полными боли и безмерной печали. Тем не менее, Марк твердо решил стать монахом. И в тот же вечер он снова попросил отца Якова об этом.

-Хорошо, сын мой. – ответил тот ему. – Идем со мной, тебе надо исповедаться и помолиться…

* * *

Марк принял постриг в монахи, дав обет безбрачия и обет молчания. В ту же ночь он заснул спокойным монашеским сном, преисполненный благодарности перед отцом Яковом.

Ему снились ангелы и яркое сияние, исходящее от их крыльев, почти слепило его. Но он был счастлив видеть их – это означало, что он принял правильное решение.

Однако ангелы не улыбались ему в ответ – напротив, они были безмерно печальны. Некоторые из них даже плакали и их золотые слезы блестели на их прекрасных бледных лицах.

-Беги… - прошептал один из ангелов, смутно похожий на…

* * *

Его сон вдруг резко прервали – кто-то схватил его за плечи и выволок из кровати. Молодой монах не успел очнуться, как чей-то кулак обрушился на его лицо и вновь погрузил в темноту беспамятства.

Когда он очнулся снова, он оказался сидящим на деревянном стуле и привязанным по рукам и ногам, словно пленник. Этот стул, к которому он был жестко привязан, был темным, и от него веяло страхом и болью.

Вокруг Марка стояли ровным полукругом монахи, с накинутыми на головы капюшонами. Их было пятеро. Среди них выделялся только один – тот, что стоял в центре – у него в руках было серебряное распятие.

-Ты принял обет безбрачия и обет молчания… - раздался его голос, и Марк узнал в нем настоятеля Якова.

Марк понял, что это – суровая проверка его убеждения стать монахом и строго держаться своих обетов. И поэтому он промолчал, упрямо стиснув зубы.

Отец Яков скинул с головы капюшон и отступил назад. Монахи чуть расступились, открывая взору Марка небольшой столик с ножами, какими-то склянками, бинтами…

Он так и не открыл рта. Лишь глаза Марка расширились от ужаса.

А потом монахи обступили его со всех сторон, сковав его сильными руками, и отец Яков задрал рясу Марка, обнажив плоть. Когда его коснулся нож, отсекая его мужское достоинство, Марк не издал ни звука, лишь забился в стальной хватке монахов. Боль окатила его обжигающей волной от низа живота к грудине, преобразовываясь в его сердце в крик, который он не посмел издать.

-Обет будет соблюден… - слышал он голос отца Якова сквозь пелену так и не наступившего для него обморока.

Он смутно ощутил, как холодное лезвие дотронулось до его языка… Больше он не чувствовал ничего. Так и не издав ни единого звука, Марк осознал, что замолчал навсегда, прежде чем Спаситель наградил его потерей сознания в этой камере пыток.

* * *

Проснулся он в своей келье, все его тело горело адской болью, его лихорадило. Так он и пролежал несколько дней, в смутные минуты бодрствования замечая, что кто-то приходит к нему сменить повязки и напоить его отваром горьких трав.

Когда ему стало немного лучше, Марк, наконец, увидел того монаха, что ухаживал за ним – долговязый молодой человек со светло-русыми волосами и безмерно печальными серо-голубыми глазами покорно менял повязки. И тогда Марк внезапно понял – он тоже прошел через эту пытку.

Пока он не мог вставать, Марк лежал на своей жесткой койке и молил Господа ниспослать ему ответ – почему в Храме Божьем творят подобное? Однако ответом ему служила тишина. Безграничное молчание, охватившее весь монастырь задолго до его появления здесь.

Марк понял, что монахи теперь привязаны к этому монастырю. Им некуда пойти, и они смирились со своим положением. А некоторые – истово уверовали в то, что став калеками они смогут познать Господа.

Поникнув от ужасной мысли, Марк решил оставить дальнейшие размышления на потом.

* * *

День за днем пролетали в тягостном молчании окружавших его мужчин. Он уже мог ходить, хотя боль иногда и доставляла ему неудобства. И он примерно исполнял свои обязанности – молча, спокойно. Потому что выжидал… И наблюдал. Там, где обычные монахи видели аскетизм, глава их монастыря видел чрезмерность. Он ел лучше и больше остальных, потреблял мясо и много вина. Кроме того, Марк не раз слышал из-за дверей кельи настоятеля женский смех…

Марк не понимал положений в монастыре и старался найти объяснение. Но не нашел. Он не хотел смиряться со своей участью, и непременно должен был предупредить всех о… но ведь он был лишен языка, и поэтому не мог бы передать людям о грозившей здесь опасности. И все же, он должен был что-то предпринять. Он не хотел видеть этот кошмар и быть его частью.

Он потихоньку собрал немного еды для долгой дороги, и выждал подходящую ночь, когда небо было тяжелым от туч, а землю орошал холодный дождь.

Марк умудрился втиснуться в узкое окно своей кельи, чтобы спрыгнуть на территорию достаточно обширного кладбища. Мрачные каменные плиты и кресты, некоторые из которых покосились от времени, встретили молодого беглеца безразличным молчанием.

Марк бежал между могилами, стараясь скрываться в тени, и ощутил себя в большей безопасности, ступив под полог леса. Там он пустился бежать настолько быстро, насколько позволяли еще не до конца зажившие раны.

В ближайшей деревне он украл чью-то одежду, беспечно оставленную на улице. Свою рясу монаха он не стал выбрасывать. Она могла еще пригодиться.

Он отомстит Ордену. И терять ему нечего…

* * *

Год спустя вся страна содрогнулась от волны ужасающих убийств, которые захлестнули монастыри одного единственного ордена. Убийца расправлялся с главами монастырей жестоким, кровавым способом. Он вырезал им языки и оскоплял их.

Жители страны знали лишь слухи об этих ужасных убийствах слуг Господа. Но на самом деле в монастырях каждый раз скрывали истину: настоятелей монастырей находили нередко в окружении продажных женщин, дорогих вещей, еды и вина. Некоторых из них находили рядом с растерзанными мальчиками. И только знающие монахи понимали – это не дело рук убийцы…

Долго собирал кровавую жатву неизвестный убийца, прежде чем его поймали.

Но на допросе и пытках он так и не открыл рта, так и не произнес ни звука.

Осужденный на сожжение, он лишь улыбался в суде.

* * *

Марк сидел в камере, смотря сквозь крошечное зарешеченное окошко на пока еще ясное голубое небо. Его месть была совершена. Он постарался избавить мир от как можно большего количества мерзавцев-настоятелей этого гнусного ордена, некогда лишившего его мужского достоинства и языка.

Недочеловек… недомужчина… Марк был никому не нужен. Его ничто не держало в мире смертных.

Скрипнула дверь, и в камеру вошел священник. Марк лишь мельком посмотрел на него.

-Не желаешь ли исповедаться? – спросил священник.

Молодой убийца молча улыбался небу, на котором медленно собирались легкие дождевые облака.

Долго священник пытался выудить из него признание в своих грехах, чтобы убийца ушел на небо прощенным Богом. Но так и ушел ни с чем.

А на следующее утро Марка возвели на подготовленную к костру площадь и привязали к столбу, обложенному хворостом.

Кто-то зачитал обвинения, и какой-то мужчина бросил факел. Огонь медленно пополз по влажным веткам.

Люди громогласно ревели, радуясь, что казнь не будет быстрой.

-Гори в Аду! – кричала толпа. – Убийца невинных! Убийца монахов! Губитель Слуг Господа нашего!

А Марк молча смотрел куда-то сквозь толпу, и торжествующе улыбался. Его тело медленно пожирал огонь, а убийца не издавал ни звука, чем еще сильнее распалял ненависть окружающей его толпы.

Его душа нашла покой. Он не чувствовал боли. И не видел уже людей на площади.

Перед его глазами растекалось яркое сияние, среди которого были ангелы. Печальные, плачущие, они простирали к нему свои руки и стремились принять его, истерзанного в земной жизни, в свои объятия…

Сказка о Дикарке

Голос старухи – скрипучий и старый:

-Топот копыт звучал подобно раскатам рычащего грома первой осенней грозы. Жеребец был огромным и мощным. Человек назвал бы его свирепым и злобным. Более чуткая душа назвала бы его… Дикий Гон.

Пыль взбивали копыта могучего жеребца, шкура блестела в лучах – будь то солнца, луны или звезд. Вороной, словно самая гуща мрака из Ночи Великой. Сильные, длинные ноги – он скачет, как ветер, и ему ни по чем расстояния. И раскатистым ржанием он встречает единственного своего седока – лишь ее он к себе подпускает. Благородное сердце бесстрашного жеребца падает ниц перед Всадницей. Рыжие волосы девы той дикой похожи на кровь и огонь, что в душе девы пылает. То – храбрость и сила, отвага и честь. То – страсть и любовь. Черт тех не счесть…

Сердца их сливаются вместе, и порождают нечто единое, устремленное ввысь. Они – защищают и помогают. Они – поднимают с колен, вдохновляют. И взамен ничего никогда и не просят. Они просто есть. Услышать про их приключения… кто здесь желает? – старуха с хитрой улыбкой на старых губах посмотрела на деток, собравшихся у ее ног, на толстом ковре.

-Мы! Мы! Мы желаем! – подали голос дети, наперебой, не смущаясь.

Старушка уселась удобней, вздохнула, и голос ее зазвучал вновь:

-То – Дикая Дева Даманта, хозяйка Салмарры. И ее верный конь – жеребец Дикий Гон. Вы думали – двое их, но вы ошибались. Прислушайтесь. Тени вокруг – что прячут? В листве и в лесу, среди скал, на болотах… этот волк затеряется там, где захочет. Ох, непростой это волк – крупный и сильный. В былые века таковых называли Королями. Крупнее любого, умнее, хитрее. Это был Воин, Вожак, истинный лидер. Когда было нужно – он воем созвать мог все стаи волков воедино. Да, это Великий Защитник. Под стать и Даманте и Дикому Гону. Хмм… может, мне кто-то подскажет… чем знамениты эти трое героев? – старуха вновь обратилась к ребятам, стараясь не просто увлечь своей сказкой.

Дети затихли, и, вдруг, дрогнула ручка. Девчонка, в обнимку с игрушкой, тихонько сказала:

-Ее слушались птицы… и змеи… и еще она пела.

-Верно, дитя. – старуха обвела всех внимательным взглядом. – Ох, как она пела… и эльфы и люди не могли оторваться. Ее песни лились из души – из глубин ее жаркого сердца. А голос… прекрасней, чем даже у эльфов. И песни ее опьяняли порой. Иногда ее песни воскрешали надежду и веру, а иной раз так вдохновляли, что за ней могли идти в бой целые армии. Она жила ради жизни и Чести. Не кровью Салмаррской гордилась она, а тем, что нашла на землях Салмарры свой дом, родные сердцу края. Там были: свобода дороги, и ветер, и песни в лучах солнца, луны… Она пела природе – животным и птицам, деревьям, растениям. Слушали все. Ведь она была другом, готовым на все. И ей отвечали все звери, готовые с честью помочь ей всегда.

Но славу им принесло не это. Война когда-то накрыла Салмарру, набросив волну Сирхановых тварей на стены Восточных Врат. Много гибло на поле, и, даже, случилось, когда Даманту несли прочь оттуда, еле спасли ее жизнь. Долго лежала она одиноко в шатре, раны не заживали. Но явились друзья Дикой Девы Салмаррской, и помогли ей вновь оказаться в бою. Долго сражались, и Даманта однажды вызвала подлого бога на бой. Но в ночь перед боем запела… - старуха на несколько мгновений затихла, осматривая детишек, ожидающих продолжение истории, и продолжила не менее мелодично складывая слова. – Ночь… серебрились лучи от луны, тихо пел что-то дрозд, и сова своим уханьем подпевала ему потихоньку. Мрак вступил в свои права, преображая все вокруг сгущающимися тенями.

Но не только песни птиц можно было услышать в ту пору. Тихо пела дева в ночи, пела о мраке, о скрытом тепле, об отдыхе тела, о мягкой постели-земле. То была песня без слов, на основах чувств и ощущений, вздохов и нот. Ветер сплетал их в полотна дороги, уносил за собой в поля и леса, к призракам прошлого. И каждый умерший когда-то зверюга явился певице взывавшей. Призраки быстро в волну сплотились – неистовый вал неизвестных материй. Выли, кричали, рычали все вместе – кошки и псы, олени с волками, дикие лошади, Салмаррские дикие кошки, орлы и голубки… и все эти призраки слились воедино, стремясь на помощь Дикарке Даманте. Количество призраков было несметным, и голоса их объединились в какое-то подобие дикого гневного воя. Они двигались ровно, единым клином огромным, сметая всех на пути – и орков суровых, морготов ужасных, гоблиноров клыкастых. К’архи сбегали, трусливые твари, а Салмаррцы их добивали. Долго стоял над полем боя эхом стенаний звук этой бойни, принесшей победу Салмарре. Сирхан был повержен, оставлен во мраке, гнить и погрязнуть в желании мести, строить планы и плести свои сети… Но есть Даманта – сияющий воин, дева-певица, защитник Салмарры. Она Вечным Стражем стоит на престоле нашего Королевства, и вновь выйдет в бой, если Бог этот сможет вернуться. – старуха нагнулась к каждому из детей, вглядываясь в их глаза. – Вот и все, что сегодня смогу рассказать.

-А теперь все в кровати и спать! – весело приказала детишкам их мать. Бабушка встала, и молча направилась прочь, а за спиной дети шептались о сказке.

Утро настало быстрее, чем вечер предыдущего дня. Дети резвились в саду, как внезапно девчонка из маленьких бросилась прочь – к дороге из замка.

Топот копыт раздавался оттуда. Ехал лишь всадник, но детям – удача. Ведь это – новости, дорожные песни, рассказы. Возможно, это странствующий бард, и они услышат несколько новых песен и сказаний.

Дети бежали, стремясь разглядеть гостя первыми, и им удалось – они увидели… Вороного жеребца с густой волнистой гривой – могучего, быстроногого, а на его спине – хрупкий всадник, рыжеволосая девушка. Именно девушка – красивая, нежная, с улыбкой на лице.

Всадница чуть откинулась назад, и ее конь начал замедляться, сокращая шаг и переходя в упругую высокую рысь. Доля мгновения, и они поравнялись. Дети и всадница – рядом, вместе. Жеребец тихо фыркнул, а девушка запела.

Дети бежали рядом, поспевая за рысящим конем, и слушали ее голос – прекрасный, и вызывающий восхищение. Было пропето лишь пару строк, но дети весело и звонко смеялись, как смеялась и дева, въезжая в ворота. А у дверей их уже встречали Матроны этого рода.

-Здравствуйте вы и ваш род, милые люди! – соскочив с седла, промолвила девушка, и склонилась в почтительном поклоне. – Не приютите ли вы меня на эту ночь?

-Проходи внутрь, дитя, мы примем миледи. Конь твой суровый уже знает, где его стойло. – старуха склонила голову, посмотрев на коня, и тот ответил ей тем же.

-Бабушка… - тихо позвал родителя ребенок.

Старуха посмотрела на внучку, подошедшую к ней, и улыбнулась:

-Да, внученька?

-Это – Даманта? – тихо, почти шепотом, спросила девочка, прижимая к груди игрушку.

-Даманта. Дикарка. – кивнула старуха в ответ, не переставая улыбаться.

-А это… - девочка перевела взгляд на жеребца, свободно идущего в конюшни.

-Да, это он. Вороной Жеребец Дикий Гон.

-А где же король всех волков? Где Ликсфен?

-А Ликсфен, детка, рядом… - девушка, слышавшая каждое слово, присела к ребенку с мягкой улыбкой. – Ты хочешь увидеть его?

-А мне можно? – красные щеки выдали девочку.

-Конечно. – тихо выдохнула рыжеволосая дева. Это был лишь шепот, но… девочка ахнула, когда та повернула голову и посмотрела в тень, царящую у стен конюшни. Ведь она увидела крупного серого волка, выдавшего себя тем, что он сел, став похожим на серую каменную статую с живыми горящими глазами.

-Не бойся. – дева вновь обернулась к девочке. – Он добрый.

Она улыбнулась и, потрепав девочку по голове, встала. Хозяева приглашали ее внутрь и заставлять их ждать не пристало. Стоило рыжеволосой скрыться за массивными дверями, как детская ручонка вновь потянула юбку старухи.

-Бабушка…

Старуха с улыбкой посмотрела на ребенка:

-Да, внученька?

-Но как же так? Ведь сказка… ведь прошло много лет!

-Эх, внученька… слушай, она – не простой человек. Она ведь сильфурия. Сродни эльфам из Высших Кровей, а они все, как один, почти бессмертны.

-И она… Королева?

-Да, дитя… – старуха взяла внучку за руку и направилась внутрь. – Она Королева…

Древний Идол

Крохотная дрожащая фигурка принадлежала ребенку. Кутаясь в меховую курточку, он испуганно озирался вокруг. Окруженный целой толпой соплеменников, он нервничал еще больше…

-То есть как – исчез? – переспросил его высокий мужчина, отмеченный пером Воина.

-Исчез… - шмыгнул носом перепуганный мальчишка. На вид ему нельзя было дать и десяти, но в деревне его все любили и знали как отменного следопыта. Поэтому с легкостью отпустили мальчугана в проводники чужеземца, приехавшего в эти края ради поиска каменного Идола.

Этот древний Идол, вырубленный из цельного камня столб, образовывающий фигуру бога-воина, был для этих людей священным. Его называли Сак’Тывкани, и приходили к нему, чтобы справлять праздники и принести жертвоприношения. Ему поклонялись, и верили, что он помогает им.

И не было в верованиях этого племени предостережений на счет того, показывать ли чужестранцам Идола или нет. Более того, уже не раз к ним приезжали люди со всего света – лишь бы прикоснуться к могучему и непобедимому Сак’Тывкани, и возложить у его ног свои дары.

Во времена праздников Идола обливали медом и винами, ублажая божество скромными земными дарами, и просили благословления и защиты. У его ног сочетались браком, рядом рожали детей, чтобы те росли сильными и крепкими…

Никогда еще не было случаев, чтобы кто-то исчезал в окрестностях Древнего Идола. А теперь…

Племя волновалось, гудело, перешептывались люди, выдвигая предположения.

-Мальчик мой, ну как он мог исчезнуть? – спросил все тот же воин.

-Исчез и все! Ни следов, ни капли крови не оставил! – в отчаянии закричал мальчик, и едкие слезы брызнули из его серо-голубых глаз. – Был он, и нету! Я сам могу показать! Идем со мной, Анучар, я покажу тебе! Снега не было, следы еще не замело! Сам увидишь!

Воин осмотрел соплеменников, и громко объявил:

-Я пойду с мальчиком и посмотрю куда ведут следы! Я узнаю что случилось с чужестранцем!

Толпа загудела, согласная с ним. Анучар слыл сильным воином, не раз сталкивавшимся с Хозяином Снега – белым медведем. И из всех стычек он выходил победителем, а богатые шкуры Белого теперь украшали его жилище.

Мужчина взял свое копье, длинный кинжал, и небольшую сумку с едой и водой на несколько дней. Его с детства приучили брать запас еды, ведь никто никогда не мог быть уверен насколько затянется охота…

-Идем, Кинчар. – сказал воин мальчику, все еще дрожавшему и с трудом удерживающему горькие слезы.

Ребенок дрогнул, услышав свое имя, и тут же бросился к тропе, ведущей к Сак’Тывкани. До Идола было всего полдня пути по снегу, и мальчик хотел добраться как можно быстрее. Мужчине, сопровождающем его, пришлось несколько раз осаживать мальчика, чтобы они не израсходовали силы. Ведь кто знает что их ждет там – у Идола?

Кроме того, Анучар следил за цепочкой следов, ведущих вдаль: одна из них принадлежала чужестранцу, чуть прихрамывающему на правую ногу, две других – мальчику-проводнику Кинчару: одна вела к Идолу, другая – к селению. Причем вторая говорила о том, что мальчик бежал большую часть пути.

Мужчина посмотрел на ребенка и с сожалением подумал, что тот, должно быть, не только сильно напуган, но и смертельно устал.

Но Анучар не стал ничего говорить по этому поводу, и они шли дальше в тишине. Однако чем ближе становился Идол, тем боязливее вел себя мальчик.

-Мы тут чуть дальше развели костер на ночлег… - мальчик ускорил шаг и они вскоре подошли к остаткам костра. Анучар внимательно изучал следы вокруг этого крохотного лагеря.

-Что было дальше? – угрюмо спросил он, внимательно посмотрев на паренька.

Кинчар, дрогнув, съежился, его лицо искривилось, словно его терзала сильная боль.

-Потом… - дрожащим голосом проговорил он. – Мы пошли дальше… Мы вышли к Сак’Тывкани…

Анучар устремился по следам, мальчик неохотно следовал за ним, стараясь не дать волю слезам.

Мужчина увидел, как обрываются следы чужеземца, и в удивлении застыл на месте. Идол был всего в двух десятках шагов от этого места, где обрывались следы. Анучар осмотрелся, и не смог понять как так смог чужеземец прыгнуть прочь от мальчика… Над этим местом не было дерева, за низкую ветвь которого тот мог бы подтянуться, а вокруг не было ни единого следа прыжка. Словно чужестранец просто растворился в воздухе.

-Я шел чуть впереди… - дрожа, проговорил Кинчар, указывая на следы, где не было видно ни капли крови, ни следов какого бы то ни было насильственного воздействия на пришельца. – Всего в паре шагов… Потом я перестал слышать шаги чужестранца… И обернулся. Его не было! Он исчез!

Анучар хотел что-то сказать, оборачиваясь к мальчику, и успел увидеть смертельный ужас на лице ребенка, прежде чем для воина наступила тьма…

* * *

Он до боли стискивал мать в объятиях, рыдая и крича что-то неразборчивое, сумбурное, безумное…

Кинчар не помнил, как он бежал от Идола до деревни, но отчетливо знал, что, увидев мать, бросился к ней, прося о помощи. И она пыталась успокоить свое дитя, поглаживая по внезапно поседевшей голове.

Когда ребенок немного успокоился, женщина уложила его на кровать из теплых шкур, добытых на охоте. Суровая женщина была растеряна произошедшим, и никак не понимала что происходит с ее сыном.

Провалившийся в забытье, Кинчар бредил, у него поднялась температура. Вызванный немедля лекарь обнаружил у мальчика лихорадку, и оставил матери необходимые для лечения травы и настои.

* * *

Не могла смириться Чара с тем, что случилось с ее сыном Кинчаром. К тому же, пропал ее брат Анучар.

Оставив заботы о сыне своей матери, вернувшейся с ловли рыбы на озере, женщина собрала группу соплеменников – мужчин и женщин, равно обращавшихся с луками, мечами и копьями. И такой группой хорошо вооруженных воинов и охотников, они направились к Идолу, чтобы узнать что происходит в его окрестностях.

Шел отряд медленно и осторожно, словно на охоте, где загоняли свирепого Хозяина Снегов. Но леса вокруг них безмолвствовали.

Когда они, наконец, приблизились к Сак’Тывкани, они не отыскали ничего, что могло бы указать на причину исчезновения двух людей.

-Разобьем три лагеря по разные стороны от Сак’Тывкани. – приказала Чара, и люди разбились на три группы, и принялись готовиться к ночевке.

Ночь спустилась на застывших в мрачной тишине людей, словно полог самой Матушки-Смерти. Никто из людей не хотел говорить, ни один из воинов-охотников не лег спать.

Однако ночь прошла тихо и спокойно. Луна светила с ясного темного неба, окруженная мерцанием звезд. Лес вокруг застыл в зимней тишине.

А когда пришло утро, Чара и остальные растерли затекшие мышцы, и вновь принялись осматривать окрестности.

И вот тогда начался кошмар. Сначала недосчитались одного охотника. Потом неожиданно пропал второй. Третья не откликнулась на зов часом позже, а четвертый – чуть погодя.

Чара начала волноваться – враг неизвестен, так жди беды. Если бы следы могли подсказать ей… но нет – каждая цепочка обрывалась внезапно. Не оставляя и намека на нападение или борьбу.

Да и как мог пропасть человек, идущий позади другого?!?

Но это происходило именно так. Люди пропадали один за другим.

Чара с ужасом осмотрела остатки своего отряда – их оставалось всего четверо.

-Мы должны уходить отсюда! – сказала она наконец, признавая свое поражение.

-Здесь орудуют злые духи. – высказался один из охотников-воинов.

-Но нам необходимо уз… - начала было подруга Чары, но ее вдруг покрыло что-то, похожее на дымку от костра, и женщина исчезла, так и не досказав фразы.

Чара не сдержала крика, и шарахнулась назад. Упав на снег, она увидела, как такой же едва заметный дымок окружил сначала одного мужчину, а потом второго, и те исчезли.

Женщина бросилась бежать со всех ног, спотыкаясь на каждом шагу и обезумев от ужаса.

Когда она оказалась в деревне, жители могли разобрать лишь одно слово, повторяемое ею вновь и вновь:

-Исчез! Исчез!!!

На вопросы где весь ее отряд, она кричала в истерике:

-ИСЧЕЗ!!!

* * *

Показалось бледное зимнее солнце, осветив постепенно всего каменного идола, стоявшего посреди небольшой полянки в густом лесу.

Жестокие черты лица, вырубленного в камне, чуть дрогнули, приобрели более объемный вид. Хищническая улыбка появилась на суровом лице, сделав из каменного мужчины-воина настоящего монстра. Потом из камня начал выходить легкий серый дымок, сгущаясь и приобретая вид худощавого мужчины. За его спиной дым образовал хищные перепончатые крылья, которые он сцепил на груди коготками. Крылья теперь стали похожи на странного вида воинский плащ. Совсем, как тот, что был изображен на древнем Идоле.

Серая кожа была похожа на камень, из которого вышло это существо, бездонные серые глаза больше походили на проруби в серой воде…

Он был сыт, и снова имел силы, чтобы нести смерть. Теперь, сидя на ветви какого-то старого дерева, он думал зачем ушел отсюда много столетий назад? Зачем ушел от своего дома, где ему возлагали дары и почести? Что заставило его бродить по миру в облике человека?

Но сейчас это было не важно. Он посмотрел в сторону деревни и мысленно поблагодарил мальчишку за то, что он провел его сюда. И за того мужчину, которого он привел в тот же день…

Эта жертва помогла ему вновь обрести могущество и силу. А пришедшие следом были поглощены ради восстановления Истинной Плоти, его настоящего облика.

И теперь Сак’Тывкани вновь мог сеять страх и ужас на тех, кто посмеет ослушаться его.

Но для начала ему вновь предстоит набрать армию. И он начнет с той самой деревни, которая милостиво угостила его несколькими жертвами…

И да придет Зверь в земли Северные,

И да настанет время Крови и Хаоса…

Невиновная

Молодая женщина, носящая красивое имя Жюстина, работала в этой семье гувернанткой не первый год. Все любили ее за мягкий веселый характер и приятную внешность. Набожная девушка отвергала ухажеров, и истово выполняла свои обязанности гувернантки.

Дети любили ее истории и интересные уроки.

Но однажды все несправедливо отвернулись от девушки…

* * *

Утро выдалось очень жарким, и дети, отправившиеся в сопровождении Жюстины на прогулку, решили пройти до реки и искупаться. Одна из девочек, побоявшаяся за сохранность фамильного медальона из чистого золота и настоящего жемчуга, отдала его Жюстине на сохранение, и та спрятала драгоценность в кармане своего платья.

День затянулся – после купания и уроков на свежем воздухе, все устроили гуляния по лесу. Жюстина старалась не терять детей из виду, но в какое-то мгновение осознала, что не хватает старшей девочки, которой едва исполнилось двенадцать. Девушка отвела детей домой и бросилась обратно в лес на поиски пропавшей. Сколько ни ходила она по местам, где они проходили, она не смогла ни докричаться до девочки, ни найти ее следов.

Когда она вернулась, в доме были полицейские, и отец семьи обнимал ослабевшую от горя жену.

Полицейский начал допрашивать Жюстину, и в итоге пришел к выводу, что опасения хозяев дома вовсе не беспочвенны. Девушку взяли под арест, быстро обыскали ее и нашли забытый всеми медальон.

-Улика! – воскликнул молодой полицейский, обрадовавшись, что его первое дело окажется легким.

-Но я не брала его… - возразила Жюстина. – Девочка сама отдала мне его, перед тем как отправиться купаться…

-Ты утопила мою бедную Жанетт! – послышался стон матери девочки.

-Вовсе нет, я никого не убивала! Девочка купалась с остальными детьми…

-Ты и других хотела… я убью тебя, подлая гадюка! – женщина, оплакивающая свое чадо, вырвалась из рук мужа и бросилась к Жюстине, но один из полицейских успел перехватить ее. Пришлось увести бедную женщину в ее комнату.

Жюстина с болью воспринимала все эти беспочвенные упреки и обвинения. Она уже почти плакала, но все равно рассказала все, как было: был жаркий день, они прошлись до реки и искупались, а потом выбрали поляну для уроков.

Полицейский слушал ее без особого интереса – медальон, найденный в платье задержанной, по его разумению, говорил сам за себя.

После долгого, изнурительного допроса Жюстину отвезли в тюрьму, где она должна была дожидаться суда. А в лес отправили еще одну группу поиска…

Спустя час, нашли труп задушенной Жанетт.

* * *

Дни потянулись для Жюстины долгими и холодными, полными сумрака и боли от произошедшего. Девушка никак не могла взять в толк с чего люди, которым она так верно служила, не верят ей, и считают ее каким-то монстром, сумевшим поднять руку на безобидное дитя…

Девушка молилась Богу, чтобы нашелся настоящий убийца, но молчание было ей ответом.

После скорого суда ее приговорили к смерти через повешение, и она с ужасом осознавала, что не сможет больше увидеть детей, не сможет увидеть их улыбки и услышать их звонкий смех. Они были для нее всем, что она любила и ценила в этом жестоком мире, так несправедливо наказывающим ее за ее любовь.

Жюстина давно перестала считать дни, когда в ее камеру вошел священник.

-Исповедайся, дитя мое. – с спокойным взглядом он встал напротив нее.

Девушка же осталась стоять на ногах какое-то время, изучая его глаза, потом опустила голову, перекрестилась и опустилась на колени.

-Я не делала ничего постыдного, падре. – тихо и кротко сказала Жюстина.

-Исповедайся, и это освободит твою душу от греха. – так же спокойно и немного равнодушно сказал священник.

-Я не крала медальона, и не убивала малышку. На мне нет греха.

-Ты понимаешь, что отвергая мою помощь, ты проклинаешь свою бессмертную душу на венное обитание в Геенне Огненной?

-Не говорите так, падре. Я не хочу в ад! – глаза Жюстины стали влажными от слез.

-Тогда признайся! Исповедуйся! Очисти душу! – священник затряс перед глазами девушки томиком Библии.

-Но я не убивала Жанетт! Я не отнимала у малышки жизни!

Лицо священника исказилось от негодования и гнева:

-Признайся! Исповедуйся! Или будешь гореть в Аду!

Он мучил ни в чем не повинную девушку больше часа. И в итоге она, почти потеряв сознание от перенапряжения, созналась в том, чего не делала. Взяла на душу чужую вину.

А священник ушел из камеры удовлетворенным собой и гордым за то, что направил душу девушки на путь истинный.

* * *

На следующее утро Жюстину вывели из камеры на морозный воздух. Она шла, опустив голову, и молча молилась Богу, чтобы простил ее за слабость проявленную накануне. Она принимала свою судьбу как есть – больше она не могла уже ни бояться, ни ужасаться.

Ее возвели на плаху, накинули на ее шею веревку. Жюстина в последний раз вздохнула, и палач дернул рычаг.

Бог даровал Жюстине легкую смерть – ее хрупкая шея не выдержала рывка, и сломалась.

А вокруг плахи стояли молча люди. И среди них стоял и плакал мальчик, которому вот-вот должно было исполниться четырнадцать. Плакал он потому, что это он должен был висеть на виселице.

Он вспомнил, как все произошло в лесу. Он лишь очень сильно хотел подружиться с миловидной Жанетт. Но она его отвергла. И побежала прочь. А он догонял ее – долго и упорно, словно играя с нею. Но в итоге все-таки повалил ее на траву и стиснул свои руки на ее прекрасной тонкой шее, пока она не перестала дергаться и хрипло кричать.

Это он убил ее. Убил и ни в чем не повинную гувернантку девочки.

Теперь он сгорит в Аду.

Когда люди стали расходиться, мальчик последовал за матерью, но перед его глазами все так же стояла картина повешенной Жюстины…

Весть

Мальчишка бежал со всех ног. В груди, сжимающейся и расширяющейся с невероятной скоростью, громко стучало сердце, гулкими ударами отдаваясь где-то в горле. Он бежал, задыхаясь, не думая о давно подкашивающихся ногах. Бежал сломя голову – лишь бы успеть, лишь бы успеть…

Свиток с посланием в его сумке, накрепко прикрепленной к его поясу на бедре, был слишком важен. Слишком серьезную и пугающую весть он содержал в себе – на нескольких, наскоро нацарапанных строках.

Парнишка бежал так, как никогда не бегал – словно за ним, его тенью, скользящей по широкой мощенной дороге, гнался сам дьявол. Он не думал ни о павшем коне, которого загнал в тщетной попытке успеть доставить новость, ни о сбитых в кровь ногах – страх, и поставленная им же самим цель гнала его вперед – вперед, к королю, ко дворцу, где ждут новости. Или, скорее не ждут…

Он сомневался, что ждут ее с нетерпением – такие новости уж лучше никогда не получать.

И вот показался вдали замок с его толстыми надежными стенами и обученными стражниками. Пареньку казалось, будто замок приближается слишком медленно, и он все старался ускорить шаг, но и так бежал на грани возможностей.

Только бы успеть, только бы успеть…

Эта мысль гнала его вперед, и он не замечал боли в ногах и грудине. На ходу он достал из-под рубахи медальон Вестника, данный ему самим королем, несмотря на то, что это не было такой уж сильной необходимостью – стража могла его распознать и по плащу с витиеватой вышивкой – гербом Вестников.

Наконец, он достиг главных врат замка, где стражники без вопросов пропустили его внутрь. Он пробежал по двору, внутрь Дворца, и по извилистым коридорам – к Тронному Залу, куда его пропустили немедля.

Король сидел на троне в окружении советников, которые застыли от внезапно ворвавшегося в зал мальчугана. Непослушными пальцами Вестник открыл сумку на бедре, продолжая полубежать – уже по инерции, не в силах остановить двигающиеся сами собой ноги. Кончики пальцев скользнули по гладкому пергаменту свитка – раз, другой, третий… Наконец, парнишке удалось взяться за послание, и извлечь его на свет божий. Протягивая дрожащую руку к королю, парнишка запнулся, попытавшись что-то сказать, но резкая боль ударила ему в грудину, смела с ног, и паренек упал к ногам изумленного короля. Из рта хлынула кровь, вестник захрипел, и вяло пошевелился, стараясь подняться. Но уже не мог. Его силы были истощены.

Король, отринув в сторону всяческие нормы этикета, бросился к Вестнику, и перевернул его на спину. Широко распахнутые глаза парнишки смотрели на короля с таким страхом, что тому стало не по себе. Вестник шевелил ртом силясь произнести хоть слово, но у него вырывались лишь хрипы, и обильный поток крови.

-Лекаря живо! – со злости на застывших в дверях стражников заорал Король.

Один из воинов метнулся прочь – подальше от гнева короля – исполнять приказ.

-В… - таки сумел выдавить хрипло вестник. – Ваше… ве… величество…

-Молчи, малыш. Сначала подлатаем тебя, а потом…

Мальчуган вяло мотнул головой – насколько ему позволяли уходящие из его маленького тела силы – и прохрипел:

-Весть… с гра… ницы… - и его глаза застыли двумя темными стекляшками.

Король тряхнул паренька раз-другой, и понял, что тому уже никто и ничто не поможет – его душа покинула замученное тело и обрела вечный покой.

-Да пребудут с тобой духи воинов, маленький храбрец… - с горечью прошептал король, осторожно закрывая невидящие глаза паренька.

Дрожащей рукой он взял свиток и развернул его. Как только он прочитал содержимое, его глаза широко распахнулись, и краска схлынула с его лица, окрасив красивый лик короля в мертвенно-серый цвет.

-Да помогут нам Боги… - сорвалось с дрожащих губ короля. – Война пришла в наш край…

Волчье Сердце

Казалось, солнце так и не взошло, так как утро было очень хмурым и сумрачным. Низкие темно-серые облака медленно плыли по небу, скрывая от взгляда лесных обитателей небо и солнце. Густой туман обволакивал мощные стволы многовековых деревьев, словно заботливый отец укутывал своих детей, мирно спящих в это холодное утро. Эта зыбкая лесная защита порождала какое-то странное чувство у зверя, вышедшего на охоту.

Крепкие лапы уверенно шагали по мягкой, ароматной и влажной подстилке леса. Принесенные ветром листья дуба, клена, березы и каштана размокли от прошедшего несколько дней назад дождя, и теперь источали плотный аромат гниения – начала зарождения земли для новых поколений растений, которые появятся в следующем году. Запах хвойных иголок примешивался к этому благоуханию леса, добавляя благородства и свежести. И все это многообразие сброшенных деревьями даров матушке-земле составляло мягкий, заглушающий поступь ковер, по которому шел крупный и сильный зверь.

В тусклом свете, с трудом пробивающимся сквозь плотную занавеску облаков и тумана, можно было достаточно разглядеть его – мощное тело, высокие, крепкие лапы, пронзительный взгляд умных глаз... Матерый волк с шерстью серо-коричневого окраса, которая на спине приобретала цвет благородного каштана, шел с достоинством короля этих мест. Полоса на его спине выделяла его среди других волков, которых мог бы увидеть в этих местах человек – она шла от самой макушки волка до самого кончика хвоста. Можно было бы подумать, что боги леса провели кисточкой с краской по спине этого волка, отмечая его для сестры Судьбы. Он был молод и красив собой – статью этого волка мог бы заглядеться любой. Но сейчас волк был абсолютно один в лесу.

Большие, светящиеся умом глаза выдавали немалый опыт волка. Однако именно поэтому он и был одинок – он не был хозяином этого леса, потому что бродил по земле в поисках какой-то недостижимой мечты – знания неведомого и загадочного, раз и навсегда покорившего его сердце и душу однажды и не отпускающего его до сих пор.

В своих скитаниях он не раз сталкивался с людьми – первый раз к ним его привел голод, и тогда он познал первое правило Кодекса Волка – не позволять голоду взять верх над разумом. Прирученные человеком животные были легкой добычей, но это было ниже его достоинства – ведь он был настоящим воином леса, не знавшим ни страха, ни бесчестья. Он помнил об этом всегда – даже когда было очень трудно найти дичь. Но охотился он умело – еще щенком он доказал свой дар перед стаей, когда первым из всех малышей начал ловить мышей и птиц. Он первым поймал мышь, первым испробовал сладостный вкус свежей крови, и первым из многих был принят в ряды воинов леса еще будучи щенком, когда доказал это право, отогнав бродячего волка, оказавшегося на территории его стаи. Родители гордились сыном, семья любила его... Но он был несчастен, потому что сердце рвалось куда-то вдаль. Он мечтал о чем-то непонятном и зыбком – о том, что другие не понимали. Но, как любящая семья, они приняли его выбор, когда он решил уйти странствовать по миру.

Так он и бродил с тех пор – внимательный к миру, ищущий знания.

Чувствительный нос этого волка помогал определить ему куда именно следует идти, чтобы найти пищу. Он любил охотиться – выслеживать дичь, гнаться за ней, чувствовать вкус крови на губах... Предпочитая дичь покрупнее, он не брезговал и мышами, иногда поедал и змей, но когда у него был выбор – он охотился на зайцев или оленей.

Как и всегда, нос вел его по следу молодой самки оленя, подвернувшей ногу – видимо, запуталась в силках, расставленных неумелым охотником. Голод обжигал внутренности пожаром – два дня он почти ничего не ел, и найденный им запах оленя сказал ему, что сегодня он наконец-то будет сыт. Однако в этот раз охота шла чуть иначе, чем было всегда – какой-то едва уловимый странный запах, непохожий ни на что, сбивал с толку, отвлекая от яркого запаха оленя. Поначалу волк старался не обращать на него внимания, но вскоре он понял, что это требует неимоверных усилий – запах настойчиво пробивался в самые потаенные уголки его души, уводя его в сторону от звериной тропы.

Наконец, сдавшись этому необъяснимому порыву, волк ринулся искать этот запах – приторно-сладкий, вязкий, словно смола...

По мере того, как зверь приближался к источнику запаха, в душе его, ранее незапятнанной ни одним подобным чувством, начало зарождаться сомнение и беспокойство. Сплетаясь, они образовывали странный клубок, вызывающий в памяти странные образы и воспоминания.

Осторожно шагая, волк приближался, готовый ко всему. Усилием воли он затолкнул все ненужные чувства в сторону, оставив лишь необходимое. Он знал – источник этого странного запаха находится за следующими кустами, и потому теперь надо быть очень осторожным и незаметным.

Аккуратно раздвинув носом листья густого кустарника, волк выглянул на открывшуюся его взору поляну.

Короткая трава была истоптана, посреди поляны возвышалась какая-то постройка, источающая запах дыма – видимо, ее пытались сжечь. Судя по следам сажи, обильный ливень сумел погасить огонь вовремя – основная часть здания осталась целой. Вход в нее оказался зияющей пастью выбитой кем-то двери, из нее виднелась часть странной длинной лапы – раздувшаяся, со следами запекшейся крови и высохшей грязи.

Волк задумался на какое-то время, понимая, что нужно уходить из этого места, но что-то не давало ему покоя. Неуловимая нить в душе натянулась, пытаясь выманить его туда – в остатки жизни двуногих, которые чаще всего приносили природе лишь беды.

Подчинившись этому странному желанию, волк еще раз внимательно осмотрелся и, не увидев и не учуяв никого, вышел на поляну и медленным, но уверенным шагом направился к дому.

Он осмотрел вход, морщась от отвратительного запаха гниющего человеческого мяса, но не нашел ничего достойного внимания, кроме раздувшегося трупа с безжизненными побелевшими глазами. Пройдя вдоль постройки к месту, где начался пожар, волк заметил цепь, прикованную к бруску дерева, который поддерживал деревянный пол здания. Выглянув из-за угла, зверь замер – на мокрой траве лежало тело, обмотанное цепью. Серебристый мех был осквернен грязью, ржавчиной и кровью.

Волк подумал было, что его сородичу не повезло так же, как и человеку в доме, но вдруг увидел, как шевельнулся бок лежащего зверя. Забыв об осторожности, волк прыгнул к скованному цепями собрату, и, пригнувшись, обнюхал бок.

Поток информации обрушился на его сознание внезапно, лавиной – это была молодая волчица. Еще живая, но тяжело раненая, она лежала здесь уже не первый день. Кровь на ее шерсти была не только ее, но и чья-то еще – она не сдалась без боя, и долго сопротивлялась, когда ее поймали и скрутили цепью.

Коснувшись носом ее плеча, волк услышал, как она тихонько заскулила.

То, что она еще была жива, было чудом – вероятно, кто-то из лесных богов, а, возможно, сама сестра Судьба, решили оставить ее в живых по каким-то причинам.

Обессиленная волчица не могла даже поднять голову – скорее всего, она уже сдалась и терпеливо ждала когда к ней явится смерть, которую она уже ждала как давнюю подругу.

Волк осмотрел цепи, и понял, что жестокости двуногих нет границ. В этот момент ему хотелось выть от бессилия.

Бросившись назад, он попытался схватить зубами цепь у державшего ее бруска дерева. Остро-кислый привкус металла больно ударил по языку, жидким ядом разливаясь во рту, подхваченный слюной волка.

Какое-то время волк тянул и дергал, пока не ощутил вкус собственной крови во рту. Выплюнув тяжелую цепь, он вернулся к волчице, пытаясь понять как снять с нее это адское творение извращенного человеческого ума.

Он был так увлечен попытками помочь раненой, что внезапно раздавшееся ржание коня, прозвучавшее совсем близко от волка, бросило его снова в холодную реальность – и как это он не расслышал приближающиеся шаги лошади?!

Увидев перед собой огромного вороного жеребца, волк оскалился и зарычал, предупреждая, что к нему не следует приближаться.

Конь кивнул головой и топнул передним копытом, но не испугался клыков дикого волка.

И тогда волк заметил человека – это была стройная девушка, бесстрашно шагнувшая навстречу воину леса и посмотревшая в его глаза. Как только их взгляды встретились, волк замер – даже рычание перестало литься из его глотки.

Он потонул в этих серо-зеленых глазах, полных боли и сострадания, тепла и доброты. Она смотрела на него как когда-то смотрела его мать, готовая защитить и приласкать его, согреть в холодную ночь, позволить поиграть с ее хвостом...

Девушка сделала еще один шаг навстречу волку и опустилась перед ним на одно колено, опустив взгляд в землю. И тогда он услышал ее голос:

-Можешь убить меня... но я желаю помочь. – произнесла девушка тихо. Ее голос напомнил ей бархат голоса ветра, поющего какие-то песни в ночи, когда полная луна слушает его серенады.

Волк внезапно осознал, что он понял ее – более того, он заметил, что от нее исходил не такой запах, который был присущим людям. Обычно от людей пахло пеплом, солью и кровью... но от нее шел совершенно иной аромат, более тонкий.

Напряженный зверь какое-то время раздумывал. Внутри него шла ожесточенная борьба неверия с растерянностью. Он не знал как поступить – разорвать эту двуногую в клочья, или... воспользоваться ее руками, чтобы снять цепь с раненой волчицы.

Он колебался, но знал – без человеческих лап ему было не под силу распутать клубок ржавой цепи.

Наконец, он убрал с морды остатки оскала, и отступил в сторону, пропуская девушку.

Та поднялась с достоинством королевы и грацией кошки, поправляя волосы, растрепавшиеся по плечам и спине из-за развязавшегося шнурка, и подошла к волчице. Опустившись на колени, девушка начала прислушиваться к дыханию раненого зверя, потом достала из одной из небольших сумочек на поясе какой-то пузырек. Когда она его открыла, волк фыркнул от остро-пряного аромата множества трав. Среди этого, показавшегося хаосом, клубка запахов, он узнал запах горной ромашки, и подорожника. Остальные же он вспомнить не мог – слишком много их было.

Девушка осторожно сняла с морды волчицы цепь и, приподняв заботливо голову раненой, влила немного жидкости ей в пасть.

Услышав, как волчица зашевелила языком, сглатывая зелье, волк подошел к ее голове и участливо лизнул ее в нос, давая понять, что он рядом и не позволит, чтобы ей причинили вред. Затуманенные глаза волчицы закатились, опуская раненую в спасительный сон.

Погладив бережно раненую по голове, девушка принялась распутывать цепи – это заняло много времени, но она работала старательно и осторожно, боясь причинить спящей волчице боль.

Когда, наконец, цепь была снята, девушка вытерла пот со лба. И волк вдруг увидел, что на звеньях цепи были шипы, от которых ладони девушки оказались в глубоких порезах и кровоточили.

Он увидел, как девушка поморщилась от боли, но принялась осматривать волчицу, несмотря на то, что ей тоже теперь было необходимо заняться ранами.

-Я могу тебя порадовать... – услышал он ее приятный голос, казавшийся ему таким родным. Они снова встретились взглядами. Волк терпеливо ждал что ему скажет эта странная двуногая.

-Ее густой мех защитил ее от большинства шипов, которые были на цепи. – сказала девушка. – Но у нее глубокое ножевое ранение.

Глухое рычание сорвалось у волка с губ – сам не понимая себя, он хотел довериться этой двуногой. Ему очень хотелось, чтобы волчица жила.

Девушка кивнула, осторожно продела руки под волчицей и подняла ее. Волк видел, как она отнесла раненую на чистый деревянный пол веранды. Раздался свист – девушка подозвала своего коня, и тот с тихим ржанием рысцой подбежал к ней, доверчиво подставив волку свой бок. В седельной сумке девушка нашла какие-то пузырьки и сушеные травы, и принялась обрабатывать раны волчицы – даже мелкие царапины на морде и лапах. Закончив, девушка плеснула немного воды на язык спящей, и чуть улыбнулась, когда спящая волчица облизалась – это было хорошим знаком.

Поднявшись на ноги, девушка осмотрела дом.

-Мне придется остаться здесь на несколько дней... – наконец, произнесла она.

Волк подошел к раненой и обнюхал ее, пытаясь понять какие травы использовала двуногая, но многие из запахов были ему незнакомы.

Уходить и оставлять волчицу он почему-то не хотел – в душе так и сжималось все, когда он об этом думал. Зверь понимал – здесь и сейчас он должен находиться рядом с этой самой волчицей.

И никак иначе.

Он не рискнул слизывать с морды раненой зелья, и потому улегся рядом, чтобы согреть ее своим теплом. Для себя он решил – он не покинет волчицу, пока та не встанет на лапы. А уверенность в этом у него появилась еще когда девушка обрабатывала ей раны.

Незаметно для самого себя он задремал, а очнулся от запаха свежего мяса.

Он увидел, что волчица открыла глаза, и так обрадовался этому, что подскочил и принялся вылизывать ее аккуратную, такую привлекательную мордочку. Он радовался как щенок, снова и снова покрывая ее мордочку поцелуями и наслаждаясь, видя ясный взгляд пронзительно-серых глаз.

После того, как он осознал, что достаточно утомлять раненую своими приставаниями, он лег нос к носу с ней, довольный видеть ее взгляд не затуманенный болью. Впервые за долгое время он искренне радовался, и его мохнатый хвост вилял из стороны в сторону.

-О, я смотрю, сон пошел тебе на пользу... – послышался голос девушки, от которого волк подскочил на лапы, вновь обратившись в напряженного воина и защитника.

В руках девушки была неглубокая плошка с кровью. Она подошла и протянула плошку раненой. Заинтересованный нос волчицы шевельнулся, чуть приподнимая голову, и волчица облизнулась. Улыбнувшись такой реакции, девушка нагнулась и поставила плошку перед самой мордой волчицы.

Та чуть слышно заскулила, приподнимаясь, но волк помог ей, мягко подталкивая мордой, чтобы та улеглась на живот, и была возможность немного подкрепить силы. Пару мгновений волчица просто облизывала нос, а потом принялась осторожно слизывать свежую, еще теплую кровь, понимая, что это должно помочь ей быстрее восстановить силы.

Рана на боку еще беспокоила ее, отдаваясь пульсирующей болью, но чувствовала себя волчица намного лучше, хотя сил встать на лапы у нее еще не хватало.

Волк устроился снова у ее бока, поддерживая ее и согревая, и мягко положил свою голову на ее плечо, желая быть рядом.

Девушка следила с улыбкой, как волчица вылизывает дочиста плошку, и, присев к ней, протянула руку.

-Я рада, что ты пришла в себя... – тихо сказала девушка.

Мягкий нос осторожно уткнулся в руку девушки, изучая запах. Волчица чуть повернула голову, позволяя двуногой коснуться себя, и та провела по ее щеке и шее, поглаживая.

-Ты храбрая... – легонько почесывая волчицу, произнесла девушка. – Сражалась до последнего, пока тебя не скрутили... наверное, он был твоим другом?

Уши волчицы взметнулись вверх, вызвав интерес. Ведь она действительно защищала кого-то, перед тем, как ее погрузили в омут этой боли...

Она помнила, как какие-то люди пришли и убили его – человека, который подкармливал ее и выхаживал, когда нашел ее в лесу маленьким потерявшимся щенком. Он не держал ее, и она приходила и уходила, когда ей вздумается... но тогда оказалась рядом, и бросилась защищать друга.

От осознания того, что она ничего не смогла сделать, она почувствовала себя никчемной, но волк, тихо заворчавший на ее плече, отринул эти сомнения, и напомнил, что теперь рядом с ней есть кто-то, кому она небезразлична.

-Странная мы компания... я – не человек и не эльф... и вы, ребятки... – сказала девушка, и волчица снова подняла взгляд на нее, и увидела печаль в глазах двуногой. – Серая волчица, защитница дружбы... и лохматый воин, оказавшийся рядом, когда ты, милая, почти сдалась Тетушке Смерти...

Поглаживая волчицу по голове, девушка думала о чем-то своем, и ее глаза становились все печальнее, пока на них не заблестели выступившие слезы.

Словно устыдившись этих слез, девушка выпрямилась, и направилась снова в дом.

Волк заметил, что трупа больше нет – вероятно, пока он спал, двуногая смогла убрать его. Дымящийся неподалеку холмик земли подсказал, что она оттащила его в сторону, сожгла и засыпала останки землей, сохранив некое подобие могилы.

Он смотрел на нее и думал, что она очень странная и... одинокая. Вероятно, подумал волк, в ее жизни никого не было, кроме ее коня.

Он с удивлением наблюдал, как конь ластится к девушке, словно щенок-переросток, и играется, пытаясь ее подбодрить. Воин леса смотрел на то, как девушка смеялась и понимал – она не причинит вреда зверю – любому зверю...

Несколько дней он был рад этой компании – быстро выздоравливающей волчице и странной двуногой с храбрым конем. Он видел, как девушка заботилась о Серой – так она звала волчицу – как каждый день проверяла раны, следя за тем, чтобы они зажили. Он видел, как она ухаживает за конем – чистит его до блеска, разговаривает с ним...

И в этой идиллической картине он видел, что так может быть всегда... что ему не стоит больше уходить куда-то и искать неведомого и недостижимого. Он решил, что все, что ему нужно – есть здесь и сейчас.

Он охотился каждый день, принося раненой волчице зайцев и птиц, дивился свободно гулявшему коню, готовому подойти к своей двуногой по первому зову. Радовался, видя в глазах Серой не только благодарность за то, что он был рядом, но и зарождающуюся любовь.

Девушка звала его Лохматым – ей очень нравилась его длинная шерсть, и он иногда позволял ей дотронуться до себя и погладить. Он не хотел себе признаваться, но ему было очень приятно ощущать тепло ее прикосновения на своей голове, и слышать полные доброты слова, которые говорила ему девушка.

Наконец, наступила пора, когда Серая стала бегать уверенно и откликалась на игры, которые предлагал ей Лохматый – они могли радоваться жизни. Воин леса радовался даже когда Серая огрызалась на его излишне настойчивые приставания. Он никогда не чувствовал себя таким счастливым.

Одно омрачило Лохматого – девушка собрала свои вещи, оседлала коня, снова надев на него странную уздечку, которая никогда не звенела (в отличие от знакомых ему звонких уздечек людей, эта была сделана исключительно из кожаных ремешков, и в ней не было железного прута, который помещался во рту лошади).

Это могло означать лишь одно – девушка собиралась уехать.

Двуногая подошла к остановившим свои игры волкам, внимательно изучая их взглядом, и опустилась на колени. Волки подошли ближе.

-Серая... – с улыбкой приобняла волчицу девушка. – Ты поправилась на удивление быстро... но немудрено – ведь у тебя такая поддержка...

Она обняла другой рукой Лохматого, и воин леса прижался к ее плечу.

-Значит, мое дело здесь сделано... – Серой показалось, будто в голосе двуногой прозвучала печаль, и она с тихим ворчанием извернулась и сунула голову ей под мышку, ластясь.

-Я не держу вас... вы дикие волки... вы должны быть свободны. – чуть откинувшись назад, сказала девушка, и волки увидели на ее щеке соленую дорожку одинокой слезинки.

Лохматый слизнул ее с лица девушки – за эти дни он успел привязаться к ней и понять ее. Ее звериная искренность восхищала его, он иногда начинал думать о ней, как о подруге, или как о сестре, готовой помочь не только ему, но и любому зверю, оказавшемуся в беде.

-Будьте счастливы... – голос подвел девушку, и она поднялась на ноги и, отвернувшись, зашагала к коню, терпеливо ожидавшему ее чуть в стороне.

Волки услышали тихий всхлип, который девушка пыталась скрыть от них.

Вскочив в седло, она еще раз бросила на них прощальный взгляд и, повернув коня в противоположную сторону, направила его спокойной рысью прочь от этого места.

Она не успела доехать до кромки леса, как волки, не сговариваясь, припустили следом, не желая оставлять ее одну. Им хотелось быть ее семьей – она заслуживала этого.

Таверна «Бивак»

В соавторстве с

Дименионом Аркаймом

У каждого местечка есть легенда. О каких-то существах, проживающих в округе, о некогда произошедшем в этих местах происшествии, или и вовсе о том, как возникло то или иное место.

У этой небольшой, даже, непримечательной, таверны была совершенно особенная история.

-Эля пинту, будь добр. – к стойке подошел матерый мужчина в мокром от холодного дождя, царящего на улице, плаще.

-Вечер добрый, путник. Что-нибудь к элю? Хлеба? Мяса? Овощей?

-Благодарю. Не откажусь от трапезы. – на стойку легло несколько монет. – Путь был долог и тяжел. И мокр, словно с небес льется целый океан…

-Что ж, могу предложить обсохнуть у камина и поесть горячего, чтобы согреться и восстановить силы. Подготовить комнату на ночь? Баню перед сном? – монеты исчезли в кармане хозяина.

-Прогреть кости после долгого путешествия будет к месту. – еще несколько монет заблестело на полированном дереве барной стойки. – В одиночестве. От комнаты на ночь тоже не откажусь. Паренек в конюшне сказал заплатить вам за сено и воду для коня…

-Без проблем все сделаем в лучшем виде. – спрятав деньги, широко улыбнулся хозяин таверны. – Присаживайтесь к очагу, пока я подготовлю вам еду и питье.

-Благодарю. – гость чуть поклонился и направился к стульям у огня в камине. Пламя приятно грело, и путник скинул свой плащ, развесив его на спинке стула, чтобы просушить. Путник оказался хорошо вооружен – на поясе обнаружились два меча, из-под полы добротной кожаной куртки черного цвета выглядывала рукоять кинжала. Хозяин отметил все это прежде чем зашел на кухню.

Вооруженный путник не был чем-то удивительным – дороги были опасными из-за множества шаек разбойников и диких зверей, ищущих легкой добычи. Однако, та естественная легкость, с которой этот путник носил недешевую одежду и превосходные мечи… вот именно это и насторожило мужчину.

Хозяин проверил монеты – настоящее серебро и один золотой грифон. Богатый постоялец лучше прочих, потому история путника его не интересовала.

Он достал лучшую кружку и наполнил ее добрым элем из особого бочонка, доставшегося ему от щедрых дворфов-купцов, недавно останавливавшихся в его таверне. В добротную миску он зачерпнул хорошую порцию тушеных овощей с травами и положил поверх еще горячее ароматное мясо молодого теленка.

Вернувшись в зал, хозяин несколько мгновений изучал немногочисленных посетителей, прежде чем подойти к новому гостю и поставить еду и питье на небольшой столик рядом с растянувшимся у огня путником.

Гость блаженно улыбался, смотря в танцующее пламя камина, рядом чуть дымился его плащ, обсыхающий на соседнем стуле.

-Прошу. – кивнул хозяин гостю. – Что-нибудь еще?

-Краюху хлеба, если есть свежий. И, если можно, ответ на вопрос… - хозяин чуть напрягся, смотря на не отрывающего своего взгляда от огня гостя, но тот улыбался. – Почему на вывеске кот?

Хозяин рассмеялся такому вопросу:

-О, это очень старая легенда. Я с удовольствием ее расскажу, если желаете. Но для начала позвольте мне принести вам хлеба и взять кружку эля для себя.

-Конечно. – гость чуть кивнул, всего на мгновение посмотрев на гостеприимного хозяина таверны.

Тот кивнул в ответ и быстро сходил за мягким и теплым свежим хлебом и элем и вернулся, усевшись на стул, взятый от пустовавшего столика рядом.

Гость, успевший опробовать еды, причмокнул, облизывая пальцы:

-Моя благодарность вашему повару! Мясо просто изумительно! А овощи приготовлены именно так, как я люблю. – путник отломил кусок от принесенного хлеба и макнул его в подливу от тушеных овощей.

-Я передам жене, спасибо. – хозяин искренне радовался, когда хвалили его таверну за хороший кров, гостеприимство, и, конечно, качество пищи и питья. Обычные посетители редко говорили ему что-то подобное.

-Итак, что за легенда с котом и названием? – гость хлебнул эля, и на его лице появилось выражение удовольствия, так как питье пришлось ему по вкусу.

Хозяин на мгновение отвлекся на рыжую кошку, подошедшую к нему приласкаться, и начал свой рассказ:

-Моя таверна названа просто «Бивак». Это отдых, пристанище, место, где можно поесть и согреться. А возникла таверна так…

Однажды мой предок, путешествовавший по этим окрестностям, заплутал в близлежащем лесу. Припасов было мало, но он разбил бивак, чтобы отдохнуть и набраться сил. Сидя у огня, он думал о своей жизни и о том, как ему не посчастливилось потерять свой путь в этих местах. И вдруг из кустов вышел крупный лесной кот – черный, как ночь, с тускло светящимися мелкими звездами на шкуре. Недолго думая, мой предок предложил коту несколько кусочков мяса, чтобы он разделил с ним его скромную трапезу. Кот принял угощение, а потом, на удивление, устроился рядом. Всю ночь кот грел теплом своего тела усталого путника, а утром повел себя очень странно.

Он крутился у ног, терся, тихо мурлыкал – совсем как домашний кот, а не дикий родич наших домашних питомцев. Потом кот направился в гущу леса, но не исчез в зарослях, а стоял и ждал у края кустов, тихо мяукая, словно звал путника последовать за ним.

Мой предок быстро потушил костер и собрал вещи, решив принять помощь этого внезапного друга. Он последовал за котом, и вскоре тот вывел его к небольшой деревушке, которая до сих пор стоит дальше по дороге, к северу отсюда. Кот снова потерся о ноги путника, и был таков. А мой предок, оказавшись в деревушке, внезапно встретил свою судьбу и вскоре женился. В память о коте, спасшем его из лесной чащи, он открыл эту таверну на перекрестке дорог и назвал его Бивак, чтобы усталые путники могли отдохнуть и набраться сил для долгой дороги. Потому на вывеске и изображен крупный кот черного цвета с серебристыми пятнами, и напоминает о том, что иногда стоит помогать незнакомцам. – хозяин, улыбаясь, почесал мурлыкавшую на его коленях кошку за ухом. – И кошкам тоже.

-Хорошая легенда. – тихо отозвался путник, задумчиво протягивая небольшой кусочек мяса появившемуся у его ног серому котенку. Тот обнюхал угощение, схватил и, отбежав, принялся уплетать его.

-Местные говорят, что этот лесной кот – хранитель здешнего леса. А еще говорят, что он до сих пор бродит скрытыми тропами. Может помочь заблудившемуся путешественнику, или напакостить недоброму человеку.

-И как узнать что ждет меня, если я встречу этого кота? – усмехнулся гость, почесав вновь подбежавшего к нему котенка по загривку.

-Если человек добрый, то кот ему поможет. А ежели негодяй со злой и черной душой – тогда жди беды.

Путник улыбнулся, приняв запрыгнувшего к нему на колени котенка и начав его гладить по мягкой серой шерстке.

За окном гостеприимной таверны со странным названием «Бивак» постепенно затихал ливень…

Ошибка

Когда воспарит дракон на небесах,

начнется отсчет до конца...

- слова Сильвы, эльфийской пророчицы

Мягкое утреннее солнце встречало ласковыми лучами первого проснувшегося в этом городке ребенка – маленькую девочку, которая выпорхнула из своего дома еще за час до рассвета, потому что обожала смотреть на это чудо природы. Сегодня ее лицо озаряла широкая довольная улыбка – рассвет был просто восхитителен: облака, сбившиеся в небольшую группу, казались розоватыми, и девочке даже почудилось, что они пахнут сахарной ватой - совсем как на карнавале, прошедшем пару недель назад. Одно облако было и вовсе непередаваемо красивым – длинное, с грациозным изгибом, оно очень походило на дракона, который сложил крылья за своей спиной.

-Какие же вы все красивые! – восхищенно вздохнула она.

Свежий ветерок играл ее волосами, собранными в хвост, и высушивал слезы восхищения, которые появились на ее лице.

Она могла сидеть так часами – наслаждаясь тем, что открывалось ее взору с крыши этого дома. Соседи никогда не ругали ее, потому что знали – сколько ее ни ругай, а она все равно найдет способ наблюдать за этим торжеством природы. Потому и пускали ее на свою крышу - чтобы она невзначай не упала с какой-нибудь другой, более крутой. Родители так же позволяли ей это, потому что считали, что ограничивать ее свободу в этом – значит, сделать ее несчастной. А какой родитель пожелает сделать свое чадо несчастным?!

Но, тем не менее, ее всегда звали к завтраку - когда солнце уже пригревало сильнее, и город начинал просыпаться, заполняясь людьми. В такие моменты девочка весело смотрела на оживающие улицы, которые становились похожими на реки, где люди, направляющиеся по своим делам, были рыбами…

Развитое воображение девочки всегда отличало ее от большинства детей.

Спускаясь к завтраку с высокой крыши, девочка радостно поприветствовала показавшуюся в окне хозяйку дома - женщина с добрым лицом улыбнулась ей, и погладила свой живот, и девочка, все поняв, радостно воскликнула:

-Поздравляю!!! Кого ждете?

-Мне будет равно приятно взять на руки и сына, и дочь! – ответила ей женщина, продолжая улыбаться.

У этой женщины, носящей невероятно красивое имя Ламиана, уже было два сына и малышка дочь, и девочка всегда любила наведываться к ним и играть с детьми – ей вообще нравилась эта семья - в ней все были доброжелательными и честными. Муж Ламианы был кузнецом, что давало ему неплохие деньги на всю его семью - в этом городке, хоть и маленьком, всегда были проезжие, которые могли заказать у него подковы для лошадей или, даже, меч.

-Пусть духи подарят вам здорового ребенка! – изобразила скромный реверанс девочка.

-Мейди! – услышала она, когда побежала прочь, и тут же обернулась обратно к женщине.

-Да, госпожа Тендор? – стоять на месте девочке вовсе не хотелось, ее переполняла энергия, и хотелось бегать и прыгать.

-Передай своей матушке, чтобы она зашла ко мне сегодня – я хочу взять у нее травы для чая и настоек.

-Конечно, передам! Да улыбнуться вам добрые духи сегодня! – улыбнулась, махнув на прощание девочка, и побежала домой.

-И тебе, дитя! – улыбнулась вслед убегающей девочке женщина, возвращаясь к домашним делам.

Мейди пробежала по улочке – чистой и опрятной, так как все жильцы этого квартала старательно держали ее в чистоте - и нырнула в распахнутую дверь, над которой красовалась вывеска с нарисованным пучком самых разных трав и надписью "Семитравница Марла".

В помещении царил стойкий запах самых различных трав - трав от бессонницы, от кашля, от головной боли, трав для лечения ран и порезов, от ожогов, и так далее и так далее. Коробочки и баночки с травами занимали все до единой полочки этого магазинчика, за стойкой которого уже стоял старший брат Мейди – Килион.

-Снова выбегала до рассвета, мелкая? – игриво поддел ее брат, потрепав по волосам.

Показав ему язык, девочка побежала сквозь дверку, ведущую к кладовкам – их было несколько в виду большого количества трав и настоек, которые производила мать девочки. Следом за кладовками был небольшой коридор, ведущий на кухню – оттуда уже доносился приятный аромат свежего пряного хлеба и жареных яиц.

-Твой брат уже поел, а тебя все нет! – весело заметила мать Мейди.

-Прости, ма, засмотрелась. Сегодня был такой сказочный рассвет! Я видела на небесах облако в виде дракона! – садясь за стол, протараторила девочка.

Прогремела упавшая чашка, расплескав содержимое на каменный пол. Мать Мейди присела, чтобы поднять осколки керамической чашки, задумчиво прикусив губу.

-Дракона… - произнесла Марла, стирая с пола ароматный чай. – И какой он был?

Она наполнила еще одну чашку своим превосходным чаем, который славился всеми гостями, кто когда-либо пробовал его. Когда она повернулась к дочери, на ее лице уже сияла мягкая улыбка.

-Он был просто огромным, ма… солнце освещало его, и он был розовым… и его крылья… он словно сложил их за спиной… - весело ответила девочка, прилипнув к краешку чашки и подув на чай, чтобы его немного остудить.

-Должно быть, это было захватывающее зрелище! – ее мать поставила перед ней тарелку с завтраком. - Кушай, а потом мне понадобится твоя помощь…

Мейди принялась уплетать за обе щеки все, что ее мать поставила перед ней, запивая все это чаем, который всегда любила.

Как только она закончила с завтраком, и помогла матери перемыть всю посуду, ее охватило чувство, что сейчас произойдет что-то важное – ведь мать просила ее помочь!

Ощущение вдруг омрачилось тем, что Мейди внезапно вспомнила, что не сказала матери о сообщении Ламианы.

-Ма! Я совсем забыла… Госпожа Тендор просила тебя зайти к ней – она хотела взять немного трав для чая и настоек! – протараторила Мейди и в мгновение ока сбегала до кладовой и обратно – протягивая сумку с баночками, которую ее мать обычно брала, если куда-либо отправлялась.

Женщина улыбнулась дочери и погладила по щеке.

-Ох, какая же ты у меня помощница…

-Мне нравятся травы. – улыбнулась в ответ Мейди. – И я уже знаю некоторые из них, что ты мне показывала… Можно, я пойду сегодня с тобой к госпоже Ламиане?

Рассмеявшись чистым, звонким смехом, Марла потрепала дочь по голове и согласилась. В конце концов, малышке пора было учиться их ремеслу, чтобы в один прекрасный день управлять лавкой – ведь ее брат долго не пробудет под крышей этого дома и уйдет или уедет в другой город, чтобы основать свою семью.

Легкая прогулка до дома Тендоров понравилась Мейди – ее мать непрестанно рассказывала забавные истории, которые когда-то случились с кем-то из этой семьи. Рассказала она про младшего мальчика, который однажды оседлал соседского козла, пасущегося во дворе, и ошеломленное такой наглостью животное долго носилось, пытаясь сбросить наглеца со своей спины, а когда ему это удалось, козел не стал ни нападать, ни бодаться – просто подошел и плюнул на мальчугана полупережеванной травой. Вспомнила даже случай, который сначала напугал ее и родителей маленькой Годжи – однажды у девочки обнаружили на теле черные пятнышки, которые, как все знали, означают лишь одно – Чуму, или Черную Смерть. Когда напуганная до безумия Ламиана притащила к дочке Марлу, женщины обнаружили, что малышка играла с черными жучками – она заметила, что когда ее кожи прикоснулся цветок, на этот желтый след от пыльцы слетелись жучки, и решила с ними поиграть. А чтобы призвать побольше "маленьких буков", сорвала цветок и потыкала им себе на руки и ноги. И на каждом таком кружочке пыльцы обосновались эти жучки, которые Ламиана со страху приняла за чумные волдыри.

В доме Тендоров их уже ждали – хозяйка дома первым делом угостила их медовым чаем и ароматными свежеиспеченными пирожками с ягодой. А уж потом обратилась к Марле по делу:

-Мне хотелось бы взять у тебя немного трав для чая. Закончились чабрец, мелисса и ромашка. А еще хотела бы взять что-нибудь от боли в животе – что-то старшенький начал жаловаться, что когда поест мяса, у него болит живот.

-Если у него болит живот, следует дать тысячелистник и подорожник! – произнесла Мейди и воззрилась на мать, в ожидании что скажет та.

-Правильно, милая… - заулыбалась ее мать. – А что можно еще дать, если у человека болит живот?

-Можно еще добавить ромашки и корни солодки… - уже менее уверенно ответила Мейди.

-Умница! – Марла открыла сумку, и протянула ее дочери. – Ну-ка, достань все то, что ты назначила нашему подопечному, и что просила госпожа Тендор для чая…

Обрадованная своими успехами девочка тут же бросилась к сумке и какое-то время изучала содержимое, поочередно доставая мешочки с травами и нюхая содержимое, а потом определила нужные травы и выложила мешочки с ними аккуратной линией перед Ламианой. Женщина широко улыбалась, видя блеск в глазах девочки – она была уверена, что ту ждет счастливая жизнь. Ведь хорошие травники всегда хорошо зарабатывали себе на жизнь.

В кухню влетел вихрем младший из сыновей Ламианы, подхватил пирожок и остановился у Мейди.

-Мейди, не хочешь составить мне компанию до рынка? Па послал меня найти немного кожи… - сияя, спросил он.

Девочка подняла взгляд на свою мать.

-Можно я пойду с Марком? – спросила она.

-Я присмотрю за ней, будьте уверены, госпожа Марла! – гордо выпятив грудь, сказал мальчик, который был старше Мейди всего на пару зим, но вел себя как настоящий мужчина.

-Хорошо, идите. И будьте осторожны! Не попадайтесь на пути повозок и верховых! – Марла кричала уже в след детям, так как они сорвались с места, едва она согласилась.

Дети бежали по улочке, весело смеясь – наперегонки, как всегда, когда Марк вдруг начал замедлять бег, увидев что-то в одном из переулков. Мейди пробежала чуть дальше, и даже засмеялась, что обогнала его – впервые в жизни, но увидела, что он обеспокоенно изучает что-то в переулке взглядом, и подошла.

-Что там такое? – тихо спросила она, пытаясь разглядеть куда именно смотрит ее друг.

-Стой здесь… я проверю… - Марк коснулся ее плеча, чтобы она не пошла за ним, и двинулся в глубь переулка, который был узким и неприветливым. Где-то посередине, где крыши домов перекрывали солнечным лучам доступ и создавали густую тень, лежала куча какого-то тряпья – невиданное дело для Улицы Ремесленников, где всегда царила чистота. Марк подошел на безопасное расстояние, и вдруг ахнул.

-Это мальчик! – Мейди услышала его голос. – Тут лежит мальчик!

Не успел Марк сделать пару шагов к лежащему на камнях мальчику, как несколько теней обрушились на него сверху, и подмяли под себя. Мейди застыла в ужасе - она впервые видела, чтобы кто-то нападал. Марк зарычал, и девочка увидела, как одна из теней отлетела к стене и издала короткий вскрик. Тенями оказались такие же мальчики, как и Марк – только выше и сильнее его. Их было всего четверо - считая и того, который поднялся с камней, и теперь наступал на своего "спасителя". Глаза его лихорадочно блестели.

-Нет… - прошептала Мейди, непроизвольно делая шаг вперед.

Она увидела, как два мальчика схватили Марка за руки, а третий ударил его в живот.

-Не надо! – сказала девочка уже чуть громче, но до нее никому не было дела. Никто не замечал ее – в том числе и Марк, который умудрился ударом ноги отправить одного из нападавших в сторону стены.

-Прекратите! – крикнула Мейди, сделав несколько шагов навстречу дравшимся, но ее никто так и не слушал. – Остановитесь!

Она коснулась рукой одного из мальчиков, который держал Марка за руку, и тот отбросил ее, наотмашь одарив пощечиной.

-Мейди, беги! – прошипел Марк, получив еще несколько ударов - два по лицу и еще один в живот. – Позови старших!

Мейди, оправившаяся от звона в ушах, заметила блеснувший в руках одного из нападавших мальчиков короткий нож.

-Нет!!! – во всю мощь своей глотки закричала она.

Вооруженный ножом мальчик вдруг дернулся, на мгновение застыл, широко распахнув глаза, а потом закричал. Этот крик ошеломил остальных, и вся драка замерла, уставившись на кричащего мальчика. Воздух наполнился странной вибрацией, и мальчик задергался, словно что-то внутри него старалось вырваться. Его крик стал невыносимо громким и настолько пугающим, что все невольно отступили от него подальше.

И тут внезапно мальчик выгнулся в спине и… яркой кровавой вспышкой он разлетелся на куски, обдав всех в переулке кровью. Несколько долгих мгновений все стояли, пораженные увиденным, потом трое нападавших вдруг закричали в ужасе и рванулись прочь из переулка, а Мейди, осознав, что Марк в порядке - бросилась к нему, укрыв свое личико на его груди – только чтобы не видеть кровавого месива, оставшегося на месте мальчика.

Марк дрожал – она чувствовала это всем телом. Мальчик настолько был поражен случившимся, что не мог даже заставить себя обнять расплакавшуюся девочку.

-Что случилось? – раздался низкий мужской голос, и Марк, наконец, пошевелился и повернул голову к говорившему. Перед детьми стоял высокий мужчина, на поясе которого висел меч.

-На нас напали! – Мейди оторвала свое лицо от груди Марка, и, испуганно крича, начала все рассказывать подошедшему стражнику. Когда она закончила рассказ, стражник внимательно посмотрел на кровавые пятна на стенах.

Взгляд его как был хмурым, таким и остался, но он покивал, и хлопнул Марка по плечу.

-Молодец. Не побоялся принять бой… Их ведь было четверо. - мужчина всего лишь пытался подбодрить мальчика, но Марк выглядел отрешенным и молчал. – Идемте… Я отведу вас домой…

Несколько следующих дней Мейди не видела ни Марка, ни его семью – словно они уехали куда-то, как это иногда бывало. Но потом она увидела их - вся семья Тендоров снова была на своем месте, дома, но никто не радовался. Разве что крошка Годжи как всегда играла в саду. Мейди решила зайти и спросить что же с ними произошло и где они были, но Ламиана, угостившая Мейди чаем, сказала лишь, что их "проверяли".

Неделю спустя Мейди узнала, что означает, что Тендоров проверяли – соседские дети хихикали, что Марка ошибочно приняли за мага. Теперь над ним надсмехались все мальчишки города, а девочки дразнили его, приговаривая, что никогда за такого не выйдут за муж. Марк ходил мрачнее тучи, отказываясь говорить с кем либо. Даже с Мейди.

Девочка печалилась, что после произошедшего Марк перестал играть и гулять с ней, она скучала по его шуткам и веселым глазам.

Мейди понимала, что если Марка считали магом, а он оказался "простым", то все, кто об этом знал, будут только смеяться над ним, и всерьез воспринимать уже никогда не смогут. Ведь каждый мечтает оказаться Одаренным – эта слабая надежда теплиться в каждом на протяжении всей жизни. Девочка понимала – навсегда быть отвергнутым от надежды стать одним из них – значит, стать никем.

Маги – Избранный народ. Они – правители, судьи и стражи порядка. Они пишут законы и следят за их исполнением, они несут справедливость и карают преступников.

Едва задумавшись об этом, Мейди вдруг поняла, что все произошедшее тогда – считают магией. Стражники города наверняка разыскали тех мальчиков, что сбежали, чтобы проверить – нет ли у одного из них Дара. Ведь ребенок-маг, не умеющий контролировать свои способности, опасен для окружающих.

* * *

Зал, в котором собирались эти люди, всегда был убран роскошно – стены его были украшены шкурами зверей и искусно сотканными коврами, над огромным камином висели гербы присутствующих на собрании магов, и несколько портретов Отцов-Основателей Совета. Освещенный магическим канделябром, представляющим из себя множество зависших над головами собравшихся огоньков без каких-либо подставок, зал казался вполне уютным и теплым. Большой круглый стол – символ равноправия – был накрыт всяческими яствами и вином, но мужчины ни к чему не прикоснулись и долго сидели молча.

Самый старший из них – седовласый Брокерт Магдан – наконец, подал голос, отличавшийся силой и некоей сладостью, что всегда делало его любимчиком женщин – даже в таком немолодом возрасте.

-Я не думал, что это происшествие поставит наших уважаемых стражников в такой тупик... – сказал он, осмотрев всех, кто присутствовал, а потом протянул руку к бокалу с вином и медленно втянул носом аромат напитка. – В конце концов, не так уж и часто случается подобное.

-Все мальчики, которые там были, изучены, и ни один из них не обладает даром магии! – чуть заметно дрожащим голосом произнес второй участник собрания, которого звали Сирус Магд. Он был троюродный брат Брокерта, но не чувствовал себя в безопасности рядом с ним.

-Там была девочка. – подал голос сидящий чуть отстраненно мужчина. Все обернулись к нему, недовольно смотря на его мускулистую фигуру, облаченную в черные одежды. Мужчина чуть наклонился, оперевшись о стол руками, и долго смотрел на собравшихся своими черными глазами.

Красивое лицо этого мага было загорелым, аристократичным, и как нельзя лучше подходило ему – он был благороден и честен, не чурался военного искусства, любил фехтовать на мечах и ездить верхом, в отличие от избалованных магов, сидящих с ним за одним столом.

Он выглядел странно на фоне разряженных в богатые разноцветные одежды магов, и его недолюбливали за его простоту и приземленность – все считали, что маг должен быть выше простых людей. Но Кертен Д’Орн был нетипичным магом. Он не желал тратить деньги на безумно дорогие наряды, и предпочитал носить черное одеяние – простое и удобное. И кроме того, он всегда носил с собой меч. Чем и заслужил насмешки со стороны других магов, которые не понимали зачем магу меч – ведь он в любое мгновение может обрушить на неприятеля молнию или огненный шар, а то и вовсе разорвать в клочья воздушными потоками.

Совсем, как неизвестный маг, который разорвал того мальчика в переулке.

-Кертен... – сладкоголосый Брокерт глотнул вина, и его речь зазвучала так, словно он наставлял ничего не смыслившего юнца. – Девочки от рождения ущербны и не могут обладать магией. Только сложный ум мальчиков способен на подобные манипуляции с энергиями.

-Должно быть, там был какой-нибудь прохожий с даром... – озвучил свою версию еще один участник собрания, и по залу пронесся одобрительный шепоток.

-Конечно! – согласился рыжебородый Двартен Тегрус, приехавший из своего имения за пределами города намного раньше остальных. – Это мог быть кто угодно из приехавших торговцев или путешественников... Девочки не способны даже на самые простейшие манипуляции с энергиями! Это давно доказано!

-Но как же мы найдем, кто именно? – подключился к обсуждению еще один маг. Совсем еще юный Гарибальд Реджен ничем не отличился в высшем обществе, но уже имел какой-то вес из-за своего родства с князем провинции.

-Никак. – качнул головой Кертен. – Сегодня их уже может и не быть в городе.

Все присутствующие не могли не согласиться.

* * *

Он присел к остаткам крови на камнях и коснулся кончиками пальцев пятна. Остаточная энергия сработавшего заклинания почти рассеялась – но только почти. Осталось всего-ничего... но ему этого будет достаточно, чтобы найти человека, стоявшего за этим.

Закрыв глаза, мужчина погрузился в пограничное состояние, которому учили в детстве его наставники, найденные отцом еще до того, как мальчика определили в Академию Магов. Он нащупал ту тонкую, едва заметную нить остаточной энергии, ухватился за нее, и выпрямился.

Ноги сами повели его по следу – прочь от переулка, по улице Ремесленников. Люди расступались перед ним – все будто бы чувствовали потрескивающий магией воздух вокруг этого странного мужчины, шагающего уверенным шагом с закрытыми глазами. Какое-то время спустя нить стала крепче, что свидетельствовало о том, что человек, которого он ищет, бывает здесь чаще, и в данный момент находится достаточно близко.

Мужчина продолжал идти по нити, готовый ко всему – вплоть до защиты от юного чародея, который мог случайно высвободить свою силу на него.

Легкая вибрация подсказала магу, что цель совсем близка, и что стоит ему завернуть за угол, и…

Он повернул, распахнув глаза, и чуть не столкнулся с маленькой девочкой.

-Прошу меня простить, господин. – девочка улыбнулась и сделала легкий книксен.

Мужчина осмотрелся и никого, кроме нее, не заметил. Ошеломленно проводив ее взглядом, он увидел ту самую нить, по которой шел – без всяких сомнений, эта девочка была именно тем, кого он искал. Она и была убийцей.

Мужчина сглотнул, не веря своим глазам. Эта девочка обладала Даром.

-Не может быть! – сорвалось с его губ шепотом.

* * *

Марла сидела за стойкой своего магазинчика, делая заметки на пергаменте, чтобы знать какие из трав нужно будет найти. Когда зазвенел колокольчик над входной дверью, женщина подняла взгляд и увидела высокого красивого мужчину в обычных черных кожаных брюках и рубахе, на воротнике которой едва заметным узором блестела серебряная нить.

-День добрый, господин. Чем я могу вам помочь? – Марла захлопнула книгу учета и отложила пергамент в сторону.

Мужчина задумчиво оглядел магазин, и как будто бы принюхался.

-У вас есть что-нибудь от сильных головных болей и бессонницы? – подал голос он, и Марла тут же улыбнулась.

-Конечно, господин. Но, может быть, вы мне расскажете подробнее что с вами происходит, чтобы я смогла подобрать вам необходимые компоненты для вашего лекарства?

-В последнее время у меня очень много работы, и когда прихожу домой, не могу сомкнуть глаз от жуткой головной боли… Иногда от нее даже тошнит немного.

Марла задумалась на несколько секунд, потом снова улыбнулась.

-Возможно, все дело в том, что вы слишком нагружаете себя работой… Я бы посоветовала вам немного отдохнуть, но если у вас нет такой возможности… - она вышла из-за стойки и подошла к одному из стеллажей, в котором было множество выдвижных ящичков. Она достала несколько из них, поставив их на стойку, потом ушла к кладовке и вернулась с двумя пузырьками какой-то настойки.

-Вот эту настойку будете принимать по утрам, она поможет придать вам сил и уменьшить возможную головную боль. В течение дня будете заваривать чай, который я вам сейчас смешаю… - Марла быстрыми четкими движениями смешала необходимое количество чайной смеси на неделю и завернула ее в бумагу, на которой пометила, какое количество трав заваривать и сколько настаивать. – А вечером, перед сном… заваривайте вот этот чай…

Она смешала еще один сверток, пометив его по-другому. На отдельном пергаменте она быстро написала что и как заваривать, и протянула все мужчине.

-О, благодарю… - с улыбкой поблагодарил он, выкладывая на стойку несколько монет, потом помедлил, и всмотрелся в глаза женщины. – Скажите, вы, случайно, не знаете маленькую девочку, которая была в переулке, где произошел тот… несчастный случай?

Женщина чуть заметно дернулась, и наклонила голову.

-Стражам стало что-то известно? Они нашли того убийцу? – спросила она.

-Увы… никто из опрошенных ничего не смог сказать. Но я заметил из докладов стражей, что никто не удосужился спросить девочку о случившемся. Может, сможете мне помочь найти ее? Думаю, мы смогли бы узнать что-нибудь, если бы мне представилась возможность поговорить с ней…

-Вы думаете, она может что-то знать?

-Нельзя утверждать наверняка, пока я не спрошу ее сам. Возможно, она могла бы указать на кого-нибудь, кто мог быть причиной произошедшего… Ведь никто из мальчиков ничего не видел, а она стояла в стороне, и могла что-то заметить, на что остальные могли даже не обратить внимания.

-Пожалуй, вы правы… - вздохнула Марла.

-Вы знаете ее? Эту девочку?

Женщина нехотя кивнула, отведя взгляд в сторону:

-Она моя дочь.

Мужчина оглянулся на дверь и, не увидев никого, придвинулся ближе, чтобы она услышала его шепот:

-Вы должны позволить мне поговорить с ней. Возможно, ей грозит опасность…

* * *

Мейди ощутила странную вибрацию, и начала испуганно озираться по сторонам. Она не сразу увидела стоявшего в углу мужчину, пристально смотревшего прямо на нее.

-Кто вы? – девочка напряглась всем телом, чувствуя непонятную тревогу.

-Мое имя, дитя, Кертен Д’Орн. – мужчина слегка поклонился. – Мне нужно задать тебе несколько вопросов. Твоя мама приготовила нам чай.

Из дверного проема показалась Марла и посмотрела сначала на мужчину, потом на дочь.

-Чай готов, есть свежий хлеб, мед и немного брусничного варенья. – сказала она.

Девочка подбежала к матери - уж если ее мама пригласила этого странного мужчину к чаю, то все было в порядке.

Усевшись за стол, Мейди принялась рассматривать черты лица гостя, успокаивая себя маленькими глотками ароматного чая.

-Как мне известно, Мейди, ты присутствовала в том переулке, когда… произошел тот несчастный случай? – осторожно спросил Кертен, делая глоток. К своему удивлению, мужчина нашел, что чай был превосходен.

-Да. - взгляд Мейди стал мрачным и темным. – Их было четверо, они напали на Марка… Один из них притворился, что ему плохо, чтобы Марк подошел достаточно близко… А потом они напали на него… Я не знаю что произошло… я… я испугалась… ведь Марк мой друг… и я не хотела, чтобы что-то случилось с ним… Я хотела их остановить…

-Там больше никого не было? – спросил Кертен.

-Нет, только мы… я, Марк, и те четверо мальчиков… - глаза девочки наполнились слезами. – Я только хотела его остановить… он выхватил нож… они хотели убить Марка… Я хотела остановить их…

Кертен задумчиво прикусил губу, потом поднялся и подошел к Мейди.

-Можешь дать мне свою руку? – попросил он, и когда девочка испуганно посмотрела на мать, он мягко улыбнулся. – Я не сделаю тебе больно. Я просто хочу посмотреть твою правую ладонь.

Марла улыбнулась дочери и чуть заметно кивнула. Мейди осторожно протянула свою правую ладошку этому незнакомцу, и пристально следила за его движениями. Мужчина расправил ее ладонь, долго смотрел на линии, вырисовывающиеся на ее поверхности, потом тихо хмыкнул себе под нос и посмотрел девочке в глаза.

-Я так и думал… - сказал он, а потом повернулся к матери. – Если кто-нибудь узнает об этом, ей грозит ужасная опасность…

Марла сглотнула ком, смотря ему в глаза.

-Я знаю, что вы хотите сказать, господин… - произнесла она дрогнувшим голосом.

Кертен снова обратил взор на девочку.

-Ты видела что-нибудь необычное накануне того происшествия? – спросил он.

Мейди пожала плечами, не понимая что можно было бы назвать необычным.

-Она видела дракона в небесах… - ответила за нее мать.

Полные ужаса глаза Кертена воззрились на Марлу. Оказывыается, Боги уже сделали свой выбор…

* * *

Холодный ветер больно хлыстал ее в лицо, капюшон упал с головы, и волосы теперь спутались. Тяжелое дыхание разгоряченного долгой скачкой коня перекрывало шелест деревьев, но всадник, который крепко держал ее перед собой в седле, не давал животному передышки. И Мейди понимала эту спешку – то, что этот мужчина рассказал ее матери, до смерти напугало женщину. Конечно, сама девочка не слышала их разговора, но заплаканное лицо ее матери она теперь никогда не забудет.

Мужчина пообещал ее спасти, и хотя она до сих пор не понимала от чего ее надо было спасать, она смирилась с тем, что ее собственная мать отправила ее с этим мужчиной - ведь если мать приняла решение, что так будет лучше, значит, так оно и есть.

Наконец, мужчина чуть натянул поводья, мягко отзывая лошадь от бешеного галопа, и они перешли сначала в тряскую рысь, а потом и в шаг.

Животное фыркало и пыталось отдышаться, и всадник чуть наклонился к девочке:

-Погладь коня, Мейди. Пусть знает, что мы благодарны ему за его быстрые ноги…

Девочка послушно наклонилась вперед, и приобняла лошадь вокруг шеи, насколько ей позволяла длина ее рук. Шея скакуна была мокрой от пота, но девочке нравилось чувствовать биение его сердца и его дыхание. Она никогда не думала, что ей представится возможность оказаться на спине этого благородного животного.

-Ты молодец… - прошептала девочка и конь в ответ приглушенно заржал.

-Мы почти приехали… - сказал Кертен. – Мой замок за вон тем холмом.

Он протянул руку и указал на возвышающийся холм, за которым, казалось, высятся сплошные скалы.

Мейди какое-то время молчала, вдыхая запах коня, потом села ровно и, задумчиво перебирая пальцами гриву, спросила:

-Почему плохо, что я увидела среди облаков дракона?

Тихий смешок слетел с губ всадника.

-Вовсе не плохо. Но многие люди посчитают, что это плохой знак… особенно для тебя. Потому что некогда какой-то пророк предсказал, что в наш мир родится человек с почти безграничными способностями. А ты знаешь, сколько среди людей завистников?

-Я понимаю… что в нашем мире много несправедливости… и знаю, что есть мужчины, которые не видят женщин… - девочка запнулась, не зная как объяснить все то, что она порой видела на улицах ее родного города.

Кертен перехватил поводья одной рукой, и мягко похлопал девочку по плечу.

-Я понял тебя. – сказал он, потом, помолчав, произнес. – Я должен сохранить в тайне твое пребывание в моем замке. Нужно изменить твое имя… Я не хочу, чтобы кто-то знал, что ты – та самая девочка, которая была в том переулке…

-Как мне стоит называть тебя?

Мужчину этот вопрос застал врасплох.

-Знаешь… - помолчав, сказал он. – Может, ты будешь мне племянницей?

-Дядя Кертен… - произнесла девочка и обернулась к нему с легкой улыбкой. – Хорошо, дядя!

Лицо мужчины, тем не менее, было мрачным:

-Тебе нужно новое имя…

Девочка отвернулась на несколько мгновений, а потом снова посмотрела ему в глаза.

-Карна. – уверенно сказала она. – Я хочу, чтобы мое имя было Карна.

Мужчина удивленно посмотрел на ее лицо.

-Вам не нравится, дядюшка? – спросила она, привыкая к тому, как в ее устах звучит все то, что теперь будет ее жизнью.

-Почему же… - смущенно проговорил Кертен. – Просто…

-Просто, что?

-По-эльфийски это означает "тишина".

Девочка снова обняла шею коня, ощущая, как животное начинает приходить в себя.

-Если то, что вы сказали – правда… - произнесла Мейди, спрятав лицо в густой гриве коня, и замолчала.

* * *

Время течет и изменяет все, к чему касаются его неумолимые пальцы… Рушатся стены, тают человеческие жизни… только магия остается неизменной. И ее носители, меньше обычных людей подверженные старению. Именно поэтому маги не воспринимали обычных людей – они не замечали их существования, потому что лишенные дара быстро увядали, да и интереса общаться с ними у магов не было.

То, что для мага было годом – для обычных людей было десятилетием…

* * *

Большой зал был освещен пламенем камина и несколькими канделябрами, издающими магический свет. Ближе к камину стоял огромный дубовый стол, в данный момент заваленный свитками и фолиантами, старинность которых не вызывала сомнения. Уверенно перелистывающий их Кертен, казался удрученным и мрачным. Он знал все эти тексты наизусть. Но не мог найти то, чего искал, хотя четко помнил – среди этих текстов упоминается о необходимом предзнаменовании.

-Дядя? – к столу приблизилась стройная фигурка племянницы Графа, и Кертен поднял на нее взгляд.

-Да? – голос его был жестким, но он старался не сорвать на девушку своего разочарования в своих поисках. В конце концов, он любил ее.

-Я хотела спросить могу ли я… отпустишь ли ты меня… - девушка запнулась и опустила взгляд.

-Говори четко и прямо. Маги только так и говорят. Если пришла что-то просить – сформулируй просьбу так же четко, как если бы ты занималась плетением заклятья. – с заметным напряжением в голосе произнес Кертен.

-Дядя… я хотела бы повидаться с мамой.

Кертен резко выпрямился, посмотрев ей в глаза, и какое-то время изучал ее взгляд.

-Как ее звали? – спросил он, и в его глазах блеснул опасный огонь, предвещающий беду.

Девушка стушевалась, взывая к своей памяти, но не смогла даже удержать смутный образ матери перед внутренним взором.

-Я… не знаю… - дрожащим голосом, призналась она. Для нее она всегда была просто мамой…

-Тогда тебе нечего забивать голову этими вопросами. – голос ее Наставника стал холодным, как лед. Или, как лезвие клинка.

Девушка снова опустила взгляд в пол.

Когда она услышала шорох одежды ее Наставника, она не шевельнулась, погруженная в свои мысли, в воспоминания… того, чего быть не могло, если верить словам окружающих.

Она вдруг ощутила тепло, и крепкие объятия – Наставник подошел к ней и заключил ее в мягкий плен своих рук, словно просил прощение за резкость, которую проявил раньше.

-Прости. – впервые извинился Кертен. – Я не должен был так резко говорить с тобой. Но ты должна помнить в какой спешке мне пришлось увезти тебя… какой опасности ты могла подвергнуться… Ты понимаешь, что они все еще могут искать тебя?

-Я просто соскучилась… - попыталась оправдаться девушка.

-Карна. Наступит день, когда тебе нечему станет больше учиться… И тогда ты сможешь сама уехать отсюда… Но пока что тебе много неизвестно… Я тебе рассказывал что может произойти, если Совет узнает о том, что ты обладаешь Даром.

-Я помню. Ты предупреждал. Но… Я так хочу увидеть мою маму… Я же вижу – время уходит… я вижу, что твои слуги…

Кертен поднял ее лицо к себе за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза.

-Они и твои слуги… - сказал он.

-Наши слуги… они стареют… а я – нет… я выросла до молодой женщины… и словно остановилась… я не старею… и ты не стареешь… А сколько тебе лет? Ты хоть сам помнишь, сколько тебе лет?

Настала пора Кертену отвести взгляд.

-Я старше, чем ты даже можешь себе представить. – сказал он.

-Возможно, тебе не одна сотня лет… но ведь люди столько не живут. Они сгорают быстрее магов. – на глаза Карны навернулись слезы.

-Ты думаешь, твоя мать узнает тебя?

-Я верю в это.

Кертен прикусил губу, на какое-то время задумавшись, потом тяжело вздохнул:

-Хорошо… Завтра утром отправляемся в путь.

* * *

Утреннее солнце тускло светило сквозь плотный туман, играя редкими отблесками на росе, скрывающейся в зарослях высокой травы. Лошади двигались ровно, внимательно следя за тропой, чтобы не оступиться, и оба всадника давали животным достаточно свободы, чтобы они сами выбирали себе дорогу полегче.

В кронах деревьев пели птицы, но насекомые еще дремали после прохлады ночи, и лесные обитатели тоже не решались еще выйти из своих нор.

Кертен восседал на своем любимом темно-гнедом жеребце с роскошной гривой – надежный храбрый конь не раз и не два спасал ему жизнь. Карне он еще много лет назад подарил великолепного коня – серого в яблоках, и она подолгу с ним занималась в конюшне или брала его с собой на прогулки по лесу. Потому он стал ей совсем родным – настолько, что она стала ездить на нем не на обычной уздечке, а на упрощенной – без железного трензеля во рту. Это доверие коня к всаднице было весьма занимательным – Кертен все время пытался увидеть в поведении коня хоть что-нибудь, что позволило бы ему настоять на обычной уздечке, но он был надежен, и ничего не боялся, потому магу пришлось смириться с этим положением дел.

В конце концов, если Карна была уверенна в своем коне - то почему бы и ему не довериться животному.

Постепенно солнце разогнало туман, и дорога стала более приятной и легкой – лошади сами поднялись сначала в рысь, а потом пошли галопом, как только всадники подсказали им сменить аллюр.

Какое-то время спустя Карна начала сомневаться – правильно ли она вообще помнит дорогу до города?!

-Странно… мне казалось, словно мы должны были уже подъезжать к торговому тракту… - сказала она вслух.

-Ты была маленькой, и половину дороги спала. - улыбнулся Кертен. – На самом деле нам предстоит несколько дней пути.

Карна удивленно уставилась на мага, но увидев его взгляд, поняла, что он не шутит.

Заколдованные кони бежали легко, не сбиваясь, и всадники могли наслаждаться спокойной дорогой. Когда солнце начало клониться к закату, и Кертен перевел своего коня в рысь, Карна удивилась тому, как животное отреагировало – тихо захрапев, конь стал красиво гарцевать, словно вовсе не хотел останавливаться на отдых.

Перевести его в рысь она смогла сразу, но конь словно рвался вперед и жаждал движения, а не отдыха, поэтому какое-то время она пыталась его уговорить. И когда ей удалось убедить его, что они должны передохнуть, конь тихонько заржал и тряхнул головой, смирившись с ее решением.

-Может, тебе стоит все же ездить на нем с обычным трензелем? – снова попытался Кертен. - Он ведь может понести, и тогда ты не сможешь остановить его…

-Я вполне справляюсь с ним, дядя. – уверенно улыбнулась ему девушка, похлопывая по шее коня. – Просто у него тоже есть свое мнение, которое я тоже должна рассматривать. Ты ведь своему позволяешь играть со мной. И к тому же, он у меня уже пытался понести раньше, но ведь не понес, потому что я справилась с ним.

-Карна, пойми…

-Не волнуйся, дядя! – очередной мягкой улыбкой перебила его девушка. – У нас с ним взаимопонимание, и не уговаривай меня надеть на него обычный трензель! Я никогда не оскорблю его этим!

Кертен покачал головой, и с его губ сорвался тихий вздох.

* * *

Где-то в небесах закричал орел – Карна успела поднять взгляд, чтобы увидеть тень хищной птицы, нырнувшей к своей жертве. Само небо было очень странным - темным, с насыщенным красным оттенком, и тучи – тяжелые и низкие – были темно-фиолетовыми, и нависали над городом какими-то пятнами.

-Дядя… - голос подвел Карну, и ее конь даже отступил на несколько шагов назад, ощутив ее неуверенность.

-Молчи. – холодно ответил ей Кертен, всматриваясь в стены города и вынесенные за его пределы постройки. Его гнедой жеребец гулко захрапел, вскинул голову и ударил

-Что-то не так… - прошептала девушка, попросив своего скакуна поравняться с конем ее дяди. – Словно…

-Тихо. – зашипел на нее Кертен, и она посмотрела на него. Мужчина сидел на коне напряженный, хмурый, и словно бы принюхивался к воздуху.

Какое-то время они ждали, пытаясь понять почему вокруг нет обычного оживления.

-Тебе не приходили вести из города? Не знаешь, что могло случиться? – наконец, не выдержала Карна.

-Посланий не было. Предупреждений тоже… - Кертен послал коня вперед и тот с наскоком бросился в галоп.

Девушка несколько секунд смотрела ему вслед, но все же направила своего скакуна за ним.

Подъезжая к воротам, оба всадника приостановили коней, и спешились по первой просьбе стражников. Карна почтительно молчала, пока Кертен общался с рослым начальником стражи, и немало удивилась, что их пропустили в город даже без досмотра вещей, которому подвергались все верховые, и тем более люди на повозках.

Оказавшись на мощеных улицах города, Карна ощутила давно забытые смешанные чувства восторга и грусти. Почему-то она помнила город более красивым и чистым, и люди в нем казались в те далекие годы более счастливыми и доброжелательными.

Сейчас же она видела угрюмые лица озабоченных нехваткой еды и работы людей, грязных детишек в рваных одеждах, перепачканных рабочих, и… множество женщин, вид которых не вызывал у Карны доверия, хотя они казались вполне опрятными и чистыми. Эти женщины обладали откровенно развратными глазами, и едва ли не бросались к каждому увиденному мужчине. Они даже пытались коснуться Кертена, но он даже не замечал их, и устремил свой взгляд на одну из этих женщин, только когда она коснулась его сапога.

Карна даже не заметила когда он успел выхватить кинжал из того же самого сапога и приставить к горлу наглой девицы.

-Никогда не прикасайся к всаднику! – прошипел ей Кертен, и когда побледневшая женщина отступила назад, сунул кинжал обратно на место и направил коня дальше.

Девушка почувствовала – что если была бы возможность проехать по улицам галопом, они бы скакали сейчас по камням, а не плелись среди этой толпы народа.

Проезжая мимо какого-то бездомного, Карна вдруг поймала себя на мысли, что его лицо - хоть и сильно обезображенное - было ей смутно знакомым. Она остановила своего коня и всмотрелась в его глаза. Когда мужчина поднял затуманенный взгляд, Карна едва не закричала - перед ней был ее собственный брат Килион!

Она застыла на месте, в панике изучая взглядом его искалеченное тело, и не понимая, как такое могло произойти. У него не хватало правой ноги – только обрубок торчал из-под тряпья, которым он прикрывал свое исхудавшее тело. Левая же была сбита в кровь – он перемотал ступню каким-то тряпьем, но, судя по всему, это ему не помогло. Левая рука плохо его слушалась – пальцы были скрючены какой-то болезнью, которая, судя по всему, повлияла и на его мышление – мужчина не узнал ее, и лишь потянул к ней свою руку.

-Подбросьте монетку, милая госпожа… - заплетающимся языком выговорил он.

-Килион! – ахнула Карна. – Килион, это же… как ты…

Взгляд мужчины изменился, в него вдруг влилась искорка жизни, но, увидев подъехавшего к девушке мужчину, бродяга замычал и замотал головой:

-Вы ошиблись… мое имя Илар… Илар Гренхолд… - он даже попытался отползти прочь, но уперся спиной в стену какого-то дома.

Карна решилась было спрыгнуть с седла и подойти, но ощутила вдруг руку Кертена на своем плече.

-Не тереби его душу, Карна. – тихо произнес Кертен, сжав ей плечо. – Он больше не брат тебе… Сожалею…

Она обернулась к нему лицом, и он увидел слезы, текущие по ее щекам. Как бы ни было ему больно видеть эти слезы, он ничего не мог сделать. Глянув на бездомного, который некогда был сильным и здоровым мужчиной, Кертен бросил ему несколько медяков, и потянул Карну прочь от него.

Проглотив рвущийся наружу крик отчаяния, Карна поддала коню пятками, и поехала следом. В конце концов, пыталась она убедить саму себя, может, этот человек был просто очень похож на ее брата?!

Она еще раз обернулась, чтобы посмотреть на бродягу, и заметила, что он сжался на холодных камнях.

Далеко позади нищий тихонько поскуливал, закрыв лицо руками. Увидев эту девушку, он вспомнил потерянную младшую сестренку – добрую девочку Мейди, которая пропала много лет назад. Вслед за этим воспоминанием, на него нахлынули и другие - как после исчезновения дочери зачахла и умерла его мать, как отец погрузился в печаль настолько, что забросил мастерскую и вскоре спился. Он вспомнил, как какое-то время пытался держать их магазинчик трав, но, не имея достаточных знаний, признал, что не сможет так же успешно торговать зельями и припарками. В конце концов, ему пришлось продать магазинчик за бросовую цену какому-то торговцу, и после этого он больше не смог встать на ноги.

Слезы лились из глаз бедняги, пока кто-то не коснулся его плеча. Дернувшись, он обратил свой замутненный взор на подошедшего и внезапно бросился к нему в объятия.

-Илар… Илар, помоги мне выбраться отсюда… - рыдал он на плече у друга.

Такой же нищий, как и его приятель, Илар Гренхолд, за которого бродяга себя выдал, бережно помог ему подняться с камней и подал его костыль. Опираясь друг на друга, два попрошайки направились к воротам, ведущим за город.

* * *

Они остановились в крошечном поместье с зеленым двором, где оставили лошадей - слуги этого дома тут же принялись чистить и кормить животных, чтобы хозяин - которым, собственно, являлся Кертен – остался доволен заботой о лошадях.

Как только мужчина вошел в поместье, он отдал распоряжение слугам приготовить обед и подогреть комнаты для него и Карны.

Девушка смущенно смотрела в окно, пытаясь разглядеть улицы города за пределами, и в тщетной попытке найти хоть одно знакомое лицо среди толпы.

-Карна… - девушка даже подпрыгнула от неожиданности, когда ее дядя коснулся ее плеча. Успокоив испуганное сердце, она посмотрела ему в глаза.

-Я знаю, что ты скажешь… - тихо сказала она, прежде чем Кертен заговорил. – Я понимаю. Ты скажешь, что моя семья меня не вспомнит…

-Нет. – маг заставил ее замолчать, взяв за плечи. – Я совсем не это хотел сказать. Я боюсь, что твоей семьи больше нет…

Глаза Карны широко распахнулись в удивлении.

-Я пытался следить за ними все эти годы, но… - Кертен на несколько мгновений отвел взгляд. – Сожалею…

Карна долго непонимающе смотрела на него, потом воздух вокруг нее заискрился, завибрировал, и Кертен не вовремя подумал о том, что совершенно забыл выставить щит. Холодный, как сама смерть, порыв ветра отбросил его к стене, да так резко, что магу показалось, что он услышал хруст костей.

-Как ты посмел скрыть это от меня?! – прорычала Карна.

Мужчина попытался выстроить заклятье, чтобы вырваться, но раз за разом его заклинания рассыпались, словно песок от ветра. Он явно недооценил могущество этой девушки, которая выучила все его уроки быстрее, чем мог бы это сделать обычный ученик-мальчик. Иногда у него создавалось такое впечатление, что она сама - это магия, заключенное в смертное тело невинной девушки. Но ни в одной книге древности, ни в одном пророчестве, не говорилось о чем-то подобном.

-Я не хотел, чтобы ты знала… - смирился он со своим положением. – Потому что боялся за тебя. Тебя могли убить.

Карна пошатнулась – по ее щекам текли слезы, и она вдруг убрала свою магию так же быстро, как и бросила ее. Кертен едва не упал на каменный пол, но удержался на ногах, едва оказался свободен от магической сети.

-Моя жизнь… разве она важнее жизни моих близких? – со слезами на глазах, спросила она.

Мужчина сделал шаг к ней, но девушка жестом остановила его.

-Я учил тебя… ты должна понять… все гораздо сложнее, чем выглядит на первый взгляд… - произнес он, не в силах унять боль, острым кинжалом впивающуюся в его сердце.

-Я должна понять… - дрожащими губами произнесла Карна, направившись прочь. – Я не знаю что я должна понять…

На непослушных ногах она вышла из зала, и несколько мгновений спустя оказалась на улице. Она не стала выходить за пределы территории поместья, но вышла из самого дома - потому что не желала находиться рядом с тем, кто скрывал от нее гибель ее семьи.

Подойдя к лошадям – вычищенным и сытым - Карна бросилась к своему на шею. Жеребец удивленно захрапел, потом понял, что девушка плачет, и замер, согревая ее своим теплом. Какое-то время спустя, Карна ощутила легкий толчок в бок, и повернулась к толкнувшему – оказалось, что конь Кертена тихонько уткнулся ей носом в бок, словно пытался понять что же ее так тревожит.

Наконец, девушка отошла от коней, и направилась вглубь территории. Она прошла по узким дорожкам, вьющимся змеями меж старых яблонь, изучила каждую статую, которая стояла в этом дивном саду, и когда от ее печали больше не оставалось и следа – она присела на край крошечного фонтана, окруженного кустами розы.

Что-то в этом месте казалось ей умиротворяющим, словно пока это местечко существовало, любой мог найти здесь приют - насколько сильным бы ни было его горе.

* * *

Когда они вышли из особняка, город встретил их редкими прохожими и мрачными взглядами стражников. Оживление предыдущего дня схлынуло, словно люди боялись чего-то. Впрочем, вскоре один из стражников, встретившийся им, рассказал, что в городе обнаружены вспышка эпидемии, о которой стало известно только рано утром. Теперь ворота города заперты для тех, кто хочет войти, и уж тем более – для тех, кто хочет уехать. Для предотвращения возможных беспорядков на улицы выгнали всех имеющихся в городе военных и стражников, и теперь они патрулировали улицы с целью обнаружения новых больных или усмирения горожан.

Кертен привел Карну к богато украшенному дому, где их приняли как почетных гостей, но предупредили, что в их доме не все ладно. Когда Кертен попросил посмотреть что же у них происходит, хозяйка дома поникла, но согласилась.

Карна долго рассматривала эту женщину, пока они ужинали все вместе - высокая и статная, она носила вуаль, скрывающую половину ее лица, и таким образом невозможно было определить сколько этой даме лет.

И все же, она подошла к Кертену, остановившись в нескольких шагах от него и, чуть наклонившись, приподняла вуаль. Маг придирчиво осмотрел ее лицо, и помрачнел.

-Невозможно ее вылечить ни одним из известных способов… - произнесла женщина.

-Не сомневаюсь… - пробормотал Кертен, потом посмотрел на Карну. – Выйди, пожалуйста, и жди меня на улице. Ни с кем не говори. Если подойдет стража – скажешь, что ждешь меня. Назовешь мое полное имя, они тебя не тронут!

Девушка коротко кивнула, и покорно вышла прочь. Она ничего не понимала в том, что происходило в городе, да и не хотела понимать – мысли ее были заняты тем, что было недосягаемо - ее прошлым.

Вечер сгущал краски, улицы пустовали, и казались такими умиротворенными, что Карне захотелось пройтись. Она позволила себе сделать несколько десятков шагов прочь от входной двери, когда расслышала тихий, слабый голос:

-Помогите…

Карна замерла, прислушиваясь, и заметила едва слышный хрип, доносящийся из узкого проулка. На самом входе в этот самый проулок лежал мужчина, держащийся за живот, из которого лилась кровь.

Карна обрадовалась, что Кертен обучил ее лечить такие раны магией.

-Тише… тише… Сейчас все будет хорошо… я помогу вам… - сказала девушка, опускаясь на колени рядом с раненым.

Она простерла руки к его ране, и с улыбкой начала направлять в него свою магию.

Мужчина какое-то время смотрел на нее, потом чуть заметно улыбнулся, словно тепло, которое лилось с ее рук согрело его. А потом его лицо внезапно переменилось, исказилось от ужаса и боли, и он закричал.

Пронзительный вопль привлек внимание патруля, которые, подбежав, увидели, как растерянная девушка колдует над извивающимся в агонии мужчиной.

-Ведьма! – сорвалось с губ одного из патрульных, напугав девушку больше, чем крики мужчины, которому она пыталась помочь. Под ее магией живот раненого начал расползаться и выплескивать наружу внутренности и кровь.

-Нет… - выдохнула девушка, но патрульные, не теряя времени, бросились к ней.

Карна не успела даже произнести и слова - ее смели четверо мужчин в латах, а потом мир потемнел…

* * *

Прежде чем проснуться, она ощутила пронзающую все тело боль. Ее руки и ноги почти не слушались – грудина болела, затрудняя дыхание.

Какое-то время она лежала на холодных шершавых камнях, пытаясь заставить себя открыть глаза и посмотреть на свои раны. Но разум кричал ей, словно сквозь густой туман, что этого делать не стоит. И все же, собравшись с силами, она сделала робкую попытку очнуться – вынырнуть из густой обволакивающей тьмы, сковавшей ее холодом и отчаянием.

Взгляд, замутненный болью, не сразу распознал место, где она находилась. Голые темные стены были едва видны сквозь царящий в этом месте сумрак. На полу в одном из углов валялась куча грязной соломы, в которой что-то копошилось, издавая отвратительные звуки.

Пошевелив пальцами рук, Карна вдруг поняла, почему она ощущает себя безмерно слабой – на ее запястьях холодной сталью тяжелели оковы. Когда девушке удалось приподняться на локте, сражаясь с накатившей на нее тошнотой, она заметила, что и на ногах ее тоже надеты оковы. К слову, оковы были какими-то странными, на их поверхности можно было увидеть множество непонятных иероглифов и, даже, какие-то пентакли.

Ужасающая догадка ударила девушку, словно разряд молнии – эти оковы были зачарованы!

Осознание этого придало ей сил, и она попыталась сосредоточиться, чтобы нащупать нить связи со своей магией, которую ощущала всегда. Но у нее не получилось даже ощутить ее наличие – словно ее и не было вовсе…

Она с трудом поднялась на ноги и, мелко семеня, подбежала к единственной в этой камере двери, окованной железом. Едва не упав прямо под дверь, девушка схватилась за решетку в крошечном окошке, отстраненно заметив, что с ее губ сорвался не то вскрик, не то стон.

Карна постаралась выглянуть в тускло освещенный редкими факелами коридор, но не смогла увидеть ни одного стражника, у которого можно было бы спросить почему она оказалась здесь.

Отчаяние зверем вцепилось в глотку, и она невольно закричала:

-Кто-нибудь!

Только услышав свой голос, она осознала вдруг, что нельзя поддаваться панике. Но этот зверь не так-то просто сдается, и обессилевшая девушка упала на колени, давая волю слезам.

А потом… начался кошмар.

Дверь распахнулась, и двое крепких мужчин выволокли ее из камеры. Какое-то время ее, сопротивляющуюся, тащили по длинному сумрачному коридору, пока не достигли небольшой комнаты, устланной соломой. Бросив ее на нее, мужчины поочередно ударили ее ногами - каждый по несколько раз.

Потом раздался чей-то грубый голос, и мужчины стащили с девушки ее платье. Карна дала волю крику, рвущемуся из самой глубины ее души, и попыталась пнуть одного из своих обидчиков, но ее снова ударили – на этот раз по лицу, бросив ее в сумрак собственного сознания. И пока она тщетно пыталась вынырнуть из этой звенящей тишины, мужчины оскверняли ее снова, и снова, и снова…

Когда ей, наконец, удалось очнуться, она уже ничего не чувствовала - ни боли, ни стыда, ни ярости. Лишь пустоту - как и ту, которая царила в том уголке ее души, где некогда ощущалась магия.

Покончив со своими зверскими развлечениями, мужчины поднялись, принимаясь одеваться. Тогда девушка заметила наблюдающего за происходящим человека - высокого, строго одетого, с жестокими карими глазами.

-Твой суд состоится завтра утром. – коротко сказал он. – Но сегодня… Я хочу чтобы ты увидела кое-что…

Он поднял руку, указывая куда-то в сторону, и Карна невольно проследила взглядом. То, что она увидела у дальней стены, поразило ее, заставив все нутро болезненно сжаться. В луже крови, скованный такими же зачарованными цепями, как и оковы на запястьях и щиколотках Карны, на полу сидел Кертен. С широкими от ужаса глазами он смотрел на нее – не в силах произнести и слова, он лишь плакал.

Девушка сжалась на полу, внезапно почувствовав себя пристыженной, и заплакала.

-Это было последнее, что ты увидел в этой жизни! – послышался голос наблюдающего, и Карна заметила, как в тусклом свете блеснул клинок.

-Нет! – сорвалось с ее губ, но мужчина резким движением ударил по Кертену – от грудины до низа живота. Пленник дернулся, выпучив глаза, и издал странный звук. Распоротая кожа разошлась открытой раной, выпуская наружу все содержимое его тела – заблестели окровавленные внутренности, задетые кончиком клинка кишки расползлись, выпуская отвратительную вонь.

Кертен попытался что-то сказать, но губы не слушались его, да и не мог он ничего произнести – ведь его тюремщики вырвали его язык. Несколько мгновений спустя глаза этого некогда красивого мужчины подернулись дымкой, и он потерял сознание.

Не умер.

Едва заметное движение его грудной клетки говорило о том, что он был еще жив.

Карна взвыла от бессилия – ее собственное тело не подчинялось ей, с каждым движением рождая жуткую боль. И она была лишена магии. Она даже не могла помочь Кертену…

-Изверги… - заревела она. – Вы все умрете… Умрете в самых ужасных муках!

Зловещий хохот склонившегося над ней тюремщика заглушил все остальные звуки. А потом он просто повернулся и ушел. За ним скрипнули петли закрываемой двери, и она осталась наедине с умирающим Кертеном.

Устыдившись своей оскверненной наготы, девушка с трудом дотянулась до своего порванного платья. Каждое движение отдавалось жгучей болью, выжимая из нее все больше слез. Тем не менее, девушка оделась и подползла к Кертену.

Она плакала, смотря на то, что сотворили с ним эти люди – те самые, которых он раньше считал товарищами. Она не была уверена, что не причинит ему боли, коснувшись его, но не смогла удержаться. С трудом сдерживая себя, она дрожащими ладонями сначала коснулась его плеч, потом, когда он приоткрыл свои глаза, его лица.

-Карна… - одними губами произнес он. На его лице – бледном под ярко-красным слоем его же собственной крови, появилась тень улыбки.

-Молчи… - прошептала девушка. – Только молчи… я что-нибудь придумаю… я придумаю, как…

-Нет… - еле слышно произнес мужчина.

Девушке пришлось наклониться ухом к его губам, чтобы расслышать то, что он пытается сказать ей. С каждым произнесенным им словом ее глаза становились все шире и шире. Наконец, он замолчал, а она уставилась на него не верящими глазами.

-Как? Ты… я не могу… - губы девушки дрожали, из глаз снова полились горькие слезы. - Я не могу…

-Прошу тебя… - полный любви взгляд обратился к ней.

Поджав губы, девушка опустила взгляд, но, увидев отвратительную картину выпущенных внутренностей, посмотрела в глаза своему учителю. Впервые в жизни она подумала, что любит его – любит не как отца, не как учителя… а как мужчину.

Собравшись с силами, Карна придвинулась ближе…

* * *

Утопающий в сумраке зал заседаний суда был мрачным, и в нем ощущались запахи ароматических масел и боли. Карна пошевелилась – зачарованные цепи на ее теле заскрежетали – и чуть подняла взгляд. Стоя на коленях перед целой комиссией магов, она думала про себя, что они ничтожны в своей ненависти к ней. Ведь как же надо бояться женщину, чтобы заковать ее в цепи и избить! И к тому же, сплести такую сеть заклинаний на сковавшие ее по рукам и ногам цепи, чтобы она не смогла воспользоваться магией - магией, в обладании которой они же и сомневались!

Боль во всем теле была ужасающей, но девушка старалась держать спину прямо, хотя сломанные ребра затрудняли дыхание. Кровь заливала ей глаза, опухшее после избиений лицо ей не повиновалось - ни слезы, ни всхлипы не могли пробиться через эту ужасающую маску. Но ей уже даже не хотелось плакать - она хотела бы, чтобы Боги смилостивились над ней, и ее страдания закончились. В конце концов, в этом мире у нее ничего не осталось. Ее семья погибла – даже брат, искалеченный и нищий, потерян для нее навсегда. А человека, которого она любила как отца – безжалостно убили его бывшие друзья. Те самые люди, которые осуждали ее за обладание магией – убили своего товарища по магии.

Воистину – предательство не знает границ. А человеческая глупость – тем более.

-Итак! – голос Верховного Мага резанул по ушам так, словно в помещении раздался гром, от чего большинство из присутствующих дрогнули – кроме, разве что, самих магов.

Карна постаралась выпрямить спину, чтобы гордо встретить слова этого человека, недостойного уважения. Но цепи как будто тянули ее вниз, и постепенно их тяжесть становилась вся ощутимее. Тем не менее, девушка твердо посмотрела на своих обвинителей.

-Суд Магов пришел к выводу, что ты никак не могла обладать магией, если только не украла ее самым низким и подлым образом у мужчины. Признайся, кто был твоей жертвой, и суд назначит тебе быструю и безболезненную казнь. – произнес Верховный Маг.

-Вы думаете, я украла магию? – легкая тень улыбки исказила лицо Карны. – Вы именно так завоевали свое место в совете? Украли у кого-то магию?

Внезапный удар поверг девушку на холодный камень пола. Кровь хлынула у нее изо рта, тело задергалось.

Взбешенные глаза Верховного Мага смотрели на то, как дергается в конвульсиях женщина, пока не услышал тихий, булькающий смех. Эта еретичка смеялась!

-Поднять ее! – закричал он, и два стражника тут же подняли девушку за плечи.

Карна обратила замутненный болью взор на магов, но на лице ее явственно играла усмешка, и из глотки вырывался странный, булькающий смех - все, на что ее израненное тело было способно.

-Как ты смеешь говорить такое перед достопочтимыми членами суда?! – прошипел один из магов.

На этот раз Карна молча улыбалась им в ответ.

-Ты будешь казнена! Казнена за ересь, которую принесла в наш город! – начал зачитывать Верховный Маг.

-Ересь… - прошептала, смеясь, девушка. – Ересь…

Маги замолчали, ожидая что она попробует сказать, и она воспользовалась тишиной:

-Ересь – в ваших словах, не в моих. Добрые боги привнесли магию в этот мир. Она равно может выбрать в свое пристанище и мужчину и женщину…

Еще один удар обрушился ей на лицо – на этот раз, в нее метнул сгусток воздуха один из магов. На этот раз она не упала на камни – стражники крепко держали ее.

-Мужчины и женщины заведомо неравны! – возразил ей бросивший сгусток маг.

-Конечно… - голос Карны стал тягуче-сладким. Их ненависть и страх придавали ей сил. Если раньше она сомневалась в своей правоте, то их действия уверили ее в том, что она оказалась права.

Маги чуть улыбнулись, добившись ее согласия по такому простому и совершенно очевидному вопросу.

-Конечно неравны мужчины и женщины. – продолжила Карна, смотря на магов. – Женщины – творцы жизни… Они вынашивают и рожают детей…

Один маг вовремя остановил поднимающуюся руку второго:

-Без мужчины рождение ребенка было бы невозможным.

-Это верно… Но мужчины – лишь мягкий толчок к акту сотворения. Женщины творят жизнь. Вынашивают и рожают. Дети – истинная магия нашего мира. – Карна улыбалась разбитыми окровавленными губами.

Недовольный ропот пронесся по всему залу.

-Вы считаете, что магией должны обладать только женщины? – донесся из толпы наблюдателей процесса мужской голос.

-Я так не считаю. – отозвалась Карна, попытавшись оглянуться и посмотреть на храбреца, осмелившегося произнести этот вопрос. Но крепко державшие ее стражи не дали ей обернуться.

Верховный Маг скрежетнул зубами:

-И что же ты считаешь?

-Я думаю… Боги хотели чтобы и мужчины, и женщины могли обладать магией… - честно отозвалась девушка.

По жесту Верховного Мага девушку снова ударили, но она из последних сил держала себя в сознании, хотя после удара весь зал поплыл у нее перед глазами. Ей показалось, что маги только того и добиваются – чтобы она лишилась сознания и не смогла бы им больше перечить. Тогда можно будет вынести любой, устраивающий их приговор.

-Иначе не родилась бы я! – изо всех сил выкрикнула она, и стражник со всего размаху ударил ее древком алебарды в живот.

Воздух с хрипом вырвался из ее легких и она, согнувшись пополам, повисла на руках мужчин. Разлившаяся по ее нутру боль лишила ее способности сопротивляться и говорить. Сквозь звон в ушах она расслышала:

-Обвиняемая признана виновной по всем статьям: ереси, краже магии у мужчины, использование магии во зло…

Карна увидела перед глазами лица тех детей, которых исцеляла на улице, когда вспышка чумы бросила весь город в панику, а маги ничего не делали, чтобы вылечить людей. Ей вспомнилась и женщина, которой она помогла найти раненого бандитами мужа.

Она творила добро. Честно и искренне несла эту благодать людям. Но никто не вступился за нее. Никто не слушал ее. Ее оклеветали и бросили в темницу.

-Следователи так же пришли к выводу, что вспышка чумы была делом ее рук! - тем временем продолжал Верховный Маг. – Вследствие всего вышеперечисленного… - он сделал эффектную паузу, чтобы народ в зале с трепетом ждал приговора. – Суд Магов приговаривает обвиняемую к казни через сожжение на мокром хворосте!

Зал взорвался возгласами одобрения, маги довольно кивнули – все, как один.

Карна усмехнулась, но этого никто уже не заметил.

Она знала, что весь этот суд был показным, и ни одно доказательство, которое она могла бы им предоставить, суд не примет. Эти мужчины вершили собственный суд, не имеющий ничего общего с настоящим правосудием.

-Пусть добрые духи смилостивятся над вашими душами… - прохрипела она.

Но ее никто не слышал.

Наконец, силы оставили ее, и она провалилась в спасительную тьму, где боль перестала существовать.

* * *

Когда она открыла глаза, ее уже приковывали к столбу. Она осмотрелась, насколько ей позволяли оковы, и увидела толпу людей, пришедших на казнь. Знакомые лица - тех самых людей, которых она знала в детстве - взирали на нее с бездушной ненавистью. Ей хотелось кричать, вопрошая за что же люди отвернулись от нее. Но она не стала унижаться до такого - никто все равно не услышит ее.

Запах влажной соломы и хвороста обволакивал все вокруг. Вымоченная за ночь древесина должна была загореться позже, чтобы обеспечить долгую и мучительную казнь. Впрочем, Карне было уже все равно. Перед добрыми духами она была чиста.

Откинув голову, она посмотрела на небеса. Яркое солнце скрылось за облаками – возможно, ее казни помешает и дождь, который, судя по всему, должен был скоро начаться.

-Грязная убийца! – закричал кто-то и в ее плечо ударило гнилое яблоко, оставив после себя пятно, источающее отвратительную вонь.

Вслед за первым таким снарядом, в нее полетели другие – все больше и больше людей чувствовали себя обязанными выразить свою ненависть к прикованной женщине. Больно бьющие яблоки и склизкие сливы вызывали в Карне отдаленное раздражение - и то только если задевали сломанные ребра или открытые раны, которые начинало неприятно щипать от гниющего сока.

-Вам незачем унижать меня еще больше… - прошептала Карна. – Я больше не опасна… никому…

Наконец, толпа успокоилась, и палач подошел к приговоренной с пылающим факелом. Карна не видела его лица, но глаза, светящиеся сквозь прорези, сказали ей о многом – он наслаждался своей ролью в предстоящем спектакле. Для него не было ничего более притягательного, чем горящие на костре люди…

Глаза девушки вновь обратились к небесам. Она подумала о том, что, возможно, не случись всего этого, она могла бы признаться Кертену в любви… Если бы он только знал насколько она любила его… Они могли бы прожить долгую жизнь, и на несколько мгновений Карна как будто увидела то, что могло бы быть - счастливая пара, пусть и с такой разницей в возрасте, но любят друг друга… и по особняку бегают дети - трое прекрасных малышей, задирающих маленькую стайку белоснежных собачек, разбегающихся от детей, весело тявкая.

Но теперь ничего из этого не имело значения. Ничего из этого больше никогда не будет.

Палач долго держал факел у соломы, пытаясь зажечь костер. Пламя нехотя перебрасывалось на мокрые ветки и древесину, но вскоре все запылало, источая густой белый дым. Порывы ветра сдували этот дым прочь от Карны, лишая ее возможности потерять сознание, но помогая зрителям увидеть каждую деталь.

Когда пламя коснулось ног девушки, она не обратила на это внимание. Когда начало лизать колени, боль стала сильнее, но Карна продолжала сопротивляться. Она не хотела кричать.

Не хотела дарить людям возможность праздновать и веселиться.

Смерть человека – не повод для веселья.

От боли она вскоре стала задыхаться, с губ так и рвался крик, но она упорно держала его в себе. Обводя затуманенным взглядом толпу, она вдруг увидела человека, из-за которого она оказалась здесь. Человека, которого, как все утверждали, она убила.

Распахнув в ужасе глаза, она увидела в его темных глазах что-то, отнюдь не свойственное людям. Она чувствовала на себе взгляд, несущий чистое зло.

-Нет… - сорвалось с ее губ. – Нет!

Ее крик потонул в ревущем грохоте пламени. И вот тогда она ощутила боль от огня. Пламя сжирало ее плоть – медленно, словно бы нехотя, но дарило при этом ни с чем не сравнимую боль. Даже то, что ей пришлось пережить накануне, показалось ей незначительным и легким.

Она видела глаза этого человека, и понимала – он виноват во всем. Но из-за него погибли два человека, а он останется жить. И будет продолжать нести зло в мир…

Мужчина же, довольно улыбаясь, смотрел прямо ей в глаза и смеялся. Сначала тихо, и незаметно, но с каждым мгновением, как Карна теряла силы, его смех становился сильнее. И вот, наконец, девушка сдалась, и с ее последним вздохом этот человек засмеялся так громко, что перекрыл рев костра и толпы.

Громогласный смех этого человека больше подошел бы гиганту ростом в несколько домов. Когда люди затихли, уставившись на этого странного мужчину, он словно бы вырос, черты его лица изменились, и он больше стал похож на демона, нежели чем на человека.

-Вы убили единственное создание, способное меня остановить! – захлебываясь смехом, произнес он. - Вы сами обрекли себя на рабство!

Дым над костром стал черным и едким, полудемон простер к нему свою когтистую руку, и дым и вовсе повалил, обволакивая всю площадь, словно был живым. Послышался сначала кашель, потом начали возникать крики – люди, попадающие в этот дым, корчились от боли и судорог, которые насылал демон.

-Скоро ко мне присоединяться мои собратья… - хохотал тем временем изменившийся мужчина, став вдвое выше всех присутствующих. – И вы сполна ответите за свое невежество…

Небо темнело на глазах, усиливающийся ветер обжигал холодом…

Врата

Стоял ясный и теплый вечер. Закат окрасил небеса в множество ярких красок – от светло желтого и багрового до лилового.

Море шумело сапфировыми волнами, белая пена срывалась на ветру, добавляя этой картине совершенно особое очарование. Где-то высоко над головой кричали чайки, завершая свою ежедневную игру в потоках ветра.

Казалось, ничто не способно нарушить столь гармоничной красоты.

Однако это было совсем не так.

Горизонт внезапно потемнел, а потом и вовсе обратился в густой черный, резкий порыв ледяного ветра со стороны моря окатил мелкими брызгами холодной морской воды береговую линию.

Что-то изменилось – быстро и неумолимо набирая силу, ветер принялся рвать и метать растительность на берегу. Заскрипели столетние деревья, заскрежетали сдвигаемые стихией камни. Грозовой фронт надвигался на побережье с невероятной скоростью.

Прошло совсем немного времени, как волны вздыбились, подобно рассвирепевшим диким коням, и обрушились на прибрежные скалы.

Как-то совершенно внезапно наступила тьма, нарушаемая лишь редкими вспышками молний – далеких, беззвучных и ярко-голубых.

Не на шутку разыгравшийся шторм принес на высоких волнах несколько кораблей, не успевших зайти в безопасность близлежащего порта. Заглушая ревом волн крики моряков, оказавшихся в ловушке деревянных кораблей, море швырнуло беззащитные судна на скалы. Треск от ломающихся бортов кораблей напоминал треск перемалываемых костей какого-то исполина. Один за другим, судна скрылись под водой и обломками скал за считанные минуты.

Внезапная молния пронзила тьму низких и тяжелых облаков, и ударила в скалы. Оглушающий рев волн перекрыл неимоверный взрыв, расколовший скалы. Древние камни завыли, накренились, и начали осыпаться как раз в тот момент, когда на землю обрушился поток ливня. Холодные струи дождя били сквозь воздух, прибивая любую пыль, которую мог поднять удар молнии.

Прибрежная рыбацкая деревушка, расположенная совсем недалеко от скал, перестала существовать, смытая высокими волнами и засыпанная обломками скал. Портовый город, стоявший дальше по берегу, остался стоять, хотя большая его часть оказалась в руинах. Не спасли ни высокие каменные стены, ни волнорезы, ни защитная магия, тщательно поставленная магами Изумрудной Башни.

Утром, когда стихия утихла, на безлюдное побережье вышла девушка. Единственная выжившая в этом ночном кошмаре жительница той самой – уничтоженной стихией – деревушки.

Именно она стала первым человеком, увидевшим результаты обвала, произошедшего ночью из-за удара молнии.

Высокие древние скалы, обрушенные штормом, обломки камней и кораблей, смешанные в единую кучу… А в открывшемся провале в скалах – невероятной красоты гигантские Врата.

Девушка – самая обычная, простой и по своему симпатичной внешности, с глазами цвета океана, бушевавшего накануне, и длинными, растрепанными ветром русыми волосами – шла по обломкам, направляясь к тем самым Вратам.

Она искала хоть одного выжившего, но кроме нее, на побережье не было никого. Все, что она нашла – перемолотые камнями куски дерева от остовов кораблей, редко встречающиеся части тел моряков, разорванных в клочья, и полное – даже, можно сказать, мертвое – запустение.

Забравшись на высшую точку обломков, девушка, наконец, смогла рассмотреть Врата во всей их красе.

Это было потрясающее зрелище. Высотой с замковую башню Столицы, которую девушка видела когда-то при посещении города, и покрытая множеством фресок и рун.

Издали эти фрески являли собой огромную голову какого-то неведомого зверя, оскалившего пасть. Но стоило оказаться ближе, и эта иллюзия рассеивалась, превращаясь в искусно вырезанную картину, состоявшую из множества фресок. Эти древние фрески изображали то ли какую-то давно забытую историю, то ли пророчество, обращенное к грядущим поколениям.

Девушка, отойдя от первого шока, направилась вглубь открывшейся пещеры – к створкам Врат. В какой-то момент она оступилась на камнях и сильно поранила руки об острые края обломков. Впрочем, даже это ее не остановило, и она, наспех замотав разодранные в кровь ладони парой лоскутов, оторванных от подола ее и без того порванного платья, прошла к Вратам.

Вблизи они оказались более впечатляющими, чем издали – искусная работа неизвестных резчиков по камню сделала каждое изображенное создание почти живым.

Девушка не знала чьи руки могли сотворить подобное великолепие – казалось, что ни дворфы, ни эльфы, ни люди, не способны сотворить нечто… бесподобное.

Вне всякого сомнения, перед ней были врата. Но она не видела ни запирающего механизма, ни единой замочной скважины. Возможно, они могли быть открыты посредством некоей древней магии.

Медленно подойдя к створкам, девушка изучала взглядом каждую фигуру. Здесь было много самых разных созданий – драконов и пегасов, грифонов и минотавров, были представители Лесного Народа и Лунных эльфов, по створкам бежали великолепные скакуныкрупные боевые псы в специальных доспехах…

Внезапно, внимание девушки привлекла к себе одна из фресок, изображающая невероятной красоты Лесную Деву, будто бы призывающая ее в свои каменные объятия. Подойдя к ней, девушка не смогла сопротивляться желанию прикоснуться к этому великолепию.

Этот каменный взгляд почти живых глаз очаровал девушку, и на некоторое время она потеряла ощущение реальности происходящего. А потом глаза фрески замерцали сначала черным, затем багровым.

Внезапный холод сковал девушку, и она провалилась во тьму.

* * *

Ночь спустилась на землю, укрыв плотным пологом все, что накануне сотворила безудержная стихия. Врата, однако, беззвучно и плавно распахнулись, и в черном проеме показались два багровых огонька, поплывших к выходу из пещеры.

Облака расступились, и лунный свет упал на хрупкую женскую фигурку, выходящую на берег из провала в скалах. Соленый ветер развевал ее длинные волосы, но горящие багровым пламенем глаза казались какими-то невероятно бездушными.

-Наконец-то… я свободна! – тихо сказала девушка и ее смех разнесся над береговой линией.

За спиной девушки переливалось множеством форм бесчисленное количество странных, плотных теней, которые тихо шипели, шептались и рычали во тьме ночи.

Ни взгляд девушки, ни армия неведомых теней, не предвещали ничего хорошего…

Бездомышь

-Смотрите! Смотрите! Это Серый Бард! Серый Бард! – кричали ему вдогонку дети.

Мужчина улыбнулся из-под искусно сделанной мышиной маски.

Он был знаменитым странствующим бардом. Его голос и песни знали все богатые роды, и не только. В простонародье его тоже очень любили. Он пел для всех – все слушали, становясь равными. Он выступал на турнирах, пирах и ярмарках. Дети любили забавные песни, он знал их множество. Юношам, девушкам, людям постарше, он пел баллады и песни о войнах, сказания, мифы, легенды. Каждому мог он спеть песню под настроение, тем всех и привлекал.

Он был богатым, но щедрым и добрым. Все его знали.

Серый Бард. Или – Мышь.

Голос красивый, душевные песни – всему он обязан был одной судьбоносной встрече.

Мужчина взял лютню и, вновь детям улыбнувшись, запел:

Жил-был мышонок во тьме, да в несчастье.

Маленьким был и худым – отощавшим.

Но однажды услышал он голос прекрасный,

И вышел из норки, понимая опасность.

Мышонка мелодия так и манила,

А та певица – мечту подарила…

Песня лилась с уст Серого Барда, ловкие пальцы подбирали аккорды. Вроде бы сказка, но в этом гигантском зале слушают все – даже король с королевой. Но Мышь не смотрел на них, его взгляд, устремленный в далекое прошлое, рисовал перед мысленным взором картины давно прошедших дней.

Когда он был маленьким, его семьи не стало – то было в период, когда Лжекороль воцарился на троне Салмарры. Оставшись без всех, он прибился к кому-то на дороге. Его не гнали, но он не сближался, и какое-то время людей опасался. Кочевники были очень добры, и постепенно пытались сблизиться с мальчиком. Он долго время за ними наблюдал – артисты, поэты и барды, танцоры – они помогали народу, теплом и весельем их дух подкрепляя надеждой. Однажды пришел мальчик в их лагерь, да так и остался. Те – приняли мальчика, словно всегда был частью их скромной и шумной, огромной семьи кочевых артистов. Он долго молчал поначалу, совсем не имея желания с кем-либо общаться, но однажды он встретил Ее.

В то время они остановились лагерем около Неталоса, все было как всегда – танцевали и пели, а он – мрачноватый и молчаливый, всем помогал, не участвуя в общем веселье.

А потом подошла Она и поделилась красивой песней, тут же согревшей его. Эта песня лилась из души – и души же касалась. Он растворялся в мелодии, постепенно осознавая, что хочет того же. С того дня он запел – одаренный природой, голос мальчика всех покорял. С молчаливых лет только осталось имя, что дали ему те артисты. Серый, как Мышь, и бездомный – потому и назвали Бездомышь.

Когда он подрос, то стал Серый Бард.

Закончилась песня, и Мышь улыбнулся, склоняясь в поклоне перед четой королевской.

-Моя Королева! – сказал он. В зале царит тишина лишь мгновение.

-Встань, друг мой. – говорит Королева. Мужчина поднимает глаза и видит – она улыбается. И внезапно он знает – она догадалась и знает, кто он. Она помнит.

-Да, моя Королева… - улыбается он.

А она совсем не изменилась – та же осанка и сила, тот же блеск изумрудов в глазах, тот же яркий огонь в густых волосах, тот же голос – красивый и властный… Он помнил, как пела она в тот далекий день – подарив ему, малышу, его самую Первую Песню.

-Тебе всегда будут рады! – чуть кивнув, подняла Королева свой кубок.

-Благодарю, моя Королева… - он снова склонился в поклоне, вновь принимаясь за струны лютни.

Новая песня – о схватках и войнах. Звон стали, победы, герои…

Все слушают, и некоторые принимают песнь за балладу, воспетую бардом в восхищении перед Королевой. Но лишь двое в этом зале знают – то искренняя благодарность за подарок судьбы, за тепло и мечту.

Ведь Мышонок-Бездомышь в долгу перед Певицей Природы – Дамантой Салмаррской.

Чаровница

Она была знаменитостью во всем королевстве. Даже, более того, и за его пределами.

Знаток магии и уникальный творец зачарованных украшений, созданных ее искусными руками в собственной мастерской, куда стекались клиенты со всех уголков немаленького королевства. Она была мастером в сплетении металла и камня с заклинаниями, даря каждому отдельному украшению свою особую душу.

Серьги, кольца, браслеты и разного рода подвески и броши не просто очаровывали изяществом и изысканной красотой, но и великолепно отражали характер каждой вещи и, конечно, каждого обладателя подобного украшения.

Сама же мастерица обладала необычайной коллекцией полезных амулетов и безделушек, которые носила в соответствии с определенными правилами и пожеланиями. В ее украшениях и амулетах использовались кости, перья, клыки, когти и волоски шерсти различных животных. Все эти естественные материалы обрамлялись узорными сетками различных металлов и каплями драгоценных камней.

Никто не знал истинной истории каждой этой вещи, и уж тем более не подозревал о магии данных вещиц и что именно они даровали своей хозяйке.

Сама же чаровница, сменившая свое имя с того, что было дано ей при рождении на иное, более подходящее ей при ее нынешнем положении, чаще всего носила особенную цепочку на своей шее. На этой цепочке, собранные подобно множеству бусин, висели крохотные амулеты, в каждый из которых было вплетено воспоминание. И каждое из этих воспоминаний было запечатлено во всех красках и деталях, которые оставались впечатанными в ее памяти долгие годы, пока она не поняла, что со временем воспоминания имеют свойство смазываться и потихоньку забываться. Именно поэтому она создала эту цепочку.

Вечерами она сидела, перебирая каждую уникальную бусину и амулет, касаясь нужных, и вспоминая…

* * *

Холодный осенний вечер омрачался ледяным дождем, поливающим серую мостовую крупного города, в котором проживало множество самых разных людей – по-разному обогащенных, и, чаще всего, абсолютно безразличных к страданиям других людей.

Она была незаметной для большинства, и ненавидимой толикой замечающих ее людей, так как обладала весьма редким даром.

В тот вечер она просто игралась шариками разноцветного света, которые катались по ее ладоням, и едва согревали ее в этой ненастной погоде.

Мимо прошли несколько стражников, заметивших грязную девчонку и покрививших лица на вид колдующей малявки на их улицах. Они отпустили несколько едких комментариев в ее сторону – люди не любили магов в целом, и мало кто терпел творимое на улицах колдовство.

Тем не менее, ее не тронули, пройдя мимо.

В тот день она дала себе зарок – сделать все возможное, чтобы магию более не боялись, и все, обладающие даром, были частью общества, а не изгоями…

* * *

С тех пор прошло много лет, и она смогла добиться очень многого. Найдя неожиданных союзников, она построила мир вокруг себя таким образом, что маги более не были отщепенцами. Теперь их не боялись, а уважали, они нашли свой путь во все области жизни, начиная с алхимиков, которые ныне продавали зелья и припарки для всех, кого постигла болезнь, заканчивая армией и дворцом, где маги начали служить в качестве боевых магов и советников Короля.

Словно грибы после дождя, открывались разного рода волшебные лавки, торгующие амулетами, талисманами, травами и ингредиентами.

Архаичным пережитком прошлого осталась лишь одна тайная сила, копившаяся в тени жизни королевства долгое время – еще до того, как магию признали и позволили ей развиваться. Эта сила, растущая во тьме из множества недовольных и жаждущих не только мести, но и простой наживы за долгие годы ущемления.

Эта подпольная сеть экспериментаторов, заклинателей и некромантов несла боль, смерть и ненависть. Они шли на все, чтобы подточить власть Короля – в ход шли слухи, ложь, нападения на его верных вассалов.

Но верные Королю маги выявляли предателей и боролись с ними, показывая небывалую жестокость к тем, кто сам не знал жалости и угрызений совести.

Чаровница коснулась второго талисмана памяти…

* * *

Черные воды неглубокого водоема скрывали ее нагое гибкое тело от множества теней и созданий, недобро сверкавших глазами, словно пожирающих ее тело плотоядными взглядами.

Это было не в первый раз, когда она чувствовала себя беззащитной и бессильной что-либо изменить, и, тем более, не в последний. Но именно тогда она познала впервые свою истинную силу и возможности.

Не страх и ненависть помогли ей сбежать тогда, но спокойствие, холодный рассудок, жажда жить и воля к борьбе.

Именно в холодном и ровном течении своей души она нашла ту искру, которую раздула до всепоглощающего пожара, пожравшего всех и каждого, кто схватил ее и бросил в это мерзкое место.

* * *

Каждый жизненный урок, достойный того, чтобы пережить его снова, находился под ее пальцами, вплетенный в цепь, которая почти всегда находилась с ней. Много было печальных и болезненных воспоминаний, однако, были и более приятные и желанные.

Она могла обратиться к каждому из многочисленных воспоминаний – всего-то надо было – прикоснуться к тому или иному амулету. Сквозь них она могла вновь увидеть своего погибшего Учителя, научившего ее многому, встретиться с теми, кого больше не сможет найти на просторах этого мира. Она могла многое – попросту вернувшись в далекие времена, о которых многие так легко забывают. Любое обещание, дар или несправедливость тщательно сохранялись ею для будущего.

Но если многие могли назвать такую память даром, некоторым она показалась бы проклятьем.

Чаровница же хранила каждый кусочек памяти о прошедших днях, ценя уроки, которые получила в течении своей нелегкой жизни.

* * *

Прохлада раннего летнего утра рассеивалась медленно и неохотно. Рассвет окрасил прозрачного небо во множество красок в преддверии солнечного и теплого дня. Очаровательные песни различных птичек, скрытых в кустах и густых кронах деревьев, услаждали слух прекрасными нотами и музыкальными пассажами.

Поле шумело невысокой травой, где-то неподалеку паслась красивая буланая кобылица. Высокая и статная телом, способная выдержать и долгую скачку, и самые трудные тропы, она была верным товарищем сидящей на огромном валуне посреди поля девушке. Стройное тело всадницы было покрыто легкими доспехами черного цвета. Искусный узор тонким золотом вился по каждому элементу, делая доспехи настоящим шедевром кузнечного искусства.

Правда, в тот самый момент доспехи были густо покрыты пятнами крови.

Девушка, лицо которой тоже было красным от крови, задумчиво курила резную костяную трубку, набитую странным ароматным табаком. Сапфировые глаза смотрели на кровавое месиво, окрасившее траву и землю в багровый.

Струйка дыма взвилась к небесам с тихим вздохом.

Еще три имени можно было вычеркнуть из ее немаленького списка.

Она снова затянулась ароматным дымом, и алые глаза черепушки на ее трубке замерцали.

Однако, трижды столько же она внесла в другой список – тот, в котором она хранила имена невинных жертв, которых она старалась избегать всеми силами. Но как бы она ни старалась, не всегда можно было просчитать идеальный момент, чтобы избавиться от своих недругов. Тех, кто сделал из ее жизни настоящий ад, прежде чем она смогла вырваться из заколдованного круга этих бесконечных пыток и ужаса.

Сколько еще ненужных смертей, чтобы снова жить спокойно, как когда-то. Только чтобы ее мучители не нашли ее первой….

Она выдохнула еще одну струйку дыма и на пару мгновений закрыла глаза.

Все это вылилось в настоящую резню, в которой она не могла остановиться, пока каждый участник охотничьего отряда не оказался на земле – либо порубленный ее клинками, либо разорванный ее заклятьями. В этот раз она разошлась не на шутку.

Девушка посмотрела на кусочек кости в руке, и задумалась. Чуть позже она сделает из него амулет Памяти, в котором зачарует каждую деталь произошедшего.

Оставалось совсем немного – и ее цель будет достигнута. Но что потом? Что она станет делать после того, как в ее списке не останется больше имен?

Она посмотрела на небольшую связку амулетов памяти, и осознание пришло к ней само собой, без лишних размышлений и сомнений…

Алхимик

Много лет он изучал высшую науку – Алхимию. И, несмотря на свои невероятные теоретические знания, все эти годы он раз за разом терпел неудачу в любом практическом применении преобразования посредством алхимических кругов и формул. Он мог на память процитировать множество самых разных трактатов и исследований по Алхимии, но так и не понял как применять ее на практике.

Что самое ужасное, так это то, что ему был дан последний шанс проявить себя, иначе его вышвырнут из Академии.

В тот вечер он шел абсолютно опустошенный домой, понимая, что у него есть всего неделя на то, чтобы сдать практический экзамен.

«Академия более не может тратить ресурсы на вас, увы.» так ему сказал его Учитель, который столько лет трудился над его образованием.

Неужели все было зря,

Мужчина чувствовал себя абсолютно никчемным, так как не представлял себе как сможет сдать практический экзамен.

«Только чудом…» - думал он. «Какой же я бесполезный и ни на что не способный…»

Он брел по улицам, медленно затопляемым тьмой сгущавшегося вечера, и чувство никудышности росло с каждым шагом.

Пока он шел, его взгляд был опущен к влажной после дневного ливня мостовой, и он не замечал ни людей, проходящих мимо него, ни карет, ни всадников на улице.

Однако, когда под его ноги выкатился крошечный мохнатый котенок, мужчина остановился. Котенок подскочил на лапы и, увидев остановившегося мужчину, мяукнул.

Неудачливый Алхимик несколько мгновений смотрел на кроху, потом сел на корточки и почесал его за ушком. Котенок замурлыкал и с наслаждением подставлял ему шею и уши для ласки.

«Бедолага, совсем один на холодной улице…» подумал алхимик.

-Что ж, малыш, пойдем со мной? – мужчина подхватил невесомое тельце котенка и сунул его за пазуху, где, тут же пригревшись, котенок замурлыкал и, казалось, задремал.

Алхимик же направился домой, думая о том, что если и не сдаст экзамен по алхимии, то, по крайней мере, обретет маленького товарища, чтобы ему не было так одиноко дома.

Оказавшись в своей небольшой и простенькой квартире, мужчина первым делом помыл грязного котенка и обнаружил, что это была трехцветная кошечка с весьма шаловливым выражением мордочки. Широко раскрытые желто-зеленые глаза малышки будто бы высматривали что-нибудь, с чем можно было поиграть или где нашкодить.

Мужчина накормил малышку чашкой сметаны, и, наевшись, малышка долго сидела у него на коленях, вылизываясь и мурлыча ему благодарности.

На рыже-черной мордочке кошечки ярко выделялся необычный узор ярко рыжей шерсти на лбу, напоминающий одну из древних рун, использующихся в алхимии.

Алхимик погладил кошечку по голове, улыбаясь этому странному совпадению, и та вновь замурлыкала, довольная лаской.

Наконец, малышка спрыгнула на пол, и некоторое время исследовала комнату, прежде чем вернулась к мужчине. Котенок принялся кружить у его ног, притаптывая лапами мягкий ковер, и, тихо замурлыкав, наконец, улегся, свернувшись клубком.

Мужчина долго смотрел на это беззащитное создание, и вдруг поймал себя на одной занятной мысли. Движение котенка и его положение напомнило ему об алхимических кругах преобразования. Он отметил важные точки круга, о котором он подумал, и коснулся стола.

Совершенно внезапно для него, произошла алхимическая реакция, и часть деревянной столешницы преобразовалась в фигурку спящей кошки. Ошеломленный неожиданным происшествием, мужчина дернулся, но вовремя удержался на стуле, чтобы не упасть.

Впервые у него получилось преобразование! Впервые! И без начертанного на поверхности преобразовательного круга!

-Невозможно! – выдохнул он, и нервная улыбка появилась на его лице.

Он взял фигурку и поднес к глазам – тело кошки было изображено с потрясающей точностью, вплоть до мельчайших деталей вроде усов и бровей, торчащих из мордочки.

Обрадовавшись, что у него наконец-то сработала алхимия, он попробовал повторить свой успех и снова коснулся стола, представив себе игрушечную машинку. Меньше деталей, проще преобразовать.

Однако ничего не произошло. Задумавшись, алхимик взял нож и нацарапал на столешнице нужный круг преобразования и повторил свой опыт. Но, опять-таки, ничего не получилось.

Какое-то время он продолжал свои попытки, но ни одна из них не увенчалась успехом. В конце концов, устав от напряжения, он облокотился о стол и закрыл лицо ладонями.

Он не сразу ощутил, что котенок проснулся и принялся тереться о его ноги. Но когда до него это дошло, он наклонился и взял малыша на руки.

Котенок замурлыкал и боднул его в щеку, с наслаждением потершись о его щетину, чем немало позабавил мужчину, сразу заулыбавшегося от такого. Малышка словно чувствовала, что ему понадобилась поддержка, вот и пришла отвлечь его от мрачных мыслей.

Решив более не нагружать свою уставшую голову, алхимик направился спать, и впервые за долгое время спал безмятежным и долгим сном, согреваемый теплом маленького мохнатого тельца свернувшегося под боком котенка.

* * *

Утро началось с того, что котенок разбудил алхимика, вылизывая шершавым языком его лицо. Мужчина смеялся от щекотки, поднимаясь с кровати, и понимал – малышка хочет есть.

Накормив кошечку и поев, мужчина принялся за практические занятия. Для этого в его квартире была отведена целая комната – стены ее были украшены многочисленными листами с изображениями алхимических кругов, применяемых для самых различных преобразований. Ему особо не требовались подсказки, но иногда он использовал листы, вместо того, чтобы чертить круги на полу – квартира была съемная, и хозяин требовал оставлять все, как есть.

Несколько часов он потратил на безрезультатные попытки преобразовать брусок дерева в какую-нибудь иную форму. Даже попробовал воспламеняющее преобразование, которое, впрочем, так же ни к чему не привело.

К тому моменту, как он решил сделать небольшой перерыв, котенок, все это время изучавший его квартиру и потенциальные места для отдыха и пряток, прискакал к мужчине, принеся ему пойманную мышку.

Алхимик удивился такой прыти – и дня не прошло, как малышка в его доме, а уже отрабатывает свое место, спасая его и без того скудные запасы от мелких вредителей.

-Вот ты маленькая молодчинка! – рассмеялся алхимик, погладив котенка.

Он задумался – надо было бы дать малышке имя, но он даже не знал как ее назвать. Котенок, довольный похвалой, принялся есть свой маленький трофей, пока мужчина озадаченно почесывал щетину, размышляя над ее именем.

Он вдруг вспомнил девушку, которой восхищался в Академии, пока она не ушла работать в Башню, сдав экзамен по Алхимии.

-Томирис! – вырвалось у него, и котенок, оторвавшись от трапезы, мяукнул, пристально посмотрев на мужчину. Тот рассмеялся такой реакции, и кивнул. – Вот и договорились, маленькая Томирис!

Котенок снова мяукнул, словно согласился, и вернулся к тушке мыши.

Алхимик скромно пообедал, и вернулся к своим занятиям. К тому времени к нему присоединилась Томирис. Она не мешала мужчине, сидя на полке в его кабинете и наблюдая за тем, как он тщетно пытается провести преобразование, используя один из начертанных на листах кругов.

Когда он в отчаянии отбросил лист и, схватился за голову, котенок спрыгнул к нему, встав на задние лапки и, потершись о его руки мордочкой, замурлыкал.

Мужчине ничего не оставалось, кроме как погладить пытавшееся его успокоить животное.

Томирис какое-то время утешала его, а потом опустилась на пол и начала кружить, притаптывая передними лапами.

Алхимик наблюдал за этим своеобразным кошачьим танцем, находя поразительное сходство движений, совершаемых кошкой, с алхимическими кругами. Он вдруг вспомнил вчерашнее происшествие и попробовал воскресить в памяти свои ощущения, когда у него впервые получилось преобразование.

Удивительно, но в этот раз случилось то, чего он и добивался – сработала алхимия, и пол кабинета вдруг преобразовался в еще одну статуэтку кошки – на этот раз довольно зажмурившуюся и сидящую, обвив лапы хвостом.

С его губ сорвалось удивленное восклицание, поминающее одного из демонов, к которым обращались в своих алхимических кругах некоторые алхимики-демонологи. У него получилось преобразование, но он испортил деревянный пол кабинета. Следовало бы все исправить, но вернуть все на свои места помогла бы та же алхимия, которая пока выходила у него весьма странным образом.

Мужчина посмотрел на котенка, тихо мурчащего в паре шагов от него, и улыбнулся. Почему-то, присутствие Томирис вызывало у него спокойствие, которого раньше он не чувствовал. Более того, она словно бы подсказывала ему что надо делать, когда он не понимал…

Мужчина сосредоточился, схватившись за полученный опыт, и постарался воспроизвести преобразование снова – на этот раз, чтобы вернуть полу былой вид.

Произошла реакция, и пол снова стал ровным и гладким. Теперь хозяин квартиры не сможет потребовать дополнительной платы за ремонт.

Обрадованный успехом, алхимик подскочил к кошке и, подхватив ее на руки, расцеловал в порыве благодарности. Подумать только! Маленький котенок подсказал ему как использовать преобразование и где он ошибался в понимании практической работы потоков энергий, запускающих алхимическую реакцию!

Всю оставшуюся неделю алхимик практиковался, проводя преобразования самых различных материалов. Даже, освоил трансмутацию, чего и не надеялся никогда изучить.

На экзамен он пришел в приподнятом настроении и готовый ко всему.

Сидевшие за длинным столом члены Комиссии скептично смотрели на мужчину, не ожидая от него ничего сверхъестественного.

Однако, когда он провел свое первое преобразование, скорее для наглядности, чем по необходимости, начертив мелом алхимический круг, глаза преподавателей расширились.

-О, я смотрю у вас таки начало получаться простое преобразование? – озвучил свое удивление один из старших преподавателей.

-Да, ко мне пришло понимание самой техники преобразования. Раньше я знал это только в теории. Сейчас понял как применять на практике полученные знания… - отозвался алхимик.

-Что ж, продолжайте. – удовлетворенно кивнул ему Глава Комиссии.

Мужчина начертил более сложный круг преобразования, сложил необходимые ингредиенты в центр круга и запустил реакцию.

Студентам разрешалось некоторое творчество при преобразованиях, однако получившаяся кристальная статуя вызвала не просто восхищенный вздох – преподаватели поразились тонкости исполнения столь трудного преобразования, и одобрительно закивали, тихо переговариваясь между собой.

Один за другим, он с блеском исполнял задания, к которым готовился с тщательностью безумца всю неделю.

Наконец, он провел последнее преобразование, и обратил свой взор, полный надежды, на своих преподавателей, которые некогда не видели в нем способного ученика.

Лица членов Комиссии лучились улыбками и радостью за своего ученика.

-Что ж, молодой человек. – поднялся со своего резного кресла Глава Комиссии. – Хочу поздравить вас с успешной сдачей экзамена! Теперь вы сможете получить удостоверение Алхимика Академии и приступить к следующему курсу вашего обучения, а так же начать собственные исследования.

-Благодарю! – на радостях, мужчина подскочил к столу и принялся пожимать руки преподавателям. – Спасибо вам! Спасибо, что так долго терпели такого неумеху, как я!

Каждый преподаватель поздравил его от всего сердца, хотя в самом начале все они были весьма скептично настроены и совсем не ожидали от него ни единого – даже самого простого – преобразования.

Он возвращался домой в приподнятом настроении – теперь он самый настоящий, сертифицированный Алхимик! Ему будут выдавать плату за работу на академию и результаты его собственных исследований!

Войдя в квартиру, он поприветствовал прибежавшую его встречать Томирис и, подхватив на руки, сердечно поблагодарил котенка за оказанную ему помощь и пообещал накормить до отвала рыбой или отборным мясом, на что получил в ответ громкий мяу.

Все в мире основано на равноценном обмене. Как в алхимии преобразовываются ингредиенты, так и в жизни – помощь бездомному котенку обернулась помощью котенка в понимании работы алхимии как таковой...

Песня Жизни

Природа потрясала своей красотой и многообразием.

Ветер кружил вихри вокруг женщины, шевеля высокие стебли травы и ароматных диких цветов. Деревья вокруг поля шумели от ветра, приветствуя ту, кто слышит природу и ее песни, слушает каждую мелодию – будь то мелодия ветра или веселое пение горного ручья.

В самом сердце поля стояла молодая женщина, если не сказать и вовсе девушка – высокая и статная, с очень красивым лицом, светящимся радостной улыбкой и шикарной длинной косой огненно-рыжих волос.

Вокруг нее бушевал вихрем ветер, обрамляя ее облик вуалью из опавших листьев и лепестков.

-Слышишь? – голос бабушки отвлек девчонку от созерцания магической картины на поле.

-Она поет?! – удивленно ответила прислушавшаяся девчушка.

-О, нет, дитя. – с мягкой улыбкой отозвалась старушка. – Они с природой поют вместе…

Бабушка оглянулась на направившуюся своей дорогой путешественницу и покачала головой, снова мягко улыбнувшись. Уж кому, как не ей, знать, что увиденная ею и ее внучкой женщина – не человек вовсе, и не представитель иных рас, что делят мир Сэнтхентеаретас.

-Ох, какая же удача! -вздохнула себе под нос старая ведьма. – Встретить самого аспекта Песни Жизни…

Забытая Пещера

Вдали виднелись горы, высокие пики которых были размыты дымкой от прохладного дождя, нудно накрапывающего с низких серых небес. Над головой то и дело сверкали молнии, сопровождаемые гулким рокотом грома.

Она посмотрела на каменистый холм, возвышающийся перед ней и поросший серо-желтой травой. На самой вершине стояла каменная арка, сложенная из трех покрытых трещинами камней.

Было ли это творением древних рас, ушедших в небытие века назад, или это просто природа решила так пошутить? Даже ученые Библиотеки не знали точного ответа на этот вопрос.

Пройдя мимо древнего дуба, корни которого покоились на камнях, девушка подставила лицо падающим с его листвы каплям дождевой воды. Их прохладное прикосновение освежало и смывало усталость долгой дороги. Чуть поодаль она нашла едва заметный издалека, но такой очевидный вблизи вход в пещеру.

Стоило ей приблизиться, как в нос ударила целая гамма запахов: мокрая шерсть, рыба, тухлое мясо. Поморщившись, воительница обнажила мечи: поблизости явно обитали тролли.

Недаром это место имело темную репутацию Пропащего Места, Проклятого Холма и Округа Призраков.

Здесь регулярно пропадали люди – путешественники, сбившиеся с пути, храбрецы и глупцы, решившие заработать имя, узнав что происходит среди этих невысоких холмов и древних камней.

Воительница осмотрелась более внимательно, пожалев, что оставила лошадь так далеко – будь она ближе, по ее настроению можно было бы понять, близко ли тролли, есть ли опасность рядом. Ладони сжали рукояти мечей чуть крепче, и девушка осторожно шагнула в проход, ведущий в Пещеру, имевшую название на древнем языке – Лазараннакх, что означало «Забытая».

Вспомнив, что привело ее сюда, воительница сглотнула ком. Смешанные чувства потоком хлынули в сознание – рассказы бабушки, обнаружившей себя в этом месте, совсем далеко от родных краев… Здесь, до того, как тролли обосновались в пещере, до того, как это место стало известно, как погибель для любого, кто сунется сюда.

Что она искала? Историю происхождения своей семьи? Подтверждения рассказов бабки? Правду?

Она не знала. Но что-то тянуло ее сюда многие годы, пока она училась военному делу и зарабатывала себе репутацию сильного воина.

Тихий, рокочущий вдох заставил ее замереть в каменном проходе. Дыхание было глубоким, но звучало так, будто в пещере был не один тролль, а целая стая.

Впереди виднелся угол, из-за которого она слышала эти звуки, вызывавшие в ее теле легкую дрожь и волны мурашек, нисходящих по спине. Она бесшумно пробралась к нему и выглянула, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в царящем сумраке, разгоняемым лишь тусклым лучом света, ниспадающим сквозь трещину в потолке пещеры.

Три крупных тела, покрытых жесткими корками кожи на сгибах локтей и колен, и густой серой шерстью на крепких мышцах, лежали в углу пещеры – рядом со стоящим прямо плоским камнем, покрытым странными рунами.

Девушка сразу узнала камень из рассказов бабки – именно перед ним та и очнулась в далекие времена, когда попала в эти места.

Скрывшись за каменной стеной, девушка задумалась – три тролля – не шутки. Не мудрено, что пропадали люди – и один тролль представлял собой опасность для неподготовленного человека, а уж целая стая – и подавно.

Идеальным решением было бы выманить их из пещеры и загнать в ловушку с десятком добрых молодцев, вооруженных пиками и луками. Но у нее не было ни десятка воинов, ни луков с пиками. Все, что у нее было – ее мечи и голова на плечах.

Она вполне могла воспользоваться преимуществом прохода – он достаточно узок для широкоплечего тролля, но для нее хватит для маневра и не помешает взмаху меча. Если только она будет быстрой настолько, чтобы не попасться под длинные когти тролля.

Осталось придумать как именно выманить эту стаю в проход…

Она выглянула за угол и замерла – прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки, стоял тролль. Это был крупный самец, с очень длинными клыками и красными глазами, обрамленными черной шерстью. Он стоял неподвижно – лишь чуть заметно дрожали губы, обнажающие в оскале желтые клыки, готовые порвать ее горло.

Кто из них дрогнул первым – неизвестно. Однако, в следующие несколько мгновений произошло следующее: воительница отступила назад, вынуждая тролля рвануть следом. В этом порыве он задел плечом стену, что позволило воительнице в мгновение ока прыгнуть к нему, уходя из-под удара длинной когтистой лапы, и вонзить меч ему в подмышку.

Рев тролля сотряс пещеру и проход, за его спиной раздался рев его сородичей, а девушка уже выдернула меч из раны и погрузила снова – в этот раз в шею твари. Не успел первый тролль свалиться на земляной пол, как воительница прыгнула на следующего – в этот раз на нее неслась менее крупная самка, с шерстью земляного цвета и странными, нетипичными для троллей, светло-карими глазами.

Этот соперник оказался проворнее и хитрее – в лицо воительницы полетел череп какого-то животного. Не успев увернуться от этого снаряда, девушка получила удар, едва не сваливший ее с ног. Благо, череп задел ее скользящим ударом, а не прямым – иначе быть беде.

И, все же, на пару мгновений девушка потеряла собранность мыслей и четкость движений, что едва не стоило ей жизни – тролль почти достиг ее, едва не схватив за ногу. Ее спасло инстинктивное движение, словно тело само собой взмахнуло мечами, привыкшее часто полагаться на интуицию и инстинкты в бою. Лезвия рассекли кожу существа на руке и поперек морды, задев один из глаз.

Тролль заметался, ослепленный кровью и болью, поднимая песок и ошметки земли с пола пещеры.

Девушка отступила к проходу, наблюдая за беснующимся раненым троллем, и внезапно получила сильный пинок в спину – совсем маленький тролль, еще кроха по меркам этих тварей, прыгнул на нее со спины, повалив на землю. Удары его ручонок не обладали особой силой, но были весьма ощутимыми. Воительнице потребовалось некоторое время, чтобы поймать тварь и швырнуть прочь.

Вероятно, это было серьезной ошибкой – раненый тролль тут же метнулся к ней, забыв про ярость и боль, застилающие глаза. Девушка успела перекатиться по земляному полу, потеряв свои мечи, но не получив ни одного удара, серия которых сотрясла землю под ней.

Самка тролля раз за разом поднимала руки и опускала их, пытаясь достать нарушительницу их покоя, но воительница избежала каждый из этих могучих ударов, способных переломать кости.

Девушке удалось подхватить камень в одном из перекатов, и она метнула его в раненый глаз тролля, прервав ее атаки на достаточное количество времени, чтобы подскочить и ринуться к своему оружию. Она успела схватить один из своих мечей и выхватить кинжал, прежде чем ошеломленный болью тролль вновь прыгнул к ней.

Хоть воительница и была в невыгодном положении, она все равно постаралась нанести удар. Меч рассек плоть тролля на предплечье, заставив его зареветь, однако прежде чем девушка успела вонзить кинжал в шею твари, на нее налетел детеныш, с визгом вонзивший клыки в ее плечо.

Пронзительный крик взвился к сводам пещеры, но девушка ткнула кинжалом в кусающую ее тварь, попав той в глаз и закончив ее существование. Рев матери раздался одновременно с оглушающим ударом в бок, кинувшим девушку к стене, тогда как тролль подбежал к своему отпрыску, ревя и воя над телом.

Превозмогая боль в теле, воительница встала на ноги, шатаясь от полученных повреждений, и направилась к своему оружию. Она подняла оба меча и подошла к троллю со спины, готовая, что тот обернется в любое мгновение – однако, самка была слишком поглощена скорбью, что позволило воительнице приблизиться настолько, чтобы в мгновение ока оборвать жизнь твари. Мечи полоснули по шее тролля, пустив густой поток крови, и вскоре вой и рев сошли на нет, но тело тролля так и не упало – оно осталось стоять на коленях с телом детеныша в руках.

Девушка устало привалилась к стене, понимая, что пара ребер точно сломаны, а тело не поблагодарит ее за этот нелегкий бой. Сплюнув кровь, она поморщилась от боли, но снова выпрямилась.

Рунный камень манил ее, хоть она и не понимала что именно начертано на поверхности. Создавалось впечатление, словно он пел ей, привлекая внимание.

Девушка подошла к камню, завороженная его ритмичным гулом, звучавшим красивой мелодией, и ее взгляд пробежался по рунам. Пальцы сами собой коснулись одной из рун, и девушка вдруг поняла, что это отнюдь не обычный рунный камень, которые она встречала в своих странствиях. Она не сразу ощутила струйку крови, стекающую из ее разбитого в пылу боя носа, но, заметив, лишь стерла кровь рукой, не отводя взгляда от странного камня.

Она коснулась ладонью центральной части камня, и мир внезапно перевернулся…

Слепой Музыкант

Дорога тянулась вдаль, и ей не было ни конца, ни края, так как он знал – ему нигде не было места. Он шел по дорогам, трактам и тропам, не заботясь ни о чем, ибо чувствовал, что с ним всегда шел его верный ангел-хранитель.

Мужчина помнил, как начал свой путь – его жизнь оказалась полностью разрушена, ему больше не было места ни среди родни, ни среди так называемых друзей. От него отвернулись все, кого он когда-либо знал, и ему больше было некуда возвращаться. К тому же, он потерял свои глаза, ныне ставшие совершенно бесполезными – теперь вместо некогда красивых изумрудных глаз он обладал лишенными радужки и зрачков белыми пятнами на лице, которое было обезображено шрамом от ожога, лишившего его зрения.

Но его путь был сложен лишь первые несколько дней, прежде чем он осознал, что с ним всегда находился ангел-хранитель. Уже на третий день этот ангел коснулся его руки и потянул за собой, указывая ему дорогу. Мужчина не знал как этот спаситель выглядит, и не знал откуда он взялся, однако… он точно понимал – он больше не будет один.

Часто безмолвный, и весьма хрупкий спутник вел его по дорогам, едва слышно нашептывая и помогая ему в пути. Очень скоро мужчина понял, что пусть он и лишился зрения, но, все же, видит мир – по-своему, по-особому. Воспринимая окружающее через запахи, ощущения и слух, он рисовал себе мысленную картину всего, что было вокруг него. Именно тогда он и понял, о чем ему когда-то говорил его учитель музыки – мир действительно пел. Пусть он и осознал это только когда потерял зрение, музыка сопровождала его почти всегда, хотя он и шел по дороге без своих музыкальных инструментов, потерянных в том судьбоносном пожаре, забравшем его глаза.

Первому повстречавшемуся ему путнику, который разделил с ним свою скромную трапезу, состоявшую из подстреленного в пути зайца, зажаренного на костре, мужчина назвался именем Т’авмир, что на древнем языке означало «музыкант». Путник оценил это имя, поинтересовавшись лишь где его музыкальный инструмент.

-О, прошу простить меня, но, как видите, я совсем слеп и потерял инструмент в пути. Возможно, его умыкнули звери. А, может, и какой-нибудь воришка в ночи, пока я спал. – соврал тот.

-Что ж, и такое бывает в нашем жестоком мире. – отозвался путник. – Желаю вам найти себе новый в самое скорое время.

-Благодарю. – слепой только и смог, что поклониться в ответ.

Они разошлись на утро – каждый своей дорогой, пожелав друг другу легких шагов и доброго здравия.

И, все же, именно эта встреча убедила мужчину, что не все так плохо. Кроме того, новая личина слепого музыканта оказалась ему полезной…

* * *

Едва заметное чувство где-то на грани восприятия сопровождало его день и ночь, согревая нутро и даря спокойствие и уверенность. Глубокая убежденность в том, что он не одинок и ему помогает некто очень близкий и дорогой сердцу, не покидала его.

Напавшие на него бандиты, на которых он напоролся неделю спустя, не были бы проблемой, если бы не их численное превосходство. Но ему помогла удача – один из противников поскользнулся на мокрой траве и случайно выстрелил из арбалета в своего подельника, ко всему прочему еще и ударившись головой о поваленное дерево. Подстреленный, в свою очередь, помешал другому бандиту нанести удар, и тот замешкался, отступил, и попал под болт второго стрелка. В считанные мгновения численное превосходство бандитов уменьшилось, и молодому человеку оставалось принять бой с пятерыми, вместо восьмерых. Конечно, будучи слепым – сопротивление в любом случае обозначало бы его смерть.

Внезапно раздался щелчок – и веревка, удерживающая лошадей бандитов на месте, лопнула, а животные бросились в рассыпную, устроив настоящий переполох и мешая бандитам поймать свою жертву.

Воспользовавшись суматохой, молодой человек решил, что лучше не испытывать удачу дальше и сбежать было бы идеальным выходом из сложившейся ситуации. Здесь ему тоже повезло – у привязи осталась одна единственная лошадь, которая взбесилась от кричащих рядом с ней бандитов, и лягнула одного из них, бросившегося было к своей жертве, но вместо того попавшего под ноги подельника.

Тонкие, но невероятно сильные руки ангела вдруг подхватили слепого музыканта и забросили на спину лошади. Поводья легли в его руки, но лошадь сама бросилась прочь, унося его в безопасность.

Пока он скакал по дороге, он отметил свою исключительную удачу – одна из других лошадей увязалась за ним, позже на ее спине он обнаружил сумки, полные провизии и денег – бандиты, вне всякого сомнения, имели большой успех на той дороге, где подловили его. Или, точнее, где он случайно наткнулся на их лагерь.

Именно эти запасы очень помогли ему в дальнейшем.

На деньги, найденные в седельных сумках, Т’авмир купил себе в ближайшем городе лютню, флейту и ручную арфу, чтобы отныне соответствовать имени. Более того, он хотел иметь не только новое имя, но и ремесло, которое могло бы помочь ему жить дальше. А в музыке он всегда был очень даже хорош.

***

Ночь сгущалась быстро, и Т’авмир устроился на ночлег, расположившись на берегу небольшой реки. Прошло больше трех лет, как он начал скитаться по дорогам, зарабатывая на жизнь своими песнями и прекрасной музыкой. Он повстречал немало хороших людей, среди которых были достойные того, чтобы быть увековеченными в его песнях, завоевавших свое место в сердцах людей по всему королевству, которое Т’авмир считал родным, и, даже, за его пределами.

Однако, каждую ночь он слушал тихий шепот своего ангела-хранителя, и пытался написать песню о нем, но мелодия, как и слова этой песни, ускользали от него – будто растворялись в первых лучах солнца нового дня.

А ведь история была достаточно простой, пусть и очень грустной…

Некогда жила девочка, всего одиннадцати зим от роду, которая всегда мечтала о брате или сестре, с кем можно было бы разделить счастье и игры в особняке родителей. Те были часто слишком заняты делами, развивая торговлю и поместье, устраивая деловые встречи и званые ужины. А ей оставалось лишь играть наедине с самой собой, да учиться у учителей, нанятых родителями для того, чтобы их дочь смогла со временем занять свое место рядом с ними.

Но в один прекрасный день она услышала от матери, что та беременна, и от радости, что совсем скоро у нее появится брат или сестренка, девочка расцвела. Она помогала матери, пока ребенок рос и развивался в ее утробе, шила пеленки, подушки и одеяла, вышивала платки и чепчики, вызывая у своей матери веселые улыбки и смех.

Еще не рожденный ребенок уже был любимым этой девочкой.

Когда же ребенок явился в мир – девочка была вне себя от счастья. Она помогала матери заботиться о маленьком брате, лелея надежду на будущее.

Но у всех богатых и амбициозных семей есть враги. Так и у них были завистники.

В их поместье явился наемный убийца, которому заплатили за смерть матери и новорожденного ребенка. Одно не учел убийца – девочка навещала брата ночами, и оказалась в роковой час в его покоях.

Храбро бросившись на убийцу, она получила смертельный удар, но дикое желание защитить маленького брата заставило ее выхватить клинок из собственного тела, чтобы нанести ответный удар.

Убийца умер, не дойдя до малыша, а девочка погибла рядом.

Но любовь ее была слишком сильной, и душа ее осталась в мире, чтобы оберегать брата и помогать ему в жизни. Долгие годы она оставалась рядом, пока ее брату не понадобился самый настоящий ангел-хранитель, которым она и стала…

Именно она спасла его жизнь в роковом пожаре – не смогла лишь защитить его глаза, которые пострадали больше остального тела.

Величайшая Жертва

В древние времена, когда войны бушевали во многих королевствах и по самым разным причинам, возникла легенда о том, как человек переродился в бога.

Никто не знает правда это или вымысел, но если верить передаваемой из поколения в поколение истории, все произошло так…

Кровопролитные бои опустошали королевство, армия захватчиков шла маршем, вырезая население и забирая все, что представляло хоть какую-то ценность. Скот, запасы пищи, золото, серебро и драгоценные камни – все это отбиралось у жителей и собиралось в огромных кофрах, которые направлялись в сторону границы, чтобы осесть в карманах захватчиков.

В отдалении от большинства поселений и городов жил отшельник – всеми отвергнутый и изгнанный за свое физическое уродство мужчина, обладавший лицом чудовища, но сердцем прекраснейшего из ангелов.

Однажды, видя группы беженцев – оборванных, измученных долгой дорогой, голодом и ранами – он зарыдал, желая сделать что-то для своего королевства. Он был слишком слаб, чтобы стать воителем и защищать родину от захватчиков. Слишком глуп, чтобы помогать военачальникам умными советами.

Но доброта в его сердце была сильной, и вера в высшие силы крепкой, поэтому мужчина направился к высокой горе, у подножия которой он жил, и забрался на ее вершину, где стоял старый, всеми забытый алтарь, посвященный древним богам.

Некогда там регулярно появлялись корзины с цветами, фрукты и овощи, туши животных, которые оставлялись паломниками как дар богам. Но теперь только он ходил к этому алтарю, оставляя на нем цветы и ягоды с грибами.

Вот и тогда пришел он на вершину и воздал почести богам, молясь им, чтобы прекратилось кровопролитие, и наступил мир.

Три дня и три ночи молился он, не смыкая глаз и не касаясь пищи, что он принес с собой.

С высоты горы он видел, как вдалеке горели деревни и города, как поля окрашивались в багровый от крови всех погибших цвет. Он почти ощущал безумие, охватывавшее выживших, их отчаяние и горе разрывавшихся от потерь сердец.

И вот, наконец, он уже не просто смотрел на земли, которые считал родными – он наблюдал и рыдал от охватившей его душу печали.

-Боги! Молю! Прекратите это безумие! Я дарую вам свою собственную жизнь, только прекратите эту бессмысленную войну! – он сел на алтарь и достал короткий кинжал, верным другом служившим ему многие годы.

Он поднял глаза к небесам, и поднес лезвие к своему запястью.

-Заберите мою никчемную жизнь, только не разрушайте мой дом… - рыдая, сказал он и разрезал тонкую кожу, пуская кровь.

Следом он порезал и второе свое запястье, а потом поднес кинжал к горлу плохо слушающимся пальцами, держа рукоять из последних сил.

-Прошу… - прошептал он и рванул кинжал, пуская кровь из своего горла.

Он смотрел в небо, пока жизнь вытекала из его тела, и больше не шевелился, понимая, что вот-вот покинет свою оболочку и отправится в иные края.

-Ты отдал свою жизнь ради тех, кто проклинал и изгнал тебя… - услышал он вдруг прекрасный женский голос. – Как интересно…

-Они не виноваты, что я родился таким… - прошептал с огромным трудом мужчина.

Он увидел улыбку, и ощутил теплое прикосновение тонких пальцев, прежде чем провалился в приятную, теплую тьму без сновидений и боли.

Когда он очнулся, уже расцветал множеством красок рассвет нового дня – яркое солнце светило ему в глаза, но он более не чувствовал себя ни слабым, ни уставшим, ни голодным. Он посмотрел на свои руки и увидел, что на нем нет ни царапины – более того, его кожа стала гладкой, лишенной тех ужасных шрамов и деформаций, что присутствовали всегда.

Под алтарем, на котором он сидел, бил родник. Раньше никакой воды здесь не было, и мужчина подивился, что в камне внезапно образовалась трещина, сквозь которую лился родник чистейшей воды. Он наклонился к лужице, собравшейся в каменной нише и ахнул – он больше не видел того обезображенного мужчину, что всегда смотрел на него из любого отражения. Теперь он выглядел совершенно иначе – густая грива темно каштановых волос, пронзительно серые глаза, гладкая кожа красивого лица – он стал тем, кем всегда мечтал стать.

Красавцем.

-Что ж, теперь ты стал другим. – он услышал уже знакомый женский голос и обернулся к красивой статной женщине в легких одеяниях цвета рассветного неба. – Добро пожаловать в новый мир. Теперь ты можешь идти куда хочешь, и творить добро, как всегда. Но теперь никто не отвернется от тебя, никто не проклянет тебя. Теперь проклинать можешь ты.

Он смотрел в ее невероятные глаза лавандового цвета, изучал черты ее лица и игривую, но очень добрую улыбку губ. Женщина тихо рассмеялась, тряхнув головой, и ее волосы взмыли по ветру, блестя мириадами звезд и переливаясь разными оттенками голубого и синего.

-Я нарекаю тебя Ронан, Рассвет, ибо ты – подаришь новый рассвет этому миру. – сказала она, и порыв ветра подхватил ее образ и рассеял, подобно туману.

Мужчина вновь посмотрел на свое отражение, касаясь своего лица и вздохнул.

-Ронан. – повторил он данное ему богиней имя. – Рассвет.

Он выпрямился и, широко раскинув руки, рассмеялся, встречая свою новую силу.

Сфера Заточенных

Это был целый сонм голосов множества проклятых и давно забытых душ. Они копились в этой тюрьме очень долгое время. Прошел не один век с тех пор, как самые черные души ссылались в это место.

Кто и когда создал эту странную сферу, куда затягивались души – неизвестно. Многие маги и исследователи пытались выяснить истоки этой сферы и ее применение, но многие сходили с ума от многоголосого хора, исходящего из бушующего черного нутра сферы.

Временами про сферу забывали. Иногда ее крали не ведающие – часто, оказывающиеся заточенными внутри после своей гибели. Некоторые пытались ее разбить, но любой способ и оружие не оставляли и следа. Сталь ломалась при соприкосновении, заклинания рассыпались. Но сама эта сфера оставалась неизменной.

В конце концов, лишенная всякого применения и являющая собой лишь красивую побрякушку, сфера оказалась в руках частного коллекционера, который установил ее на постамент из черного мрамора и показывал гостям, запрещая трогать артефакт. Он пугал всех россказнями об ужасных болезнях и безумии, которые преследовали тех, кто прикасался к сфере, но внутри всегда смеялся над наивной верой своих гостей.

Сам же коллекционер был восхищен изысканностью этого артефакта и его таинственностью. Голоса, которые он слышал, если прикасался к гладким бокам сферы, вызывали в нем лишь смех. Он считал, что сфера была создана в качестве какой-то игрушки или шутки. Вероятно, думал он, древний маг заточил в сферу голоса терзаемых в пытках людей, чтобы пугать нежеланных гостей.

Так и осталась сфера в особняке этого коллекционера.

Когда мужчина женился, ему пришлось надолго забыть про званые вечера и балы, что он устраивал раньше и на которых часто бахвалился невозможностью уничтожить сферу. Много его гостей потеряли немалые суммы, ставя на то, что смогут разбить кажущийся стеклянным шар.

Спустя время в особняке появился ребенок. Сначала с малышом носились няньки и мать, а когда мальчик чуть подрос и начал ходить – и отец принялся за его воспитание. Коллекционер и не думал, что ребенок настолько изменит его отношение к жизни. Ведь до появления в его особняке жены и сына – мужчина считал, что в его жизни толком ничего нет, кроме набора дорогих безделушек и интересных артефактов.

Однажды малыш, уже более или менее уверенно держащийся на ногах, сбежал от няньки, пока его родителей не было дома, и пошел исследовать особняк.

Вскоре он заметил жемчужину коллекции его отца – ту самую сферу, которую он так ценил.

-Душа! – зашелестел один из голосов внутри сферы.

-Невинная! – зарычал другой.

-Неоскверненная! – возбужденно прошептал третий.

-Чистая!

-Наивная!

Все больше и больше голосов вливались в этот хор, и внутренний сгусток сферы завертелся подобно водовороту, искрясь разными цветами – черным, лиловым, алым, оранжевым, желтым…

Мальчишка забрался на постамент – благо, тот был не слишком высоким. Детский взор восхищенно смотрел на сверкающий вихрь внутри сферы. В широко распахнутых глазах читались жажда прикоснуться и поиграть с этим красивым мерцающим шаром, покатать его по полу и посмеяться над звуками, который тот будет издавать, перекатываясь по мраморному полу особняка.

Переливчатый смех раздался из глотки мальчика, и он коснулся сферы, пытаясь столкнуть ее на пол. Это удалось не сразу, но, наконец, сфера пошатнулась и выскочила из небольшого углубления, в котором держалась.

Гладкий бок покатился по полированному черному мрамору постамента, на мгновение завис у края и полетел вниз.

Внутри сферы души кричали в предвосхищении того, что произойдет. Они знали. Они чувствовали. Скоро, очень скоро…

Звон бьющегося стекла прервался взрывом магической энергии. Вихрь черной силы вырвался наружу и охватил сначала зал с постаментом и испуганно завизжавшего ребенка, а потом рокотом пронесся и захватил весь особняк. Души рычали, визжали, ревели.

Свобода. Это все, что они хотели все эти века заточения в тюрьме. И никто не мог освободить их, потому что все, кто касался сферы – были осквернены грехами и преступлениями. Даже коллекционер, пусть и считал себя хорошим человеком, был гордым и тщеславным и не чурался ложью когда вел свои дела.

Именно поэтому взрослые не могли разбить сферу. И только чистая и незапятнанная грехами душа смогла разбить – пусть и случайно – эту тюрьму и выпустить на свободу копившиеся многие века души.

Проклятые души рвали и метали, уничтожая все на своем пути – начиная с жизней людей и заканчивая зданиями.

Долго бушевала эта Гроза Проклятых Душ, прежде чем те разбрелись по всему миру и оставили истощенное и безжизненное место их освобождения.

Век спустя вся долина с некогда процветавшими городами и деревнями станет известной как Гар-Болг, где обитают проклятые твари.

Воскресший Воин

Просыпаться всегда было проблематично, но в этот раз ей было и вовсе страшно. Ведь она проснулась в гробнице.

Сумрак, рассеиваемый лишь парой тускло горящих факелов, обволакивал множество саркофагов и статуй, которые находились на местах погребения погибших воинов Ордена.

Она не помнила ничего, что предшествовало ее нахождению в этом месте. Последнее воспоминание, которое она смогла извлечь из памяти – ожесточенный бой, который она вела с вражеским отрядом. Рядом с ней сражались ее товарищи по Ордену: сэр Пенрик Благонравный, сэр Аргур, сэр Ванраден и сэр Фирана.

Пенрик, их военачальник и Глава Ордена Золотой Чешуи, был ранен, и ей пришлось броситься ему на выручку, отражая атаку обезумевших фанатиков Темного Бога.

-Сирхан меня раздери, что же случилось на том поле? – прошептала воительница, свешивая ноги с каменного саркофага, где ее тело должно было лежать на протяжении тринадцати дней, прежде чем его опустили бы внутрь и закрыли резной крышкой.

Сжав голову руками, облаченными в ее кольчужные перчатки, женщина ощутила боль от впившегося в кожу и волосы металла колец.

Боль. Боль означала, что она была очень даже живой. Мертвые не чувствуют боли.

Она знала это наверняка – после стольких лет сражений против некромантов, вампиров и порождений тьмы, она прекрасно знала, что воскресшие мертвецы не ощущали боли.

-Боги Ментериона! – внезапно раздавшийся голос застал ее врасплох, и она дернулась всем телом, оборачиваясь к незаметно подошедшему воину.

Это был один из рыцарей, младший из них, всего полгода назад вступивший в их ряды. У его ног лежал оброненный букет диких цветов – тех, что он любил приносить ей каждую неделю.

-Ты жива! – он шагнул к ней, и цветы оказались смятыми его сапогом, от чего женщине стало очень грустно.

-Как я оказалась здесь? – чуть хриплым голосом отозвалась она, медленно поднимаясь на ноги. Ее воинское облачение казалось ей очень тяжелым, и она ощутила, как ноги едва не подкосились. Стараясь сохранить лицо, она оперлась о собственный саркофаг, где лежала всего пару мгновений назад.

-Мы думали, ты погибла! Ты лежала бездыханной, закрывая сэра Пенрика своим телом. Он сказал, что ты приняла на себя удар, чтобы спасти его от смерти… - в глазах молодого рыцаря плескалась радость, он явно был рад, что она не погибла.

-Что ж, это объясняет боль в спине… - сказала она.

-На тебе не было ни единой раны, но мы не нашли признаков жизни. Ты не дышала. – он снова сделал шаг к ней навстречу и она заметила слезы в уголках его глаз.

-Я слышала про такие случаи. Смертельный сон, который так похож на смерть, но не является ею. – вздохнула воительница и покачала головой. – Сколько я была в этом месте среди усопших?

-Три дня. Я каждую ночь дежурил над… твоим телом. Сэр Пенрик хотел сменить меня, но…

-Он же ранен!

-Именно. Поэтому я уговорил его не вставать стражем.

Женщина вновь прижала руку к лицу, чувствуя холод металла на коже.

-Я даже не знаю как теперь объяснить… - сказала она.

-Не волнуйся ни о чем! Я сообщу нашим братьям и сестрам, что ты жива! – рыцарь выдохнул и заулыбался. – Я так рад!

-Иди вперед, сэр Олрик. Провозгласи всем о чуде. И распорядись, чтобы подали еды, я голодна.

-Конечно! Всенепременно! – он поклонился и ринулся прочь, оставляя ее наедине с мертвецами.

Воительница провела рукой по лицу, осмотрелась и подошла к одной из статуй богинь-покровителей Ордена, что составляли компанию мертвым героям, павшим в бою.

-Благодарю тебя от чистого сердца. Ты вновь спасла мою жизнь. – женщина поклонилась статуе, хоть это и далось ей с трудом.

После этого она взошла по лестнице, которая всегда казалась ей такой невысокой, но сейчас – безумно длинной и тяжелой для преодоления. Оказавшись перед массивной дубовой дверью, она остановилась, и прижалась лбом к деревянной поверхности, нервно рассмеявшись. Богиня хранила ее многие годы. Она и в этот раз уберегла ее от смерти, но что же предстояло ей сделать, если сами боги не желали ее смерти?

Она напряглась и толкнула дверь, благодаря строителей, сделавших дверь открывающейся наружу.

Дуновение свежего ветра вызвало улыбку, и женщина вышла в лучи полуденного солнца, наслаждаясь каждым звуком и ощущением. Вокруг нее звучали голоса ее братьев и сестер по оружию, но она стояла и смотрела в небеса, не замечая людей вокруг.

Наконец, кто-то подбежал и прыгнул к ней, заключая ее в крепкие объятия, и воительница застонала от боли, пронзившей ее тело.

-Тише ты, Зарек, ты ее чуть с ног не сбил! – к ним величаво подошел высокий статный мужчина с короткой, ухоженной бородой.

Обнимавший женщину воин виновато улыбнулся и отступил, от чего воительница пошатнулась – в конце концов, его объятия какое-то время поддерживали ее ослабшее тело.

-Сэр Пенрик. – женщина хотела было опуститься на одно колено, чтобы поприветствовать главу Ордена подобающим образом, но тот быстро шагнул к ней и схватил ее за плечи.

-Не смей кланяться, Керра, тому, кто тебе жизнью обязан. – громко сказал он. – Ты отважно сражалась, когда надежды на спасение не было, и была готова отдать свою жизнь за меня.

-Я все еще не понимаю что случилось… - ответила та, покачав головой.

Что-то в лице сэра Пенрика изменилось, и его радостный взгляд стал более серьезным.

-Тебе нужно поесть, хорошенько выпить и восстановить свои силы! – сказал он, и его тон не оставлял места возражениям. – А ну расступитесь все, дайте дорогу герою битвы при Хартене!

Воины расступились, и сэр Пенрик, поддерживая ее, повел свою спасительницу в обеденный зал. А она не могла даже сопротивляться или сказать что-то против – слишком слабой она себя ощущала.

-Где остальные? – тихо спросила она, когда они входили в зал.

-Не думай о павших, милая Керра. Садись. Ешь, пей, отдыхай. – сэр Пенрик усадил ее на скамью и махнул слугам, чтобы те принесли еды, хотя они итак спешили к воскресшей воительнице после того, как сэр Олрик сообщил им о радостной новости.

-Вы были ранены, милорд… - Керра вдруг поняла, что ей становится сложно сфокусировать взгляд – так много людей окружили ее со всех сторон.

-Мои раны – пустяк по сравнению с нем, что пережила ты. – отмахнулся тот, и она вдруг заметила повязки под его рубахой.

Смотря на братьев и сестер, окружавших ее, она чувствовала себя странно – все вокруг были одеты в простые одежды или тренировочные облачения, тогда как она была в полном боевом облачении. Разве что шлем на нее не надели – это должны были сделать перед погребением.

-Мне стыдно. – тихо прошептала она, и сэр Пенрик нагнулся к ней.

-Что?

-Мне стыдно просить помощи, сэр Пенрик. Но не мог бы кто-нибудь помочь мне снять облачение перед едой… боюсь, я ослабла после… трех дней, проведенных в смертельном сне. – голос ее чуть дрожал, и она все это время смотрела в поверхность стола, стыдясь своей слабости.

Сэр Пенрик усмехнулся, и снял с ее рук кольчужные перчатки, потом сам расстегнул пряжки кирасы, сняв ее с воительницы. Следом за этим он снял пояс с ее талии и стянул с нее кольчугу.

Керра вздохнула с облегчением и подняла взгляд на него, тепло улыбаясь.

-Благодарю.

Сэр Пенрик передал кому-то ее облачение и сел напротив нее, широко улыбаясь.

-Пустяки. – сказал он.

Перед ними поставили два блюда: на одном была россыпь картошки, посыпанной зеленью и с кусочками масла, растекавшимися по золотистым клубням. На другом блюде был выбор мяса: свиные ребрышки, оленина, несколько кровяных сосисок, каплуны и куриные бедра.

Рядом поставили кувшин с вином, и Керра посмотрела на вставшие рядом кубки. Сэр Пенрик понял без слов, и тут же наполнил оба, пододвинув один из них воительнице.

Перешептывающиеся вокруг воины затихли, и сэр Пенрик воспользовался моментом, чтобы поднять кубок и громко провозгласить:

-За Керру! Спасительницу моей никчемной шкуры и героя битвы при Хартене!

Люди вокруг загалдели, шумно салютуя и радуясь, а Керра с трудом взялась слабыми пальцами за кубок и заставила себя поднять его в воздух.

Ей было непривычно такое внимание со стороны прочих, и она не ощущала себя героем ни в коей мере.

Глотнув вина, обжегшего ее пересохшее горло, она, все же, ощутила небольшой прилив сил, позволивший ей приняться за еду.

-Виночерпий! Вина всем! Сегодня мы празднуем! – сер Пенрик рявкнул слугам, перекрикивая воинов. – А вы, разгильдяи, расступитесь! Дайте воздуха! А то раздавите бедолагу, что обманула смерть!

Керра заметила, что люди вокруг расходятся по местам, но ее больше заботила еда – медленно, но верно она принялась за это скромное пиршество, и с каждым куском и глотком ее тело наполнялось былой силой.

Несмотря на гул голосов в оживленном обеденном зале, Керра молчала, размышляя о том, что может предстоять на ее пути, раз даже смерть ее обошла стороной уже в который раз. Но сосредоточиться на этом было трудно – сэр Пенрик постоянно отвлекал ее, вспоминая те или иные случаи из их долгой воинской жизни, когда Керра поражала его своей храбростью.

-Будь все мои воины, как ты, мы бы смогли поразить всех негодяев этого мира! – сэр Пенрик хлопнул по ее плечу, чуть не заставив женщину поперхнуться. – С тобой мне не страшно идти и против самого Сирхана!

Керра смущенно улыбнулась в ответ на такую похвалу.

Она еще не знала, что слова главы ее ордена окажутся пророческими.