За сокровищами!

БЕДА!

С благодарностью моему сыну, рассказавшему эту удивительную историю

Женщины вскрикнули, мужчины подались вперед. Перед ними явилось невообразимо отвратительное нечто.

На фоне распахнутого черного плаща отчетливо белел скелет. Дряблая рука, державшаяся на скрученных вчетверо сухожилиях, заботливо полировала собственные гладкие кости, смахивая с них пыль и любовно поглаживая.

- Человек-скелет! – провозгласил владелец бродячего цирка.

Публика взорвалась аплодисментами.

Такого к ним дядюшка Стремптус еще не привозил.

Прошло то время, когда бородатые женщины и гиганты-получеловеки будоражили воображение сонного городка, к ним давно уже привыкли. Такие экземпляры с некоторых пор стали добрыми соседями обычным людям.

Сегодня на потеху цирк демонстрировал новых уродищ. Это был уже знакомый нам человек-скелет (существо на двух ногах и с двумя руками, вертлявой головой с птичьим клювом вместо носа, и, что самое удивительное, абсолютно пустым скелетом на том месте, где привычно видеть обтянутое кожей туловище), тут же вертелся маленький, примерно до колена обычному человеку, старичок, сидевший подогнув под себя чудовищной длины ноги, превращавшийся в огромного долговязого великана, стоило ему только выпрямить свои гигантские конечности, женщина-птица, до того отвратительная, что некоторых стошнило от ее вида прямо на их собственные колени, но у этой странной твари помимо мерзкого женского лица была восхитительная белая грудь, такая нежная, высокая и манящая, что жены приревновали своих мужей, и на второй день запретили им посещать цирк дядюшки Стремптуса.

Фирс торопился домой. Там ждала его матушка, которой он с недавнего времени, с тех самых пор, как на свет появился младший братик, стал незаменимым помощником по хозяйству.

Дом еще не был виден среди прочих, но близость его уже явно ощущалась: улицу обволакивал ароматнейший запах свежевыпеченного хлеба.

Родители держали бакалейный магазинчик, пусть и не на самой оживленной улочке, а, напротив, на окраине, но все же отбоя от покупателей не было. Каждое утро Фирс просыпался от запаха румяной булки, и, только он приходил в себя от сна, тут же попадал в обволакивающее духмяное облако печёного и жареного, с начинками и без, сладкое и солёное, с капустой и с мясом…

Стоит ли говорить, что Фирс был несколько толстоват, даже кругловат, и чрезвычайно румян, как самая сдобная булочка, а как же иначе, если в одном доме с тобой постоянно творится невыразимо вкусное и волшебное. Характер мальчик имел весьма добродушный, редко отказывал кому-либо в помощи, хотя, на самом деле, к нему редко кто обращался. Сверстники редко звали его в свою компанию. Не потому что чурались, просто Фирс все чаще был занят хлопотами по хозяйству, помогая матери и отцу. В свои молодые годы ловко обращался с печью и тестом и с легкостью мог заменить старших за прилавком.

Вот уже и зеленая крыша показалась внизу улицы, из трубы легкий уютный дымок. Фирс прибавил ходу, предвкушая теплую булку с корицей и кружку ароматного сладкого чая.

Мама как раз суетилась на кухне. Увидев Фирса, она всплеснула руками и покачала головой с укоризной: «Ну, что ж ты так долго? Мне же малыша надо кормить!»

Фирс втянул голову в плечи и поспешил занять место у прилавка. Его отпустили совсем ненадолго, одним глазком посмотреть цирк дядюшки Стремптуса, и он даже не дождался окончания показа, пропустил ловкого жонглера, таинственного фокусника и добродушного силача… И всё равно мать сердилась.

Фирс вздохнул: «Бедный я. Ну, ничего, вечером они с отцом и малышом пойдут на второй показ, она и подобреет.»

Действительно, к ночи ближе родители с братом вернулись счастливые. Много было разговоров об увиденном, но потихоньку и эти восторги затихли, двери закрыли на тяжелый засов и разошлись по своим спальням.

Ночью Фирс проснулся от странного звука: кто-то срежетал и шуршал у его окошка, словно пытался гвоздем процарапать маленькое тусклое стекло. Фирс очень удивился: деревьев рядом с домом не было так близко и такой высоты, чтобы задевать окно. И людей такого роста, чтобы достать до второго этажа не встречалось.

Он осторожно присмотрелся. Спустя мгновение в ужасе отпрянул назад – в окне маячила та самая мерзкая отвратительная харя, которую он недавно видел в цирке. Та самая птица с гадким лицом и восхитительной белой грудью стонала и стенала, пытаясь проникнуть внутрь дома.

Фирс быстро пришел в себя, соскочил с кровати и побежал будить отца и мать. Не успел он выйти за дверь своей спальни, как внизу у двери раздались тяжелые глухие удары. Фирс застыл на месте, не зная, что предпринять.

Из соседней комнаты вышел отец:

- Чего не спишь? Ну-ка ложись! – сердито прикрикнул он, спускаясь вниз.

Фирс ринулся за ним, пытаясь что-то объяснить по дороге.

Снаружи у двери стоял сам дядюшка Стремптус, владелец того самого цирка! Его лицо было бледно, казалось, если ему не открыть, он разнесёт дверь в щепки своими огромными кулачищами.

- Что случилось? – крикнул отец непрошенному гостю, стараясь казаться как можно более хладнокровным.

- Беда! Беда! – барабанил Стремптус.

В голове Фирса тут же мелькнула догадка о том, чтО именно могло случиться.

- Открой! – крикнул хозяин цирка так решительно, что отец не посмел не послушаться.

Чуть позже догадка Фирса подтвердилась. Стремптус, оказавшись в доме, быстро щелкнул тяжелым засовом и, не сильно стараясь казаться вежливым, крикнул:

- Где мать с младенцем?!

Фирс, не дожидаясь реакции отца, побежал вверх по лестнице, туда, где спал его маленький братик. Стремптус кинулся вслед за ним.

На ходу, едва переводя дыхание, он путано объяснял:

- Женщина-птица. Вы сегодня… приходили с младенцем. Вы?.. Вы, я спрашиваю?.. Она ест младенцев…

- Моя жена не ест! Какая птица? Кого ест? – догонял всю кавалькаду мужчин отец. – Да стойте же вы!

Мать, испуганная, сидела на кровати, прижимая к себе грудничка, когда в комнату ворвались трое мужчин. Фирс и Стремптус быстро опомнились и отвернулись, ведь она была не причесана и не одета. Отец подбежал к ней. Но мать не высказала ни слова упрека за столь поздний визит. Она, бледная, указывала на окно. Там маячила отвратительная харя.

Стремптус, собрав все свое хладнокровие, вежливо, как только можно быть в таком положении, попросил остальных покинуть комнату и не входить в нее, какие бы звуки из нее ни доносились. Никто не стал с ним спорить. Удивленные, напуганные Фирс и его родители с младшим братишкой поспешили выйти за дверь.

Слабость в коленях была такой силы, что казалось, будто им никогда не спуститься вниз по лестнице в уютную гостиную, где можно было бы зажечь камин и постараться успокоиться.

Однако, спустя немного времени, приложив невероятные усилия, они добрались до низу. Отец нес мать, а Фирс – младенца. Вскоре в камине полыхнули дрова, а на решетку поставили старенький стальной чайник.

Все выдохнули, и тут наверху раздались страшные, душераздирающие крики, вой, рычание, хлопки. Мать вскочила, словно бы на нее падал потолок. И тут же всё стихло.

Еще через мгновение наверху лестницы показался Стремптус. В руке он держал огромный свёрток. Что-то живое, замотанное в одеяло, трепещущее в могучей руке и страшное, как сама смерть.

- Простите, - вместо объяснений буркнул он хозяевам дома.

- Нет уж, позвольте, - не выдержал отец. – Объясните, что в такой час вы делаете у меня дома?

2. Рассказ Стремптуса

Да уж… Придётся немножко отступить, чтобы рассказать о том, как обстояли дела в том самом городке, и в том самом веке, в котором встретились дядюшка Стремптус, Фирс и отвратительная гарпия.

Давным-давно, задолго до рождения Фирса и даже до появления на свет его родителей, дедушек и бабушек, в городке жили люди. И так было везде. И это было скучно. Люди были добры или злы, красивы или не очень, но все они были слабы, умирали, не прожив и сотни лет, от любого движения Природы. Они тонули, горели в огне, ломались пополам, истекали кровью от более, чем обычно, глубокой царапины и всякое тому подобное.

Однако со временем, в городке начали появляться новые люди весьма удивительной наружности. То встречались бородатые женщины. Нет-нет, говоря бородатые, я имею ввиду вовсе не кустик волос, торчащий из бородавки. Это были женщины с настоящими бородами, появлялись люди такие высокие, что с легкостью могли доставать кошек с каланчи и крыши ратуши. Через город проходили люди, очень похожие то на птиц, то на рыб, некоторые точь-в-точь были с мордою собаки или даже бегемота. Но такие не задерживались надолго, они проходили город насквозь, исчезая за поворотом елового тракта.

Поначалу жителей пугали такие «новички», но постепенно и необычным людям нашлось место среди тех, кто испокон веку жил в городке.

Сейчас, пожалуй, никого не удивишь странностями наружности. Теперь уже известно, что разумные существа бывают трех видов: люди, полулюди и злые (нелюди). Стало ли появление новых разумных результатом экспериментов сумасшедших ученых, или некогда изгнанные из общин люди нашли свою семью среди диких зверей и стали похожи на них, неизвестно.

Полулюди мало чем отличались от обычного человека, во всяком случае, внешне. Разве что они были крайне сильны и умелы, выше на голову любого высокого человека и жили удивительно долго, сохраняя молодость. Но внутри них природа спрятала великолепные сокровища – особые умения: кто-то говорил с птицами, кто-то мог полностью обновить кожу и внутренние органы, кто-то ходил по воде, впрочем, умений этих было такое же множество, как и количество самих полулюдей. Редко случалось, чтобы в одном и том же поселении, соседствовали два одинаковых умения. Хотя точной информации на этот счет не было ни у кого из обычных людей, потому что все полулюди держали свое мастерство в секрете.

Были еще и злые, нелюди. Те менее всего напоминали человека. Впрочем, и на зверей-то не были похожи. То, что роднило их с людьми – разум и собственный язык. Они были умны, злы и опасны. Они прекрасно адаптировались и, научившись выживать и под водой, и в воздухе, и в диких зарослях лесов, никогда не чурались отобедать человечинкой.

Вот их-то и показывал дядюшка Стремптус людям и полулюдям, странствуя со своим бродячим цирком от поселения к поселению.

Впрочем, и сам дядюшка Стремптус был под стать своему зоопарку. Был он чрезвычайно высок, одет в серую хламиду, прятавшую его с головы до пят. Судачили, будто такое одеяние скрывает хвост самого дядюшки, да и сам Стремптус будто бы никакой на самом деле не получеловек, а самый настоящий Злой. Именно этим и объяснялась та легкость, с которой он ловил всех этих отвратительных тварей. Многие были уверены, что он просто заключал с ними сделку.

Лишь немногие знали, что это не так: из всех живших в городке, только двое полулюдей, молодых с виду парней, доводившихся племянниками Стремптусу, Маур и Герштван. У них-то он гостил почти всё то время, что проводил в городишке.

Стремптус был получеловеком, никто не знал, в чем его умение, но, видать, оно было удивительным, так как дядюшка не боялся переходить густыми лесами, широкими горными террасами с зиящими бездонными пропастями, открытыми выжженными пустошами, отлавливая все новых и новых нелюдей, чтобы за сущие копейки выставлять на обозрение и радость тем, кто дальше своего носа не выглядывал за ограду поселения.

Фирс и его семья были самыми обычными людьми. Не то, чтобы люди недолюбливали полулюдей, а те людей, но все же отношениями между двумя видами, хотя и спокойно живущими в пределах одного поселения, были прохладными. Полулюди превосходили по многим характеристикам обычного человека, были скрытны, а потому представляли опасность. И, хотя полулюди часто защищали человеческие поселения от набегов нелюдей, все же доверять им не спешили. Оно и понятно, если в руках твоих нож, но ты не знаешь, как с ним обращаться, в какой-то момент этот нож может оказаться в твоем собственном ухе.

Вполне можно было понять волнение и рассерженность отца Фирса на появление в его доме получеловека среди ночи.

- Объясните, что в такой час вы делаете у меня дома? – требовал отец.

- Я, кажется, устроил бардак в вашей спальне, - медленно произнес Стремптус, делая удивительно вычурный поклон. – Скажите, могу ли я вам чем-то отплатить за непрошенный визит?

И он выложил рядом на маленький столик шитый кошель с… Внутри оказалось золото. Здесь, в тихом городишке, о золоте, о чудесных каменьях хорошо знали, но только по картинкам, которые разглядывали на досуге, и по россказням, которые передавали из уст в уста беззубые старухи, вещавшие о чарах и могуществе удивительного металла. Так близко, прямо в собственной гостиной, золото никому из жителей встречать не доводилось. До сих пор.

Мама Фирса, схватившая шитый кошель, заглянувшая внутрь его и вытянувшая на раскрытой ладошке пять сияющих желтых комочков, застыла, словно ее в то же мгновение разбил паралич.

Без сомнения, это было золото. Конечно, оно… Во всяком случае, что-то очень похожее на то, что в книгах называли этим именем.

Все семейство словно онемело.

Чайник в камине зашипел, бурля и хлопая крышечкой, но никто не обратил на него внимания. Казалось, сгори сейчас весь этот дом, никто бы и с места не сдвинулся.

- Этого будет достаточно за доставленное неудобство? – прервал тишину Стремптус.

Матушка Фирса пожала плечами.

Откуда бедная женщина могла знать, достаточно ли этого, и что ей делать с красивыми блестящими комочками. Как они работают? Она слышала рассказы, что золото и камни исполняют любые желания, но как надо действовать? Хватит ли этих камней, чтобы… Словом, если бы Стремптус возместил им беспокойство мешками с мукой, было бы легче и спокойнее.

- Это, позволю себе заметить, золото, - снова начал разговор Стремптус.

То, что было замотано в одеяло забилось и попыталось вырваться наружу. Стон чудовища и шипение маленького чайника – еще некоторое время были единственными звуками большого дома на окраине сонного городка.

Стремптус вздохнул и привстал со своего места.

- Объясните, что в такой час вы делаете у меня дома? – отец наконец-то пришел в себя после всего случившегося и нашел в себе силы допросить удивительного гостя.

- Это гарпия, - пнул Стремптус мешок. – Нелюдь. Каково ее имя на самом деле, никому не известно, но судя по описаниям в книгах, когда-то давно таких, как она называли гарпиями. То ли женщина с телом птицы, то ли птица с лицом женщины. Видите ли, подобные ей твари, как, конечно, и все остальные, рады отведать человеческого мяса. А этот хитрейший экземпляр – настоящий гурман. Что попало, есть не будет. Думаю, вам хорошо известно, чем мясо теленка отличается от мяса старой коровы. Так же и с людьми. Эта лакомка, охотится за младенцами по той же причине, по которой вы на рынке выбираете цыпленка, а не старую курицу. Если дитя заплачет, гарпия тут как тут, ее великолепная женская грудь вырабатывает отличное молоко. Она кормит младенца, тот засыпает. А дальше..

- Так она пришла за…? – заплакала матушка Фирса.

- Да, но уверяю вас, это чистая случайность. Кто-то открыл клетку. Позвольте мне заверить вас, каждый раз я сам проверяю, прочно ли закрыты все чудовища, и в этот раз все было так же. Каким образом гарпия выбралась из своей темницы, ума не приложу. Это - самая настоящая загадка. Но суть в том, что она приметила вас на вечернем просмотре, каким-то образом выбралась и проследила ваш путь до дома. Теперь под покровом ночи пыталась добраться до вашего малыша. Уверяю вас, такого еще ни разу не было в моей практике, чтобы твари выбирались на свободу. Скажите, чем я могу загладить мою вину?

Мать Фирса, кажется, пришла в себя и сняла, наконец, чайник с решетки в камине.

- Чаю? – спросила она.

Стремптус улыбнулся и кивнул.

Пока мать хлопотала с кружками и нарезала оставшиеся от ужина пироги, отец набрался решимости спросить?

- Это – золото?

Стремптус кивнул.

- Видите ли, - осторожно продолжил отец. – Мы, к сожалению, не знаем его цены. Нет, не подумайте, мы не глупые люди и много читали и слышали об этом благородном металле, просто, так уж случилось, ни разу не имели чести пользоваться им.

- Этот, - поднял Стремптус маленький желтый комочек, – даст вам возможность купить еще один новый домишко в самом центре вашего милого городка.

Отец снова застыл на месте, жадно хватая воздух, не имея сил продолжать разговор.

- А где вы его берете? – наконец-то встрял в разговор Фирс.

Весь рассказ Стремптуса, весь его зоопарк и даже самый вид будоражил воображение мальчишки, ему не терпелось задать тысячу вопросов, но пока говорили родители, этого было сделать невозможно. Зато сейчас он воспользовался общим замешательством и наконец-то вклинился в беседу.

- Хм, - задумался Стремптус. – Это не так уж трудно, мой мальчик. Золото, драгоценные камни, как вот этот (тут он достал прозрачный зеленый камень и поднес его к огню камина, на фоне пламени камень словно ожил и засверкал множеством удивительных цветов, словно вся весенняя и летняя палитра были сокрыты в нем), принадлежали некоторым людям прошлого. А те берегли их, крепче собственной жизни, роя для них подземные туннели, строя для них отдельные дома. В старых книгах есть карты, где отмечены дома, в которых жили те, кто хранил сокровища у себя дома. Все, что остается сделать мне, - это разыскать эти заброшенные места и забрать сокровища себе.

- Вот так просто?! – почти выкрикнул Фирс.

- Ну, если ты осмелишься выйти за ограду вашего поселения и сумеешь пройти всеми землями, которые лежат Там, то ничего сложного, конечно же, нет.

Фирс замотал головой. Конечно, было бы здорово посмотреть все, что Там, далеко, но все же нет ничего лучше на свете, чем проснуться ранним утром в ароматном облаке печеного хлеба, и проскользнуть из-под теплого одеяла к столу, на котором матушка уже расставила кружки с душистым чаем и восхитительным,и хрустящими сверху и нежнейшими, как облако, внутри булочками.

Раздумывая обо всем этом, под разговоры взрослых, Фирс уснул тут же на диване. И проснулся только утром. По крыше стучал скучный дождик, серые облака полностью закрыли небо, на дороге перед домом раскинулись широкие лужи, мутные от пыли и песка.

3. В святая святых

- Пойди, милый, дойди до Стремптуса, - попросила Фирса матушка. – Попроси его объяснить или обменять вот этот вот комочек золота, нам сейчас не нужен новый дом, но мы бы с удовольствием наняли нянечку для малыша, чтобы иметь еще одни свободные руки в доме. Но ведь мы не можем уплатить ей столько, сколько стоит целый дом. Попроси его обменять на более мелкие кусочки или раздробить.

Фирс кивнул и, на бегу допивая чай, выскочил едва застегнувшись на улицу. Моросящий дождь сильно защипал лицо, ветер налетел, словно желая сбить его с ног.

«Ух, - подумал Фирс. – Когда сидишь в теплой гостиной, очень хочется путешествовать, но стоит попасть под дождь...»

И он прибавил ходу в направлении циркового шатра, раскинувшегося неподалеку от их пекарни, тут же, на самой окраине городишки.

Стучать у входа в цирк было не во что, звать кого-то казалось неприличным. И Фирс, рискуя услышать гневный оклик, просунул голову в щель, между полотнищами балагана.

В нос ударил запах свежей деревянной стружки.

Перед Фирсом на манеже лежали пара человек в спальных костюмах. Мимо них, чуть не наступая на спящие тела, ходили еще несколько. Никакой тайны, никаких ярких красок, которыми фонтанировало вчерашнее представление, тут не было.

Были мрачные, серые, невыспавшиеся лица. На минуту Фирс подумал, что он ошибся и просто зашел не туда. Но тут к нему подошел карлик-клоун с рыжей мочалкой на голове и широченной улыбкой во все лицо, встал руки-в-боки, уставившись снизу на Фирса.

- О! Клоун! – обрадовался Фирс ему как старому знакомому.

И тут подскочил на одной ноге, держа вторую руками.

Маленький улыбчивый негодяй врезал ему своим огромным твердым ботинком по голени, попав в самую кость.

Само злобное существо прыгало теперь держа руки перед собой, как заправский боксер.

Воспринимать мелкого вредителя, как серьезную угрозу, было смешно, и Фирс решил, что это просто неудачная шутка и сделал шаг в направлении карлика.

Клоун застыл в недоумении и заплакал, из глаз его далеко вперед полились два фонтана слез. Фирс наклонился, чтобы утешить малыша, и тут же получил удар в кадык. Этот удар свалил его, мальчишка валялся на опилках манежа, задыхаясь. А рядом яростно гогоча скакал бешеный клоун.

Вдруг Фирс почувствовал, что что-то огромное схватило его и увлекло куда-то наверх. Это оказался тот самый добродушный силач, выступление которого Фирс вчера пропустил.

Поначалу Фирс обрадовался и ему, но опомнившись, решил, что в цирке никому нельзя верить. Если уж маленький клоун такой задира, то чего уж ожидать от великана.

Но силач оказался, и правда, добряком.

- Иди, Варсофоний Дикамприйский! – отогнал он клоуна, как вороватого кота.

- Варсофоний?! – засмеялся Фирс.

- Так его зовут, - улыбнулся в ответ силач. – На самом деле он вовсе не злой, просто вечно всего боится.

- Я бы на тебя посмотрел! – крикнул в ответ карлик-клоун.

- А чего он боится? – спросил Фирс.

- Всего!

- Я маленький, думаешь, легко такому жить на свете? Когда даже твое имя длиннее тебя раза в три?

Все рассмеялись.

- Я не шучу! – сердито отозвался клоун, уходя вглубь манежа. – Каждый раз, когда я говорю правду о жизни, все думают, что я хочу сострить!

- Он все время боится, что кто-то захочет его обидеть. Поэтому нападает первым, - вздохнул силач. – А ты что здесь делаешь?

- Матушка послала меня найти дядюшку Стремптуса, - объяснил Фирс. – У меня к нему очень серьезное дело.

- Варсофоний! Проводи юного зрителя, - прикрикнул великан. – Да смотри мне!

Клоун ловко соскочил с высокого кресла, стоявшего посреди манежа и быстрым шагом подошел к Фирсу.

- Пошли! – бесцеремонно схватил его за руку и потащил между рядами скамеек.

Сбивая очередную скамейку, Фирс догадался, что карлик специально тащит его по самым неудобным местам, чтобы мальчишке удалось хорошенько набить шишек.

- Погоди, я не успеваю!

- Цирковые лошади не танцуют в такт музыке. Это музыка приспосабливается к их шагу, - изрек клоун. Не очень-то там, не смотри, что мал, я тебя на раз побежу кладкой!

- Чем? – переспросил Фирс.

- На лопатки, значит уложу, наберут по объявлению! – шипел и бубнил маленький человек с улыбкой во все лицо.

Фирс решил больше не связываться.

Они вышли из манежа и пошли в сторону стоявших поодаль кибиток. Невдалеке на поляне стояли стреноженные кони. У повозок горели костры, от них вверх подымался густой ароматный дым, тут готовили завтрак. Кто-то валялся прямо на траве, глядя в небо, кто-то обливался водой из ведра, забавно хохоча и фыркая. Но никто никуда не спешил.

Этот мир разительно отличался от того, в котором жил Фирс. Вся жизнь Фирса была подчинена раз и навсегда заведенному расписанию: ранний подъем, хлопоты, хлопоты и хлопоты, потом – сон. В мире Фирса все было известно. Сейчас ему почти шестнадцать, а значит, скоро отец отойдет от дел и поручит заниматься пекарней. Фирс, в свою очередь, передаст пекарню своему внуку. Никаких сюрпризов.

Но всё совершенно было не так в мире циркачей.

- Цирковые! – злобно прошипел карлик.

- Что? – переспросил Фирс.

- Не вздумай назвать нас циркачами, когда будешь вести разговор со Стремптусом!

Фирс кивнул и вернулся к своим размышления. Итак, все не так было в мире цирковых. Сегодня они гостят здесь, а завтра их ждет дорога, и кто знает, какие приключения случится пережить им. Тот, кто многое испытал, по-настоящему умеет ценить спокойные минуты и не тратить жизнь на мелочи, не менять дни на глупые монеты. Все, что нужно, всегда при них. И только смерть сможет отнять то, что они берегут больше всего на свете – их свободу, их небо, которое укрывает их по ночам, их землю, которая носит их…

- СчастлИво! – усмехнулся карлик и оставил Фирса одного у повозки, в которой, вероятно, находился Стремптус.

4. Координаты

Дверь открыло самое настоящее чудовище, которого вчера не показывали на представлении. Фирс попятился: «Что это? Еще одна сбежавшая плотоядная тварь?!»

Сзади за чудовищем показался и сам Стремптус:

- А! Это ты, малыш? – весело сказал он. – Заходи, не бойся. Это – Сандс. Самый умный и дружелюбный нелюдь из всех, которых ты когда-либо видел.

Стремптус вышел навстречу Фирсу и взяв его за руку потянул в дом.

- Ну, Сандс, спасибо, иди к себе.

Чудовище послушно удалилось, а Стремптус продолжил:

- Я нашел его маленьким в одном из своих недавних странствий. Тогда я решил, что это – большая удача, но я и не подозревал, насколько мне действительно повезло. Я вырастил Сандса как человеческого детеныша, хотя, конечно, не дав ему настоящей любви, но я заботился о нем. И, не поверишь, Фирс, малыш привязался ко мне. Он различает мою речь, хотя вполне может общаться и на языке тварей. Оказалось, тогда, на лесной дороге я подобрал не просто чудовище, а своего близкого друга и помощника. Он здорово помогает мне ловить остальных тварей и смотреть за ними, когда они уже сидят в моих клетках. Он умеет успокоить их, говорит с ними на их языке, объясняя, что судьба жить у меня – не самая худшая судьба. Так зачем же ты пришел?

- Матушка просила узнать, - ответил Фирс, протягивая сверток с ароматными булками и маленькую коробочку с золотым комочком. – нельзя ли это как-нибудь разделить?

- Что именно? - спросил Стремптус, уставясь на булки.

- Нет! – рассмеялся Фирс. – Золото! Она имела ввиду золото. Нам нужно нанять сиделку для малыша, и чтобы ей заплатить, нужно разделить этот кусок на другие, более маленькие.

- А, всего-то? – удивился Стремптус. – Такая малость. Конечно, что-нибудь придумаем. А пока что, не желаешь ли ты чаю?

Фирс только что позавтракал, животик его был полон обилием самых вкусных булок во всем городишке, однако, не уходить же вот так быстро из удивительного дома, пахнущего далекими странами и изумительными приключениями.

Тем временем к столу подсели и другие двое полулюдей, Маур и Герштван. Случись раньше Фирсу встречаться с ними на улице городишки, он втягивал голову в плечи и стремился как можно быстрее пройти мимо. А тут они сидели за одним столом, так близко, что он мог разглядеть их полностью. И он смотрел во все глаза. А они, кажется, заметили его любопытство и, слегка улыбаясь, не торопились делать замечание, пусть мальчишка утолит свой интерес. Собственно, братья мало чем отличались друг от друга, они были довольно высоки и хорошо сложены. Маур был белокур и носил короткую стрижку. Волосы Герштвана имели каштановой оттенок и мелкими кудрями спускались на плечи.

Сандс принес чайник и чашки. Поставил большую плетеную корзинку под угощение от матушки Фирса и уселся рядом. Теперь был он похож на огромного доброго старого пса. Совсем не страшный.

Фирс нисколько его теперь не боялся. Хотелось погладить, но он не решался, чтобы не оскорбить удивительное существо.

- Можешь погладить, - вдруг прорычал Сандс.

Тут уж волей-неволей Фирс все же вздрогнул. Старая собака, открывающая дверь и приносящая кружки, это еще можно было пережить, но то, что он говорил на человеческом языке…

Остальные за столом рассмеялись.

- Сандс такой же, как мы, как ты и я, просто особенный, - заметил Стремптус.

- А как вы узнаете, где искать золото? – не выдержав, спросил Фирс.

- Есть такая штука, понимаешь, давным-давно люди расчертили весь мир невидимыми линиями, и дали им названия и присвоили им номера. Это как улицы в городе, в большом городе. Чтобы узнать, где ты живешь, нужно знать название улицы. Представь себе, такие улицы есть и на всей земле. Но только знание об этом… Оно мало кому известно. А многим из тех, кому известно, дается с большим трудом. Но если ты достаточно умен, ты можешь высчитать место, где спрятано золото, а затем спокойно отправиться туда и взять его.

- А оно там просто лежит?

- Нет, чаще всего она там закопано. Но, бывает и так, что его там уже нет. Значит, кто-то уже опередил нас, откопал.

- А если никто не откопал…

- Значит, оно достанется нам, но чаще всего, места на земле, где спрятаны сокровища, знают разные люди. Бывает так, приходишь на место, а там уже кто-то шебуршится…

- И что тогда? – задерживая дыхание, спросил Фирс. – Вы…

- Нет, мы просто уходим в другое место, но бывает и так, что из-за сокровищ убивают. Это случается, когда кто-то живет на сокровищах, строит дом и забор, охраняя их. Но я кочую с места на место, мне нет нужды жить там же, где зарыто золото. Поэтому я все еще жив.

- Вы, наверное, прочли очень много книг и очень умный? – восторженно сказал Фирс.

Стремптус засмеялся.

- Вы знаете? – продолжил Фирс. – Я тоже знаю тайное знание.

- И какое же? – заговорщическим тоном подхватил Герштван, пытаясь подыграть мальчишке.

- Не знаю даже, с чего начать…

- Начни с носочка, - усмехнулся Стремптус. – Так говорят у нас, когда не знаешь, с чего начать номер – начни с того, что хорошенько тяни носок.

- Не сочтите это за хвастовство, - Фирс выпрямился и говорил теперь самым серьезным и напыщенным тоном, стараясь подражать манере дядюшки Стремптуса. – Вы знаете, наш дом стоит на окраине поселения. И вот, буквально несколько дней назад случилась странная вещь, о которой сейчас уже знают многие, и в этом нет ничего такого... В общем, поутру к нам в пекарню ввалился мужчина. По виду – чужак, такое, хоть и редко, но бывает. Кто-то время от времени проходит через наш городишко. Однажды люди появляются на окраине, проходят по центральной улице и навсегда исчезают. Никто не знает, куда они идут и откуда приходят, однако, многие из них имеют странный вид, и мы всем городом долго еще обсуждаем чужестранцев. В общем, мы не удивились чужаку в пекарне, хотя и заметили, что одет он более странно, чем другие, более вычурно и более грязно. Был он загорелый, почти черный. И очень худой. Войдя в пекарню, он постоял некоторое время у двери, сделал шаг в сторону прилавка и упал. Когда мы подняли его, обнаружилось, что его бок, порванный каким-то страшным зверем сильно кровоточил, и, несмотря на несколько слоев тряпок, которые стягивали ранение, кровь просачивалась наружу и капала на ковер.

Несколько дней нам удавалось поддерживать его жизнь, но в сознание он больше не вернулся. Мне довелось ухаживать за ним больше всего. Я сидел у его постели, и он часто-часто в бреду повторял странные цифры. Что они значат, никто из нас не сумел понять.

- И что же это? Интересная загадка, выкладывай, мы попробуем ее вместе разгадать.

- Сто пятнадцать градусов ювэ, тридцать градусов зэдэ, - как стихи наизусть протарабанил Фирс.

Остальные за столом переглянулись.

Первым нашелся Стремптус.

- Ты говорил это кому-нибудь еще?

Фирс отрицательно замотал головой:

- Отец запретил рассказывать это кому-то…

- Тогда почему ты рассказал это нам? – удивился дядюшка Стремптус.

Фирс пожал плечами.

- Не знаю, мне показалось, вам можно, - наивно выпалил Фирс.

- Скажи, чем еще был странен этот человек, помимо того, чтобы был сильно загорелым.

- В общем-то, всем. Глаза его были другие, холодные, почти белые и очень большие, через лоб проходил шрам, волосы были седые, длинные, схваченные в низкий хвост, но самое примечательное, что вместо правой руки…

- У него была резная деревянная культя! - закончил фразу дядюшка Стремптус, резко вскочив со своего кресла и заходив по комнате.

Фирс удивленно кивнул.

- Скажи, что стало с этим человеком. Давно ли он ушел?

- А он и не уходил. Он умер у нас в доме и похоронен на городском кладбище.

Дядюшка Стремптус схватился за голову:

- Какой кошмар! Может быть, он что-то передал вам?

Фирс замялся.

- Говори же! – почти прикрикнул на него дядюшка Стремптус.

- На самом деле он ничего не передавал, но я был так поражен его видом и вообще всей историей и этими непонятными словами, которые он постоянно повторял, что заигрался и примерил его дорожную куртку. Я ходил по дому, представляя себя путешественником, преодолевающим удивительные и страшные трудности, сражающимся с нелюдями, эта куртка придавала всем моим мечтам реальность: ее запах, пропитанный дымом костра и сыростью земли, ее шелест. Я обратил внимание на этот самый шелест и… выяснил, что за подкладом зашита бумага. Не подумайте, я не достал и не трогал ее, пока чужак был жив. Однако, когда он умер, я втайне от всех вскрыл подкладку и вытянул оттуда то, что там было спрятано.

Дядюшка Стремптус выдохнул и погладил Фирса по голове:

- Ты хорошо сделал. Возможно, ты очень удачливый парень, Фирс, и, возможно, твоя удача достанется и мне, раз я оказался рядом с тобой. Пойдем, я провожу тебя домой. Только захвачу плащ и золото для твоей мамы.

5. В путь!

По приходе в пекарню, Дядюшка Стремптус попросил закрыть вход от посетителей, потому что имел сказать всей семье Фирса очень важные вести.

Все вместе собрались в гостиной.

- Фирс, будь другом, принеси то, что ты вытянул из куртки чужака.

Оказывается, ни мать, ни отец до сих пор не подозревали о находке их сына, и все были крайне изумлены, когда на низенький столик перед ними легла самая настоящая карта, с пометками и подписями, с указаниями сторон света, с краткими пояснениями и рисунками.

Например, три дерева, вероятно, должны были обозначать рощу, а овалы и круги – валуны. Все было предельно ясно, стрелки показывали направление движение от одного места до другого. Рядом со стрелками намалеваны были цифры, скорее всего, количество шагов.

Понятно было все, кроме одного: где именно находится это место с рощей и валунами, и почему оно так важно.

И еще одно не смогли разгадать отец и мать Фирса – странная запись на обороте «Сто пятнадцать градусов ю.в. тридцать градусов з.д.», но все моментально вспомнили бред умирающего, повторявшего эти слова как могущественное заклинание.

Когда бурное обсуждение и удивление утихли, свою речь начал дядюшка Стремптус.

Он рассказывал о себе, о своих походах на юг и восток, на север и запад, которые он совершил в течение своей жизни. Целью всех этих передвижений – было золото. Решение открыть бродячий цирк появилось не сразу. Все началось с первой пойманной твари, которую было жалко убить. Какое-то время дядюшка Стремптус возил ее с собой, привязанную к боку лошади, до тех пор, пока не приехал в один из больших городов, где обнаружил, что дети бегают за ним, стараясь заглянуть под тряпки, которыми было стянуто чудовище.

Делать было нечего, пришлось показать детворе страшилище. Предела восторгам не было. Вскоре выяснилось, что любопытство разбирало не только малышей, но и их родителей. Так дядюшка Стремптус занялся цирковой деятельностью. Но главным делом, делом всей его жизни, оставался поиск сокровищ.

Он знал многих, кто занят тем же. Это были смельчаки, без страха за жизнь, самые отчаянные парни, выживавшие в условиях, где простой человек не протянет и дня.

В среде искателей сокровищ всегда существовал неписанный кодекс – никто не смел отнять место поиска. Пришедший позже – всегда должен уйти. И так продолжалось много лет, до тех пор, пока не явились вести о том, что на месте выкопанного клада найден мертвый искатель.

Это значило только одно: кто-то нарушил закон, убил своего, перешел черту, которая единственно удерживала всех от кровавой резни за драгоценности. Кто-то положил начало беспорядкам. А уж это значило, что былых времен уже нет, значит, никто больше не доверял другому. А значит, искатель искателю становился врагом. Доброе соседство, честные сделки, заключавшиеся одним только рукопожатием, братская помощь и взаимовыручка – все это осталось только в старых песнях и сказаниях.

Полились реки крови. Если двое встречались где угодно, начиналась драка. И в конце концов, ветры разнесли другие слухи, будто тот самый, первый убийца, оставил поиски кладов, и объявил охоту на тех, кто их ищет, на самих искателей. Себя он называл Судья, ибо теперь он судил, кому из искателей жить, а кому умирать.

Дядюшка Стремптус тоже однажды подвергся нападению Судьи. Бой был ужасный, оба истекали кровью. Но Судья отступил, потому что Стремптус взмахом своего топора отрубил ему правую кисть. Отступил и ушел. У дядюшки Стремптуса не было сил догонять негодяя.

С тех самых пор у Судьи появилась резная деревянная культя.

Не было сомнений, что именно Судья пришел в пекарню несколько дней назад. И то, что узнал Фирс, это - место схрона награбленных сокровищ. Имея карту и знания дядюшки Стремптуса, а также помощь двух его племянников, можно найти те самые сокровища, которые Судья несколько лет отбирал от честных искателей, можно быть уверенными, что такого обилия золота и камней нет ни в одном месте.

- И вы хотите купить у нас карту? – спросила матушка Фирса.

- Нет, - ответил Стремптус.

Отец Фирса вскочил, полагая, что искатель пришел в их дом, чтобы хитростью и силой отобрать бумаги Судьи.

- Успокойтесь, - тихо, но властно проговорил Стремптус. – Я пришел просить вас разделить со мной долю найденных по этой карте сокровищ.

Повисло неловкое молчание. Стремптус продолжил.

- Я бы хотел просить вас вступить со мной в сделку. Я найду эти сокровища, в них есть и моя доля, которую украл у меня Судья, и я разделю их с вами. Но я хочу вас просить отпустить со мной в это путешествие Фирса. Он имеет право участвовать в походе, потому что именно он нашел карту, а вы будете уверены, что я не обману вас.

Родители Фирса переглянулись.

- А сам-то он захочет?

Фирс сидел в углу дивана, слушая всё и не веря происходящему. Сейчас, в этот момент происходило то, о чем он мечтал: его могли взять в самое настоящее приключение. И все это может вот-вот случиться, если он согласится.

Все смотрели сейчас именно на него.

Мать смотрела умоляюще, как бы уговаривая остаться дома, отец – с гордостью, словно бы Фирс уже вернулся домой победителем, Стремптус – с усмешкой, будто говорящей: «а куда ты денешься, конечно, пойдешь с нами».

И Фирс кивнул.

Все, что было дальше, поплыло, как в тумане. Фирс видел все, что происходило, слышал все, что говорилось, но душа его была совершенно далеко. Он все еще помогал матери по дому, собирал вещи в дорогу, но делал это механически, словно во сне. Отъезд наметили на следующее утро.

Укутываясь вечером в теплое одеяло, слушая, как барабанит дождь по крыше, Фирс уже сильно жалел о том, что дал согласие на участие в походе. Идти в холодную серую мглу, мотаться по болотам и кочкам вместо того, чтобы сидеть в гостиной, слушать, как потрескивают дрова в камине, прихлебывать ароматный чай и наслаждаться матушкиными пирогами, казалось невероятной глупостью.

Дождь не успокоился и к утру. За окном было серо и неуютно.

- Дождь в дорогу – хорошая примета, - ободряюще сказала матушка, подливая ему чаю. – А, может, останешься? Я скажу, что ты заболел. Ничего удивительного – такая погода, нервы, хлопоты…

Фирс тоже подумал, как было бы хорошо, лежать в постели в горячечном бреду, вместо того, чтобы шлепать по лужам навстречу непонятным, странным приключениям.

Мысли его прервал окрик от прилавка. Фирс понял: это пришли за ним. Из глаз его брызнули слезы. Он быстро вытер их, поцеловал наскоро мать и, не говоря больше ни слова, отправился на выход.

Стремптус обнял его за плечи, и в этом было что-то такое, словно бы Фирса приняли в большую и сильную семью. Гордость от того, что его взяли в команду искателей, скрасила на мгновение горечь разлуки. Фирс вновь воодушевился и, попрощавшись со всеми, деловито уложил кладь в повозку и уселся внутри передвижного балагана.

Фирс старался не смотреть на удаляющийся дом с зеленой крышей, из трубы которого приветливо вился дымок.

Впереди сколько глаз хватало тянулась серая мрачная дорога, упирающаяся в темную полоску густого темного леса.

Фирс вздохнул. Жалеть было нельзя. Дело сделано. Назад дороги нет.

6. Дорога Судьи

Их экспедиция состояла из четырех повозок, тянувшихся парами лошадей. В самой первой расположились Фирс и Стремптус за кучера. Тут были все съестные припасы на несколько дней вперед.

В следующей арбе тряслись клетки с тварями и их двое могучих усмирителей – Сандс и Силач Брамбульоне. Чудовища время от времени рычали и стонали, их приходилось успокаивать, но большую часть пути они вели себя смирно, не решаясь ослушаться владельца.

Третью привычно делили два цирковых эстета-недотроги, уверенные в том, что ничего на свете нет выше и могущественнее их профессий: фокусник Ишьблентий и метатель ножей, а когда нужно, и жонглер, Крипоруццио. Их повозка была самая закрытая, вместо объявлений и афиш, на полотнищах красовались угрожающие надписи и рисунки, запрещающие вход под любым предлогом.

- Запомни! Никогда не трогай мои вещи! – говорил любому Ишьблентий. – Ни-ког-да!

В самой последней, разукрашенной в разные яркие цвета, помещался карлик-клоун, очень недовольный с самого утра тем, что к нему подсели двое племянников дядюшки Стремптуса, Маур и Герштван.

- Куда я приведу красотку? – бормотал он. – Как я представлю благородной даме двух олухов, размером с дом.

Тем более олухи, занося свои чемоданы в повозку, несколько раз задели и уронили крохотные стульчики и даже удивительной резной работы комодик Варсофония, заляпали жиром страницы недочитанной клоуном книги, в общем, тем для ворчания у карлика хватало.

Дорога свернула, оставив за поворотом городишко, и цирковая процессия оказалась под навесом высоких темных вековых елей.

Здесь к дождю присоединились брызги с колючих зеленых лап, задетых краями повозок. Сырость была невыносимой. За три часа, несмотря на всю одежду, намокло, промокло и вымокло все изнутри и снаружи. Вода затекала в уши, струилась по подбородку, проникая под рубаху, капала с носа.

Здесь, в лесу, к сырости прибавилась еще одна напасть. Стало невыносимо душно. Казалось, ели стояли так плотно друг другу, что не давали проникнуть воздуху вниз, туда, где, спотыкаясь, лошади тянули повозки с путниками. От духоты тело покрывалось потом, голова кружилась, невероятно хотелось спать. Веки слипались сами собой.

Внизу, под еловыми широкими лапами совершенно было темно, как поздним вечером, хотя день совсем недавно начался, не добравшись еще и до полудня.

Ездоки клевали носом, лошади вязли в лужах, колеса повозок застревали в ямах, впереди не было ни одного просвета.

Стремптус дал команду остановиться. Идти вперед казалось почти невозможным. Становиться лагерем было негде.

Короткое совещание не пришло ни к чему. И даже после быстрого обмена мнениями оставалось только одно: продвигаться вперед настолько, насколько это возможно.

Далеко пройти не удалось. Лошади отказывались ступать в густую дорожную кашу. Путники спешились и каждый взял одно животное под уздцы, шагая теперь рядом с ним. В повозках оставались только Фирс и карлик-клоун. В общем-то, клоун наконец-то перестал брюзжать и оценил прелесть появления в его повозке двух рослых соседей.

Продвигались крайне медленно, борясь с сыростью, духотой и сном.

Фирс смотрел по сторонам. Вдруг ему показалось, будто слева от дороги мелькнуло что-то, словно бы огонек костра. Фирс потер глаза и похлопал себя по щекам. Огонек мелькнул снова.

Фирс огляделся, заметил ли кто-то еще огонек? Глазам было поверить трудно, по всей длине вдоль дороги тянулась непроходимая чаща, откуда бы там, за елями, появиться огоньку?

И тут же он вспомнил уютный огонек в печи собственного дома, аромат свежего хлеба, мягкую постель. Сейчас бы он все отдал за тепло и свет.

Фирс встревожился. Шанс на то, что там, невдалеке, можно обсохнуть у костра, был, и верить в это очень хотелось, но разум подсказывал, что в такой глуши огонь разводить могут только очень нехорошие люди, встреча с которыми не сулит ничего доброго.

Останавливать весь поход, чтобы проверить призрачную надежду, было бы крайне неразумно, да и опасно. Фирс решил, что успеет тихонько выскользнуть из повозки и, никого не отвлекая, разузнать и подсмотреть, что такое светится вблизи под темными еловыми лапами.

Двигались повозки настолько медленно, что этот план мог вполне удаться.

Фирс огляделся, аккуратно соскочил на дорогу и быстро скрылся под ближайшей еловой лапой.

Никто не заметил. Фирс выдохнул и некоторое время вглядывался в темноту чащи. Огонька нигде не было, сколько хватало глаз впереди были только ветки, колючие темные еловые ветки, местами увешанные паутиной. Или костер странным образом исчез, или его не было в действительности, просто показался.

Фирс пожал плечами и собрался незаметно проскочить в повозку. И тут он застыл на месте. То, что он увидел, потрясло его.

По дороге двигался цирковой караван, его спутники вели под уздцы лошадей. А над ними рваными клочьями клубился плотный густой туман, обволакивая каждое живое существо на этой дороге. Туман полностью закрыл небо, словно людей сверху накрыли грязной серой тряпкой. Ни единого просвета, ни один луч солнца не пробивался сквозь густую завесу.

Ели тянули к путникам жадные лапы, вонзая иглы им в кожу, вырывая по маленькому кусочку, оставляя мелкие порезы, сочащиеся кровью.

Путники слабели с каждым шагом, почти падая на ходу.

Фирс нырнул в укрытие, собрался с духом и быстро прыгнул вперед.

Надо было спешить сообщить то, что он увидел. И тут Фирс обернулся назад, и снова, весело подмигивая, невдалеке заплясал огонек, маня теплом и уютом обессилевших путников.

Фирс постоял в нерешительности. Сияние было так близко, что, казалось, рукой подать, и Фирс сможет вывести всю компанию погреться и просушиться. Фирс поспешил в чащу. Зайдя за первую еловую лапу, он огляделся. Никакого огонька. Вокруг была только черная мрачная еловая тишина. Фирс прислушался, ведь он недалеко и шагнул, всего лишь шаг, он был где-то совсем рядом с дорогой, должны быть слышны звуки двигающихся телег. Ни одного звука.

- Дядюшка Стремптус!

Крикнул Фирс. Ответа не последовало. Сердце моментально забилось в горле, страх словно иглами прошил все тело.

- Дядюшка Стремптус!

Опять тишина. Ни одного просвета между елей, ни одного огонька, ни одного звука.

Может быть, повозки уже ушли, они и не заметили, что Фирс соскользнул под еловую лапу, и нескоро они еще вспомнят о нем. А в этой чаще найти его будет почти невозможно, в лучшем случае, он умрет от голода, в худшем – задерут дикие звери.

- Поживее там! – услышал он вдруг голос карлика-клоуна.

Очертя голову, Фирс бросился в сторону, откуда исходил звук, и через мгновение кубарем выкатился на дорогу, под ноги лошадям.

- Алле-оп! – громко прокричал карлик. – С самого утра уже флик-фляк и безумный пируэт-сальто! Сил много? Вставай в хомут, тяни повозку!

Фирс и не подумал обижаться на карлика, он быстро вспрыгнул к нему на козлы и крепко обнял, потом быстро соскочил и помчался к первой арбе. Пожалуй, впервые в жизни Варсофоний не нашелся, как прокомментировать случившееся.

- Дядюшка Стремптус!

Тот перевел на мальчика затуманенный, почти безжизненный взгляд.

- Надо уходить отсюда! – заорал Фирс что было силы.

Стремптус кивнул и продолжил свой дремотный путь.

- Дядюшка Стремптус!

Реакция последовала точно такая же, как и до этого. По лесной дороге медленно, на последнем издыхании, двигалась дремлющая процессия полулюдей-полузомби.

Фирс рванул Стремптуса к себе – под еловую лапу. Тот безжизненно упал и не двигался.

Отхлестав его по щекам и приведя в чувство, Фирс заметил, что взгляд дядюшки ожил. Не теряя времени Фирс заорал ему в лицо, что было силы:

- Надо уходить отсюда!

Дядюшка встревожился. Фирс наскоро рассказал о своем видении, объясняя, что происходит. Стремптус похлопал его по плечу и сказал, что срочно нужно достать из повозок толстое полотно и укрыть им всех живых существ: от людей до лошадей, чтобы ни туман, ни иглы не пробрались сквозь ткань.

Вскоре все были укрыты с головой. Смотреть приходилось только под ноги, и глаза и нос были спрятаны под тряпками. Под такими плащами было чрезвычайно жарко и душно, но удивительным образом, путники стали приходить в себя, а лошади пошли живее. Через пару поворотов послышалось пение птиц.

Фирс удивленно выглянул из-под своей рогожи. Он только сейчас заметил, что там, под елями, не было слышно ни одного живого звука, а здесь птицы переговаривались на все голоса. Ели закончились, вокруг были светлые зеленеющие поляны, кое-где расчерченные кустами папортника, а невдлеке поблескивало озеро, над головами на разные голоса заливались птицы.

- Вышли! – крикнул Фирс.

И компания с облегчением освободилась из плена душных тряпок. Совершенно точно отряду требовалась остановка, чтобы перевести дух и дать отдых лошадям. Они расставили палатки на широкой яркой поляне и стреножили животных, отпустив их пастись в густой траве.

7. Лесное озеро

Фирс ступал очень осторожно, рассматривая землю под собой.

- Ты чего? – удивился Стремптус.

- Матушка всегда говорила, что нужно опасаться змей, - объяснил Фирс.

Стремптус рассмеялся.

- Смотри! – и он протянул ему свою дорожную палку.

Фирс вертел посох в руках, разглядывая его вблизи. Вокруг палки была обернута кожа огромной змеи. Но странность была в том, что у этой змеи не было хвоста, и с одной, и с другой стороны – были головы.

Стремптус снова усмехнулся:

- Шкура этого тёмного отродья, обёрнутая вокруг дорожного посоха, может защитить от других хищных ползающих тварей. Змея, в которой яда настолько много, что для того, чтобы его вывести из организма, природа придумала ей вторую голову, иметь возможность кусать вдвое больше жертв. В противном случае, весь яд скопился бы внутри и она отравила бы сама себя. Яд ее настолько силен, что даже мертвая, она внушает ужас всем змеям на несколько метров в округе. Ты можешь не бояться ни змей, ни скорпионов рядом с этой палкой.

Фирс кивнул и поспешил к костру. Переодеться было не во что, все сушились почти голыми у огня, развесив одежду вблизи на низких ветвях деревьев.

Фирс сначала стеснялся, но потом быстро освоился. Все, кто был, настолько не стыдились ни форм, ни недостатков этих форм, никто вообще не обращал ни на кого внимания. Это там, в городе, все были завернуты в красивые тряпки и тряпочки и боялись даже голым плечом сверкнуть. А тут свобода была полнейшей. Зрелище не очень приятное, но если не приглядываться, то быстро привыкаешь.

Только у карлика сохранялись по браслету на каждой руке и каждой ноге. На правой руке – длинный ремень, на левой руке и ногах – что-то вроде кожаного мешочка на ремне, очень похожего на кошелек.

«Надо же», - подумал Фирс. – «Своим не доверяет».

На обнаженных телах путников тут и там виднелись мелкие порезы, какие-то все еще кровоточили, какие-то подсохли, но их было великое множество.

Фирс вспомнил, что такие же бесчисленные мелкие ранки он видел и на теле Судьи.

- Видимо, он шел той же дорогой, что и мы. Говорят, если таких порезов будет тысяча, живое существо умрет от потери крови, - подытожил Ишьблентий.

- А нам повезло, - кивнул Маур на Фирса. – Паренька-то не зря взяли.

- А что ты там делал, кстати? – спросил Стремптус.

Фирс не стал рассказывать, что случилось на самом деле, умолчав об истории с огоньком. Сейчас в ласковом солнечном тепле, посреди зеленой поляны, прихлебывая из походного котелка, он начал подумывать, что, в общем-то, не так уж это и плохо – путешествовать.

Жизнь после сырой мрачной дороги блестела и переливалась на солнце всевозможными красками неги и блаженства. Он подставлял уставшее тело лучам ласкового солнца и щурился, как кот на подоконнике.

Стремптус поднялся и подошел к первой повозке, отыскивая в ворохе сундуков какие-то бумаги.

- Отмечаю, что эту дорогу лучше обходить стороной, - пояснил он.

Солнце палило нещадно, озеро манило прохладой. Спасения от жары не было нигде.

Фирс умоляюще посмотрел на Стремптуса.

Тот отрицательно помотал головой. Сначала надо перевязать товарищей, осмотреть вещи, ничего ли не потеряли по дороге. Словом, делу – время, и только потом потехе – час.

Сандс, проникнувшись жалостью к мальчишке, набрал в кувшин воды и вылил на голову Фирса.

Все рассмеялись. Фирс с благодарностью посмотрел на мохнатого нелюдя, который от жары мучался, пожалуй, больше остальных.

Внезапно одна из повозок заходила ходуном, из нее послышались дикие крики, словно тварь звала своих сородичей.

- Гарпия шумит, - объяснил Стремптус.

- А чего она? – спросил метатель ножей Крипоруццио. – Будто бы зовет кого-то.

Всем действительно стало не по себе, крик был ужасный, противный, не хотелось бы, чтобы на поляне появились злобные летучие твари.

- Нет, не беспокойся, - спокойным голосом сказал Сандс. – Она не зовет, она же птица. А тут на поляне вон сколько трелей, как бестии заливаются, она к ним и хочет на волю, жалобно ишь, как рыдает будто бы.

- Сандс – он же тоже, как они, он их язык хорошо знает, - добавил Стремптус. – Ему доверять можно, раз он говорит, что горюет, значит горюет.

Объяснение немного всех успокоило, но все же было не по себе, никакой жалости в голосе полуптицы-полуженщины не было, там отчетливо слышалось приглашение к обеду.

Вскоре ее крики подхватили и остальные твари в обеих повозках

- Так пусть он ее успокоит, - взорвался Ишьблентий, - раз уж все языки на свете знает.

Сандс пристыжено, как старый пес, виляя хвостом, поплелся в сторону циркового балагана.

Тем временем Герштван дал знак – замолчать.

- Птицы, - почти шепотом сказал он. – Они волнуются. Когда мы пришли на поляну, их пение было легким и беззаботным, но теперь они говорят, что что-то приближается.

Словно в подтверждение этому лошади зафыркали на поляне и плотно прижались друг к другу.

На какое-то время у костра слышны были только крики птиц и стоны гарпии, которую никак не удавалось утихомирить Сандсу. Он что-то хрипел и бормотал ей, но, казалось, не успокаивает ее, а, наоборот, подбадривает.

И вдруг всё стихло. Вообще всё. Через мгновение тишину прорезал странный свист в воздухе, словно что-то приземлялось на большой скорости.

Компания огляделась вокруг. Вроде бы всё оставалось на своих местах. Внезапно рядом с костром в землю воткнулось огромное птичье перо. Вслед за этим перед самым носом Фирса – еще одно и еще. И вскоре целый град из огромных перьев засвистел над компанией. Фирс поднял голову – над их головами кружились, стеная и завывая, огромные птицы, швыряя перья из своих крыльев на тех, кто сидел у костра.

Фирс перевел взгляд на товарищей, все происходило медленно, как бывает во сне. Он увидел, как Герштван медленно выдергивает перо из земли и осматривает. Острие пера блеснуло на солнце острым металлическим концом.

Метатель ножей Крипоруццио в то время, пока все еще пытались понять, что происходит, метнулся к своей повозке и через мгновение вернулся, вооруженный блестящими стальными ножами. Фейерверк мерцающих и блистающих лезвий засверкал в воздухе, каждый бросок снимал огромных птиц с небес, вой и стон окутали поляну. Иллюзионист Ишьблентий, под стать своему товарищу, не отходя от повозки расставлял на земле и поворачивал всевозможные сдвоенные и строенные зеркала, стараясь ослепить клекочущих тварей.

Фирс увидел, как карлик с воем вцепился в ногу Брамбульоне, а силач, раскинув руки над головой, старался сбить мечекрылых бестий на лету.

Через мгновение, стало понятно, чтО это за браслеты и мешочки, которые развесил на себе клоун. Сейчас гневный мелкий боец крутил над головой пращу, со свистом меча в наглых тварей свинцовые снаряды. Заметив, что Фирс на него смотрит, карлик подмигнул, будто дело было не вовсе в смертельной опасности, а он просто буднично тренировался на природе.

Стремптус подкинул дорожный посох – и в руках его мгновенно оказались остроконечная палка и хлыст. Хлыстом он ловко опоясывал летучих мразей и тут же разил острием укороченного копья.

Фирс искал глазами Сандса и заметил мохнатого рядом с клеткой гарпии:

- Закрой! Закрой ее тканью! – выкрикнул Фирс. – Как попугая!

И вдруг поляну укрыла невесть откуда взявшаяся тень. Со стороны солнца, почти затмевая его, двигалась огромная кишащая острокрылыми тварями туча.

И в это же мгновение Фирс словно проснулся от крика Стремптуса:

- В озеро! Все в озеро!

Раздумывать было некогда. Один за другим все они нырнули в темные воды лесного озера и ушли глубоко под воду.

Кто-то схватил Фирса под водой и потащил. Сколько бы мальчишка не вырывался, все было бесполезно. Но вскоре хватка ослабла, и он смог вынырнуть.

Вокруг были высокие камыши, среди прибрежных зарослей отчетливо различались кувшинки и… очень большие кувшинки. Ах, это всего лишь головы его товарищей по походу. Фирс выдохнул.

Стремптус, завидя его, приложил палец к губам в знак тишины.

Скоро стало понятно, что они оказались очень далеко от места своей стоянки, практически на другом берегу немаленького озерца.

- Как же мы тут оказались? – удивился Фирс.

- Если бы не вырывался, еще бы дальше были, - недовольно фыркнул Маур, потирая плечо, в которое, вероятно, мальчишка ударил его, когда вырывался.

Фирс всегда знал, что полулюди имеют свои особенные таланты, которые скрывают от остальных. Но раньше он думал, что это – сказки. Приходилось признать, что в действительности дела обстоят именно так, как о них рассказывают.

Маур исчез под водой, его не было некоторое время, а затем снова вынырнул вблизи всей компании.

- Нет, еще там, - помотал он головой.

И снова эта сырость, снова по шею в воде. «Бедный я», - подумал Фирс, вспоминая домашний очаг.

Острокрылые твари не убрались и до вечера. Однако дальше сидеть в озере было невыносимо. В сумерках решили выходить из озера, скрываясь под покровом ночи, надо было бы выспаться, а для этого требовался хоть небольшой, но участок твердой земли.

Все дружно набрали воздуха, схватившись за руку Маура и вскоре вынырнули на середине озера.

- Куда? – спросил Маур тихо.

Стремптус показал в темный прогал правее от них, где, как казалось, высились деревья, которые могли бы послужить убежищем для компании.

Затем все снова набрали побольше воздуха и… вынырнули точно там, куда указывал дядюшка Стремптус. Причем Фирс со всего размаху воткнулся головой в песчаный берег. Судя по ухмылке Маура, это была вполне продуманная мелкая месть.

Фирс в ответ только тихо улыбнулся.

- Один-один, ничья, - рассмеялся Маур.

На берег выходили почти на четвереньках, сил не было. И вдруг карлик тихо зашипел:

- Деревня!

- Раз деревня, значит – люди, - кивнул Стремптус. – Мы с Фирсом на разведку, остальные здесь.

- Зачем тебе Фирс, - удивился Герштван. – Он же не сможет ни защититься, ни напасть. Лучше кого-нибудь из нас.

- Нет, - сердито ответил Стремптус. – Отец с юным сыном, заблудившиеся в лесу, вызовут меньше подозрений, чем два здоровенных амбала, ищущих ночлега посреди дикой местности. Я дважды свистну, как услышите этот звук – можете идти вслед за нами, если свист будет один – мы попали в беду. Что ж, и это значит, что вы можете идти вслед за нами, только очень осторожно.

8. Пристанище

Впереди чернели несколько домов, кажется, небольшая деревенька. На фоне темнеющего неба вырисовывались покосившиеся аисты колодцев, острые пики невысоких заборов. Ни звука не было слышно, ни одно окно не светилось.

Стремптус и Фирс медленно и почти беззвучно продвигались по деревенской улице в надежде заметить хоть малейшее движение. Все было пусто.

Дойдя до края деревни, Стремптус постучал в ворота невысокого деревянного дома. Стук гулким эхом отозвался во всех строениях. Путники нырнули в ближайшие кусты, чтобы их не заметили.

Никто не вышел на стук. Стремптус снова подошел к воротам, они поддались легкому нажиму. Он махнул головой Фирсу, давая сигнал следовать за ним.

Путники вошли в небольшой внутренний дворик. В сумерках едва были различимы раскиданные вещи. Впечатление было такое, будто люди покидали дом в спешке, не заботясь о том, в каком состоянии его оставляют. То там, то тут валялись вёдра, обувь, расческа, обрывки записей, осколок чашки...

Стремптус и Фирс вошли в дом. И тут был кавардак. Стремптус поворошил угли в печи. Казалось, они были все еще теплыми, словно люди ушли недавно…

Однако, Стремптус не находил никакого объяснения на то, что обитатели дома еще недавно грелись у печи, а на двери паук сплел огромную паутину. Ведь если на двери была паутина, значит дверью давно не пользовались. Но как же вышли люди? Не в трубу же вылетели?

Стремптус и Фирс вышли и обследовали так же в тишине и несколько других домишек. Все хозяйства были брошены, где-то лежала раскрытая книга, словно беда застала человека за чтением. Где-то стояла недоваренная картошка. Но нигде не было ни одной живой души.

Стремптус и Фирс дошли до того края деревни, который был ближе к озеру и дядюшка дважды свистнул.

Вскоре показались остальные члены команды и лохматый Сандс. После короткого совета, решили разделиться: часть компании хотели остановиться в ближайшем к озеру доме, другие ни в какую не собирались ночевать в заброшенном жилище.

В домах было надежнее укрыться от острокрылых птиц и прочих нелюдей, если уж что-то в этой деревеньке нетихо, то это уже случилось, раз все отсюда ушли. А значит бояться нечего, в одно место дважды камень не падает.

Стремптус, Фирс, Сандс, Маур и Герштван вошли в дом. Сандс начал было шарить по комнатам, деловито грохоча и гремя кастрюльками, но Стремптус сердито отговорил его:

- Мы и так воспользовались гостеприимством хозяев без спроса, не стоит злоупотреблять.

- Но ведь мы все голодные, с утра маковой росинки не было, разве что завтрак, да у костра воды озерной похлебали. Ведь все есть хотят, - жаловался Сандс. – Я ж не для себя, я ж для нас.

Стремптус покачал головой. А Фирс всей душой был за Сандса, что-что, а есть хотелось очень сильно. Хоть бы корочку хлеба.

- Только ночлег, завтра выберемся к нашим припасам, вечерок потерпеть – от нас не убудет, а кому-то даже и на пользу пойдет, - подмигнул он Фирсу.

Фирс кисло улыбнулся в ответ, что ни говори, а лучше бы сегодня вечером командовал Сандс, а не дядюшка.

- Пойми, мы не знаем, что здесь случилось. Может, на это селение нападали другие люди, а жильцы ушли, оставив все, как есть, но отравили еду и колодцы. Сегодня ты малодушно своруешь их картошку, а завтра твой труп кинут собакам. Потерпи, сынок, - ласково объяснил Стремптус.

А что еще оставалось?!

- Сандс, хорош гундеть, ты первый в дозоре!

Мохнатый товарищ урча и бормоча повиновался.

Остальные расположились кто где успел.

Вскоре комната ходуном ходила от храпа.

Не спал только Фирс. Мокрый от пяток до макушки, голый, замерзший в холодном доме, укрытый шершавой рогожей, пропахший озером и рыбой, голодный до боли в животе, он не мог заснуть. Дома сейчас бы кипятили кофейник в гостиной. «Бедный я,» - вздохнул Фирс, переворачиваясь в очередной раз с одного бока на другой.

Не спалось. Холодную комнату заливал свет полной луны, спрятаться от которого было почти невозможно, до того он был яркий.

Фирс встал, решив, раз уж не спиться, подежурить вместе с Сандсом. Прошлепал босыми ногами по холодному полу к месту, где должен был располагаться вахтенный.

Сандса не было на месте. Странно. Впрочем, может быть, он ненадолго отошел. Фирс поспешил вернуться на свое спальное место, как бы там ни было, а под колючей рогожей было теплее, чем босиком по полу.

Стоило ему обернуться на комнату, в которой заночевала компания, как он застыл на месте: в ярком лунном свете его товарищи, замотанные и перевязанные, словно бревна исчезали в дырке в полу. Какие-то небольшие, ростом с Фирса люди суетятся возле них.

Фирс закрыл рот обеими руками, чтобы не закричать, и попятился. К своему удивлению, он уперся спиной в стену, вдруг стена поехала в сторону, и Фирс плашмя с грохотом упал на невысокую лестницу, которую быстро преодолел кувырком.

Очнувшись на каменном полу, он огляделся, но не смог разглядеть совершенно ничего. Ни малейший свет ни проникал сюда. Даже привыкнув к темноте, Фирс ничего не увидел. Он встал на четвереньки и начал ладонями охлопывать пол, надеясь нащупать ту самую лестницу, которая привела его сюда. Пол оказался каменным на ощупь, и еще более холодным, чем в комнате, в которой они спали.

Был бы хоть какой-нибудь свет, было бы не так неуютно. Фирс нащупал лестницу и добрался до подвижной стены. Он толкал ее, бил, пинал, гладил и двигал, но стена не поддавалась. Фирс ощупал пространство рядом, может быть, есть какой-то рычаг или кнопка. Нет, сколько хватало рук – везде ощущалась только гладкая стена.

Может быть, это не та лестница? Аккуратно он спустился вниз и на четвереньках продолжил исследовать пространство. Комната была небольшой, почти квадратной, и лестница была только одна, а значит, никаких сомнений в том, что он попал через ту самую стену, которая сейчас стояла неподвижно, не было.

И вдруг стена снова зашевелилась. Фирс юркнул под лестницу, чтобы не попасться на глаза хозяину и оттуда смотрел наверх. В лунном свете на пороге лестницы показалась невысокая вполне человеческая фигура, которая заложила подвижную стену камнем, видимо, чтобы та не успела захлопнуться, и втащила какой-то тяжелый длинный мешок, бросив его посередине комнаты.

Ни лица, ни чего-то особенного Фирс не смог разглядеть, фигура была скрыта плащом с капюшоном. Однако, что он успел, так это быстро и почти бесшумно проскочить за фигурой к двери, и просунуть руку в прогал стены, чтобы удержать ее от закрытия.

Подвижная стена больно прищемила руку Фирсу, и тот чуть не взвыл от боли. Едва собравшись с силами Фирс расширил щель между стенами. Одна рука его свисала плетью, почти неживая, но теперь он мог выбраться наружу.

Сначала предстояло узнать, что случилось с его компаньонами по походу.

Фирс огляделся. В кухне у окна чадила тусклая свечка, пылали дрова в камине, словно заманивали путников домашним уютом, но нигде никого не было. Пошарив вблизи, Фирс нашел тот самый камень, который удерживал подвижную дверь от закрытия и подставил его так же, как до этого фигура в капюшоне.

Юркнул на кухню за свечкой, чтобы посмотреть, что спрятано в мешке. Уж очень он похож на те, в которых сплавляли его товарищей в подпол. В мешке Фирс разглядел Герштвана. Тот смотрел на него огромными глазами, пытаясь что-то сказать. Фирс развязал его, вынув кляп, и тихо сообщил то, что успел увидеть.

Они быстро соорудили куклу из свертка, в который был завернут Герштван, и поспешили в помещение, в котором ложились спать.

При лунном свете, сдвинув плетеный ковер посередине комнаты, легко нашли крышку лаза, ведущего вниз.

Переглянувшись, они сошли по ступенькам. Впереди в темноту уходил сырой, вонючий туннель. Нельзя было сказать однозначно, какой запах царил в подземелье, пахло и сырой землей, и тухлятиной, воздуха было крайне мало, кружилась голова.

Герштван пошел первый. Вскоре туннель разветвился на три других. Фирс и его старший товарищ могли лишь догадываться о том, куда вели рукава подземных коммуникаций. Судя по тому, что на двери в домах висела паутина, сообщение между домами происходило исключительно этими ходами.

Следовательно, если пойти одной из этих дорог, можно будет с высокой вероятностью придти в другой такой же дом. Это было опасно. С другой стороны, одним из этих ходов переносили их товарищей.

Приходилось рисковать, чтобы вызволить оставшуюся часть команды.

Несмотря на то, что Герштван был с самого начала со всеми, он не мог точно сказать, куда их несли и не мог вспомнить ни одной приметы тех мест: ни запахов, ни…

- Погоди! – вдруг зашипел Герштван.

Он закрыл глаза и лег на землю головой в сторону разветвления дороги.

Через некоторое мгновение встал и указал рукой налево:

- Туда! Я пытался вспомнить ощущения, когда меня несли, кажется, поворот был в эту сторону.

Они поспешили в указанном направлении, вскоре впереди послышались голоса, засверкали тусклые огоньки. Тошнотворный сладковатый запах усилился.

Они погасили свечу и подошли еще ближе. Тут и там сновали невысокие человечки, укутанные в длинные плащи с капюшонами. На середине подземного логова лежали три длинных свертка.

Злобные малыши в плащах с капюшонами суетились, словно на кухне, у стены кипели котлы, раздувался огонь в огромных печах.

Фирс посмотрел на Герштван и отшатнулся. Рядом с ним стоял то самый мелкий злобный в капюшоне. И прежде, чем Фирс закричал и сорвался бежать, малыш в капюшоне закрыл ему рот и повелительным тоном приказал:

- Тихо! Это я, Герштван! Стой здесь.

Фирс отступил на шаг в темноту, следя за передвижениями преображенного Герштвана. Тот вскоре смешался с толпой маленьких человечков. А еще через мгновение один негодяй тащил другого в направлении Фирса:

- Быстро, - зашипел капюшон. – Надевай на себя его плащ!

Фирс с осторожностью потянул с мертвого человечка одежду, боясь взглянуть, кого скрывало плотное одеяние.

Зрелище открылось не самое приятное. Если не присматриваться, существо было похоже на человека. За тем исключением, что на том месте, где должны быть глаза, были две черные дырочки, а вместо носа розовая мокрая усатая клякса, как у крота, все лицо было сморщено, словно старое яблоко. Рассматривать дальше не было ни сил, ни времени. Одно только заметили Фирс и Герштван: существо не было вооружено, не имело ни сильных когтей, ни острых зубов, ни защитного панциря. Это значительно упрощало задачу.

Они поспешили выручать товарищей. Пока сновали среди черных капюшонов, добрались до кухонных ножей, а с их помощью смогли освободить менее удачливых компаньонов.

Вдруг посреди темного помещения раздался свист. Все пятеро как по команде заняли центр помещения, спина к спине, окружив Фирса плотным кольцом.

Что там происходило, мальчишка не слышал, мог только догадываться, вскоре все затихло. Фирс почувствовал, что его взяли за руку, и повели. По дороге он спотыкался о что-то мягкое, но вниз старался не смотреть, догадываясь, что именно там можно увидеть.

Товарищи выбрались на свежий воздух и снова поспешили в сторону озера.

Начинало светать. Самое время вернуться к месту стоянки.

- Но где же Сандс? – забеспокоился Стремптус. - Его не было с нами в той комнате.

- И я не видел, как его выносили, ведь он стоял на посту, но ведь и на посту его не было.

- Может быть, его схватили первым? – предположил Герштван. – Надо выручать.

Однако идти в подземелья им не пришлось, Сандс нашелся сам. Как только они вышли к берегу озера, проверить, всё ли в порядке с оставшейся группой, они увидели его мирно болтающим с Брамбульоне. Оказалось, по его рассказу, что во время вахты он решил отнести несколько одеял и половиков для тех, кто мерз на улице этой ночью, раз уж все равно поспать не удалось.

Фирс хотел было сказать, что не видел Сандса на посту в тот момент, когда решил поговорить с ним. Но он так устал к этому моменту, что единственное, чего бы ему хотелось, - это спать, а не выяснять что-либо.

- А где мальчишка? – удивился Крипоруццио.

- Я здесь, - быстро ответил Фирс, скидывая плащ с капюшоном.

- О, а то я тебя почти потерял.

Фирс не стал озвучивать свою догадку, но плащ решил приберечь, тем более, тот был из такой легкой ткани, что, свернув, его можно было зажать в кулаке. Не велика тяжесть, если ткань накидки делает человека невидимкой.

Между тем светало. Маур скрылся в темных водах озера и через некоторое время вынырнул с хорошими новостями: острокрылые улетели, можно возвращаться на стоянку. Были и плохие вести, но их все должны увидеть сами, на месте.

«Бедный я», - снова подумал Фирс, набирая воздуху и вцепляясь в руку Маура, - «Опять эта сырость!»

Как же рады все были найти свои вещи сухими на погасшем костровище.

- Все остальное – утром, сейчас я не хочу ничего знать, всем – спать! – скомандовал Стремптус.

Никто и не подумал спорить.

9. Перемирие

Фирс раскрыл глаза от громких криков. Кричали все. Оказалось, они остались без лошадей, острокрылые твари оставили только кости белеть в зеленой траве, все остальное было сожрано с потрохами. Запасы еды, которые они везли тоже были изрядно испорчены. То, что твари не нашли, то они растащили и закопали в земле.

Утро, которого они так ждали, было хмурым и неприветливым. Радостная веселая поляна превратилась в мертвое поле после побоища. Казалось, само небо рыдала по случившемуся, мелкий дождик накрапывал, размывая кровавые лужи у мертвых тварей и лошадей, солнце отказывалось смотреть вниз на последствия кровавой бойни.

Лица людей были мрачны, как небеса. Один Стремптус старался воодушевить команду.

- По вчерашнему, думаю, нам надо разобраться с тем, что произошло.

- Отомстить? – вяло спросил Брамбульоне. – Нам бы поесть для начала…

Ничто не предвещало завтрака. И это было ужасно.

- Не отомстить, а разобраться, - мягко поправила Стремптус. – Я, пока вы спали, примерно понял, что там произошло.

Вся компания уселась у костра, напяливая на себя все еще влажные вещи и внимательно слушая дядюшку.

- Не уверен, что все было именно так, но, думаю, я не так далек от истины. Твари, которых мы вчера видели и чьими жертвами чуть не стали, - это домовые.

Все удивленно развесили уши.

- Судя по тому, что вчера на нас напали острокрылые, они тут оказались не впервые. Надо полагать, мерзкие бестии давно охотятся на людей. Собственно, поэтому от деревни никого и не осталось. А теперь представьте, обиду и беспокойство домовых.

Они годами заботились о людях, живя бок о бок с ними, а тут их покинули, оставили одних. Какой хороший человек бросит домового, уехав на новое жилье? Оставшись один, домовой сначала ждет своих хозяев. Прибирается, в окошечко глядит, картошку греет, печь протапливает, чтобы дом не засырел. Но время идет, а люди не возвращаются. Домовой дичает. Это один домовой озорует когда, так он в трубу воет и людей пугает, а тут целая деревня! Они смогли объединиться. Нужно не мстить, а предложить им переезд, если они еще не возненавидели людей окончательно. Идти надо всем, что делать – забрать из дома веники, пригласив следовать за нами хозяев, тем более очень скоро мы придем в другую деревню, довольно обжитую, где и сможем их высадить.

Никому абсолютно не хотелось лезть в воду, ходить по заброшенной недружелюбной деревне, собирать веники и вообще. Но на другой чаше весов было то, что если все получится, путники на этой дороге больше не пострадают в подземных ходах.

От самого берега на краю деревни они услышали жуткий нечеловеческий вой, был он похож и на кошачью драку, и на вой собаки. Сквозь общий скрежет и скри было невозможно ничего разобрать.

Верещали, выли и стонали где-то рядом, но сколько хватало глаз – в деревне по-прежнему никого не было видно

- Хоронят, - тихо сказал Стремптус, указывая на медленно движущиеся от двора ко двору полосы тени. – Домовые домовых хоронят, причитают. Подождем.

Фирс пытался вглядеться, но не мог различить ни одной фигуры. Вчера эти твари были из плоти и крови, но сегодня при свете дня словно исчезли, оставив только голос.

Вскоре вой затих, Стремптус вышел вперед и громко и торжественно провозгласил:

- Бы́вшче Шы́бздеке! Глащча́йте нутру́! Нитобы́сь, шчо има́ли! Доздемля́ку па́дчи!

Тут Стремптус словно бы перед кем-то поклонился до земли.

- Ху́чва! Зыря́й! – раздался хриплый голос в ответ.

Спутники Стремптуса переглянулись, а сам он продолжил.

- До́вшчи кра́тови попу́ськалы! Доздемля́ку па́дчи! Завы́ремси! Бывш допра́гу сно́вчы!

- Кафтунни́ццю вы́пижнув, кацу́нь! – обиженно ответили ему.

Стремптус обернулся и сердито посмотрел на Сандса.

- Я ж говорил тебе – ничего в доме не трогать. Что из дома упер?

Сандс удивленно смотрел на хозяин.

- Не я! Правда, не я!

- Это я! – выступил вперед Фирс. – Я не хотел, случайно, вчера плащ их взял, он маленький в ладошку помещается, я просто выкинуть забыл, так с собой унес, без умысла.

- И где он? Плащ?

- В лагере, - растерянно показал рукой Фирс на тот берег озера.

Стремптус покачал головой и показал Фирсу место рядом с собой.

- Дазду́ньки вы́лищщи! Доздемля́ку па́дчи! Аб ту́и во́рах зашкря́пчи! Хыть?

После этих слов на деревней нависла тишина.

Через некоторое время тот же хриплый голос отозвался.

- Хыть! Зыря́й!

- А Кафтуни́ццю?

- Пышчь!

Стремптус облегченно вздохнул, дело оставалось за малым – собрать веники из всех изб для перевозки домовых к новому месту жительства. Для этого компания рассеялась, опасливо поглядывая под ноги, чтобы ненароком не наступить на тени в траве.

Когда все веники были в сборе, Стремптус уложил их перед собой, помелом к домовым и трижды прокричал:

- Хы на кры́счи, хы на ко́шчи, хы на пёсим хво́шчи! Парды́сь, виля́й!

Мгновенно откуда ни возьмись налетел ветер, и так же внезапно стих.

- Дело сделано, - подытожил Стремптус. – А плащ – пусть у тебя будет, считай, подарили.

В итоге второй заход в деревню прошел более удачно, чем первый.

Но теперь впереди предстояло тяжелое путешествие. Они лишились лошадей. Все прелести путешествия, которые Фирс себе представлял, сводились теперь только к одному: тащить на себе повозки с тварями, и все это на пустой желудок.

Зато уж кому хватало еды – так это тварям. Сандс ловко управлялся огромным тесаком, украшенным бирюзовой рукояткой, снимая мясо с подстреленных острокрылых птиц, укрывших поляну своими телами. В эту подборку попадались порой и вороны, которые пытались конкурировать с мохнатым за добычу. Птичий гвалт, радостно приветствовавший их вначале, сменился на хриплое карканье и жалобный скулеж гарпии.

Крипоруццио пинал ногами остатки хищников, отыскивая свои ножи. Карлик ковырялся чанах со снятым мясом, вылавливая оттуда свои свинцовые пульки и бережно собирая их в свои мешочки на руках и ногах.

Стремптус постарался подбодрить всех участников похода, обещая, что совсем скоро по его картам, должна быть человеческая деревенька, где они смогут выторговать лошадей и наконец-то хорошенько перекусить.

Медлить точно не хотелось, так что, попив озерной воды, путники по парам впряглись в хомуты лошадей и кряхтя и скрипя потянули на себе повозки. Дождь накануне был небольшой, дорогу не размыло, и это то, что давало надежду на быстрое продвижение.

От Фирса не требовали помощи в таком деле, но он должен был подносить воду по требованию старшим.

10. Доброе знакомство

К полудню решили сделать привал и сварганить какой-никакой обед из оставшихся продуктов.

Солнце жарило беспощадно. В траве летали бабочки, в кустах деловито жужжали шмели. В небе – ни облачка. Солнце пощипывало обгоревшие носы. Середина июля.

Фирс хлопотал с чашками и ложками, разводил костер, словом, давал отдых остальным. После обеда старшие забрались в тень, отдав себя сонной неге. А он поспешил в ближайшую рощу проверить, нет ли там грибов или ягод.

А там было и то и другое, едва хватало рубахи, чтобы унести с собой весь урожай. Солнце уже перевалило за полдень, когда Фирс возвращался назад.

Пока еще храпели компаньоны, распустил жир в котелке на костре, и накрошил туда грибов и картошки. Ароматный запах защекотал ноздри спящих, и голодная команда заворочалась с боку на бок, словно бы ловкий повар вертел на гриле куриные тушки.

К костру один за другим потянулись старшие. В то время как Фирс залил зажарку озерной водой, у костра собрались уже все. Каждому досталась горстка черники. Надо было видеть, как взрослые люди бережно, по ягодке, стараясь не уронить и не потерять ни одной, смаковали лесные гостинцы.

Хмурые небритые лица вдруг разгладились и заулыбались. Разговоры пошли добрее и веселее. Вспоминали старые шутки, названия городов и поселочков, в которых бывали, вздыхали о тех, кого больше не было с ними.

Особенно хорош оказались рассказы о сокровищах, спрятанных Судьей, за которыми команда топала по лесу. Говорили, что там и золото, и бррилианты, и всевозможные украшения и драгоценности. И будто их видимо-невидимо. Стремптус говорил, что среди прочих, дожидается среди добра судьи и его доля: золотые колье, алмазные серьги, стародавние монеты и много чего еще.

За разговорами быстро заварилась ароматная похлебка. Разморенная и довольная компания больше никуда сегодня двигаться не собиралась. Грибного варева осталось и на завтрак, так что решили хорошенько отдохнуть и заночевать на месте. Тем более, что погода позволяла.

Крипоруццио отозвал Фирса в сторону. И наконец-то случилось одно из чудес, на которые рассчитывал мальчишка. Это был настоящий урок метания ножей. Крипоруццио даже предложил в будущем им сделать дуэт, они бы смогли, жонглируя ножами, перекидывать их друг другу публике на потеху. А самое главное сокровище – были сами ножи. Фокусник Ишьблентий никогда не позволял даже дышать на его реквизит. Зато Крипоруццио развернул перед мальчишкой все удивительные холодные лезвия: одни были с ребристыми ручками и гардой, другие гладкие, обтянутые шелковой нитью, утяжеленные камнями, восьмиконечные и ромбовидные звезды, словом, ничего более завораживающего Фирс еще в своей жизни не видел.

Вечер опускался теплый, в воздухе сквозила легкая свежесть, начинали поблескивать первые звезды. Фирс, казалось, на мгновение закрыл глаза у костра, а когда открыл – уже вовсю пели птицы и ярко светило солнце.

По хорошей погоде, они прошли еще пару дней, наловчившись готовить то, что найдется по пути, благо в рощах было полно грибов, а в водоемах – глазастых серебряных рыб.

Птичье пение будило по утрам, звезды провожали ко сну. Фирс чувствовал, что начал входить во вкус, такая дорожная жизнь, в общем-то, начинала нравиться ему: тело его загорело и приобрело приятный бархатный оттенок, на руках и ногах появились мускулы, круглый животик исчез. И сам он себе уже нравился. Он не был просто добрым мальчиком, как раньше, он, кажется, стал настоящим мужчиной.

В конце третьего дня впереди путников замелькали дружелюбные огоньки. Несмотря на то, что эти дни они продвигались совсем неплохо и без приключений, все же сердца путешественников обрадовались и застучали чаще. Там, впереди, уютно вился дымок из труб, там были хлеб и даже, может быть, холодное молоко, и, вероятно, что-нибудь сладкое!

Сомнений в том, что в этом месте их ожидают тепло и уют, не было, Стремптус имел хорошую привычку – следить за самым актуальным состоянием своих дорожных карт, постоянно сверяясь с данными других путников и делая пометки. По последним сводкам, это поселение было свободно от нелюдей и злобных тварей.

Оставив в лесочке повозки и клетки с хорошенько накормленными тварями, компания поспешила к первому дому на окраине деревни. Дверь открыла ловкая белобрысая баба, в длинной юбке и шитой рубахе. Стремптус приветствовал ее в самых витиеватых выражениях, баба выслушала.

- Переночевать что ли? Так бы и сказал сразу, - усмехнулась она и проводила до дома в середине улице.

Чужестранцев здесь не боялись. Деревенька стояла по обе стороны хоженого тракта и не чуралась заработка, предоставляя кров и еду проходящим мимо людям и полулюдям.

Для нужд странствующих силами деревни были построены несколько домов, где и размещали хожих людей.

Компанию поселили в невысокой избе, в которую скоро был подан ужин. Мужичок в нарядной косоворотке, ловко лавируя полутемными коридорами, поставил перед гостями все разнообразие деревенской еды: глиняные кувшины с молоком и квасом, огурцы свежие, только что с огорода, еще пахнущие землей, огурцы малосольные, «с утра только в рассол положенные», жареные полоски свинины вперемешку с круглой картошкой, полоски зеленого лука, маринованные опята, пирог со свежей брусникой и огромные ломти мягкого ароматного хлеба.

От запахов кружилась голова. «Только ради этого и стоило однажды уйти из родного дома,» - подумал Фирс, закрывая глаза от удовольствия. – «Хотя стоило ли идти так далеко, чтобы поесть хлеба?»

Ничего мягче, чем льняные простыни постоялого двора, за последние несколько дней путники не имели. Вся компания моментально захрапела в низком домике у дороги, причем позже уверяли, что крыша домика от храпа несколько раз поднималась в воздух.

На следующий день Стремптус отправился к жителям деревни с целью, как он выразился, уточнить карты. С собой он взял Фирса.

Они постучались в ближайший дом. Дверь открыл приветливый хозяин.

- Неподалеку от вас, - начал Стремптус, - у продолговатого лесного озера, стоит деревенька без жителей, не знаете ли вы кого-нибудь оттуда.

Хозяин схватился за голову и скороговоркой пробормотал:

- Подождите, я отведу вас.

Он скрылся внутри дома, но скоро вернулся и решительно повел их к другой избе на противоположной стороне тракта.

- Это дом старосты, - объяснял он по дороге. – Сестра его в ту деревню вышла замуж.

Навстречу им вышел дородный мужчина с круглым брюшком, одетый в белую расстегнутую рубаху и в легкой соломенной шляпе на голове.

Узнав, в чем дело, Михаил, так звали старосту, с огромной приятностью встретил путников. Несколько месяцев назад пропала его сестра в той самой деревне. Когда на очередной праздник Михаил отправился с подарками к ней, он не застал в деревне ни единой души. Более того, там не было ни человек, ни собак, никакой живности, но даже и никакой записки, никакого указания на то, куда, в каком направлении отправились жители.

Когда староста узнал, в чем дело, он стал мрачнее тучи, кажется, в глазах его блеснули слезы. Но когда рассказ дошел до той части, в которой Сремптус сообщил, что многие летучие твари нынче мертвы, а иные убрались восвояси, так как получили крепкий отпор, староста кивнул и сказал: «Спасибо!», пообещав как можно лучше разместить осиротевших домовых.

С этого самого момента он стал лучшим другом компании, с которой пришел Фирс. Узнав, какую путники имеют нужду, распорядился выдать им лошадей из своих конюшен, и просил остаться еще на несколько дней, чтобы выразить свою благодарность за то, что они отомстили гибель его сестры.

Трудно было отказать гостеприимному хозяину, и компания прожила несколько превосходных сытных дней в деревне по обе стороны тракта, наслаждаясь тишиной и спокойствием.

Остаток дня провели в хлопотах на окраине. Стелили теплой стружкой манеж, устанавливали ребра каркаса, натягивали полотнища цирка.

Фокусник Ишьблентий раскладывал в миллионы ящичков и шкатулочек всевозможные крючки и загогулинки, карты и зеркала, черные трости и продолговатые причудливые пакеты. У Фирса дух захватывало, когда он наблюдал за всеми этими чудесными приготовлениями.

- Иди сюда, - поманил Ишьблентий. – Вынь карту.

Фирс осторожно протянул руку и рванул одну из колоды. В тот же миг из рук фокусника вырвался розовый дым, сверкающий искрами огня.

Фирс от неожиданности упал и, изумленно хлопая глазами, смотрел на Ишьблентия.

Когда дым рассеялся, Фирс увидел фокусника, застывшего перед зеркалом, растирающего на скулах черную сажу, от чего его лицо казалось более узким, даже болезненным, а скорее всего, даже таинственным.

- И больше никогда не трогай реквизит! – строго крикнул Ишьблентий.

Фирс кивнул и поторопился к другой арбе, где в это время силач добряк Брамбульоне смачно прихлебывал какое-то густое варево прямо из котелка.

- А ты не выступаешь? – спросил Фирс.

- Почему же?

- Ну, Ишьблентий рисует на лице тени, Крипоруццио уничтожает березы своими ножами…

- Ах, это, - рассмеялся толстяк. – Репетируют - бездарности, гримируются – уроды. А мне всё это ни к чему.

Фирс рассмеялся в ответ и поспешил к самой дальней повозке, в которой хозяйничал карлик. Клоун, как примерно подходящий по росту, должен был выдать Фирсу красивую нарядную одежду из собственных запасов. И, хотя роль у мальчишки была никакая, ( он просто продавал билеты, так как дома наловчился в этом взрослом деле, подменяя родителей у прилавка), все же разодет он был как жених. Карлик напялил на него оранжевый кафтан до колен длиной, огромную черную блестящую шапку и сунул в петлицу нежную свежесрезанную розу, неизвестно где только он ее раздобыл. Клоун отвечал за афиши и билеты, которые предстояло забрать Фирсу, чтобы занять место в кассе.

Бардак у карлика царил невероятный. Вся повозка Варсофония была уставлена красками, кисточками, устелена бумагой и светлыми тканями. На полу валялись свежие афиши.

Фирс кинулся подымать их, отряхивая, и раскладывать на столах и диванах.

И вдруг словно ураган ворвался внутрь, вырывая из рук афиши и сбивая его самого с ног.

- Ты чего? – орал карлик, весь красный от негодования. – Ты чего? Погубить нас хочешь? Убирайся! Чтоб тебя собаки съели! Чтобы шпек под тобой сломался! Чтоб канат тебе маслом смазали! Чтоб…

Дальнейших проклятий Фирс не слышал. Он стоял на поляне, отбежав на безопасное расстояние от карлика.

Хоть и маленький, но в ярости даже кошка убить может. Арба тем временем ходила ходуном, карлик орал. Но постепенно звуки становились все тише, пока совсем не затихли. Тогда Варсофоний высунул голову из повозки и спокойно сказал:

- Ладно, иди сюда.

Неизвестно, что было страшнее – орущий разукрашенный карлик с цветастой мочалкой на голове или его лекция о том, чего нельзя делать никогда и ни за что.

Оказалось, что никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя класть афиши на стул, стол или диван, их нужно бросать на пол, под ноги, и лучше даже, если немного наступить них, чтобы зритель в цирке «пол топтал».

Говоря это, карлик потребовал, что Фирс наступил на один из готовых плакатов, с надписью «ЦИРК».

Фирс ни за что не решался, он тоскливо смотрел на дверь. Решения у этой задачи не было, казалось, если не наступить на афишу карлик прибьет, а если наступить, - то прибьет карлик.

В итоге клоун в ярости сам стал бегать по ярким листам бумаги, прыгая на них и выкрикивая:

- Так им! Так им! Понятно?

Фирс кивнул, быстро выглянул в окно, и, указывая пальцем в сторону манежа, как бы невзначай сказал:

- О! Уже зрители собираются!

Карлик, озадаченный, подбежал посмотреть, а Фирс, пользуясь случаем, схватил билеты и был таков.

Удивленные братья увидели только, как словно от пули, из их повозки выбежал мальчишка.

Что там орал клоун ему вдогонку, какие проклятия изрыгала его накрашенная пасть, было не разобрать, но общий смысл не нуждался в разъяснениях.

Дядюшка Стремптус был занят тем, что начищал свой парадный манежный костюм.

- А! Фирс! Мой мальчик, что ж, скоро придет публика, постарайся продать первый билет мужчине, это хорошая примета. И, поскольку, ты сегодня впервые будешь смотреть предствление из-за кулис, запомни несколько простых правил: ни в коем случае не трогай ничьи вещи, и ни за что, под страхом смертной казни, не переходи дорогу тому, кто идет на манеж. В противном случае, никто не сможет тебя защитить, даже я.

Уже совсем скоро весь балаган был обклеен веселыми и немного грязными афишами, публика шумела на скамейках в ожидании удивительных чудес.

Фирс, придерживая огромную блестящую шляпу, выглядывал в щели между полотнами.

Старенький цирк преобразился, он так блистал и сиял, словно был совершенно новый, каждая полосочка на ткани шевелилась и весело подрагивала, запах опилок кружил голову. Все словно бы ожило, это была чистой воды магия. Все заговорило и засияло вокруг: гиря силача вдруг заблестела, словно начищенная парафином, а сам он из толстяка превратился в великана с широченными плечами и почти девичьей талией, Ишьблентий стал похож на настоящего колдуна и даже карлик казался очень милым и веселым, - так что на минуту Фирсу показалось, что это – совсем другие люди, совсем не те, с которыми он ехал все это время.

Во всяком случае, они до сих просто дурачили его, делая вид, что самые обычные, но сейчас не могли не подчиниться цирковой магии и вновь стали сами собой: великаном, мистическим колдуном, утонченным аристократом-убийцей с гладкими блестящими ножами…

Брамбульоне выделывал удивительные трюки на манеже, он подкидывал людей, словно спелые яблоки. Восхищенные зрители кричали и громко хлопали. Они хотели еще и еще. И Великан своими могучими руками гнул подковы и разрывал камни.

После него выбежал рыдающий клоун. Карлик плакал навзрыд, так истошно вопя и жалуясь, что даже у Фирса сжалось сердце и он хотел поспешить ему навстречу, чтобы успокоить.

Но Стремптус был первым.

- Отчего ты плачешь, Вакса? – спросил он клоуна.

- Я узнал, что скоро стану отцом! – ревел клоун.

- Да ведь это же прекрасная новость!

- Но моя жена тоже об этом узнала!

Публика взорвалась хохотом. Он был успешен, этот маленький страшный человечек с именем, вдвое длиннее его самого. Оказалось, вовсе он не плакал, это был просто номер. Фирс не выдержал и тоже крикнул «браво!» своему закадычному врагу.

За шуткой карлика вышли Ишьблентий и Крипоруццио.

Вредный и противный Ишьблентий теперь казался самым умным человеком на свете. Он творил такие чудеса, что впору богам спуститься и учиться у него всем премудростям. Крипоруццио вытягивал карты, прятал шкатулки, менял местами всевозможные предметы, а Ишьблентий разоблачал его каждый раз, даже с завязанными глазами.

В конце выступления он потребовал, чтобы люди на скамейках сообщили метателю ножей какое-нибудь слово по секрету. И когда дело было сделано, Ишьблентий открыл всем это тайное слово! И еще одно, и затем еще одно! Это было изумительно. Кажется, он видел каждого человека насквозь, от него не укрылось ни одно движение души, ни одна мысль. Он воистину был потомком живых богов на земле.

Еще больше, чем с силачом, люди не хотели расставаться с Ишьблентием.

Но тут снова появился карлик. В этот раз он тащил за собой мохнатого Сандса, больше против обычного походившего на медведя, чем на собаку.

- Куда ты тащишь бедное животное? – вовремя подоспел Стремптус.

- Веду медведя учить! – гордо объявил маленький клоун.

- Чему ж ты будешь его учить?

- Танцовать!

Зрители рассмеялись.

- Чего смеетесь? Знаете, как научить медведя танцовать? Смотрите! Медведь очень любопытное животное. Если встать у медведя за спиной, и похлопать по плечу, он обязательно захочет выяснить, кто это такой наглый? И обернется!

Карлик хлопал Сандса почти по плечу, Сандс растерянно поворачивался на сто восемьдесят градусов, а клоун в это время перебегал у него между ног на другую сторону. И так раз за разом, пока Сандс не заваливался набок от головокружения.

Публика хохотала. Клоун заливался смехом!

- Вуаля! – кричал снова карлик и сам себе хлопал.

Вскоре Сандс в образе медведя кружился по всему манежу на радость зрителям.

А дальше было то, что навсегда уже запомнит Фирс. Метатель ножей пригласил его участвовать в номере. Это было так внезапно, так страшно и так радостно, что сердце Фирса подскочило к самому горлу, и он чуть не упал в обморок от волнения.

Крипоруццио объявил «Смертельный номер». Он будет кидать ножи в живого человека.

Женщины на скамейках вскрикнули. Кто-то из зрителей даже попросил: «Не надо!» Но Крипоруццио был непреклонен.

- Ведь ты не боишься, милый мальчик? – ласково спросил он Фирса.

Фирс не боялся. Нисколечко. Он так часто за эти дни видел, как тренируется метатель ножей, что ему и голову не приходило опасаться за свою жизнь.

Когда нож просвистел у него над головой, попав в огромную черную шляпу, Фирс от страха чуть не расплакался. Слезы сами брызнули из глаз. Но их никто не увидел, разве что только Крипоруццио, потому что на манеже снова был рыжий клоун, и зрители, забыв, что на их глазах только чуть не умер ни в чем не виновный юный мальчик, заливались от хохота.

Фирсу казалось теперь: чем страшнее номер, тем глупее после него были шутки. Думалось, что зрители хохочут не над шуткой, а для того, чтобы спрятать страх, который они только что пережили. После смертельного номера можно даже не шутить, а просто выйти в рыжей мочалке на голове и сказать: «Корова!» - и все тут же умрут со смеху.

Что было дальше, Фирс уже не видел. Он вышел из балагана и уселся поодаль, там, где несильно слышны были крики и хохот. Смеркалось. В траве тихо стрекотали кузнечики.

- Хочешь узнать секрет моего фокуса с угадыванием слов? – подсел рядом Ишьблентий.

Фирс не верил происходящему. Тот самый фокусник, вечно злой и чем-то недовольный сам завел с ним разговор.

- Хочу.

- Все дело в том, что у меня в ухо зашито перо летучей мыши и я могу на расстоянии слышать любые звуки.

- Да ну? - удивился Фирс.

- Сам посмотри.

Никакого пера в ухе, конечно же, не было.

- Ну, тогда, значит, я умею читать по губам, когда люди говорят свои слова метателю.

- Нет, - замотал головой Фирс. – Я все видел, люди прикрывали свои губы руками. Ты не мог видеть.

- Ну, значит остается одно. Я, и правда, умею читать мысли!

- Но ведь это фокус! – недоверчиво усмехнулся Фирс.

- Когда сегодня в тебя летел нож, это был фокус? – серьезно спросил Ишьблентий.

- Нет, все было по-настоящему.

- А публика думает, что это был фокус, обман. В этом-то весь и фокус, что фокуса никакого нет.

Ишьблентий ласково потрепал его по плечу, протянув колоду карт – «подарок» - и пошел в свою повозку.

А Фирс долго еще смотрел в тишину ночи, пытаясь теперь понять, какой мир настоящий? Тот, в котором фокусники умеют читать мысли, или тот, в котором в людей летят ножи.

Каждый день цирк давал изумительные представления, забавляя детвору и поражая воображение и местных, и заезжих.

Июль уже клонился к августу. Вечера становились холоднее, в садах по обе стороны дороги наливались желтые бока яблок, краснели рубины смородины на кустах, светились солнцем изумруды крыжовника, а значит, нельзя больше было терять времени, надо было выдвигаться в путь, чтобы не застала в дороге зима.

Пополнив запасы еды и поблагодарив старосту за лошадей, путники снова отправились в путь.

Все три повозки теперь тянули великолепные мощные лошади, в самих повозках тряслись всевозможные соленья, коренья и даже сыр. Вдоль балаганов тянулись нити, на которых сушились веточки мяты, калины, вишни, брусники, чабреца и прочих приятных ароматных чайных добавок.

Теперь весь караван больше походил на лавку торговца, чем на поход Искателей сокровищ.

Но впереди оставалась добрая половина пути, пустые земли и заросшие травой дороги, а значит, ничего лишнего среди всего этого разнообразия не было.

11. Мифы о сотворении земли по-цирковому

Несколько дней пейзаж по обеим сторонам не менялся. Пару раз они взбирались на невысокие холмы, с которых можно было увидеть далекую вершину плоской горы. Она возвышалась над всем остальным миром, ровная, словно вычерченная старыми мастерами, которые творили свои удивительные дела, стремясь повелевать природой и людьми.

Верхушка горы была чисто срезана неизвестным инструментом и блестела на солнце, словно полированная кость. В центре ее переливался удивительной синевы прямоугольный водоем, напоминающий по чистоте и блеску драгоценный камень.

Вся гора была похожа на алхимический стол далеких богов, сотворивших когда-то этот удивительный мир.

Правда, видимо, ветреные боги давно забросили здесь свои дела, увлекшись другими мирами, и с тех пор, как они ушли, вездесущая природа понемногу отвоевывала себе заповедное творение Высших.

Природа подбиралась к каменным плитам редкой травой, ложбинка за ложбинкой, пробуя подчинить себе дивное творение.

Но все еще божьи творения топтались у подножия божественной горы, никто не рисковал забраться на самый верх, туда, где сиял невероятный родник.

Гора отчетливо виднелась сверху, с холмов. Из низин была заметна только широкая каменная стена, то приближавшаяся к путникам, то отдалявшаяся от них.

Здесь, в ложбине, все еще пели птицы, цвела жизнь, искрились утренние росы. Но там, наверху, жизни не было. И именно туда предстояло взойти путешественникам.

- Давным-давно солнце было совсем другим на этой земле, - начал свой рассказ вечером у костра Стремптус. – И земля была другая. По ней могли ходить великаны, и она не трещала под их ногами. Земля была прочной, на ней не было ни трещин, ни отвесных обрывов, ни глубоких оврагов.

Реки стекали с земли прямо в небо, возвращаясь оттуда дождем. А значит не было ни стоялой воды, ни топких вонючих болот. Земля была красива и свежа.

И великаны не знали печали. Они жили на разных концах земли. И когда один великан заканчивал свои дела, он шлепком руки отправлял солнце на другую сторону. И тогда у одного наступала ночь, а к другому возвращался день. На земле было больше дней и больше ночей, и никто не завидовал другому, ведь он успевал сделать все свои дела за день и охотно отдавал солнце другому.

Стремптус поворошил в костре угли. Они еле тлели в ночном сумраке. Ночь мягко окружила компанию. Уже начинался август. И небо было усыпано звездами, которые падали и падали вниз, словно торопясь к костру послушать рассказ Стремптуса про стародавние времена.

- А что случилось потом? – спросил Маур.

- Однажды солнце застряло между звезд, и сколько великаны ни пытались сдвинуть его с места, все было напрасно. День стоял по всей земле, и не было места, чтобы укрыться для сна. Великаны прошли всю землю из стороны в сторону, и нашли, что она имеет пять огромных углов, но ни одного уголка, в котором можно укрыться от палящего солнца.

И тогда два великана встали в противоположных сторонах земли и взяли в руку огромного змея и растянули ее. А затем третий великан встал на растянутую змею, а двое других принялись подбрасывать его в воздух, чтобы он смог подпрыгнуть как можно выше и дотянуться до солнца. Так появился первый цирковой номер. И так появились акробаты.

Но это не помогло. И тогда великаны встали друг другу руки-в-руки, одни запрыгивали другим на голову, а им третьи. Так появился второй цирковой номер. Но как бы высоко ни забирались великаны, а все же солнце было еще дальше. Так появились силачи.

И тогда отчаявшиеся великаны согнули края земли, заворачивая их внутрь. И земля стала без углов. Она приняла форму шара. И вот тогда появился цирк, потому что на самом древнем языке, слово цирк означает фигуру безо всяких углов (прим. Авт. - от латинского circus, буквально круг).

И теперь великаны днем жили под солнцем, а когда уставали – уходили спать на другую сторону земли, вниз, туда, где не доставали лучи света.

Но скоро великаны заметили, что на темной стороне земли вянут травы и умирают животные, и очень плохо, что свет не достает дотуда. Сердца великанов на темной стороне становились злы. И не было выхода из этой ситуации.

И тогда один великан лег посреди солнечной стороны и попрощался с другими, отдавая им свое сердце, чтобы оно светило на темной стороне. И остальные великаны поклонились ему, и сделали квадратный разрез на его груди, и вынули из нее трепещущее сердце, и установили в темноте неба со стороны темной земли. И так появилась Луна.

Но великан без сердца был зол, ему нечем было любить, и он начал убивать своих сородичей, чтобы получить их живое сердце. И тогда сородичи остановили его, отсекли голову, руки и ноги и раскидали их по разным сторонам земли. И так появились возвышенности и горы на земле. И она стала неровной. А пустую грудь оставили здесь, это – та самая гора, которую мы видели сверху. До сих пор мертвое пустое тело мечтает о бьющемся сердце, заманивая и губя все живое вблизи.

- Но ведь это все ерунда, - вздохнул Герштван. – Солнце и Луна меняются местами. А жаль, сказка была неплохая.

- Это не сказка. Просто ты не дослушал, - улыбнулся Стремптус. – После всего, один великан встал ногами на Луну, которая была внизу, под землей, и смог дотянуться до земли. Но дотянулся только кончиками пальцев. И тогда он утвердил землю на указательном пальце правой руки, а левой подтолкнул ее, и тогда Земля завертелась, и тогда солнце и луна освещали попеременно каждый уголочек земли, хотя на тот момент на земле уже не было ни одного угла. И так появился жонглер. Так он до сих пор там и стоит.

12. Перевал

Еще несколько дней они шли по зеленому ковру. Августовское солнце уже не жарило бока, оно ласково гладило кожу. Местами стали попадаться желтеющие листочки, поднимавшийся ветер срывал их с деревьев, швыряя под ноги, словно напоминая, что холода осени уже на пороге. Все чаще накрапывал дождик, все чаще облака закрывали свет.

Пару раз они переходили бурные реки по широким бродам, скользя на камнях, поросших густым мхом.

Но вскоре пение птиц почти исчезло, да и деревья стали попадаться лишь маленькими рощами, леса остались далеко позади.

Как-то внезапно дорога из песчаной стала каменистой, и они вышли на плоскую равнину, поднимающуюся вверх и ведущую к широкому плато. Травы и растительность почти исчезли. Их заменили валуны, кусты папоротника и островки желтеющего мха.

Сколько хватало глаз – повсюду были камни, камни и камни. Идти по такой дороге казалось значительно легче, но душа мучалась от безжизненной бескрайней пустоты.

- Здесь никогда ничего не будет расти, - рассказывал Стремптус. – На этом месте однажды стоял большой город. Люди забыли предания древних и бросили вызов богам, поставив свои жилища на груди злого Великана. Земля заворочалась у них под ногами однажды ночью, огромные высокие дома рухнули вниз, похоронив под собой всех своих жителей, которые так и не смогли выбраться наружу. Лава, низвергнувшаяся из пустой груди великана, затопила горячей клейкой смолой все щели, не давая ни одного шанса тем, кто покусился на волю богов.

- Так что? Мы идем по большой общей могиле? – не удержался Фирс.

- Можно и так сказать, а потому эти места нужно пройти как можно быстрее, спать на камнях холоднее, чем на лесной поляне, да и… Впрочем, сам увидишь. Если повезет. Хотя, наверное, надо сказать, если не повезет.

Разговоры смолкли, настроение улетучилось. Солнце, словно не желая становиться свидетелем богохульства, спряталось за серыми тучами и ни одного луча больше не слало на землю. Мелкий дождик забарабанил по ткани повозок, будто хотел разбудить от опасного сна, вывести из заблуждении незадачливых путников, почти выстукивая на тайном наречии: «Уходите!Уходите! Уходите!»

Ни одно живое существо не встретилось им на пути, ни одна птица не пересекла небо у них над головой. Время от времени гора стряхивала им под ноги камни, большие и мелкие валуны катились и грохотали, преграждая путь.

Продолжать так было опасно, если лошадь, споткнувшись, сломает ногу – с повозкой придется попрощаться. Они старались выбраться на вершину плато как можно быстрее. Там решено было заночевать. Внизу день был короче, свет закрывала высокая гора. Но если добраться до вершины, то они окажутся ближе к солнцу, света будет больше, а значит, ночь станет немного короче.

Остановившись на плато, они обнаружили в центре небольшой водоем, правильной квадратной формы. Решили пополнить запасы воды. Вода оказалась ледяной, и даже маленький глоток сводил зубы. В то же время, она была удивительно прозрачной, хрустальные струи сверкали в отблесках заката. Но у самого водоема, казалось, не было дна, внизу переливался сине-голубой квадрат, но было ли это дном, трудно сказать.

Здесь на вершине гулял сильный ветер. Казалось, если встать близко к краю, он с легкостью может сдуть не только человека, но и целую повозку, запряженную парой лошадей. Внизу еще виднелись приветливые зеленые долины, там шелестела листва, пели птицы, деловито торопились по песчаным дорожкам муравьи. А здесь, на вершине мира было очень одиноко, свистал ветер, и ни одного теплого сердца рядом. Везде, во всех сторонах света кипела жизнь. Везде, только не здесь.

«Ни за что бы я не хотел однажды стать богом, - подумал Фирс. – Куда лучше дома за чашкой теплого чая, пусть даже и сверстники не зовут играть, а соседи часто ругаются. Там жизнь. А здесь, чтобы стать богом, нужно обязательно умереть, иначе вместо вечной жизни, будет вечная мука одиночества.»

Спать ложились не гася костра, к вечеру стало очень холодно, пронизывающий ветер забирался под ребра, замораживая сердце и душу. Фирсу не спалось, жесткие камни холодили спину, тишина давила уши.

Он смотрел на мирно сопящих членов команды и вспоминал, как хорошо спалось ему дома. От водоема шел туман. Потихоньку Фирса сморило, и он начал засыпать, перед глазами поплыли видения. Казалось, словно туман собирается в удивительные женские фигуры, стройные, легко одетые, почти обнаженные и удивительно красивые, поблескивающие в лунном свете.

Женщины двигались грациозно в сторону уставших путников, слегка покачиваясь в воздухе, будто пританцовывая в такт неслышной тихой музыке.

Фирс помотал головой, чтобы стряхнуть сновидение, но образы не исчезли.

Они приближались. Их чудесные, сказочно-красивые головки, покачивались в такт таинственной музыке, словно цветы на тонких стеблях. Коснувшись мужчин, они звали их, влекли за собой. Зрелище было настолько завораживающим, что Фирс опомнился только тогда, когда Герштван подошел к самому краю водоема, готовясь прыгнуть в него.

В три скачка Фирс очутился рядом и схватил товарища. При этом видение растаяло клочьями тумана. Герштван стоял на краю ледяной пропасти и хлопал глазами, не понимая, что случилось. Вокруг висел густой туман. Никаких женщин. Рассказу Фирса поначалу никто не поверил. Но вскоре им пришлось увидеть все своими глазами. Сандс был следующий, кому выпала честь последовать за красавицей к самому краю гибели.

До утра теперь никто не спал, до тех пор, пока солнце окончательно не порвало и не высушило все клочки тумана. Стоило первому бледному лучу достигнуть земли, вся компания моментально сорвалась с места.

Нужно было убираться с каменного плато с его странными удивительными видениями. Воду, как ни жалко было, вылили обратно в водоем. Лучше страдать от жажды, чем утонуть в ледяной могиле с прекрасным видением.

- Смотри, - шепнул Стремптус.

Впереди перед ними при свете дня на забытом и заброшенном плато суетилось огромное количество людей. Все они были странно одеты, необычно пострижены и совершали абсолютно непонятные действия.

Некоторые открывали невидимые двери, садились на невидимые сидения, крутили что-то в руках. Некоторые прикладывали руки к голове и словно бы говорили с кем-то, кто-то взмахивали руками, словно бы стучал пальцами по столу. Вся эта масса людей была занята совершенно бесполезными делами. Каменное плато кишело полупрозрачными видениями людей с напряженными лицами.

- Помнишь, я говорил, что на этом месте был большой огромный город, который похоронил под собой всех этих людей. Все произошло мгновенно, люди не успели заметить, как умерли. И то, что ты сейчас видишь – они продолжают заниматься привычными пустяками, даже не понимая, что все уже произошло, и им никогда не выбраться из этого замкнутого круга. И так они будут делать вечно и никогда не выйдут за пределы каменного гроба. Им не суждено встретиться с близкими или богами после смерти, они никогда не узнают, что произошло, они постоянно повторяют одни и те же действия. Знаешь ли, как это страшно иметь вечность и не иметь выхода?

Все время, пока компания спускалась со зловещей горы, их попадались несчастные бестелесные мертвецы, удивительные призраки пересекали дорогу, некоторые шли в том же направлении. Одно привидение прошло сквозь ткань балаганной повозки, быстро прошмыгнув перед самым носом Фирса.

- Не бойся, - рассмеялся Стремптус.

Он высунул руку из повозки и сунул ее внутрь проходящего мимо призрака. Совершенно ничего не произошло.

- Просто воздух, попробуй сам, - предложил Стремптус.

Фирс тоже высунул руку и дотронулся до странного мужчины, крутящего перед собой руки, и правда, ничего особенного не ощутил. Тогда он попробовал дотронуться до еще одного, и еще, и все они были одинаковы.

- Они ничем не отличаются друг от друга, - сказал Фирс. – Ничем. А при жизни они думала, что они разные.

Склон полого вел караван вниз. Сердце обрадовалось, когда впереди показались деревья и травы.

13. Предательство

Несколько дней компания продвигалась по самому дружественному пейзажу. Встречавшиеся по дороге деревеньки радушно принимали бродячий цирк, обильно кормили и не отказывали в ночлеге.

Фирс снова набрал брюшко и на щеках его опять заиграл забытый уже румянец. Ему положительно нравилась такая жизнь, и он уже всерьез подумывал о возможности посвятить жизнь поискам сокровищ, как Стремптус.

Пока он находился во власти самых приятных мыслей, караван встал.

Впереди расстилалось широкое болото. Они добрались до дороги, которая давным-давно перестала использоваться. Нехоженая тропа зарастала, и в конце концов ее перегородила огромная трясина.

- Тут либо в обход, либо надо пробовать прорываться, - обсуждали на вечернем совете у костра.

Никаких сведений об этом болоте у Стремптуса не было, видимо оно появилось не так давно, неизвестно, можно ли ступать по нему с нагруженными повозками. На топе не было ни одной гати, значит, попыток перейти его не было.

Обходной путь занял бы больше пятнадцати дней и он пролегал довольно неприятными местами, по сравнению с которыми острокрылые птицы показался бы детской неприятностью.

- Нельзя ли узнать у Герштвана? – спросил Фирс.

- Что узнать, - удивился Герштван.

- Ты, кажется, понимаешь птиц, может быть они могут сказать о болоте.

- Птицы не живут на болотах, если ты не знаешь, - рассердился Герштван.

- Тогда может быть Маур?

- Нырнуть в болото? – зло ответил Маур.

Решено было сделать остановку перед болотом и заночевать, так как день клонился к вечеру и, уж если и стоило рисковать, то делать это нужно было с утра.

Тем временем поутру надлежало разделиться, чтобы часть команды ушла направо, потому что, судя по старым картам, дорогу когда-то пересекала река, и у пришедших все еще оставалась надежда, что можно будет переправиться широким бродом, все же, может, не так уж и широко трясина захватила проточную воду.

Фирс проснулся далеко за полдень. Часть компании ушла искать путей через реку. Часть компании оставались сторожить балаган, кормить тварей, следить за костром и варить ароматный ужин. Вместе с Фирсом на хозяйстве хлопотали Сандс, Брамбульоне, Крипоруццио и карлик.

Вот уже и вечер спускался в низинку, где остановился караван, становилось прохладно. А ушедшие еще не вернулись.

Сандс суетился, разводя костер. Временами он был так заботлив, что становилось неудобно. Фирс не любил оставаться с ним наедине, не знал, как себя вести в таких случаях. И вот сейчас мохнатый компаньон начал разводить свою обычную заботу.

Чтобы отвлечь его от хлопот, Фирс завел разговор. Он хотел бы решить вместе с Сандсом, стоило ли ждать ночью возвращения товарищей. Сандс предложил караулить и не гасить костер на тот случай, если они будут возвращаться в темноте, чтобы не прошли мимо.

Фирс сказал, что он тоже хотел бы нести вахту вместе с Сандсом.

Холод пробирался под одежду, они достали теплые одеяла и поплотнее завернулись в них у костра. Сандс стал рассказывать прошлые истории о старых походах вместе со Стремптусом.

Говорил он тихо и монотонно, Фирс и не заметил, как уснул.

Проснулся он от холода, схватившего за бок, с которого соскользнуло одеяло. Осмотревшись, Фирс не нашел Сандса рядом. Приподнялся на локтях, однако его товарища нигде не было. Позвал его, ответа не последовало.

Фирс обеспокоился и, выскользнув из одеяла, свернув из него фальшивку, будто внутри все еще завернут человек, отошел от костра, чтобы быть незаметным, если на них кто-то напал и уже утащил остальных.

Обойдя лагерь, Фирс увидел Сандса вблизи клеток с тварями. Но вел мохнатый себя совершенно странно. Вместо того, чтобы быть с ними строгим, похоже было, что он по душам беседует с тварями. Как ни прислушивался, Фирс не мог разобрать ни слова в этом удивительном нечеловеческом языке. Но по интонациям было абсолютно ясно, что они что-то обсуждают, причем Сандс больше походил на доброго лидера, чем на надсмотрщика. Почуяв Фирса, твари забеспокоились, и Сандс начал озираться по сторонам.

Догадавшись, что тут он нежеланный гость, чтобы стать незамеченным, Фирс снял с шеи платок. Именно так он хранил подарок домовых, тонкий компактный плащ, который скрывал его от глаз в темноте. Подсмотрев идею у клоуна, который всегда носил при себе оружие, в виде браслетов и подвешенных к рукам и ногам мешочков, Фирс тоже придумал, как иметь под рукой свою удивительную броню.

Облачившись в черный поблескивающий мелкими звездами плащ и накинув капюшон, Фирс поспешил прочь от клеток с чудовищами.

Невдалеке от тропы в темноте сидели остальные.

Фирс занял позицию невдалеке. Мимо него, едва не задев, к цирковым прошмыгнул Сандс.

- Сколько можно! – шепотом говорил Крипоруццио. – У нас есть все: карта, повозки, что нам мешает прямо сейчас, ножом по горлу, устроим засаду!

- Какую засаду, - стукнул его в лоб карлик. – Какую засаду ты собрался устраивать, чтоб твоя перша лопнула в первый твой день в цирке! Ты сможешь понять, где именно закопано сокровище, даже если у тебя есть карта? Ты умеешь читать все эти знаки?

- Нет, - пристыжено ответил Крипоруццио. – Но он сказал, что мы уже близко.

- Близко – это где? Или ты хочешь перекопать всю долину?

- Ты не ори на меня, пигалица вонючая, если б я знал бы в этих бумагах, мне бы никто из вас был бы не нужен. Я любого из вас… У-у-у…

Брамбульоне в самый разгар злобной речи заломал метателю ножей руку:

- А если я тебе руку сломаю, ты тоже любого из нас? Нельзя обижать тех, кто меньше тебя. Варсофоний маленького роста, каждый может его обидеть.

Карлик быстро встал и перешел поближе к силачу-толстяку. В этот момент они были похожи на союз младшего и старшего братьев, и старший брат заступался за мелкого, хотя сам мелкий на деле заслуживал хорошей доброй порки.

- Отпусти ты, громила, обезьяна дрессированная! – Крипоруццио потирал болевшую руку. – Я тогда еле удержался, чтобы мальца не убить. То-то было б представление! Что ты медлишь!

Фирса аж передернуло, он вспомнил тот самый чудесный вечер, когда он поплатился за свое необдуманное доверие миру.

- Да, сколько можно болтаться в зубнике, ни вверху ни внизу, пора уже действовать, - прорычал Сандс. – Мальчишку не хватятся, можно хотя бы его, надоело возить за него повозки!

- Ладно, - хлопнул себя по коленям карлик. – Хотите крови – пейте! В чем ты меня обвиняешь, Сандс? Как по мне, так мальчишка должен был остаться давным-давно на лесной дороге. Я выкрал у Ишьблентия его огни и кидал в чащу, малой спрыгнул за ними. Вот какую штуку сыграл с пацаном Варсофоний Дикамприйский, когда вы еще и думать об этом не смели. Только случайность вывела его снова на дорогу, а так бы белели его глупые косточки среди вековечных елей! Першу ему в глотку!

Внезапно Сандс встал, крадучись подобрался к тому месту, где недавно мирно посапывал Фирс. Мальчишка глазам своим не поверил, Сандс, добрый заботливый Сандс, что он задумал? Явно это что-то было недобрым. Фирс поблагодарил сам себя за предусмотрительность.

Сандс тем временем, почуяв неладное, развернул одеяло и, убедившись, что там никого нет, начал озираться по сторонам.

Тем временем Фирс начал пятиться. В голове смешались все мысли. Он судорожно искал выхода. Вернуться к костру, где ожидала его верная смерть от рук гораздо более сильного существа, было неразумно. Двигаться в темноте ночного леса, имея в запасе только слабую надежду на встречу с остальными товарищами, было не более разумно, но в этом была надежда. Если не съедят волки, если он не пропадет в трясине, если не заблудится в ночном лесу, он сможет встретиться со своими.

И тут лес огласился радостными криками его компаньонов.

- Сандс, ставь чай! - кричали они. - Мы нашли дорогу!

Услужливый Сандс заметался у костра, не зная, что предпринять, как объяснить потерю мальчишки.

Фирс в темноте тоже решал, как ему поступить. В итоге он вышел с противоположный стороны, радостно приветствуя вернувшихся, и не подавая вида, будто бы он что-то видел или о чем-нибудь догадывался.

Предстояло рассказать Стремптусу, что его самый близкий друг и помощник, тот самый, которым он так гордился, настоящий предатель. Нельзя было ожидать, что Стремптус поверит ему, скорее всего наоборот, он рассердится и прогонит его прочь.

Однако Фирс чувствовал, что должен предупредить всех о хитрости и злокозненных планах Сандса, пока тот не перерезал всю команду.

«Утром, - решил Фирс. – Не сейчас».

14. Пришли!

Все утро в повозке Фирс клевал носом. Всю ночь он стерег, не подходит ли кто к его одеялу. А злодеи между тем прекрасно себя чувствовали, они выступали впереди каравана, срезая широкими ножами густую растительность на краю болота, давая лошадям пройти.

Сегодня нужно было набраться смелости, улучить момент и сказать Стремптусу то, что он узнал.

Несколько раз собравшись с духом, Фирс подходил к дядюшке и вскоре отходил, так и не решившись начать разговор. Дядюшка мог бы легко поверить в предательство кого угодно, только не Сандса.

Скорее он выгонит всю компанию, чем поверит в то, что Сандс его предал. Но и не рассказывать означало только одно – однажды ночью Фирса прирежет мохнатый «добряк».

Утро хмурилось. Начал накрапывать дождик, который совсем скоро превратился в густой ливень. Впереди было не видно повозок, такая густая стена воды обрушилась на них с небес.

Фирс решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы начать разговор со Стремптусом: их никто не сможет им помешать, и даже если Стремптус рассердится и начнет орать на него, никто не увидит.

Но тут Стремптус соскочил из повозки и дал знак остальным остановиться. Они доехали до широкого каменного моста через реку. Часть его обрушилась то ли за старостью, то ли от чьих-то усилий. Резные камни каменных перил и часть широкой проходной части лежали в реке, устроив таким образом искусственную дамбу.

- Вот почему там появилось болото, реке не так-то просто перескочить завал на своем пути, - присвистнул Ишьблентий.

- Ничего, главное ширины моста хватит, чтобы не распрягать лошадей и перейти на ту сторону.

На самом деле заявление это было крайне смело и безрассудно. Под хлещущим ливнем река вздыбилась и грозила вот-вот обрушить остатки переправы в любую минуту.

Однако, Стремптус предпочел рискнуть.

Мужчины встали впереди и пошли первые, следом повели повозки. Лошади косили карими умными глазами, храпели и отказывались повторять человеческое безумство. Но против хлыста Стремптуса приемов у них не было.

Успешно перебравшись через реку, повозки, покачиваясь и хлюпая в лужах, продолжили ехать по дороге, с одной стороны которой теперь тянулось болото, а с другой – высился лес.

Фирса укачало в повозке и, учитывая, что почти всю ночь он не сомкнул глаз, мальчишка и сам не заметил как уснул.

Ему снился родной уютный и светлый дом, на решетке в камине булькал кипятком старенький чайник, а по всей гостиной носились ароматы творожного кекса. И вдруг от дверей послышались крики. Кто-то то ли звал на помощь, то ли грозился накинуться на обитателей. В ужасе Фирс проснулся.

Оказалось, кричали все его спутники. И это были крики радости.

Повозки стояли в конце пути, упирающегося в широченное поле. Справа оно было ограничено все тем же самым болотом, а слева тянулось далеко-далеко, до самого горизонта. С этой стороны от пройденного пути его отделяла только узкая полоска леса.

Несмотря на усталость, вся компания воодушевилась и трепетала в предвкушении удивительной находки.

Фирс понял, что в ближайшее время поговорить с дядюшкой не выйдет, все и так крайне возбуждены. Но с другой стороны, говорить нужно немедленно, так как, если завтра они найдут сокровища, то завтра же предатели и нападут и застанут остальных врасплох.

Фирс дернул Стремптуса за рукав:

- Дядюшка, пожалуйста, можно мне вам кое-что рассказать, - шепнул он на ухо.

И тут же между ними вклинился Крипоруццио, словно почуяв, что тайна негодяев может всплыть на поверхность.

Он начал шутить и просить Стремптуса достать карту.

- Если я сейчас достану карту, мы все побросаем наши дела и кинемся откапывать сокровища! Нет! Сначала ужин, потом – сон, а сокровища – с самого утра.

Фирс облегченно выдохнул. Возможно, после ужина, когда все захрапят, он сможет шепнуть важные новости.

Дождь закончился, и все принялись хлопотать, вывешивая на просушку мокрые вещи, разжигать огни, пробовать лопаты, которые везли с собой.

Фирс снова улучил минуту и потянул уже без всяких разговоров Стремптуса подальше от повозок.

Однако и тут, словно сговорились, предатели, к Стремптусу с «крайне важным делом» подскочил карлик и увел дядюшку пересчитывать оставшиеся бумагу и чернила для афиш. Словно бы для этого не нашлось другого времени.

К ночи все разместились спать, причем Сандс выдумал, будто твари по ночам ведут себя странно, и поэтому Стремптус должен ночевать в повозке с клетками. Предатели выдумывали всякие мелкие поводы, лишь бы не оставить Стремптуса наедине с Фирсом.

Следующим утром Фирс был раньше всех на ногах. Он опять не сомкнул глаз, опасаясь, как бы во сне, его не прирезал Крипоруццио.

Никакого завтрака не было. Невозможно сдержать искателей сокровищ, когда они так близко.

Стремптус и все-все-все собрались на краю поля. Оно было воистину бесконечно и беспредельно. Не будь у них карты, они бы, даже если бы и знали, что здесь зарыты сокровища, не откопали бы их и за пять лет неустанных трудов.

Но карта у них была. И Стремптус торжественно извлек ее из своего рукава, как заправский фокусник, предварительно огласив речь, содержащую тьму благодарностей в адрес Фирса, «любезно и безвозмездно предоставившего дивной щедрости подарок, потому как широчайшей души человечище и так далее».

Карта разочаровала сборище авантюристов. Вместо роскошного пергамента, расчерченного прямыми и пересекающимися линиями, они увидели кусок грязной потертой, засаленной бумаженции, на которой кто-то коряво и криво углем накорябал круги, стрелки, деревья и такую страшную розу ветров, что лучше бы и не рисовал вовсе.

Зато в верхнем углу было горделиво подписано: «Собственность Дж. Хенкса».

«Да уж, - подумал Фирс. – Было б чем гордиться».

- Что это тут курица лапой писала? – усмехнулся Брамбульоне.

- Кажется, вот это – дерево, и от него стрелка ведет на восток, вправо, а вот это – круглое что-то, - рассудил Стремптус.

- Что это значит? – удивился карлик. – Что это вообще такое, куча закорючек рядом с деревом и по всему полю? Может град прошел, ерунда какая-то.

- Давайте начнем с дерева. Итак, или это три дерева, или строенное дерево, или два дерева и облако, - предположил Стремптус.

- Нужно понять, что это рядом с деревом, и тогда будет понятно! – выкрикнул Брамбульоне.

- Да посмотрите же вы на поле! – громко возмутился Ишьблентий. – Там всего одно дерево – три березы срослись вместе. Других деревьев просто нет, сколько ни смотри! Это же поле!

Остальные подняли головы, и увидели, что действительно, в левом углу поля стояла одинокая толстенная береза с тремя стволами.

Вся компания поспешила в сторону, обозначенную на карте.

- Так это же – камень! – вскрикнул карлик, первый подходя к дереву. – Это не круг, это – камень!

Рядом с березой торчал из земли большой валун.

- Отлично, судя по карте, нам на восток двадцать шагов.

Все внимательно отсчитали расстояние в этом направлении.

Карлик подпрыгивал со своей лопатой, пытаясь заглянуть в карту.

- Уже копать?

- Нет, - подумав, сказал Стремптус. – Что-то не так. Надо пройти еще сорок шагов по направлению на север. Но стрелка ведет не от этого места, а от другого, далеко впереди. Непонятно, от чего должен быть отсчет.

- Тут на камне что-то нарисовано! – крикнул Фирс, задержавшийся у березы.

- Что?

- Лабиринт!

- Лабиринт? – и Стремптус поспешил к начальной точке.

На камне действительно был высечен лабиринт, ведущий от одного единственного входа к середине уменьшающимися кругами.

- Хм, что же это может быть. Очевидно, это какая-то подсказка…

- Да тут все камни с рисунками! – крикнул Крипоруццио. – Сами смотрите!

И вся команда, обгоняя и толкая друг друга поспешила туда, где стоял метатель ножей. Каждый большой камень на поле, а их было множество, имел на себе словно выбитый зубилом рисунок. Где-то солнышко, где-то луна, где-то птица, вода, цветок, змея, колесо и великое множество других рисунков.

- Непонятно, кому охота на поле в глуши развлекаться, прыгая с зубилом от камня к камню. Галерея под открытом небом. Художник-неудачник, никто не видит твои рисунки, - погрозил куда-то вдаль кулак Брамбульоне.

- К черту! К черту это все! Какая-то чехарда! – кинул карлик лопату на землю.

- Подождите, наверное, это и есть подсказка. Смотрите, я, кажется догадался! – и Стремптус поспешил к березе.

Встав там вровень с камнем, на котором была изображена спираль, он отсчитал двадцать шагов и оказался у другого большого камня, к которому на карте вела стрелка.

- И что? – радостно спросил Брамбульоне. – Здесь копать?

- Нет, я догадался о другом, - Стремптус показал пальцем вперед. – Это не круги! Это камни!

И вся компания посмотрела по направлению, обозначенному Стремптусом. Перед ними был участок поля, весь заставленный, если так можно говорить о валунах, камнями.

- Я думал, ты догадался, где копать, - расстроено пробубнил силач.

- Может, надо искать камень со спиралью? – предположил Сандс. – Раз на камне у березы спираль, то надо найти второй такой камень, и от него отсчитать 40 шагов на север?

- Молодчина! - похлопал его по плечу Стремптус.

Все рассыпную бросились осматривать валуны. Однако на них было выбито, что угодно, кроме спиралей.

Тяжело дыша, все вернулись к исходному камню.

- Так, если это не спираль, то, что это такое может быть? – спросил Крипоруццио. – Может, волна?

- Почему волна? – удивился карлик.

- Если спираль раскрутить, то получится волнистая линия.

И снова все с живостью бросились разглядывать валуны. Таких камней на поле оказалось два: один со ручьем, другой – со змеей.

Долго не совещавшись, решили отсчитать по 40 шагов от обоих.

Одна команда пришла к камню с кругом, вторая – вышла за границы участка с камнями и тут же принялась копать.

Солнце уже вовсю нежилось в зените, просушивая отсыревшую за последние дни землю. Оно с удивлением смотрело сверху на копошащихся внизу человечков, и совершенно не собиралось скрываться с небес в этот день.

Ворочать тяжелые, промокшие куски дерна было тяжело. Был уже перекопан значительный участок поля, команды копателей дважды сменили друг друга, однако ни разу лопата не ударила в кованые сундуки или другой металл.

- Все, хватит, видимо, это было неверное предположение, - запыхавшись, сказал карлик. – Может, надо вернуться к камню с кругом.

- А смысл? Копать среди камней? – спросил Брамбульоне.

- Нет, смысл вот какой. Круг означает, что что-то провернулось. А значит, следите за моими рассуждениями. Мы нашли камень с волнистой линией, отсчитали от него сорок шагов и пришли к камню с кругом на нем. А это значит… Значит, что мы должны обернуться назад и в этом направлении отсчитать сорок шагов.

И снова воодушевленные искатели сокровищ поспешили к камню с кругом, чтобы пройти заветное расстояние в противоположную сторону. И о чудо! Они, действительно, вышли за пределы камней. И снова развернулись работы копателей.

Солнце нехотя и неторопливо садилось на западе, словно не желая уходить на ночь, чтобы не пропустить то, чем кончатся поиски.

- Какие еще будут предложения про знаки на камнях? Где копать? – спросил карлик.

- Я думаю, - тихо начал фокусник. – Это похоже на представление иллюзиониста. Когда фокусник создает чудо на сцене, он всегда показывает сотни разных мелочей, чтобы отвлечь внимание зрителя от главного. Я считаю, что эти рисунки – это та самая тысяча мелочей, из-за которых мы не можем разглядеть самое важное.

- Всё! Баста! – скомандовал Стремптус. – Продолжим завтра!

Никто не спорил, все поплелись к лагерю, побросав лопаты.

Ужин толком не готовили, есть не хотелось, хотелось сокровищ. Зато негодяи-предатели совсем забыли следить за Фирсом, и тот-таки улучил минуту для разговора с дядюшкой.

На всякий случай, он отвел его подальше, чтобы Стремптус не сильно пугал людей, когда начнет орать на Фирса.

К удивлению мальчика, Стремптус спокойно выслушал всю историю, ни разу не перебив его. А потом тихо добавил:

- Ты понимаешь, ведь и я тогда подумал, что гарпия будто зовет кого-то, а не просто кричит, и Герштван сказал, что птицы волнуются, а ведь он понимает, да и в доме, когда нас домовые уволокли вниз, Сандса не было, да мало ли чего еще. Много таких мелочей. Знаешь, как-то я от себя отгонял эти мысли, но, видать, если уж и ты правду говоришь, не ошибался я.

Фирс облегченно выдохнул. Он ожидал грома небесного, а тут по-простецки, мирно.

- Знаешь, что, - подытожил Стремптус, - мы пока и виду не подадим, что все знаем, подождем. Нам бы понять, кто еще в заговоре. А, если можно будет кого-то перетянуть на нашу сторону, будет здорово. Брамбульоне – добряк, боюсь, он просто из жалости заботится о карлике и потакает ему во всем, как ребенку. Надо бы понять, на чьей стороне Герштван, Маур и Ишьблентий.

15. Второй день поисков

На следующее утро никто не торопился выбираться на поле. Лица у всех были сонные и весьма помятые. Ясно, что никто не смог уснуть в эту ночь, если и сомкнули глаза, то только под утро. Все силились разгадать загадку карты Дж. Хенкса.

Однако, после легкого завтрака (ни готовить, ни есть никто особо не собирался, и если бы Стремптус не скомандовал, и не стали бы) все снова вышли на поле.

- А что, если? – предположил Стремптус. – Что, если круги на карте не просто обозначение каменного участка, а настоящая точная зарисовка камней.

Он стоял некоторое время, глядя вперед и шевеля губами. Потом стал водить пальцем по карте.

- Двадцать семь! – объявил он. – Двадцать семь камней на карте и на поле, не считая того, который стоит у березы. Что нам это дает? Шагов двадцать и сорок, а камней двадцать семь или двадцать восемь. Что-нибудь это дает нам? Это может быть подсказкой?

Все стояли, мучительно соображая, что это могло бы означать. Впереди виднелись раскопанные вчера участки. Было стыдно и горько смотреть на результат уймы зря потраченных трудов. Напряжение нарастало.

- Так, момент, эти камни и нарисованы так же, как они и стоят на поле. А ведь это может, что-нибудь значить.

Стремптус прошелся взад и вперед по полю.

- У кого-нибудь есть с собой чернила и что-нибудь плоское, подложить под карту?! – выкрикнул он, словно бы ему в голову пришла гениальная идея, и он торопился ее записать. – Варсофоний!

- Нет! – огрызнулся карлик. – В повозке есть, с собой – нет.

- Пойдем, я покажу, - ответил Ишьблентий.

И они со Стремптусом поспешили в лагерь.

- Признавайся, пацан! - зашипел карлик, как только дядюшка удалился. – Ты все это выдумал? Да? Сам придумал Судью и карту, чтобы напроситься с бродячим цирком?

Карлик угрожающе приближался, Фирс попятился. Все смотрели на происходящее, словно бы им и дела не было, что случится в следующую минуту. И тут Герштван и Маур закрыли собой мальчишку. Они встали между Фирсом и карликом, словно бы заслонили их друг от друга. Это несказанно обрадовало Фирса, и не только потому, что у него были защитники, но в большей степени из-за того, что таким случайным образом, при помощи своего врага-карлика, он выявил сразу двух порядочных людей, не перешедших на сторону предателей.

А к ним уже спешил Стремптус, за ним едва поспевал фокусник.

Стремптус держал на вытянутых руках квадратное зеркало, а на нем карту:

- Смотрите!

Все присмотрелись, оказалось, на куске бумаги поверх записей Дж. Хенкса дядющка подмалевал свои каракуликрасными чернилами.

- По-моему, ты испортил карту, - уверенно сказал клоун.

- Нет! Смотрите же внимательней, - дядюшка повел пальцем по карте по линии красных чернил, начиная от камня, к которому вела стрелка. – Ничего не напоминает?

- Лабиринт! – выкрикнул Фирс.

- Точно! А что в конце лабиринта? – спросил довольный Стремптус.

Все носы сошлись у одной точки, жирно обведенной красными чернилами.

Через мгновение все спешили по невидимому лабиринту к тому самому камню, который ждал их в конце.

- Я же говорил, что лабиринт на камне у березы – это подсказка! – кричал дядюшка вдогонку остальным, потому что еще мгновение назад повесившие носы приятели, теперь рванули вперед, демонстрируя каблуки, а не уважение к тому, кто, кажется, разгадал загадку.

Компания столпилась у того самого камня. Теперь на валуне было нарисовано дерево. Очень напоминавшее елку.

- Отлично! Теперь от этого камня сорок шагов вперед!

- Но ведь там нет деревьев впереди, а уж тем более елок! – заспорил Брамбульоне. – Наверное, это не тот камень!

Дядюшка бросил на землю зеркало и карту в толстяка:

- На, думай сам!

Толстяк пристыжено отошел в сторону и встал за карлика, а Стремптус пошагал строго на север, отсчитывая расстояние. Рядом с ним семенили остальные.

Фирс нагнулся подобрать карту и вдруг увидел то, что не заметили остальные. Карта так удачно легла при падении рядом с зеркалом, что часть ее отразилась в нем.

Стрелочка от второго камня с надписью «40» теперь указывала не на север, а совсем в противоположном направлении, на юг, в низ карты. Фирс медленно, словно боясь спугнуть догадку, повернул голову назад… Примерно в сорока шагах от того места, где он стоял, виднелась узкая полоска хвойного леса.

Фирс убрал зеркало подальше и поспешил вслед за остальными.

В этот день взрослые опять перекопали очередную часть поля и ничего не нашли. С поля ушли раньше, чем вчера. Надежда таяла, отчаяние и злость нарастали. В лагере никто не говорил друг другу ни спасибо, ни пожалуйста. Все старались держаться подальше от всех. Каждый подозревал другого в том, что тот догадался, о чем говорит карта, и просто молчит о своей догадке, задумав вернуться к этому месту после того, как все уйдут, так ничего и не откопав.

Фирс тем временем, улучив минутку, тихо и коротко пересказал Стремптусу историю на поле, в которой у него нашлись защитники. Вечером, когда все уснут, решено было собраться вместе и обсудить ход дальнейших действий.

Пока готовился ужин, Фирс не выдержал и в сумерках улизнул из лагеря, укрывшись своим плащом, полученным от домовых. Ему не терпелось проверить свою собственную догадку.

16. Хитроумный план

Никому не видимый, Фирс пробрался на поле, в темноте отыскал камень с елкой и медленно отсчитал сорок шагов по направлению к лесу. Тридцать девятый скрыл его за еловой лапой, а сороковой переместил на маленькую полянку среди старых деревьев.

Начинать копать было опасно, звуки хорошо разносились в вечернем воздухе. Но Фирс чувствовал, что он близко к кладу. От нетерпения стал простукивать землю ногами, а вдруг сокровища зарыты не глубоко, и он сможет почувствовать их.

Очередное простукивание закончилось тем, что земля ушла из-под ног, а Фирс, и глазом не успев моргнуть, как поскользнулся в черном длинном тоннеле, съехал куда-то вниз, в темноту, и после уткнулся носом в какую-то плотную стену, которая тут же осыпалась с легким приятным звоном.

Фирс пошарил в темноте и подобрал пару металлических кругляшков. Не видно было ни зги, никакой свет не попадал в подземный ход.

Зажав в кулаке находку, осторожно прошлепывая руками пол под собой, он двинулся вперед спиной, справедливо полагая, что именно так он попадет в тот самый туннель, которым сюда прибыл.

И, правда, через некоторое время пол пошел наверх, и Фирс ощутил рядом обе стены лаза.

«Только бы эта дверь открывалась в обе стороны!» - подумал он.

И в этот раз ему повезло. Дверь открывалась в обе стороны.

Выйдя из норы том же месте, в котором в нее попал, наученный встречами с домовыми, он заложил камушком вход в подземную пещеру, чтобы в ближайшее время найти его, и поспешил в лагерь. Фирс быстро разжал руку, чтобы посмотреть на то, что он подобрал в темноте: на ладошке посверкивали два кусочка того самого металла, который в шитом кошеле дал ему однажды Стремптус.

Тот же желтый удивительный свет, мягко сверкающий даже в таком темном месте, был теперь у Фирса. И это не было подарком, и не было платой. Это было его собственное золото, которое он раздобыл сам. И оно было куда красивее тех комочков, которые рассматривала его матушка далекой летней ночью в доме с зеленой крышей. Эти комочки были плотные, круглые, с рисунками, и они были тяжелы в его руке, приятно тяжелы.

- Где ты был? – шепотом спросил его Стремптус. – Я уже было думал, они что-то сделали с тобой.

- Я просто заснул, где стоял, - отшутился Фирс.

В голове его созрел веселый, коварный план, который он надеялся провернуть в одиночку.

Еле дождавшись, пока добрая, или, скорее, недобрая, половина лагеря захрапела, измученная тяжелой работой копателей, Стремптус и Фирс, словно две тени, выскользнули из своей повозки и прокрались к арбе карлика.

Острожно, чтобы не задеть клоуна, разбудили братьев, дав знак встречи у края поля.

Герштван и Маур действительно оказались порядочными людьми и не знали ничего о заговоре, хотя они заметили, что карлик часто устраивает встречи в сумерках, и что Брамбульоне слушает его, словно верный пес, так что вряд ли удастся перетянуть его на сторону честных людей.

- Осталось решить вопрос, на чьей стороне иллюзионист, - подытожил Маур.

- Я сегодня разговаривал с ним, пытался вывести на откровенный разговор, когда ходили за чернилами, но он всегда говорит настолько то ли мудро, то ли скользко, что никак невозможно понять, с кем он: с нами или с ними. Хотя, подозреваю, случись ему узнать о заговоре, он выбрал бы ничью сторону. Он всегда был как кошка, сам по себе.

- Да, но ведь они делят вагончик с Крипоруццио, вероятно, это их сильно сближает, - предположил Герштван.

- Но ведь с другой стороны, он тогда пошел с нами разведывать путь в обход болота, а не остался в лагере с предателями, - ввернул Маур.

- Может быть, он пошел с нами, как их соглядатай, - заметил Стремптус. – Ведь они могли подумать, что мы хотим найти сокровища и сбежать, а поэтому следят за нами, чтобы знать о каждом нашем шаге…

- Время покажет, - заключил Герштван. – А пока мы должны держаться вместе и держать поблизости наше оружие. – Как только сокровище будет найдено, драки нам не избежать. И драка эта будет не на жизнь, а на смерть.

Немного помолчали. Но больше сказать было нечего, и они разошлись, укладываясь спать, чтобы к утру набраться сил.

Вскоре лагерь рычал и клекотал громким храпом, так что ни один дикий зверь не осмелился бы подойти близко к повозкам.

Не спал только Фирс. Раздобыв огниво и укрывшись под своим чудесным плащом, он поспешил на примеченное место. Ярко светила луна, дорога через поле могла бы выдать его. Поэтому Фирс двигался по самой кромке, скрываясь в тени деревьев.

Добежав до заветного места, все еще не смея чиркать кремнём, чтобы не увидели отблески в лагере, он набрал тут же сухих еловых веток, а затем, ползая на четвереньках нащупал вход, отодвинул камень и…

И, прокатившись некоторое расстояние на спине, вновь уткнулся носом в звенящую стену.

Только теперь он достал огниво и быстро зачиркал по нему, высекая искры, чтобы зажечь принесенные с собой сухие палки и хвою.

Когда огонь заплясал в маленьком костерк, Фирс поднял глаза. Поднял и остолбенел.

То, что он увидел, было удивительным, восхитительным и замечательным. То, что он считал стеной, оказалось одной из великого множества куч золота, рассыпанного тут и там в обширной комнате.

Фирс стоял в огромной подземной пещере, от пола до потолка наполненной золотом и серебром, драгоценными камнями и всевозможными украшениями. Ожерелья свисали с потолка, с крышек кованых сундуков, в свете костерка камни светились всевозможными камнями. У стены лежали факелы. Фирс успел ухватить один и зажечь от потухающего огня.

Медленно и аккуратно шагая, он продвигался вглубь пещеры, касаясь удивительных золотых и серебряных колец, разглядывая, как играют в пламени факела изумруды и рубины, как сверкают бриллианты, как зовут ночные бездны непрозрачных камней. Золото похрустывало под ногами, осыпалось, когда он задевал его. Вся пещера наполнилась удивительным, чарующим звоном. Все тут сыпалось, шуршало, переливалось и блестело, даря радость и счастье, глаза Фирса перебегали от одного угла пещеры к другому, и радость их не истощалась, потому что, куда бы он ни взглянул, отовсюду маняще искрились удивительные и изумительные драгоценности.

Фирс потряс головой, вспомнив о своем хитроумном плане. Надо было выбираться. А как не хотелось!

Зачерпнув две полные горсти украшений, он поспешил к выходу.

На воздухе морок золота отпустил его, и он поторопился довести свою задумку до конца.

17. Первые потери

Наступившее утро было еще более мрачным и хмурым, чем предыдущее. Даже солнце устало следить за неудачниками, бестолково копающимися на в земле. Серые тучи, серые лица и вдобавок мелкий серенький дождик.

Никто не желал никому доброго утра.

Стремптус, однако, собрался с силами и постарался воодушевить всю команду.

Однако, никто не откликался на его призывы. Карлик отговаривался, Брамбульоне молча уходил от ответа, остальные обещали скоро начать, но, судя по всему, никто не хотел двигаться с места.

Только Ишьблентий взялся за лопату и пошел в сторону поля. Но зато, как только он удалился с глаз, жадность быстро поставила на ноги остальную часть лагеря. Вдруг он найдет клад, а они - ни сном ни духом.

Искатели бессмысленно и сонно переходили от камня к камню, пытаясь разгадать загадку.

И вдруг воздух прорезал нечеловеческий крик.

Карлик скакал на краю вырытой вчера ямы и что-то держал в высоко поднятой руке. То, что он нашел, оказалось золотой монетой.

- Просто, может, мы не докопались и бросили, а оно там! Там, родимое!

Тут же несколько лопат вонзились в землю. Скоро заступы ударили во что-то твердое.

Все переглянулись. Во взглядах была жажда сокровищ, жажда владения ими и каждый следил за соседом, чтобы не дать ему украсть даже малую часть добычу.

Вскоре на поверхность вытащили пару небольших сундуков.

- И это всё? – разочарованно спросил карлик. – Судя по слухам, тут должно было быть по два сундука каждому…

Между искателями повисла пауза, нарушил которую только Брамбульоне:

- Может быть, кто-то выкопал их до нас?

И все внимательно посмотрели друг на друга, пытаясь, кто не спал в ночь и выкрал сокровища. Все были одинаково бледны и небриты. И даже Фирс не очень-то выделялся на общем фоне.

- Что ж, - заключил Стремптус. – Будем делить, что есть. А там будем смотреть, что и где есть еще, если кто-то выкопал сокровища, он не мог их далеко унести. Скорее всего, закопал тут же, в поле.

Два сундука были доставлены в лагерь.

Хоть добыча и не очень соответствовала рассказам, все же тут было несколько десятков алмазных и рубиновых колье, чуть меньше десятка золотых перстней с насыщено-зелеными изумрудами, небесно-голубыми топазами и искрящимися опалами, и бессчетное количество монет, разных по весу.

Быстро разделить улов не получилось. Судили и рядили до самого вечера, крики, ругань продолжались далеко за полночь. Голодные, неспавшие, ненавидящие друг друга члены одной команды, хрипели и сипели на разные голоса, стараясь не упустить своей доли.

Ближе к утру разошлись, каждый припрятав собственный куш.

Фирс оставался в холодных сумерках, наблюдая за тем, что будет дальше. Теперь они, Стремптус, Фирс, Маур и Герштван, приняли решение дежурить, чтобы избежать внезапного нападения.

Через некоторое время Фирс заслышал шум у дальней повозки и поспешил, укрывшись плащом, разузнать, в чем дело.

Говорили трое, Фирс узнал их по голосу.

- Я честный человек, Крипоруццио, - говорил фокусник Ишьблентий. – Зачем все это, забери мою долю, и живи остаток своих дней наслаждаясь, не стоит ради побрякушек превращаться в монстра. На, возьми всё!

- Нет, спасибо Ишьблентий, - ответил Крипоруццио. – Иди с миром.

- С ума сошел! - зашипел карлик.

Фирс со всех ног кинулся к Стремптусу рассказать о случившемся. У них появился союзник и ему грозит опасность.

Стремптус и братья ни секунды не медля отозвались на его слова, и поспешили на выручку фокуснику.

Но, когда они пришли на место, Ишьблентий лежал в луже собственной крови.

Фирс склонился к нему и зарыдал:

- Я все знал, я хотел помочь тебе, я спешил, я опоздал!

- Не плачь, Фирс, - еле дыша, ответил фокусник. – В конце концов, смерть такая же иллюзия, как и жизнь.

И глаза его закрылись. Это были последние слова Ишьблентия, порядочного человека и великого фокусника.

Оставшимся в живых следовало готовиться к нападению. Но силы были неравны. С одной стороны, трое взрослых мужчин и ребенок, а с другой, - три чудовища, карлик, силач и метатель ножей.

- С каждым по отдельности я легко справлюсь, - сказал Стремптус. – Но вряд ли они будут выпускать их по отдельности.

- Пока что надо выиграть время, нас меньше, значит, мы не можем рассчитывать на простой прямой бой. Надо продумать стратегию.

Фирс дал им знак рукой следовать за ним:

- Пойдемте со мной, поспешите. Я знаю, где переждать.

Скоро все четверо, вооруженные топорами, хлыстом и посохом, сидели на полу удивительной, полной сокровищ пещерой.

Фирс зажег факел и осветил подземную сокровищницу.

Все так и ахнули. Моментально забыв об ужасной смертельной опасности, они ходили и осматривали удивительное вместилище всевозможных золотых и серебряных украшений и драгоценностей. Здесь находились и короны, и браслеты, и звонкие монеты, и даже оружие и доспехи из литого укрепленного серебра.

Стремптус примерил на себя королевскую тиару, украшенную изумрудами и аметистами. Герштван перехватил свои каштановые кудри золоченой тесьмой. А Маур опоясался гибким поясом из череды золотых и серебряных гибких пластин.

Внезапно Маур обнаружил еще один ход, уводящий в кромешную тьму. В общем-то, больше ничего и не оставалось, кроме как исследовать подземный ход, чтобы знать, куда он выведет. Ведь там, где для них может оказаться выход, для врагов может быть вход. Нужно было быть готовым ко всему.

Хотя ни пол, ни стены не были выстелены ничем, все же ход был вполне приличный, чистый и сухой. Однако, вскоре они стали замечать, что стены лаза были влажными.

- Должно быть, мы идем под рекой, - шепотом заметил Герштван.

Вскоре тоннель снова стал сухим, и они увидели - впереди появился свет. Сердца застучали чаще. Оказалось, выход из пещеры был широким и высоким, достаточным для того, чтобы внутрь могла пройти лошадь, запряженная в повозку. Перед самым выходом было широкое сухое помещение, где спокойно могла разместиться вся честная компания.

Искатели вышли из пещеры и огляделись: они стояли посреди леса, между горой и рекой у подножия небольшого холма.

18. Благородное предложение

На обратном пути у друзей созрел план, который вскоре и был осуществлен компанией.

- Ничто не мешает нам свести лошадей и оставить их у подножия холма, - начал Маур.

- Ты предлагаешь удрать? – спросил Стремптус.

- Я реально смотрю на вещи, дядюшка, - возразил юноша. – У нас есть сокровища, которые мы честно заслужили в тяжелом походе. А еще нашей жизни угрожает банда головорезов, предавших все, что можно и нельзя.

- Подождите, но как ни крути, они наши, хоть и бывшие, но все же друзья. Золото кружит голову всем, а уж рассказы о сокровищах Судьи и подавно. Вы и сами видели, каково оно. Оно воистину то, что называется – несметное сокровище.

- Хорошо, раз они наши друзья, что́ ты предлагаешь? Пойти и обнять их, чтобы умереть в этих объятиях. Может, ты рассчитываешь на то, что они одумались? Или ты не слышал, что рассказывали Стремптус и Фирс, как негодяи всю дорогу пытались убить мальчишку. Они уже не друзья, они стали такими же монстрами, которых сами везут в клетках.

- И все же я бы дал им шанс, - тихо резюмировал Стремптус. – Вот, как мы поступим. Мы действительно сведем лошадей у мерзавцев, пусть у них остаются их два сундука, они первые проклянут свои сокровища, когда будут тащить их вверх на гору на своем горбу. Так вот. Мы сведем лошадей, но им сделаем выгодное предложение: мы доедем все вместе, но они будут связаны, и в ближайшем поселении мы отдадим их на милость властям. Уверен, у Брамбульоне будет возможность уйти от гнева суда, его характер незлобив, просто он попал под влияние карлика. А вот клоун и Крипоруццио вряд ли заслужат оправдание, хотя с их золотой долей, они смогут подкупить и судью, и свидетелей. Уверен, они обязательно подумают об этом. Но если они откажутся следовать за нами до ближайшего поселения, тогда наша совесть будет чиста, и мы можем спокойно покинуть их и отправиться восвояси.

- Я бы не стал рисковать, - заметил Герштван. – Но подчинюсь общему решению.

В пещере повисла тишина. Слышно стало, как урчат голодные желудки.

- Вот, сидим тут на груде сокровищ, а пожевать нечего, - уныло заметил Маур.

- Да, мечта сбылась, что дальше? Я бы отдал вон ту гору золота за тарелку жареной картошки, - рассмеялся Герштван.

- Лучше бы за баранью ногу! – поддержал Стремптус. – Однако, долго сидеть нам нельзя, немного поспим и нужно приводить наш план в действие, а там, глядишь, найдем, чем поживиться в лагере. Во всяком случае, там ведь есть и наша доля крупы и вяленого мяса.

- А как мы вчетвером сведем восемь лошадей? – решился спросить Фирс.

- А про Герштвана ты забыл? Он сумеет договориться почти с любым зверем.

Спустя некоторое время под покровом ночи Герштван и Маур выбрались наружу. Герштвану предстояло сманить лошадей и провести их дорогой через ломаный мост в чащу к холму, а Маур обещал раздобыть немного крупы и хлеба.

Стремптус и Фирс ждали в тоннеле, не закрывая. Они ждали, готовые сорваться в любую минуту и поспешить на выручку друзьям. В траве стрекотали кузнечики, на небе куполом рассы́пались звезды, легкий ветер, какой бывает ближе к концу августа, обдувал лица.

- Я здесь! – шепотом сказал кто-то рядом.

- Маур, - узнал товарища Стремптус.

И все вместе погрузились друг за другом внутрь пещеры.

Маур принес еду и хорошие новости, никто в лагере не заметил их появления. В дозоре стоял Крипоруццио, но он стерег только свое золото. Негодяи ненавидели не только Стремптуса и компанию, но и друг друга. Весь мир был их врагом, каждый взгляд, каждый, кто оказался рядом.

- Как они еще глотки друг другу не перегрызли?

Друзья выдвинулись к широкому, как они его окрестили, «парадному», выходу из пещеры. Туда Герштван должен был привести лошадей.

Месяц повернул на вторую половину неба. В котелке на огне уютно булькала каша, а Герштвана все еще не было.

- Что-то там не ладно, - переживал Стремптус. – Чует мое сердце, надо идти на выручку.

Порешили на том, что Фирс и Маур останутся у огня, а Стремптус дойдет до разрушенного моста, вдруг лошади испугаются переходить бурный поток.

И Стремптус оказался прав: еще на подходе к мосту, он услышал ржание лошадей. Ни за что умные животные не хотели рисковать, ступая по шатким камням над диким потоком.

Но Стремптуса они ослушаться не могли - он знал подход к лошадям, хотя и не знал их языка.

Вскоре вся компания была в сборе, плотно ужиная и рассказывая, что с ними случилось за то время, как они разъединились. На сытый желудок больше всего на свете хотелось спать.

Лошади были у них, сокровища были у них, сами они были сыты, все, что оставалось – только дело чести: сделать негодяям благородное предложение.

Когда они проснулись, было уже заполдень. Солнце мягко расцветило землю, тонкие, словно ощипанные, облака высоко в небе гнал ветер, в мире была тишина, только изредка слышались птичьи трели.

Стремптус, Маур и Герштван, облаченные в доспехи из укрепленного серебра, и Фирс в золоченом шлеме выбрались из подземелья.

Осмотрев друг друга на свету, они рассмеялись. Они были вольные цирковые и свободные люди, и, признаться, доспехи носить толком не умели, чувствуя себя в них чрезвычайно неповоротливыми.

Еще через некоторое время они снова появились на поверхности, но уже в привычном своем обличии. Герштван, высокий кареглазый получеловек, с каштановыми длинными кудрями, обвитыми золоченой лентой, вооружен был обоюдоострым топором. Рядом с ним – Маур, словно отражение брата, хотя и полностью противоположный ему, светловолосый с короткой стрижкой.

Стремптус, грозный, с глазами, как горящие угли, с кнутом в левой руке и остроконечной пикой – в правой. Фирс вооружился ножом. Но, хоть он был мал, он бы не менее грозен. Его главным оружием были мужественный дух и уверенность в победе.

- Варсофоний! – крикнул Стремптус, когда они подошли на достаточно близкое расстояние к лагерю.

Карлик выскочил из своей повозки, за ним потянулся Брамбульоне, Сандс и Крипоруццио.

- Где твои лошади, Варсофоний?! – крикнул Стремптус.

- Что-то мне кажется, что ты это знаешь, лучше меня!

- Да, я знаю, а ты знаешь, как будешь выбираться отсюда?

- Ведь ты же не за тем пришел ко мне, чтобы спрашивать, как я провел день? – усмехнулся карлик. – Говори или уходи! Но остерегайся ножа в спину!

- Ты убийца, Варсофоний Дикамприйский, но я помню твои добрые дела. И предлагаю тебе выход из того положения, в которое ты попал по своей собственной вине. Мы вывезем вас отсюда и оставим вам вашу долю из тех сундуков, что нашли на поле, но вы будете связаны, и в ближайшем селении мы отдадим вас власти, чтобы те судили вас праведным судом, так как вы убили человека и друга. Но вряд ли вы боитесь суда, ваше золото обеспечит вам не только свободу, но и уважение, что бы вы ни делали в дальнейшем. Если вы не согласитесь, вы будете выбираться отсюда на своих двоих, и надеяться на удачу, чтобы я не нашел вас на этих дорогах с честным судьей.

- Ха! – усмехнулся клоун. – У меня к тебе другое предложение! Ты вернешь нам лошадей, и мы отпустим тебя и твоих соратников, в противном случае, ты останешься здесь навеки с ножом Крипоруццио, застрявшим меж твоих ребер!

- Ты не принял моего предложения, душа твоя черна. Так же черна и душа Крипоруццио, который предал своего циркового товарища. Но я обращаюсь к Брамбульоне. Брамбульоне, одумайся, твои руки еще не испачканы кровью, и ты можешь следовать с нами и не бояться суда! Если согласен, сейчас же оставь этих негодяев, и покинем это проклятое место.

Толстяк силач какое-то время колебался, раздумывая, как ему поступить. Он никак не ожидал, что его друзья вот-вот передерутся, все, что он делал – просто помогал маленькому беззащитному карлику, но абсолютно не собирался становиться убийцей.

Он попробовал обратиться к Варсофонию, но тот отвернулся от него, смачно сплюнув сквозь зубы.

Еще немного постояв в нерешительности, он сделал шаг вперед, навстречу Стремптусу. И еще, и вдруг упал, в спине его красовался нож Крипоруццио.

- В укрытие! – скомандовал дядюшка.

- Выпускай гарпу! – заверещал клоун.

То, что произошло дальше, на какое-то время парализовало всех: и друзей, и недругов.

Вылетевшая крылатая тварь, против ожидания негодяев, схватила самого карлика, мгновенно взмыв с ним в лапах в воздух, и скрылась за вершинами деревьев. Какое-то время еще слышались дикие крики клоуна. Но вскоре и они затихли. Друзья и враги оглядывались, не понимая, что произошло.

- Дядюшка, помнишь ночь, когда мы познакомились? – догадался Фирс первым. – Гарпия прилетела к нам в дом за маленьким ребенком. Может, она думала, что карлик – это ребенок, потому что он меньше ростом? Если бы рядом был я, она схватила бы меня, но рядом был клоун.

- А ты голова, парень, - рассмеялся Стремптус.

Пока все еще недоумевали, что произошло, второй и третий ножи просвистели у самого уха Стремптуса. И дядюшка бросился в атаку, прямо на Крипоруццио, опомнившегося от удивления и метавшего ножи в дядюшку.

Хлыст щелкал в воздухе, отбивая атаки летящих стальных ножей. Вслед за дядюшкой, след в след, под его прикрытием, к негодяям спешили братья.

На бегу Стремптус резко метнул свою остроконечную палку в Крипоруццио, так же быстро и метко, как острогой ловили рыбу далекие предки, и метатель упал с разорванным плечом.

- Фирс! Вяжи! – крикнул дядюшка и устремился вперед, туда, где из железных клеток Сандс выводил на волю тварей.

Фирс мигом бросился к Криоруццио и, не дав ему опомниться, сунул пальцы в рану на плече, метатель взвыл от боли. И эта заминка дала возможность мальчишке перевалить врага на спину и связать его руки рукавами собственной его рубашки.

Тем временем на компанию друзей надвигались страшные твари: скелет и удивительный маленький старичок на длинных-длинных ногах.

Стремптус и братья застыли на месте. Такое вблизи, не в клетке, они видели впервые. Скелет рассыпался на земле на груду костей, Герштван подскочил к нему и уже было занес топор, чтобы разрубить на мелкие куски, как вдруг, кости, словно подброшенные, облепили его с ног до головы, плотно связав и стянув сухожилиями. Герштван рухнул наземь.

Разорвать путы было не под силу, сухожилия были очень прочны, а разрубать их топором на живом человеке было опасно. Ножа не было под рукой. Разве что у Фирса.

Маур и Стремптус обернулись назад, туда, где лежал связанный Крипоруццио. Но Фирса рядом с ним не было. Впрочем, некогда было выяснять, куда подевался мальчишка: на компанию друзей надвигалась новая угроза.

Прямо на них двигался на огромных ногах-ходулях, выпрямившийся во весь рост тот самый старик. Но теперь он был ужасен, ноги его были подобны стволам взрослых сосен, прямые и словно обтянутые броней. Копьем Стремптуса было не пробить кожу старика, топор Маура был бессилен, он отскакивал от кожи старика, словно резиновый.

Стремптус в первую очередь поспешил на выручку Герштвану, выхватив из ближайшей повозки надфиль, который обычно использовался всеми цирковыми для стачивания заусенцев на деревянных поверхностях, чтобы предохранить кожу от заноз. Вооружившись напильником, он начал тереть ребристой стороной по кости мерзкой твари. Скелет взвыл и ослабил хватку. Герштван смог выбраться. Стремптус дал ему знак как можно скорее помочь брату.

В это же время Маур отступал, нанося удар за ударом по огромным слоновьим ногам старика. Ножищи старика, под стать деревьям, окружавшим место боя, хранили в высокой вышине его тщедушнее тельце, которое раскачивалось на самом верху. До такой высоты могли бы достать разве что лучники или долететь камни, пущенные из пращи. Ни того ни другого у друзей не было.

Вдруг поляну заполонил птичий веселый гомон. Это Герштван призывал всякую лесную и полевую птицу. И вскоре огромное летучее облако появилось на небе, оно приближалось с шумом и гвалтом и через несколько мгновений облепило голову старика. Птицы пытались выклевать глаза, долбили макушку урода. Бедное чудовище взвыло, не ожидая такой атаки, и поспешило удрать. Но топоры Маура и Гертвана тоже не стояли без дела. Несколько молодых сосен легли на дорогу перед стариком. Почти слепой двинулся он вперед и запнулся, покатился кубарем вперед, поджимая под себя чудовищные ноги и снова становясь маленьким и беззащитным.

Герштван схватил его почти на лету.

- Кверху ногами! Кверху ногами его! – кричал что было силы Стремптус.

Герштван встряхнул старика хорошенько и ухватил за ноги, держа вниз головой.

Старик не дергался, только жалостно смотрел на своего пленителя.

- Когда он кверху ногами, он не будет их разгибать, поскольку они выдвигаются с такой силой, что в этом положении, они неизбежно воткнут его головой в землю. Инстинкт самосохранения позволяет выпускать ноги, только если голове ничего не угрожает: ни потолок, ни край клетки, ни, как в этом случае, земля.

Стремптус смеялся, таща за собой что-то несуразное.

- А помните, когда вы были маленькие, я делал вам всевозможных животных из длинных шариков. Я крутил из них пуделей и жирафов. Помните?

Братья кивнули, еще не понимая, чему улыбается дядюшка.

- Вот вам собачка! – выдвинул он вперед то, что принес.

Это действительно было похоже на странную смешную собаку, скрученную из цирковых шаров, но вместо собачьей головы у нее был человеческий череп, а вместо дутых поверхностей – белые кости.

- Это ты скелета так скрутил? – рассмеялся Маур.

- В узел завязал.

Поле было свободно от нападавших. Твари были помещены в клетки, на земле лежал и стонал метатель ножей.

- Но где же Сандс? – смотрел по сторонам Стремптус. – Неужели удрал? Неужели я так в нем ошибался?

- Нет! – послышался хриплый голос.

Сандс стоял у края леса и держал перед собой Фирса. К горлу мальчишки он приставил тот самый нож, которым Фирс планировал защищаться.

- Не удрал! У меня есть предложение получше. Вы даете мне мою долю и лошадей в обмен на мальчика!

- Сандс, - горько вздохнул Стремптус. – Неужели я заслуживаю такого отношения, я заботился о тебе, как о родном брате.

- Не подходи! Стой там! – крикнул мохнатый, пятясь от дядюшки и братьев в сторону леса. – Ты говоришь, что хорошо обращался со мной? Что ж, у меня всегда была полная миска! Но ты никогда не видел во мне брата, Стремптус Ковальски! Я всегда был хорошим монстром! Всегда – монстром! Всегда только монстром! Только монстром!

Сандс пятился и пятился, опасаясь резкого удара кнута дядюшки, который, он знал, может повалить его с ног.

- Прости меня, Сандс! Я сделал ошибку! Позволь мне все исправить. Помиримся, - и тут Стремптус уверенно пошел к Сандсу, отбросив хлыст и палку. – Помиримся!

Сандс отодвинулся еще больше, оказавшись под сенью леса у края дороги.

И тут все застыли. Только что Сандс говорил с ними, угрожая ножом Фирсу, и вдруг пропал. Словно его и не было. Только дикий крик раздался оттуда, где только что билось сердце мохнатого.

Через мгновение над деревьями взмыла гарпия, унося с собой тело чудовища. Видимо, пообедав карликом, она решила тут же и поужинать, притаившись в засаде среди стволов деревьев.

Фирс со всех ног бросился к дядюшке, подальше от опасности.

- Теперь точно всё, - вздохнул Стремптус.

19. Запряженная гарпия

Ишьблентия и Брамбульоне похоронили тут же, на поле, среди камней, которые стали им настоящими посмертными памятниками.

- Я никогда не знал ничего о фокуснике. Кажется, у него никогда не было семьи, он появился на свет уже взрослым. Он всегда скитался от цирка к цирку, постелью ему была земля, вместо умывальника – реки и озера, крышей служило голубое небо. Так что самое место ему - лежать до скончания времен посреди всей этой красоты. Каждому бы из нас иметь такой красивый вид после, в сто раз лучше, чем на городском тесном кладбище!

Долю Ишьблентия положили рядом с ним. Он честно ее получил, было бы нелепо отдавать кому-то другому.

Долю Брамбульоне Стремптус завернул отдельно в тряпицы. У силача еще была жива его старая матушка, и, хотя потерю сына ничто не сможет утешить, все же она будет знать, что сын позаботился о ней.

- Жаль толстяка, - всего-то и сказал на его могиле Стремптус. А что тут еще было сказать, действительно жаль, он был добр и глуповат, разве за это можно убивать человека?

Закончив с печальными делами, друзья сочинили ужин на скорую руку, приготовляясь к переходу домой.

Рассиживаться у костра было некогда. Нужно было как можно скорее убираться. Где-то неподалеку жадными глазами следила за ними гарпия, и хотя сегодня она скорее всего была сыта, все же не стоило испытывать ее терпение.

Друзьям предстояло придумать, как доставить четыре груженые повозки через полуразрушенный мост. Разговора о том, чтобы провести через него коней, и быть не могло. Единственным вариантом казалась необходимость тащить повозки на себе. По двое людей на одну повозку. Это могло занять целые сутки, если не больше. Путь до моста не самый близкий, а еще если учесть, что за собой тянуть придется не только караван, но и клетки с тварями, то каждый шаг пути уже думался как лишний.

- Вот бы изловить гарпу и заставить ее тянуть наш караван, - рассмеялся Фирс.

Все на мгновение замолчали. Мысль была проста и великолепна.

- Да, но как поймать гарпию? - спросил Маур.

- Нет, как запрячь ее в повозку? – уточнил Герштван.

- На самом деле, главный вопрос вот в чем, - как заставить ее остановиться там, где нам нужно, а остальное – сущие пустяки, - объяснил Стремптус.

Изловить дикую тварь было проще простого. Даже учитывая то, что она была сыта, вряд ли эта лакомка отказалась бы от изысканного десерта после вкусного ужина.

Стремптус спрятался в одной из ям на поле, остальные накидали на него травы и соломы и положили разукрашенный тюк ткани, издалека довольно похожий на грудного ребенка, а сами отошли в сторону.

Дядюшка, на удивление, заплакал, как дитя. Так не только гарпу можно было обмануть, так можно было обморочить вообще кого угодно. И летучая бестия не смогла удержаться.

Сначала высоко в небе показалась черная точка, но постепенно она приближалась, кругами спускаясь к «плачущему младенцу», и вдруг внезапно и резко камнем метнулась к накрашенной кукле.

Но дядюшка был быстрее. Через мгновение тварина билась в крепких руках Стремптуса, в то время, как он быстро накидывал ей на шею витую цепь с тяжелыми металлическими шарами по обеим концам.

Как только тяжелая гаррота оказалась на гарпии, птица затихла и обмякла.

- Итак, пункт первый. Поймать гарпию. Нет ничего проще, как видите. А цепь позволяет легко управлять ею. Не будь этого приспособления, вряд ли бы и десять человек удержали рвущуюся гадину.

Гарпия была доставлена в лагерь. Друзья шумно обсуждали, как попробуют очередную безумную идею: сцепить повозки друг за другом, надеть хомут и вожжи на гарпию и освободить ее от гарроты, чтобы она несла весь караван быстрее ветра к мосту.

Чтобы остановиться вовремя и не плюхнуться с разбегу в реку или болото, решили перед мостом просто отпустить тварь на волю, выпустив поводья.

- Жалко терять такой экземпляр, - вздохнул Стремптус.

- А чего боится гарпия? Ну, кроме гарроты? – спросил Маур.

- Ничего она не боится, видишь, даже Сандса съела, хотя уж он-то ее не миловал, постоянно ей от него доставалось.

- Но, может быть, у нее есть какая-то особенность? – поинтересовался Фирс. – Что-то смешное или нелепое? Ведь у каждого, наверное, такое есть. Как у старика та самая особенность, что ноги не разгибаются в определенном положении.

- Пожалуй, есть такое и у гарпы. Если перед ней поставить зеркало, она увидит свое отражение. Но она будет думать, что это другая какая-то другая гарпия. Когда такое происходит, начинается удивительный спектакль: тварь принимается как бы кокетничать, смотреть, крылья поднимать, в общем, всячески старается понравиться тому, кто в зеркале. Больше, чем жрать, гарпия любит только красоваться…

- Так у Ишьблентия ведь зеркал великое множество! – вскочил с места Герштван. – Можно попробовать ими уложить дорогу перед мостом, вдруг сработает? Она увидит себя и начнет останавливаться. А зеркал, и правда, очень много, можем большой участок выложить, так что она и останавливаться будет плавно. Ну, если не сработает, у нас всегда остается запасной план – отпустить поводья и расстаться с летучей бестией.

- Тогда нужно спешить! – хлопнул себя по коленям Стремптус, вставая.

В августе темнота наступает быстро, почти внезапно. Сумерки вот-вот должны были укрыть дорогу, в темноте труднее укладывать зеркала. Надо было торопиться.

Ближе к полуночи, изрядно уставшие и измотанные, друзья возвращались в лагерь. Нужно было немного поспать, чтобы набраться сил после потрясений последних дней.

Утро задалось самое хорошее, какое может быть поздним летом. Солнце грело, было тепло и сухо. О таких днях говорят: и природа помогает.

Четыре повозки стояли, надежно сцепленные друг с другом толстой бечевкой. Во второй располагались клетки с тварями. В самой последней – то, что было не жалко потерять, потому что, скорее всего, четвертая повозка вряд ли дожила бы до моста: хвост из стороны в сторону обычно носит гораздо больше, чем голову.

В первой повозке разместились все друзья. Стремптус вывел гарпу и поставил ее перед караваном. Тут же все начали суетиться, надевая на нее лошадиный хомут и крепя вожжи.

- Можно я сниму гарроту? – попросил Фирс.

- Можно, только как снимешь, быстро в повозку, она долго ждать не будет.

Фирс кивнул.

- Так, я крикну право – тянем левую вожжу! Крикну лево – тянем правую! Все вместе, ничего не перепутайте, а то лежать нам в канаве. Фирс – давай!

Фирс потянул гарроту на себя, и только что она освободила шею чудовища, как гарпия тут же пустилась вперед. Еле-еле успел он ухватиться за хвост.

Крики и шум из повозки давали понять, что и там не ожидали такого быстрого старта. Птице не давали взлететь, крепко натягивая вожжи, поэтому Фирс, буквально вися у нее на хвосте, бился ногами о придорожные камни и ветки. Все-таки он собрался с силами и подтянулся на руках, стараясь добраться до шеи птицы, чтобы ухватиться покрепче.

Там он и уцепился и держался за перья, пока не почувствовал, что та начала медленно останавливаться.

Гарпия увидела тысячи своих отражений внизу на дороге. Все они так же удивленно смотрели на нее, как и она на них. Там, внизу, были для нее свои. И она спустилась к ним, замирая от радости и удовольствия.

Подходя к каждому зеркалу, гарпия, можно сказать, раскланивалась перед ним, стараясь понравиться и одобрительно поднимала голову.

Фирс пришел в себя и поспешил аккуратно соскользнуть с нее, накинув на шею твари тяжелую цепь.

Гарпия сникла и издала жалобный вопль. И тут же сотни гарп в осколках зеркал сникли и сложили крылья. Такого горького воя еще не слышала земля до этих времен. Только что найдя сородичей, она вмиг их всех потеряла. Зато дядюшка Стремптус не потерял свой уникальный цирковой экземпляр.

Но как бы там ни было, друзья с повозками, целые и невредимые были у полуразрушенного моста. Сзади по обеим сторонам дороги заплатками валялись вещи из четвертой арбы, словно кто-то нарочно развесил их сушиться или на продажу. Собирать их уже не было сил. Надо было еще пригнать лошадей. А дальше дело за небольшим – отдохнувшие животные с помощью длинных веревок смогут вытянуть цирковой караван, не ступая на мост.

20. Заключительная глава

Через пару дней, окрепшие и выспавшиеся, друзья двинулись в обратный путь.

Перед этим часть золота из пещеры перекочевала в повозки, и доля каждого участника похода значительно увеличилась.

Рана Ишьблентия потихоньку начала затягиваться, за ним ухаживал Стремптус, кипятя тряпицы на перевязки и составляя удивительные снадобья и мази из тех трав, что были в повозках, чтобы облегчить боль раненого.

Солнце все меньше освещало землю, ночи становились длиннее и холоднее. В обратный путь они вышли в утренних сумерках, не дожидаясь, пока станет совсем светло.

Представлений на обратном пути не давали, все же цирк растерял добрую половину всех своих артистов. Стремптусу предстояло искать новых.

Добравшись до деревни, раскинувшейся по обеим сторонам тракта, друзья передали властям убийцу Крипоруццио, не забыв оставить его долю, из откопанной на поле.

И с этих пор пути их разошлись. Фирс и братья должны были отправиться в свой городишко, а Фирсу предстояло проехать большой крюк, чтобы передать прощальный подарок от Брамбульоне его старенькой маме.

- И все же, я не понимаю, что это была за история с лазом в подземную пещеру и что за сокровища нашел на поле карлик? – хитро прищурившись, спросил Стремптус.

- Я разгадал загадку карты Дж. Хенкса, - тихо ответил Фирс. – И на тот момент, я уже знал, что негодяи хотят убить нас, когда найдут сокровища. Под покровом ночи, я подложил часть, ту самую, которую нашел карлик, на поле. Тогда я решил, что если предатели найдут сокровище и увидят, что оно такое маленькое, они решат, что не имеет смысла убивать кого-то ради пары сундуков.

Расставаться с добрыми друзьями не хотелось. Но приближающаяся осень, уже кололо сердце холодными иголочками, напоминая, что скоро закружат ледяные вихри, а такое время лучше всего переждать в теплой уютной гостиной, слушая, как бормочет маленький старенький чайник на решетке камина.

Обещая друг другу встретить однажды еще, каждый пошел своей дорогой.

Вскоре Фирс и братья появились на окраине их родного городка. Тем утром на лужах поблескивали первые ледяные корочки, и трава белела по краям дороги, украшенная инеем.

Братья попрощались с Фирсом около его дома, а сами поспешили к себе.

Фирс прижался лбом к стеклу, пытаясь разглядеть, что происходит сейчас дома.

Он увидел свою матушку, хлопотавшую у печи, она была такой же, как и тогда, когда он покинул ее. Фирс представил, как сейчас он войдет, она всплеснет руками и, наверное, расплачется. А потом они до утра будут сидеть в гостиной, и она будет просить его рассказать, где он побывал.

«Что же ей рассказать? – подумал Фирс. – Неужели стоит рассказать всю правду, но ведь она совершенно расстроится и испугается. Может, сказать ей, что все было хорошо и весело, простая прогулка туда и обратно?».

Матушка обернулась, словно почувствовав взгляд сына. Он отстранился от окна и, глубоко вздохнув, шагнул в дом.