За снежной тайной

Глава I. О том, кто проснулся в снегу

Метель. Безразрывная, бесконечная, пробирающая, она промораживала плоть, обращала в лёд сердце и заставляла остудиться саму душу. Здесь метель была повсюду и нельзя было от неё где бы то ни было скрыться, ибо рано или поздно она настигала каждого путника, заблудившегося в этих бескрайних, слепяще белых просторах, состоящих из одного лишь снега и простирающихся во все видимые глазами стороны до безмерных и незримых далей.

Однако же внезапно негласную, монотонно-рассыпчатую, метельную песнь прервал судорожный, жадный вздох одного маленького, только проснувшегося Енота, оказавшегося отчего-то посреди здешних суровых, беспощадных и холодных мест.

«Где же я..?» – едва вдохнув в себя местного студёного воздуха, непроизвольно сжался он всем своим пушистым, мокрым и покрытым снежком, дрожащим телом.

А едва набравшись сил, приподнявшись и открыв свои белёсые от пурги веки, серые зрачки под которыми запечатлели в себе лишь белоснежную темноту вокруг, непроизвольно спросил сам себя:

«Кто же я..?» – и лишь метель ответила ему своим продолжаемым гомоном, лишённым всяких чувств и сострадания.

…

Брёл он по снегам хрупким, короткие лапы в которые проваливались по грудь, быть может, всего час, а возможно, даже несколько дней. Однако же предел имеет всё, и потому, устав противиться непреодолимой стихии и отдавая её холоду остатки огня, горящего до сих пор внутри и каким-то чудом не позволяющего ему остыть, упал он, истощившись и обмёрзнув, в хрустящую перину этой губящей всякое тепло колыбели. Но эта остановка была не окончанием его пути, ибо вскоре появилась над ним Тень, грациозная, недовольная, но ожидавшая сего странника, что после легла вокруг него, укрывая собою от беспощадной мерзлоты и бережно согревая.

Глава II. О том, чего все боятся

Кто бы мог подумать, что здесь, среди неизвестных барханов, созданных снегом, можно согреться и хоть чуточку, но оттаять. Тем не менее, Енот проснулся тут, испытывая поистине настоящее блаженство теплоты, что укутывала его от стужи, совсем недавно почти сделавшей холодное тельце частью Царства вечной мерзлоты, да нескончаемых танцев вьюги под песни метели.

– Ты проснулся, Дитя, – произнёс немного грозный, но женственный голос, раздавшийся над взлохмаченной и сырой от вездесущего снега головой этого зверька, которую старательно в этот момент старались прилизать шершавым, горячим языком. – Чтобы найти тебя в этой обители, мне пришлось постараться и поплутать… – и взгляды их разные, принадлежащие добычи и хищнику, встретились друг с другом.

Енот, прижатый сейчас к этому зверю, оказавшемуся большой белой Тигрицей, тяжёлой и опасной её лапой, встрепенулся, но не испугался. Быть в этих объятиях, принадлежащих суровому, хищному существу, но пронизывающих всё живым жаром, было отчего-то для него много-спокойнее, нежели чем в цепких хватках того мороза, что лютовал вокруг них и не щадил.

– Скажи, ты спасла меня, чтобы всё-таки съесть..? – находясь сейчас здесь, под меховым боком этого красивого и страшного создания, ему вовсе не было боязно; а стук тигриного сердца убаюкивал, давая ощущение безопасности и смирения.

Зверь, смотрящий на него, лишь тихо фыркнул.

– Я всегда голодна, Чистое Создание, однако же есть тебя пока что рано, – закрыв свои глаза со страшащими веретёнами, она лизнула его снова по голове и прижала, грея ещё сильнее. – Мы пройдём с тобой до самого конца – туда, где всё кончается, – Енот слушал её, не хотел покидать её, желал быть с ней, – А после, Дитя, уже там, я, наконец-то, наполню тобою свой живот… – и мурчание её ласковое сверху, раздающееся в сердечном такте, даровало ему отдых и новый сон.

– Ты моя Смерть, – прошептал он почти неслышно, – но я тебя принимаю, ведь ты любишь мою Жизнь… – а тишина всё наполнялась мурчащим дыханием.

Глава III. О том, где глубоко

Серебристые, пасмурные, не содержащие в себе ни частицы красок, низкие тучи, застилали собой весь однотонный небосвод и не позволяли увидеть небесное светило. Впрочем, мысли об этом лишь изредка посещали замерзающий разум одного Енота, бредущего за белой, раскрашенной в чёрные полоски, тигриной спиной, чья хозяйка, ничего не говоря ему, ступала четырьмя своими сильными лапами куда-то вперёд, будто бы зная путь в этой одинаковой для него, холодной дали.

И так шло время, дни сменялись ночью, перевалы и сны заменяло пробуждение, сопровождаемое новым, тянущимся расстоянием, а большой зверь вёл за собой Дитя, которое пообещал съесть в конце их общей, не проторенной никем дороги.

Спустя же бесчисленное количество петляющих следов, оставленных позади, ход замедлился, и Тигрица остановилась:

– Мы пришли, Детеныш, – обратилась хищница, вздохнув, к своему спутнику, – Здесь наша крайняя стоянка, – и Енотик аккуратно посмотрел туда же, куда и она.

Перед глазами только проснувшегося зверька раскинулся крошечный водоём, поблескивающий в отражении света чем-то мутным и переливчатым. А всего на миг маленькому зрителю показалось, что в этой тёмной воде виднеются какие-то миражи, словно бы пытающиеся порой вынырнуть на поверхность.

– Это один из колодцев бытия, они повсюду в этом Царстве, но очень редки, – Тигрица стояла у самого снежного края перед этой странной, отторгающей заводью. – Тебе нужно закрыть свои очи, нырнуть и отдаться стремлению воды утопить, – её взор обратился к трясущемуся от хлада телу, – Иного выхода нет отсюда, Дитя, порой нужно просто слиться с течением… – и Енот внутренне согласился.

– Я тебе верю, а моя судьба уже и так в твоих клыках, – и лапы его шагнули, погружая за собой всё иное.

Глава IV. О том, где начинаются противоположности

Безмятежная туманная мгла стелилась тонкою рекою через два странных леса, разделённых ею меж собой, как две разные, непохожие друг на друга полярности. Каждая из двух этих несходностей контрастировала и выражалась чем-то особо-своим, запоминающимся и будто бы нарочито выделяющимся. Можно сказать, чем-то таким, что было уникально и неповторимо, и одновременно с этим всё-таки схоже.

Пышные и высокие, жёлтые берёзы, держащие на густых ветвях золотую листву, росли по первую сторону туманистых границ.

Худые и истощённые, бордовые осины, болезненно раскинувшие свои редкие сучья, обрамлённые алыми и сухими листками, росли по вторую сторону всё тех же границ, сотканных из тумана.

Могло показаться, что здесь сходятся и разъединяются два инородных мира – Владения Жизни и Владения Смерти. И именно здесь, где стелилась туманная мгла, безмятежностью своей сохраняющая баланс меж двух частей одного целого естества, вздохнули двойственным воздухом внезапно, но жданно появившиеся тут в пелене, словно сотворившись прямо из неё, два путника – маленький Енот и большая Тигрица.

– Будто бы на распутье, – произнёс первый зверь, чуть щурясь и принюхиваясь, – Тянет и вправо, и влево, но ни вправо, ни влево я идти не хочу… – ощущения, что испытывали его глаза, нос и уши, разнились и не давали никакой подсказки.

– Ни туда, ни туда, нам идти не надо, – рычаще-поучительно ответила ему та, что была вторым зверем, оглянувшись по сторонам и начав неспешно идти вперёд. – Следуй за мной, Дитя, тут нам нет места, но тропа должна быть пройдена… – как только же Енот пошёл за своим проводником, оба они почувствовали взгляды, обращённые на себя. – И не останавливайся надолго, не твори неопределённость, – из-за деревьев по обеим сторонам показались идущие Янтарный Олень и Рубиновый Бык. – иначе внимание Стража Рождения либо Стража Тленности сотрёт твой путь, – и поход в неизвестность зверей, бредущих по дороге тумана, стал сопровождаться ещё двумя чуждыми, но родственными для всего, имеющего душу, вечными сущностями.

…

Они брели долго, неисчислимо долго. И хотя дней и ночей, равно как и времени, в этом Царстве не было, Енот ощущал на себе тягостное давление всего того в мире, что рождалось, а после истлевало. И, словно бы находясь в середине этих процессов, он постоянно то старел и почти увядал, то молодился и расцветал. И только Тигрица, изящной походкой шефствующая впереди, казалось, не воспринимала ничего из этого, находясь вне местных законов и тягот.

…

– Вот и врата, Дитя, – произнесла его проводница, достигнув вместе с ним необычной и древней, покрытой странными тёмными письменами, каменной арки, внутри коей пылала волшебная пелена ало-золотого цвета. – Для кого-то это вход, для кого-то – выход, – мерное гудение исходило от этого будоражащего сооружения, в коем можно было услышать не в словах, но в восприятии кротких душ – «согласие». – Иди, а я буду позади, двум Наблюдателям нужно моё Слово… – и Енот кивнул ей.

В разуме зверя не было понимания того, о чём сказала ему Тигрица и о чём нет, но всё-таки естество ощущало, что так нужно, и потому лапки его вновь шагнули, а он вновь канул прямиком в неизвестность.

Глава V. О том, что такое материя

Где кончается одно, неизменно начинается другое. Каждое мгновение – всегда начало и конец чего-то иного. И потому, спустя крошечный миг путешествия, преодолённого через магический свет таинственного механизма, ведущего в пропасть, знакомый Енот оказался в новом месте. Царствовало же здесь нечто похожее на то, что было ранее, однако всё-таки совершенно отличное.

– Здесь трепещет не только плоть, но и всякая округа, – с дрожью в горле промолвил он, оглядываясь и цепенея от простого, но сложного зрелища.

Туманистая дорога продолжала тянуться куда-то вдаль, простираясь за горизонт, но взгляд зверя привлекала к себе отнюдь не она, а то, что было по обе стороны от неё.

– Это Владения Порядка и Хаоса, Детеныш, – с рычащими нотками в голосе сказала Тигрица, выходя из до сих пор сияющего позади портала, что после сего исчез. – Царство всего того, что основа всякой Жизни и всякой Смерти, – она прорычала, отчего туманная мгла чуть развеялась и позволила лучше взглянуть на пейзаж вокруг.

Зелёные, раскидистые, зонтоподобные грабы росли справа от тропы из тумана, сочась энергией творения и воодушевляя всё естество одним только своим видом. Могло показаться, что картина эта замерла в идеальном, самом прекрасном моменте. Правда, в этом была странность, ведь подобная статичность природы казалась чуждой.

Слева же, излучая противную в своём отношении, растворяюще-гнетущую ауру, произрастали чернильные, редкостно-стоящие и вздымающиеся ввысь, тощие тополя. Листья их чёрные, подобно вязкому дёгтю, стекали по трещащим, хилым стволам, капали с их криво поднятых к серому небосводу, стенающих ветвей, а корни слабые, корёжливо вылезая из ветхой почвы, стискивали ту меж собой болезненно и в муках.

– Пойдём, путь не будет нас ждать, – обратилась Тигрица к замершему Еноту и пошла впереди него, снова погружаясь в туманное марево. – Не задерживай взгляд, не смотри на окружение долго, Страж Созидания и Страж Разрушения следят, они не терпят того, что не соответствует им… – и, словно бы вторя этой речи, из дебрей зелёных и дебрей чернильных на миг показались два отторгающих силуэта – Изумрудная Лиса и Угольный Волк.

…

Удивительно, но в этот раз искомые ими врата попались на глаза очень скоро, однако же загадочная тропа не стала от этого ничуть короче. Енотику часто казалось, что они уже вот-вот достигнут нужного артефактного таинства, но расстояние до него то укорачивалось, то удлинялось, и потому ощущалось непостоянным, но форменным, бесконечным, но одновременно имеющим границы.

Тело же его маленькое страдало: мех на нём то сгорал, то являлся снова, кожа то осыпалась до костей, то возвращалась, глаза то как-то пропадали, то находились. И только той, кто вёл его, было всё равно. Она не претерпевала никаких изменений, была извечно красива и всегда изящна.

И вот, то ли Судьба уступила им путь, то ли нужный срок сего похода истёк, однако же путники достигли необходимого места.

– Ступай в них первым вновь, Дитя, и жди меня за гранью, – пророкотала она, показав на переливчатое полотно зелёно-чёрных тонов, обрамлённое каменной аркой, что была вратами. – А мне нужно снова сказать своё Слово Блюстителям… – и с этими словами Енот всем собой осознал, что здесь более не мог находиться…

Поводив чутким звериным носом, он будто бы уловил нюхом «приглашение». Лапки же пушистые, отбрасывая все сомнения, направили его в новое Царство.

Глава VI. О том, чего желается

Дорога, сотканная неосязаемым, мутным туманом, тянулась куда-то далеко. Здесь всё было так же, как и там, за портальной границей, что без каменной рамки походила на постоянно движущуюся, меняющуюся кляксу грязно-смешанных цветов. Однако же, конечно, тут всё обстояло и ощущалось неимоверно иначе.

Енот приподнялся на свои задние лапки и покрутил головой в разные стороны. Вид ему открылся равно как ужасающий, так и восхищающий своей эпохальностью. Ведь в этом месте, казалось, сходились меж собой, невообразимо и горделиво хвалясь, Добро и Зло, чей флёр пропитывал своим тлетворно-приторным влиянием полно всё, отчего маленькое тельце зверька встрепенулось, а мех от непривычности вздыбился.

Справа на этой немирской земле простирался чудесно растущий, сосновый лес, чьи лазурно-сияющие, часто взращенные, высокие деревья лучились своими ветвями, подобно голубым драгоценным камням, заменяющим неисчислимое количество огней. И сама Добродетель будто бы присматривала за сим благолепием лесных насаждений, прося каждого зрителя свершать лишь хорошие дела.

Но иная картина открывалась звериному взгляду слева. И душу разила она тоже. Ибо до нескончаемого горизонта, сокрытого туманной пеленою, рос уже вязевый лес, выпускающий вместе с дыханием своих аметистовых, маняще расположенных древ, соблазн свершать лишь дела плохие, кои угоды присматривающему за сим Злодеянию. А листья, дивно нанизанные на соблазнительные ветви, подобно фиалковым плодам, словно бы обещали стать наградой за это повиновение.

– У меня словно выросли крылья, но правое рвётся вверх, а левое – вниз, – Енотик растерялся от испытываемых чувств и тех позывов, что стали собой увлекать. – Однако же нутро моё знает, что я разобьюсь с ними, – тело его замерло, а разум раскалывался от появляющихся противоречий, зова выбора и слышащихся от чего-то бессвязных подсказок.

– Многие сердца, идущие и вперёд, и назад, теряются здесь навсегда, Дитя, – произнесла поучительно Тигрица, явившаяся за маленькой спиной милого создания. – Ангельские дары, как и Демонские, извращают дух одинаково безвозвратно, – шершавый язык её лизнул его голову, вернув какое-то странное, но явное понимание. – Страж Святостей и Страж Греховностей чествуют лишь своих сторонников, – по обеим сторонам от туманной дороги промелькнули две правдо-лживые фигуры: Лазурная Белка и Аметистовый Кролик. – Им противны те, кто не смог выбрать… – обойдя своего спутника, она пошла дальше, указывая ему путь. – Но всякая Жизнь, Детёныш, полна и белых, и чёрных красок, а потому не выбирай, иди посередине, – и Енот пошёл вслед за ней, чувствуя на себе стремления от разрывающих крайностей, кои, тем не менее, уже не могли спутать его мысли, как бы не старались.

…

Врата встретили спутников необычайной тишиной и монотонной пропастью. Пелена энергетического марева перемежалась медленно в однородном, лиловом цвете.

– Почему-то я ощущаю странность… – промолвил тихо Енот, чего-то опасаясь и, возможно, предчувствуя что-то волнующее. – Будто бы там ничего нет, совсем… – шерсть его как-то ощетинилась, а ушки, наоборот, прижались к голове.

– Это предпоследнее место, кое тебе надо пройти, но весьма опасное, – сказала Тигрица, внимательно посмотрев на зверька. – Иди без меня, а я догоню, – глаза хищные блестели и словно бы не выражали в себе никакого переживания. – Требуется сказать своё Слово двум Зиждителям… – и Енот, собравши решимость, побрёл в тёмную круговерть арки.

Царство добрых и злых мыслей осталось позади, впереди же было что-то иное. Где-то там, за Рождением и Тленностью, за Созданием и Разрушением, за Святостями и Греховностями, где-то там, посреди ничего… Было что-то…

Глава VII. О том, что упускается

Здесь не было поверхности, не было уже привычного серого неба над головой. Тут имелась лишь поглощающая весь свет, всеобъемлющая, окружающая всё пустота. Однако же даже в ней, если постараться присмотреться, виднелось нечто необычное.

Блекло мерцающие, длинные линии разрезали её, как полотно своеобразной ткани. Они соединялись меж собой в одинаковом узоре, сплетались в кружево и казались… Да, пред звериными глазами предстала грандиозная в размерах, настоящая паутина, коя охватывала всё видимое пространство.

Енот, парящий сейчас в туманном тоннеле, висящем средь сего пустого Царства, изумлённо взирал на всё это поражающе-чудесное волшебство, восхищённо замерев. Вид открывался ему магически-притягательный, захватывающий.

– Это Владения того, Дитя, что кратко принято называть Судьбой, – подобно наставнику, сказала Тигрица, появившись позади из исчезнувшего портала. – Здесь плетутся пути каждой Жизни, здесь они единятся в живопись бытия, – порой сияющие везде нити, конца которым не было видно, завораживали всякий взор. – А ещё здесь есть Стражи Путей, следящие за тем, чтобы они не сбивались, потому как вселенское сознание тешится предопределённостью своих узлов, – сосредоточенные глаза Енотика действительно заметили средь паутинных верениц то, что было едва показывающимися взгляду, сливающимися с окружением пауками.

– Значит, всё, что происходит, уже предопределено..? – нахмурил веки зверёк. – Получается, воля в нашем бытии бессмысленна..? – и в зрачках его блеснуло то, что было смесью растерянности и сожаления.

– Едва ли это так, – хмыкнула Тигрица. – Никто не откажет тебе в том, чтобы твой путь был по-особенному невероятен, – а в голосе её привычно-родном послышались нотки какой-то хищнической мечтательности.

Чернённое ничто заполняло всё сущее здесь, и будто бы разум его эфемерный был иногда весомым, давлеюще слушая каждое слово, произносимое их устами.

– Ткачи же исполнены намерением навязать свою волю всем тем, кто не имеет троп, Детёныш, а потому вот мой совет тебе… – стал её голос наставительным. – Хватай меня за хвост и не отпускай, пока не почувствуешь под лапами твердь, – грудь зверька, будто бы учащённо стучащая, успокоилась, и он выполнил требование. – И не смей попасть за границы сего зыбкого тумана, – строга предупредила она его, – А иначе пропадёшь… – а после вместе они устремились в очередную даль.

…

Тоннельная дорога, ведущая в неизвестность, петляла и пересекала собою мглу. Двое путников летели по ней, преодолевая, быть может, истинную бесконечность. Енот же ощущал, как почти каждый миг мириады паучьих глаз наблюдают за ним, посылая видения каких-то неведомых ему образов, частью коих хотели его сделать. Однако он не поддавался их веянию, не разжимал своих маленьких и цепких лап, кои невозможно устали и уже, казалось, не могли держаться за верткий хвост впереди. Но, тем не менее, русло из тумана, что вело в одно единственное место, окончилось.

Двое прибыли туда, куда должны были попасть. К огромной, возвышенной Цитадели, являющейся центром всего, что существовало вокруг. Она была похожа на октаэдр, размеры коего описать было невозможно, и левитировала посреди пустой вотчины, подобно сердцу, таящему в себе все тайности и всё мирское. А по экватору этого произведения зиял открытый, эпохальный проход, к коему вела их воздушная, туманистая река.

«У всякого пути есть смысл, и скоро будет известен мой…» – подумал Енот.

– Полетели, Моя Добыча, Охранителям не требуется Слово от меня… – словно бы дополнила и подтвердила мысли зверька Тигрица, и остаток расстояния, видневшегося до последнего пункта, стал быстро сокращаться, приближая конец.

Глава VIII. О том, чему быть

Огромный коридор, вдоль высоких стен которого располагались разные статуи, принадлежащие самым необыкновенным, удивительным и мифическим существам, которые будто бы лишь замерли и временно окаменели, продолжая быть реальными.

Потолок же, освещённый мириадами крошечных, осторожных в своём свете звёзд, был наполнен нескончаемыми художественными сценами, описывающими события, словно бы происходящие прямо сейчас и одновременно когда-то в прошлом бытии.

Они изображали много битв, подвигов, чьих-то приключений, а ещё счастья и печали. И создавалось впечатление, что это было в абсолютно разных местах, эпохах, мирах, однако же каким-то образом соприкасалось тут в невообразимых работах художника, имени которого никогда не узнать, но который бытует везде.

– Всего это ведь не существует, да..? – спросил Енот, разглядывая окружение.

– Всякая быль порой может стать явью, – ответила ему Тигрица, улыбнувшись.

Два путника шли по каменным плитам сих чертогов, а лапы ступали в воду, отчего-то тонким слоем здесь текущую и почему-то не показывающую их отражений.

Впрочем, здесь всё было полным загадок. Равно как и то, что коридор впереди темнел, не позволяя увидеть того, что сокрыто.

Но вот пред ними появились величественные врата, гигантские и закрытые створки которых, кованные в различных витиеватых узорах, ровно в это мгновение загромыхали, загудели, стали перемежать сии узоры на себе, подобно червям, копошащимся в земле, а после начали открываться во внутрь.

– Приветствуем Вас, Владыка Ваяний, Властитель Снов и Вседержатель!!! – поклонившись, произнесли торжественно две странные человеческие фигуры, укутанные в чёрные плащи, созданные словно бы из звёздного ночного небосвода. – Приветствуем Дитя, кое Вы привели с собой!!! – оба лица этой таинственной пары, укрытые капюшонами, были также накрыты белыми масками: с весельем и с грустью; стояли же они по обе стороны от открытых дверей, смиренно ожидая прохода путников. – И поздравляем с удачной охотой в Чистом Лоне!!! – чутко склонились они снова.

Тигрица в ответ на это лишь фыркнула и по-прежнему изящно двинулась в залу, наполненную уже знакомым, мешающим видеть вокруг отчётливо, мутным туманом. Однако же пространство тут воспринималось непомерным, а в вышине был купол, чрез прозрачное стекло которого, казалось, проглядывалось само Мироздание.

Хищница, впрочем, неспешно пошла к тому, что являлось троном, сейчас пустующим. Когда же она его заняла, запрыгнув на подстилку, сделанную из шкур каких-то зверей, глаза её, веретёна в себе держащие, вспыхнули, как маленькие солнца.

– Ну вот ты и там, где всё кончается, Детёныш, – пророкотала она ему. – Здесь закончится наше путешествие, а я сдержу своё обещание, данное тебе… – врата в этот момент закрылись, отсекая путь назад, а человечьи фигуры встали позади. – Но прежде дай Стражу Грёз и Стражу Кошмаров взглянуть в твои очи, – сказала она, словно бы давая последние секунды, чтобы принять неизбежный исход. – Позволь двум Свидетелям увидеть и показать, – и фигуры, носящие на себе плащи, оголили свои головы, а затем сняли прячущие лица парадные маски.

Зеркальный Юноша и Радужная Девушка, в двух кристальных естествах своих, смотрели сейчас вместе на него, заглядывая словно бы в саму душу и даруя ему всё то, что как ввергало в пучины отчаяния, так и возносило на вершину эйфории.

– Я дарую тебе грёзы, Девственность, дабы ты помнил о Любви, – мелодичным голосом, подобно самому сладкому звуку, обратилась к нему Девушка.

– Я дарую тебе кошмары, Невинность, дабы ты не забывал о Надежде, – скрипучим голосом, подобно самому горькому звуку, обратился к нему Юноша.

Енот же в сути своей будто бы наполнялся чем-то очень противоположным, чем-то таким, что завершало его и делало тем, кем он должен быть.

Развитие в нём окончательно сливалось с Упадком, Сотворение – с Погромами, Добро – со Злом, а довершающие всё Перемены – с Отражениями.

– А я съедаю тебя, Желанность, дабы тыстал частью Круга, утоляя Веру, – рычаще обратилась к нему Тигрица, после чего грациозно спрыгнула со своего места и, оказавшись пред ним, сомкнула на его маленьком тельце острые клыки.

Глава IX. О том, чего не миновать

Обычный заснеженный лес произрастал в каких-то неизвестных мирских далях. На него опустилась ночь, а луна царствовала в сих краях, взирая томно на всё свысока. Ветер завывал свои песни, снег припорашивал собою землю и обмёрзлые деревья. Казалось, ничего не делало этот лес отличным от иных, если бы не одно событие.

Ровно в этот миг, в одной старой норе, в ночной темноте родился один Енотик. И отчего-то он сразу же запищал, будто бы увидев своими пока ещё слепыми глазами весь окружающий его мрак или же, быть может, на самом деле вспомнив что-то такое, от чего даже свежая, горячая кровь стыла в его жилах. Впрочем, очень скоро он утих, припав к груди своей матери, вбирая в себя её молоко и, возможно, навсегда растворяя память, не нужную и сокрытую.

А в ветвях ближайших древ, меж тем, каркнул и улетел куда-то в небо Ворон, два глаза которого были похожи на зеркала; и вслед за ним взлетел в тучи Финист, глаза которого хранили в себе все радужные цвета. А в своём первом сне, возможно, маленький Енот увидел на мгновение чьи-то хищные веретёна в солнечных зрачках. И так начался новый путь, об исходе которого могла догадываться, возможно, только Судьба.