За дверью

Глава 1

Омерзительная вонь, пропитавшая сырые стены древней темницы, заставляла двух стражей идти быстрее по скользкому полу. Их сопровождали длинные тени, растущие из-под света бурых факелов, и журчание воды, эхом разносившееся по затхлым коридорам. Двери некоторых камер проржавели или обвалились – прошла, по крайней мере, сотня лет с тех пор, как здесь томились узники. Иногда сквозь железные прутья угрожающе скалился череп. Один из стражей с грохотом упал и, заикаясь, убеждал товарища, что его схватила костяная рука. Получив пару тумаков, он со стоном поплелся дальше.

Жидкий кашель внезапно оборвал монотонные шаги. Старший приказал остановиться и погладил глухое забрало, младший на сантиметр обнажил лезвие меча. Единственная дверь, остававшаяся закрытой в этом проклятом месте, таила в себе нечто, от чего трусоватый страж готов был обмочиться прямо на месте. Кашель превратился в нескончаемую агонию, будто кто-то хотел выплюнуть свои внутренности наружу. Страх, вонь, пот делали свое дело – младшего мутило.

- Я открою дверь, ты пройдешь вперед, - хрипло произнес старший. – Не вздумай зарубить это чудовище, или твои кишки намотают вокруг жертвенного столба. Он ОЧЕНЬ важен.

- Я не смогу, - отозвался младший, отступив всего на шаг. – Я не смогу…

- Будь мужчиной, черт возьми, или я приспущу твои штаны и сделаю девкой, - в его руках хищно блеснул кинжал. – Это приказ. Ты дал присягу. Выполняй.

Я дал присягу только вчера.

Младший дрожащими руками достал ключи и медленно подошел к двери. Кто или что его там ждало? Байки в казарме были одна другой хуже: в старой темнице обитали монстры злее сержанта, дикие и безобразные, жаждущие мяса и крови. Кто-то утверждал, что за единственной дверью скрывался свихнувшийся тюремщик-людоед, или старый король, больной проказой, или принцесса нынешнего короля, страшнее которой не было на свете земном, или трупы молодых стражей, не прошедших подготовку. От последней мысли младшего затрясло, и он выронил ключи. Те плюхнулись в черную зловонную жижу, расплывшуюся из-под двери. Кашель изнутри прекратился, что-то ползло шумно и медленно. Младший отпрыгнул в сторону и вжался в стену.

- Выполняй приказ, - старший подошел ближе, свет от факела показал лицо мальчишки: тот был без шлема, с длинным испуганным лицом, узкой челюстью и вытянутым носом, бурые угри покрывали правую половину лица, в волнистых волосах путалась паутина, черные глазенки слезились от страха и метались от двери к ключам. Такой же как и все. – Открывай дверь, сопляк…

- У меня есть имя, - выдавил из себя мальчишка. С каждым слогом голос его становился все тише.

Не там ты храбрость показываешь.

- У тебя нет имени. Имя есть у рыцарей и лордов, у благородных леди и шлюх, у шутов и бардов, у героев и чудовищ. Имя есть у королей. У нас с тобой нет имени, только долг. Кому ты давал присягу?

Мальчишка замялся и отвел взгляд.

- Кому ты давал присягу, выродок?! – старший перешел на крик. И только он услышал, как нечто отпрянуло в страхе от двери. – Повторяй за мной слова и громче. Громче! Я города страж, королевский защитник…

- Я… Я - города страж, к-королевский защитник…

- Громче!

- Я - города страж, королевский защитник!

- Навеки крещеный я дланью отца, без имени, страха и без лица, - старший провел пальцами по металлическому забралу и, не дождавшись ответа, продолжил нараспев. – Я – города страж, во дне иль в ночи, хранитель покоя людского. Я – щит!

- Щит, - тихонько повторил младший. С глазами, полными отчаяния, он поднял скользкие ключи и неуверенным шагом подошел к двери снова. – Я щит городской, я железный, простой. Верен отныне я клятве одной.

Вторая попытка.

Мальчишка медлил, старший не торопил, но кинжал из рук не выпускал. Он помнил, как некоторые оборачивались с обнаженной сталью и умирали, недотепы. В узких коридорах их длинные мечи были бесполезны против кинжала и опыта. Ему самому когда-то приходилось чувствовать этот взгляд на затылке, и до сих пор его пробирала дрожь.

- Выполняй приказ, или я убью тебя. Прямо здесь и сейчас.

- Я… Я - страж городской, во дне иль в ночи, хранитель покоя. Я – щит!

Ключ не с первого раза вошел в замочную скважину, прошел грубо, старший уже было подумал, что тот сломался. Всего было три поворота, и каждый из них совершался все быстрее. Наконец, дверь открылась, и младшего вырвало. Он скатился к стене. Впереди, в темноте нечто отползало к углу со звуками, похожими то ли на плач, то ли на сдавленный крик. Пока остатки нехитрого завтрака ни опустошили желудок, младший не вставал.

В камере все был так, как и тридцать лет назад. Ночной горшок повалился набок у входа, в углу была постелена свежая солома, ее меняли каждые три дня, и сам узник. Старший вошел внутрь, переступив через лужицу испражнений, и повесил факел на стену. Годы не пощадили заключенного: древний трясущийся старик сидел в противоположном углу, абсолютно нагой, высохший, тонкий как тростинка. Мутные глаза рыскали в темноте, обрубленными на две фаланги пальцами он закрывал беззубый рот. Только большие пальцы, как два безобразных отростка, отвратительно дергались. Старик плакал.

- Ч-что это? У этого чудовища есть имя? – младший с дрожью поднялся. Даже в полумраке было видно, как тот побледнел и осунулся. – Зачем его держат здесь? К чему все это?..

Старший молчал, позволив мальчишке выговориться. Слова не имели значения, просто само звучание давало какую-то уверенность, облегчение. Вопросы не имели смысла, мальчишка их задавал в разнобой, тут же забывал, начинал по второму кругу. От вони рябило в глазах. Но самое тяжелое предстояло еще впереди.

- Уже убивал?

Молчание было ответом многих. Снаружи они могли говорить что угодно, но здесь под землей, переживших ужас (намеренно сгущенный на поверхности), честно и без утайки отвечали на вопросы, будто мертвецы на исповеди. Кто-то начинал врать и умирал.

- Он был на два года старше меня, толстый и вонючий, - лицо мальчишки скривилось, будто его ошпарили кипятком. Он отдернул руку от стены. – Продавал пирожки у рынка и вечно дразнил меня сухоручкой. У меня были тонкие руки, не рабочие. Тяжести поднимать не мог, сразу валился и начинал хныкать. Потом меня били, все, кому не лень, толстый был главным. Он был заводилой, у него всегда были горячие пирожки. Однажды я бросил в него камень, прямо в голову. Он пролежал три дня под мостом и сдох. Я каждый день ходил, наблюдал. Когда он сдох, я бросил его тело в речку. Ночью. Нас, крыс из сточных труб, все равно никто не считал. С того дня, как он лежал, пирожки продавал уже кто-то другой.

- Дальше, - старший был уверен, что мальчишка еще много чего скрывал.

- Потом я убежал в другой город. Добрые господа приняли меня в повозку. За это я срезал кошельки у других гостей, посетивших нашу повозку. Один раз меня поймали за воровством и обещали отсечь руку, но добрые господа перерезали ему горло от уха до уха, и я убежал. Снова.

- Дальше.

- Я оказался здесь, меня подобрали искатели, ходили по городам-деревням в серых плащах, искали добровольцев. Убийц и насильников не брали, оставляли палачам. Брали таких, как я…

- Прыщавых мальчишек, - старший закончил сам. Вот и все, он не убивал мечом. Значит, ему будет нужен еще один урок.

Старик напрудил еще одну лужу, скуля, как забитая собака. В принципе, так оно и было. Факел уже догорал, а мальчишка приходил в себе. Пора было заканчивать.

- Он изнасиловал свою сестру, когда ему было тринадцать, - старший указал на узника. – Потом придушил ее этими же тощими руками. Девчонке, помнится, было лет десять, милое существо. Потом он убил двух братьев, одного старшего, одного младшего, сбросил их трупы крысам на съедение. Свихнувшаяся мать бросилась со стены и вовремя, это похотливое существо добралось бы и до нее. Знаешь, сколько у него было женщин? Сотни. Немногие пережили встречу с этим чудовищем. Он был тот еще любитель невинных и непорочных леди. Во времена голода он жирел, как свинья у стойла, тащил в рот всякую дрянь, а потом и того хуже, пригласил в город заморскую дичь. Те объедали всех и вся, брали людей в заложники и убивали. Болезнь и голод скосили больше народу, чем последняя известная война, в которой наш город участвовал. Знаешь, что было потом? Он решил сжигать людей. Ему нравился аромат горелого мяса, приправленный человеческими криками.

- Почему король молчал? - спросил младший сдавленно, тошнота подступала к горлу, но он терпел. – Где были городские стражи?..

- Нас тогда не было и в помине, - старик недовольно заурчал и, наконец, открыл свой вонючий рот, показав обрубок языка. Мальчишку снова рвало, теперь уже горькой желчью. – А короля? У королей есть имена, так вот у этого выродка было одно единственное – Недостойный. Хорошо хоть его маленький конец так и не смог произвести на свет маленьких уродливых принцев и принцесс. Хех, он даже здесь подмочил свою репутацию. Те, кто были до нас, пришли также из-за моря и дали людям надежду. Они подняли восстание, вырезали знать и кастрировали короля. Двадцать лет назад он еще был слишком разговорчив, и уже мы отрезали ему язык. После этого королевская спесь слетела. Навсегда. Хочешь его убить?

Мальчишка покивал, медленно и неуверенно.

- Я тоже, но для него это было бы избавлением. Мы не даем ему умереть, не сейчас, пока она наш, а не в костлявых лапах косой.

Факел догорел. Старший грубо выпихнул мальчишку из камеры и захлопнул дверь. Позади послышались сдавленные стоны. Недолго ему осталось.

Обратная дорога заняла куда больше времени, но казалась пустой и болезненной. Смрад пропитал плащ и всю одежду, ноги промокли, голова шла кругом. Каждый шаг отдавался болью в одеревеневших ногах, но шлем старший так и не снял. Под ним бы мальчишка увидел толстое, раскрасневшееся лицо, заплывшее и отечное, остатки хрупких волос, приглаженные на огромной залысине, кривой рот, сломанный нос и уставший взгляд. Ему тоже немного оставалось. Боль в груди все чаще возвращалась, особенно на лестницах.

- Кому ты давал присягу?

- К-королю, - младший на мгновение остановился. - Нет, народу, стенам города.

- Будь готов парень к тому, что шею благородного отпрыска однажды придется перерубить, если мы сочтем его недостойным, - старший погладил забрало и повернул мальчишку к ближайшей камере. Гнилостный смрад щекотал ноздри. – Если же мы сочтем тебя не достойным, то…

Мальчишка судорожно сглотнул, разглядев во тьме обнаженные трупы, брошенные друг на друга, словно мешки с зерном. Среди них были и дети, и мальчишки, и даже взрослые мужчины. Но в смерти все они были одинаковыми: серыми, вздувшимися, холодными. Только сейчас мальчишка заметил кровавый след, следовавший из коридора, черный, сухой, запекшийся. Все те, кто не прошли.

- Я-я-я, - прощебетал мальчишка тонким голоском, - я буду достойным. Клянусь, обещаю. Я – щит! Щит!

Старший внимательно изучал лицо мальчишки. Наконец, из-под забрала донесся приглушенный смех.

- Конечно, ты станешь достойным, раз тебя привела сюда судьба. Мы необычная городская стража, ты поймешь. И на каждый секрет будет своя клятва. Пока ты щит, но однажды станешь и мечом, а может даже и кинжалом, - с этими словами он спрятал свое оружие за пояс. – Именно поэтому наш город еще не встал на колени с тех времен и внутри его порядок.

Но не покой….

- Я буду усердно трудиться…

- Не сомневаюсь. Сколько тебе лет, страж?

- Тринадцать.

- Ты уже был с женщиной?

- Нет… Еще ни разу.

- Что ж, красавицу не обещаю, но баба вечером тебе будет. И кувшин вина. Только отмойся от собственного дерьма, а то несет за версту. И да, не забудь после тренировки забежать в оружейную – твое лицо пора бы закрыть шлемом.

На лице младшего появилось некое подобие улыбки, он действительно старался. Ободряюще похлопать по плечу, пройти еще несколько уровней и заставить его выйти на улицу – вот, что оставалось сделать. Сложнее сказать… Мальчишка плелся безвольным шагом, словно живой мертвец, но таковым он и стал, с вечной петлей на шее. Теперь-то он понял, почему люди боятся спрашивать, что у городской стражи за дверью.