За что сжигали ведьм

Глава 1

Солнце жарило так, что казалось, оно решило расплавить всё вокруг, даже бетон.

— И это конец августа, — посетовала Нина, забираясь в душную машину.

Она вернулась из зоомагазина, где работал кондиционер, и её не покидала навязчивая мысль поставить там раскладушку и вздремнуть под струями холодного воздуха. Как при такой жаре Ялат будет сидеть в тесной переноске, Нина не представляла, но сидеть он будет.

— Я туда не полезу! — зашипел фамильяр на пластиковый короб с решёткой.

— Тогда жди в машине, пока я говорю с нашим Иа, — пожала плечами Нина. — А деньги, которые я потратила на переноску, возместишь мытьём посуды. Два месяца будешь скрести тарелки лапами.

— Ведьма! — Ялат отвернулся и дёрнул хвостом.

— Я знаю, не надо напоминать. В общем, или ты лезешь, или я иду одна, — отрезала Нина. — Слушай, я не собираюсь тебя запирать, я просто подоткну дверцу бумажкой, а вот машину я точно закрою, и в случае чего сам ты не вылезешь и мне не поможешь.

— В каком ещё случае?

— Не знаю. Ну, я имею в виду, я правда не знаю, чего ждать от этого Иа, так что ты — моя страховка.

— А ты вообще не хотела меня брать, шаманка, — язвительно напомнил Ялат.

— Слушай, дружок, не беси меня — беда будет! — пригрозила Нина. — Полезай или сиди в машине!

Не являясь в полной мере котом, Ялат обладал если не мимикой, то каким-то удивительным умением отображать на кошечьей морде человеческие эмоции. Сейчас он скорчил крайне презрительное выражение и вполз в тесную коробку. Нина помазала травяным отваром себе за ушами и брызнула немного на Ялата.

— Для маскировки, — пояснила она. — Зачем сразу выдавать свою силу? Я — обычная девушка. Ты, кстати, держи язык за зубами, потому что ты — обычный кот.

— Надо мне болтать, — буркнул Ялат, устраиваясь насколько возможно удобнее.

Загадочного Иа Нина вычислила сразу: чудной старик в белой рубахе и кремовых брюках за столиком под навесом кафе, который увлечённо возился со смартфоном.

Купив мороженого и чаю со льдом, она заняла столик в сторонке, чтобы не привлекать внимание. Переноску с Ялатом Нина поставила на стул. Выловив кусочек льда из чая, она сунула его фамильяру. Он сперва фыркнул, лизнув, но распробовал и стал осторожно грызть холодное.

Старик отложил телефон, осмотрелся и встретился взглядом с Ниной. Нина кивнула и встала.

— Добрый вечер, — поздоровалась она, подойдя. — Полагаю, это вы?

— Я, — улыбнулся старик. — А это, очевидно, вы? Что ж… Ох, зачем котика таскаете по такой жаре?

Нина устроила переноску в ногах и села напротив.

— За котика не переживайте, — сказала она. — Вы бы лучше представились, раз первым вышли на меня.

Старик вынул из портмоне пластиковую карточку с номером телефона и подписью: «Иван Архипович Архипович». Ловким картинным движением он отправил визитку через столик.

— Забавное сочетание фамилии и отчества, — поймала Нина карточку и представилась сама.

Иван Архипович разочарованно поджал губы — шутка не удалась.

— Я полагал, что имею дело с юношей, — сказал он, пригладив бородку. — И даже не подумал, что девушка с котиком — и есть мой загадочный исследователь.

— Да, компьютер и женщина — несовместимы, таковы стереотипы, — кивнула Нина. — Вы хотели поговорить.

— Увы, увы, все мы подвержены стереотипам… А по поводу разговора, поверьте, это вы хотели бы со мной поговорить, просто пока ещё не знаете этого.

— Вот как? — Нина иронично вскинула бровь.

Нина ощущала скрытый за маской чудаковатого деда железный характер. Высокомерия, которое она усмотрела в письме, не виделось, старик скорее паясничал. Рассеянная глуповатая улыбка не сходила с лица Ивана Архиповича, а усталые, умные глаза глядели поверх очков цепко, изучающе.

— Итак, Нина Станиславовна, вас интересует участок и вы решились на противоправные действия, — прищурился хитро старик.

— Вас он интересует не меньше, раз вы пошли тем же путём.

— Путь, возможно, тот же, но каковы цели? Скажите прямо — это личная инициатива или вас наняли?

— Это личный интерес.

— С трудом верится, — нахмурился Иван Архипович. — Однако нельзя сразу подозревать человека во лжи, как, впрочем, и верить на слово.

— Подозревайте, сколько хотите, мне не жалко, главное, сами не врите, — Нина подалась чуть вперёд. — Я тоже не собираюсь верить каждому слову.

— Боюсь, в моей истории слишком много слов, в которые вы не поверите, — Иван Архипович вздохнул. — Может, чего-нибудь выпьете? Кофе, сок или покрепче?

— Я пила чай, сок люблю свежевыжатый, а покрепче не употребляю, да и за рулём.

— О, после беседы подбросите старого человека до дома?

— Смотря как пройдёт беседа.

— Я шучу, я тут живу недалеко, — засмеялся старик и нахмурился, видя раздражённую мину собеседницы. — Чувство юмора, знаете ли, укрепляет здоровье.

— Пожалуй, — согласилась Нина. — Но я бы посоветовала вам способ надёжнее: не злить меня.

— О-о, — уважительно протянул Иван Архипович, — это было хорошо!

— Просто расскажите, что хотели, а нет — мы прощаемся и я сама докопаюсь до истины.

— Верно, ещё полезете, куда не надо, — старик поскрёб в затылке. — Я долгое время слежу за тем, не заинтересуется ли кто участком. Люди, желающие взять землю в аренду или купить её, обращаются уж конечно не к архиву любителей загадок, но с бизнесменами я всё равно ничего поделать не смогу. Уж если захотят купить землю — купят, — Иван Архипович сделал паузу и задумался. — Однако место это так и манит различного рода увлечённых личностей, которые даже не знают, с чем заигрывают. Да, я не просто так хожу вокруг да около. Хоть вы и производите впечатление деловой леди, леди практичной, а то, что я расскажу вам, может выходить за рамки вашего кругозора. Возможно, вы мне не поверите, обсмеёте меня, запишите в маразматики, но однажды горько пожалеете о своём скептицизме… А я уже не смогу вам помочь. Скажите, Нина Станиславовна, как вы относитесь к эзотерике и всяческим нестандартным для обывателя практикам?

— Трудно сказать, — помедлив, уклончиво ответила Нина. — Не могу утверждать ничего наверняка. Скажем так: я думаю, существует что-то незримое, наверное… Но вы меня заинтересовали, честное слово — причём тут пустырь? Рассказывайте, вряд ли мои насмешки станут для вас препятствием, но я насмехаться и не собираюсь.

— А и смейтесь, — благодушно разрешил старик, — я не расстроюсь. Куда досаднее будет ваше неверие… Есть способ показать вам наверняка, да вот… Ах, была не была!

И Нина оказалась вдруг на карусели — не буквально, но ощущения очень напоминали ненавистные ей аттракционы, испытывающие на прочность вестибулярный аппарат. «Колдует, сволочь», — подумала она и до боли сжала в кармане камень-оберег.

* * *

В полумраке комнаты светились только трепетные лампадки да печные угли отбрасывали на пол красные блики через приоткрытую топку. Над журнальным столиком склонилась невысокая женщина. Её чёрные с проседью волосы чуть колыхались как от ветра. На столике, укрытом белой материей с вышитыми руническими знаками, красовались два макета, неказистые, как поделки первоклассника, из подручных материалов. Оба являли собой неровные сплошные прямоугольники, высыпанные чёрной землёй. Первый огораживался по периметру настоящим плетёным забором из тончайших прутиков, по углам стояли столбы — оструганные палочки. На этих столбах чернели углём нарисованные личины, сурово глядящие в центр на пёстрый осколок гранита. От столбиков до этого камня тянулись нити, увешанные цветастыми полосками ткани — ну просто праздничные гирлянды. Во втором макете, обнесённом проволочной оградой, безошибочно угадывалось привычное кладбище с аллеями, могилами и даже картонной часовенкой в углу.

Женщина раскрыла мешочек грубого материала, вытряхнула оттуда серебристую коробочку-пудреницу, раскрыла её и вздрогнула. Ей понадобилась минута, не меньше, чтобы собраться с силами и перевести дыхание. Взяв себя в руки, она стала брать тонкой щепкой пудру и высыпать ею на ткани извилистые тропинки, соединяющие оба макета. При этом женщина шептала что-то ритмичное, неразборчивое, а на бумажную салфетку, подставленную рукой сокрытого в тени человека, из носа капала кровь.

Невидимые до времени на белой материи дорожки стали проявляться сиреневым свечением — макеты связывала целая дорожная сеть, изобилующая поворотами и петлями.

Бросив салфетку в центр «кладбища», женщина зашептала быстрее. По светящимся тропкам заскользили точки — яркие, тусклые, белые, красные, зелёные, синие — их манила кровь. Проходя множество дорожных развязок, точки замедлялись и достигали финиша уже измотанными. Как завороженные, они кучковались вокруг окровавленной бумажки.

Раскалив над лампадкой лезвие ножа, женщина провела им по ткани, оставляя горелый след. Светящиеся дорожки рассыпались искрами и гасли. Раздался хоровой вопль — вопль отчаяния толпы. Точки заметались, пойманные в коварную западню.

Женщина подняла с пола чашку и пучком травы принялась окроплять макеты. Точки метались и визжали, но обречённо затихли, когда сама собой вспыхнула кровавая салфетка. Она полыхнула неестественно ярко и сгорела быстрее, чем клок соломы.

Наступила тишина, точки погасли, макеты снова стали невзрачными поделками.

Женщина убрала пудреницу, вздохнув с явным облегчением и сгребла в скатерть всё, что было на ней.

— Открой топку, потом сразу захлопни, — велела она.

Её мягкий голос звучал спокойно и властно. Топка, скрипнув, открылась и захлопнулась, лишь только скатерть с теперь уже обычным мусором оказалась в печном чреве. Дымоход загудел ракетным двигателем. Женщина вернулась к журнальному столику, оперлась на него и устало опустила голову.

Мир замер: застыло всё — женщина, пламя, звуки.

— Это случилось семь лет назад, — веско произнёс некто и вышел из тени.

Здесь Иван Архипович качественно преобразился: осанка выправилась, борода сделалась ровной, а волосы — аккуратно зачёсанными назад. Толстые стёкла очков придавали ему вид учёного мыслителя, разменявшего зрение на многие знания и скорби; торжественно и печально смотрел он в пустоту, как мог бы смотреть поверх зрительских голов драматический актёр со сцены.

— Вы спросите, откуда я это знаю? — усмехнулся старик. — И я отвечу: я принимал участие в создании этих шедевров кустарной работы, которые только что погибли в печи. А также помогал с этим… сомнительным ритуалом.

Колдун сочувственно посмотрел на неподвижную женщину.

— Но вы, конечно же, спросите не об этом, вы спросите, что вообще происходит, вы спросите… — Иван Архипович бросил взгляд на Нину и вся его торжественность улетучилась, сменившись недоумением.

— Кончайте этот театр, — сказала Нина, шагая вперёд — старик попятился. — Отмотайте чуть, пожалуйста, я только гляну на коробочку.

— Вы…

— Ай, ну вас, — разозлилась Нина, прикрыла глаза и сдавила виски пальцами.

Пространство дрогнуло, даже заскрежетало подобно старому механизму. Иван Архипович закряхтел, застонал и выдавил:

— Подождите… Стойте!

На лбу его выступила испарина. Чувствуя, как теряет сознание, он перестал сопротивляться и события потекли вспять. Скоро всё успокоилось. Нина присела на корточки перед неосязаемым журнальным столиком (она попыталась коснуться его, но рука прошла сквозь) и стала внимательно разглядывать коробочку.

— Моя, — заключила Нина. — Точно, моя, вот и царапинка видна сбоку от «русалочки». Надо же. И как она попала на чердак Семенюк?

— Не может быть! — восклицал Иван Архипович. — Одно лицо! Вы что, Валина дочь?

— Да, сходство есть, — поглядела на родственницу Нина. — Если ваши воспоминания не врут. Удивительно, что вы путеводку так хорошо запомнили. Имеете к ней отношение? Или мои воспоминания примешались? Здесь никогда ничего не понятно до конца, да ещё и при двух чародеях.

— К этой гадости я не имею отношения! — решительно рубанул воздух ладонью Иван Архипович. — Но вы! Кто вы такая?! Такое сходство…

— К счастью, на родную маму я похожа больше, но родство и впрямь угадывается. Давайте вернёмся обратно и поговорим спокойно?

Нина вскинула руку. Иван Архипович взмолился:

— Я сам, я сам!

Видение растаяло в момент. Нина глянула на часы: всё приключение не заняло и нескольких секунд материального мира.

— Вы бы не играли в такие игры с первыми встречными, — сказала Нина. — Это вам не язву заговорить, это практики со временем и воспоминаниями. Удивительная неосторожность.

— Вы правы, — не стал спорить старый колдун. — Только вам всё равно никто не поверил бы. Если честно, я пошёл ва-банк, я хотел вас напугать. К тому же моё предчувствие — я неплохо гадаю — подсказывало мне, что ничего дурного не случится, если…

— Оно вас обмануло, — перебила Нина. — Потому что если мы не поговорим начистоту, я вам бороду подпалю.

* * *

Иван Архипович рассказывал подробно, интересно, но его лирические отступления и экскурсы в историю утомляли. Однако если верить фактам, отделённым от словесной шелухи, пустырь оставался невостребованным долгие годы не просто так — десятилетия назад юная бухгалтерша Валя Казначеева взяла над участком своего рода шефство.

— С вашей родственницей мы учились в одном университете, только пошли разными путями, однако на почве увлечения метафизическими свойствами мира мы быстро нашли общий язык, — рассказывал старик. — Что до пустыря… Представьте себе: древнейшее захоронение одного из сибирских племён, о чьей этнической принадлежности можно лишь строить гипотезы на основе раскопок. Но вот, конец сороковых, всюду — стройка, участок земли без деревьев так и манит — подгоняй технику и вынимай грунт. Уж для чего им понадобилась земля с этого участка, я не знаю, однако варварское нарушение культурного слоя повлекло за собой последствия. Потом, конечно, выяснилось, что уничтожен ценный исторический объект. Кого-то, вроде, наказали, а очевидцы рассказывали, как гнусно матерились почтенные, образованные археологи, не найдя на участке более ничего, представляющего научный интерес, — Иван Архипович хихикнул. — И вот в лесхоз прибывает Валечка на должность бухгалтера — распределили после учёбы. А по совместительству — ведьма. Как и полагается доброй ведьме, Валя тщательно исследовала свою рабочую территорию и обнаружила полчища мятущихся душ, ограниченных лишь зыбкими, неумолимо рушащимися ритуальными границами осквернённого захоронения, уцелевшими лишь стараниями маленького стража — светящегося огонька. — Иван Архипович покачал головой, состроив скорбную мину. — Именно тогда Валя ступила на этот гибельный путь. А ведь помимо основной работы Валя оказывала услуги местным. Да, и в то материалистическое время люди верили и шли. А тут ещё захоронение на ней… Валя изучала всё, до. чего могла дотянуться, отпуска проводила то в Якутии, то на Чукотке, то… Ах, да что говорить, ведь никакого интернета с его потрясающими возможностями тогда не существовало, до всего приходилось доходить самостоятельно…

Ялат в переноске лежал тихо, старательно изображая спящего кота или правда уснул. Нина слушала рассказ старого колдуна, не выдавая эмоций.

— Знаете, интернет облегчает задачу, но не исключает работу ума, — заметила она.

— Это так, — кивнул Иван Архипович. — Я давно работаю с компьютерами и вы тоже. Думаю, вы согласитесь, что это невероятно тупые, но полезные машинки, потому очень важно, кто за ними сидит. И всё же неподцензурное… Ладно, почти неподцензурное… Ладно, в некоторой мере свободное, интерактивное вместилище данных в виде мощной компьютерной сети — неоценимое подспорье исследователю. Валя исследовала всё сама. Она задавалась логичными вопросами: почему одни души мирно ушли туда, куда им полагается уйти сообразно их представлениям о загробии, другие — шастают неприкаянными по кладбищу, а то и за пределами… Да-да, чем тоньше становилась граница старинного могильника, тем больше неупокоенных вырывалось на свободу. В общем, не сомневаюсь, что вы занимаетесь примерно тем же.

Иван Архипович пытливо поглядел на Нину, но та молчала и он продолжил:

— Да, предположения, гипотезы, опыты… Со временем Валюше удалось укрепить границы, и захоронение как бы успокоилось. К тому же она, что называется, отводила посторонние глаза от этого места, знаете, чтобы никому не пришло в голову затеять там стройку или культивировать землю под картошку, больше оскверняя место упокоения. Но заклятия на собственной крови — это не шутки, это… — колдун судорожно вздохнул, — они высасывают жизнь. Я не скажу, что творить их нельзя, но не на десятилетия же! Ведь есть же другие способы… Хотя, Валя нашла способ, нашла, но я уже не знаю, что хуже. И не знаю, где она раздобыла эту гадость, мне она не докладывала! Ей достался путеводный артефакт. Он перешёл к вам по наследству, верно? А Валя говорила, что он утерян.

Нина только молча пожала плечами.

— Да, такие вещи сложно потерять, — поморщился Иван Архипович. — Как бы то ни было, у Вали появилась возможность действительно управлять несчастными душами и Валя взялась за их переселение. Подумать только — какова мысль: поселить души на нашем кладбище! Наше — чужое, звучит, конечно, странно, однако, думаю, вы понимаете, о чём я.

— Вполне, — сдержано ответила Нина.

— А ведь Валя могла отправить этих несчастных в загробие, но предпочла запереть их на сельском погосте, чтобы изучать дальше. Как подопытных, понимаете? — Иван Архипович явно не одобрял решение подруги. — Но не подозревайте её в злодействе, я вас прошу! Это любопытство учёного, который, увлекаясь идеей, может наплевать на этику и собственную безопасность, как и на безопасность окружающих, но вовсе не оттого, что он какой-то мерзавец. И не мне упрекать Валю в безрассудстве, ведь я в конце концов ей помогал.

Нина бросила взгляд на часы. Иван Архипович заметил это.

— Понимаю, я немного болтлив. Возвращаясь к этической стороне вопроса — знаете, что сподвигло Валю пойти на этот шаг? Я имею в виду, освободить пустырь от душ. Коммерция. Видимо, Валюшу подводили силы, а то и умения, а может, всех жадных глаз не отвести, но за участок всерьёз взялся некий Иванов — коль вы живёте там, то слышали о нём. И Валя решилась. Лучше бы она просто отпустила всех к чёртовой матери на волю, лучше бы… В общем, удержать души на неродном для них кладбище оказалось труднее, чем на пустыре. Валентина всю себя отдала этому делу. В прямом смысле. И вот, вы теперь наследница. А я рассказал всё, что знал.

Нина молчала. Верно разгадав сделанное Валентиной Петровной, она поставила неверный знак: Казначеева поступала во многом безрассудно и её цели не выглядели благородно, однако настоящего зла в её мотивах не было. Валентиной Петровной двигала жажда знаний, желание докопаться до сути, и в это Нина видела а себе.

И, видимо, родственница завещала ей не только дом (что вообще оказалось неожиданностью для всех), но и свои проблемы. Причём сделала это сознательно. Уж наверное знала старая ведьма, что молодая смена в родне растёт. А родители — они точно ничего не знали? Нина только теперь поняла, что дома никогда не говорили ни о чём сверхъестественном, если забыть истории шамана дяди Гриши.

Горький ком подкатил к горлу, в груди разгоралась злость — на родственницу, на Ивана Архиповича, на Ялата, который не помнил своего прошлого, на Валентину Петровну.

Нина с силой потёрла лицо и перевела дыхание.

— Я знаю, что из-за Вали приключилась какая-то беда, — сказал Иван Архипович вкрадчиво. — Я не стал тогда гадать на исход этого дела тогда. Я не хотел… Я не хотел этого знать, я и так чувствовал, что всё закончится плохо.

— Беда? — сквозь зубы процедила Нина. — Ещё какая беда. Вот послушайте…

— Упыри? — ахнул Иван Архипович, выслушав то немногое, что решила раскрыть Нина. — Да ещё и пустырь, что называется, проголодался… Что же мы сотворили? Но у вас есть план?

— Есть, и в него не входит переселение душ, — отвернулась Нина, справляясь с мощной волной злобы. — Вернее, входит, но теперь уже безвозвратное.

— Я бы не хотел, чтобы вы винили Валентину, — мягко сказал Иван Архипович.

— Я не виню, но и вины с неё не снимаю, — упрямо ответила Нина. — Спасибо, Иван Архипович, вы на многое пролили свет. Мне пора.

— Но, позвольте! — воскликнул колдун. — Вы ведь хотите что-то предпринять! Что? Я могу вам помочь или отговорить вас, чего не сделал когда-то для Вали!

— Я — не Валентина Петровна, — Нина тряхнула волосами. — Я сделаю всё правильно.

— Прошу вас, расскажите, что вы задумали?

— Не расскажу. Всего доброго.

Нина встала, взяла переноску и оставила растерянного старика одного. Его провидческого дара она не боялась — уж сумеет запутать следы. А следы она путать будет, потому что даже под пытками Нина не выдала бы своего плана. Ей он казался отвратительным, и отвратительнее всего в плане было то, что она обязательно воплотит его в жизнь.

* * *

Стихийный рынок, открывающийся здесь после обеда, встретил Нину привычным для подобного места запахом: смесью спелых, переспелых и подпорченных фруктов и овощей. И осами. Множество их, крупных, полосатых, кружило прилавками. Заглядывать сюда Нина не собиралась, хотя слышала, как несколько прохожих обсуждали: «Цены высоковаты, зато фрукты-овощи свои, без химии». Нина очень сомневалась, что вот эти уставшие за день абрикосы выросли в собственном саду у той обаятельной улыбчивой тётеньки. Или этот кишмиш поспел на личных угодьях толстенького, хмурого дедули.

Нина просто шла мимо в овощной, когда услышала за спиной окрик, полный родственного дружелюбия:

— Девушка! Девушка с клеткой!

За прилавком возвышалась суровая высокая женщина в прямоугольных очках, а рядом коренастый мужчина при пышных с проседью усах. Что-то знакомое было в его лице.

На прилавке в ящиках лежали нераспроданные огурцы, помидоры, лук, слегка повяленная зелень и два огромных арбуза.

— Никто не узнаёт! — веселился мужчина. — Как отпустил усы — никто узнать не может. Нина, правильно помню? Нормально устроились, с соседями поладили?

— Вы? — поразилась Нина. — Простите, я вашего имени не помню.

— А я и не представлялся! Василий я, Вася. А вас — как не запомнить? Сидит девчушка посреди ночи на чемоданах, горюет.

На самом деле ни ни каких чемоданах Нина тогда не сидела и не особо горевала, но спорить не стала.

— А это Галя, Галочка — супруга моя, — представил жену Вася. — Она торгует, а я на подхвате, пока работы особо нет. Галюня, — обратился он к жене, — я рассказывал, подвозил тут недалеко девочку. Что ищите? Тут всё есть.

— Да мне… — Нина осмотрелась. — Вообще, я шла в магазин, фрукты нужны…

— Вот ещё, — фыркнул Вася. Галя повторила за ним, снисходительно оглядывая Нину. — Нитраты эти покупать? Нет, тут всё натуральное, всё своё, всё с дач-огородов.

— И арбузы с дачи? — улыбнулась Нина.

— Арбузы астраханские, — сказала Галина низким грудным голосом. — Очень исключительные.

Нина искала что-то вроде яблок или апельсинов, а арбуз ей казался довольно громоздким, однако если подумать, именно он подходил больше всего: уговорить Колпаковых попробовать по кусочку арбуза куда проще, чем заставить погрызть яблок или даже съесть апельсин.

— Если хороший, то можно и взять, — задумчиво сказала Нина.

— Чистый сахар, почти мёд! — жарко заверил Вася, разве что не перекрестившись. — Ешь — и есть хочется. Поставщик надёжный — Валерка Смирнин, — мужчина важно поднял указательный палец, называя столь авторитетное имя.

— Ну, если Смирнин, — улыбнулась Нина и погладила арбуз — он казался и правда великолепным.

— Минуту, — Нина набрала номер Колпаковой. — Наташа, привет… Я попозже заскочу, если это удобно, часов в десять. Проведаю Олю и вообще… Я так и думала, что ты пока ничего не говорила мужу… Я понимаю, не оправдывайся. Слушай, ты к арбузам как относишься? А детишки?… И хорошо, а то я купила в городе… Ничего, не описаются, не маленькие. Хорошо, сегодня жди… Ой, перестань, не за что, поверь… Пока.

Нина сбросила вызов и кивнула. На душе скребли кошки.

— Оба заберёте, — поставила перед фактом Галочка. — Один вешаю по полной цене, второй так берёте, итого — почти за полцены каждый.

— Мне два не нужны, — отказалась Нина.

Галя поглядела на неё, как на сумасшедшую: в её картине мира ни один покупатель просто не имел права отказаться от такого щедрого предложения.

— Мне их что, назад домой вести? — возмутилась продавец.

— Да ладно, Галя, как девчонка с ними домой потащится? Или вы уже на машине? — с надеждой поглядел Вася.

— На машине, но…

— Я помогу донести! — Василий положил ладони на арбузы. — Только заберите, а то Галочка его или выкинет, или того хуже — меня жрать их заставит.

— Так ведь чистый сахар, почти мёд? — ехидно ухмыльнулась Нина.

— Да этот козёл Смирнин столько их привёз, что я уже!… — мужчина грубо выругался. — Скоро диабет заработаю! Заберите арбузы!

Нина поглядела на несчастного водителя грузовичка, на огромные арбузы, на суровую морщину между бровей у Гали и поняла — заставить жрать.

— Диабет от арбузов — новое слово в медицине, — вздохнула она, но, пожалев Василия, согласилась. — Ладно, беру. Только они огромные как же ваша спина?

— Вспомнили про спину, — засмеялся Василий. — Это когда было!

Наверное, подумала Нина, даже разбей Васю жестокий радикулит, он ползком бы отнёс арбузы даже к её дому, лишь бы больше их не есть.

Крупный плод вытянул на одиннадцать килограммов, второй взвешивать не стали, но выглядел он лишь немногим меньше.

— Не тяжёлый, просто неудобно, — крякнул Василий, взваливая арбуз «на пуп». — Нина, вы с ума сошли, я сам!

Нина без видимых усилий взвалила второго полосатого гиганта на плечо и сказала:

— Вот так удобнее.

— Спортсменка, что ли? — поразился Вася, шагая следом. — Ну вы, блин, даёте…

Нина аккуратно пристроила арбузы на заднем сиденье. Оказавшись на свободе, фамильяр потянулся, запрыгнул на полку багажника и даже не посмотрел на хозяйку.

— Матёрый какой, охотник, поди, — одобрительно заметил Вася. — А внедорожник ваш — просто красавец.

Нина улыбнулась, потрепала за ухом Ялата и погладила белоснежный борт автомобиля.

— Два верных друга, — с теплом в голосе согласилась она.

Василий протянул руку. Нина пожала сухую мозолистую ладонь и попрощалась:

— Всего вам доброго и большое спасибо.

— Ни гвоздя ни жезла! — Вася махнул рукой и направился к рынку.

Нина оглянулась на огромные арбузы и вздохнула:

— Прав наш Иа — любая ведьма бессильна против коммерции. Эй, дружок, — позвала она Ялата, — ещё пара мест и домой.

Фамильяр невразумительно муркнул в ответ.

В магазине школьной утвари Нина купила канцелярские скрепки и что-то вроде набора юного химика. Название не удосужились перевести с китайского и назывался он «маленький химикалий», а с коробки на покупателя глядел подозрительный лысый мужчина в очках, с бородкой и в жёлтом химзащитном костюме. В набор входили колбы, штативы, жестяные ванночки, стеклянные палочки и две спиртовые горелки. И почему она раньше не догадалась купить такой?

Фасад магазина-барахолки выделялся броским оформлением в стиле мрачной сказки. Казалось, этот домишко прилетел с неба и приземлился тут, потеснив соседние здания своими упитанными боками. Потенциального покупателя встречала гордая и совершенно неуместная вывеска «Реликварий». Именно здесь по совету продавца из школьного магазина Нина смогла найти старые песочные часы с разборной колбой, поскольку все или почти все современные изготавливались с запаянной.

Одна мысль о деньгах, которые пришлось выложить за это старьё, вызывала головную боль. Нет, часы выглядели славно, даже стильно — потускневшие металлические элементы, треснувшая деревянная подставка, заклеенная эпоксидной смолой, стеклянная колба почти в идеальном состоянии. Если вынуть её и аккуратно снять заглушку, можно высыпать песок. То, что надо. Но просить за такое сумму с четырьмя нулями — перебор!

Нине почему-то казалось, что работать в таком месте должен непременно старичок, похожий на Ивана Архиповича, но продавцом оказался парень, выглядевший так, словно он только вернулся из паломничества по странам Азии и в каждой из них обзавёлся каким-то элементом одежды и аксессуаром. «Паломник» пытался всучить Нине что-то в довесок: чётки из Индии, бубен из Непала, алтайский варган, канадский «ловец снов», китайский чай, индийский чай, чай японский и даже кавказский северный. Нина решила, что в этот раз не проиграет коммерции и решительно отказалась. Тогда парень попросту начал клеиться и просить номер телефона. Уходя, Нина записала на бумажке номер Ивана Архиповича, который почему-то легко запомнила и мило улыбнулась. С самодовольным видом парень стал вносить цифры в телефонную книгу.

— Эй, а как вас звать? — окликнул он Нину уже у дверей.

— Марфа Васильевна я, — ответила Нина.

— Серьёзно? — поразился продавец.

— Да, серьёзно! — с честными глазами заверила Нина. — Не верите? Звоните после девяти, а то днём я не отвечаю. Может взять трубку мой дедушка, если я отлучусь в душ или в магазин. Дедуля большой шутник и упрямец, и, к сожалению, уже немножко в маразме, так что вы понастойчивее просите к трубке Марфу Васильевну.

Всю дорогу до дома Ялат молчал. Нина бросала на фамильяра беглые взгляды в зеркало. Он не выглядел расстроенным или шокированным, скорее — задумчивым.

Нина придавила педаль газа — мотор отозвался энергичным гулом.

* * *

Погода испортилась и буквально за час от жары не осталось следа. В воздухе повисли нотки осенних ароматов и тянуло дождевой влагой. Через открытое окно в комнату струилась прохлада, но пламя в печной топке жарко полыхало на радость домовому.

На плите в ковшике томился отвар, в ванночках над горелками бурлила вода. Нашёптывая витиеватые заклинания, Нина побросала в обе ванночки перетёртые травы, дала покипеть и погасила спиртовки. Уколов палец иглой, она капнула в зелье крови.

В ковш Нина высыпала горсть скрепок, поварила с минуту и выловила их шумовкой. Осмотрев каждую, она выбрала несколько понравившихся, остальные просто выбросила. Потряхивая скрепки в ладони, как трясут кости или монеты во время игры, Нина нашептала над ними заклятие и сложила скрепки в самодельный бумажный конверт.

Зелье в металлических ванночках подостыло. В одно Нина обмакнула ватку, пропитала её и положила в пластиковый флакончик из-под таблеток.

Настала очередь песочных часов. Чтобы извлечь колбу, за неимением маленькой отвёртки пришлось откручивать винтики кончиком ножа. Он соскальзывал, и не повредить шлицы стоило больших усилий. Крышка на стеклянной колбе сидела плотно. Осторожно расшатывая её, Нина чудом не расколола стекло.

— Серьёзное колдовство затеяла, Нинушка, — заметил домовой.

— Серьёзнее некуда, дедушка, — не стала отрицать Нина.

Ялат вылез из-под кровати и запрыгнул на подоконник.

— А ты так и будешь молчать? — спросила она, высыпая песок в чашку.

— Я думал, — сказал фамильяр.

— Тогда понятно, почему так долго.

— Старый шаман рассказывал про меня? Там мой народ хоронил умерших? Там я сторожил души? Почему я так плохо помню?

Ложкой Нина зачерпнула из ванночки зелье, добавила в чашку с песком и стала мешать. Жидкость зашипела, заструился красноватый парок. Нина подлила ещё.

— Я думал, что всегда обитал на вашем кладбище.

Песок в чашечке выглядел сухим. Для верности ведьма прокалила его в пустой ванночке над горелкой.

— Удивительные вещи творят время и магия с твоим сознанием и с твоей памятью, — сказала Нина. — Ты помнишь, пусть и смутно, своё прошлое, свою возлюбленную, прости, что напомнила, но тебе кажется, будто ты всегда обитал на «нашем» кладбище. И ничто тебя не смутило.

— У вас, колдунов, всё странное, — фыркнул Ялат и направился к печи. — А я хочу всё помнить! Сможешь так сделать?

— Я постараюсь, — пообещала Нина.

Она провела рукой по глянцевой кожице арбуза. То, что Нина задумала, арбузу не навредит, и всё равно ей казалось, что поступать таким образом — кощунство.

«Да не в арбузе дело» — печально подумала ведьма, взяла шприц и стала наполнять его варевом из ковшика. Игла в районе плодоножки вошла легко, зелье постепенно всасывалось в мякоть.

Домовой, которого Нина давно подозревала в чтении мыслей, скорбно проворчал:

— Ай-яй-яй, Нинушка, ведь самой стыдно.

— Да не травить же я их собралась! — ответила Нина дрогнувшим голосом. — Просто отключу ненадолго. Дедушко, не начинай!

— Ведьма, — заявил Ялат.

А Нина вдруг подумала о том, что не зря в старину ведьм жгли на кострах.

* * *

Врач из райцентра радостно сообщил, что детский организм невероятно силён. Нельзя исключать совокупное воздействие множества препаратов, но стоит понимать, что препараты лишь помогают организму активизировать те или иные механизмы борьбы с заболеванием. И уточнил: это верно лишь в в некоторой степени, ведь всё не так однозначно. Закончив эту непрошеную лекцию он добавил, что визит к терапевту в городскую клинику лучше не отменять, ведь симптомы могут вернуться хоть завтра. Но симптомы не вернулись ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю.

Наталью даже радовало, что её супруг слишком загружен рабочими проблемами и на чудесное исцеление дочери отреагировал почти спокойно, как и на то, что ехать в город не обязательно. О визите Нины он не знал, Наталья решила пока ничего не рассказывать. Конечно, она сама обещала Нине, что поставит мужа в известность, но не сейчас.

Максим и Оля снисходительно поглядели на мать, когда она строго-настрого запретила им болтать о «лечении» с посторонними. Дети-то умеют хранить тайны, это взрослые вечно треплются. Конечно, Валерке ребята рассказали, но он-то свой. Да и как от друга утаишь чудесное исцеление? Он так здорово обиделся на то, что друзья виделись с Ниной без него.

Нина звонила ещё днём и обещала зайти позже, когда стемнеет, чтобы не мелькать перед любопытными соседскими глазами.

— Да, удобно, — отвечала Наталья по телефону, отгоняя от себя любопытных детишек. — И, знаешь, я не говорила пока Саше, ну, ты пойми, я не… Я собиралась, но… Спасибо за понимание… Арбузы? Конечно, эти проглоты всё едят… Ой, да не стоило бы на ночь глядя… Ну, да… Хорошо, будем ждать. Спасибо тебе… Нет, есть за что!

— Мама! Это Нина? Она, да? — набросились на мать дети. — Она придёт, да? С арбузом, да?

— Да, да, — засмеялась Наталья, глядя на счастливые детские мордашки.

— Ура, Нина! Ура, арбуз! — запрыгали они так, что в сервизе затряслась посуда.

— Тихо! — прикрикнула мать. — Бурные эмоции выражать на улице!

Она покачала головой, глядя, как дети кубарем выкатились во двор и улыбнулась тому, что у них хватило ума не кричать во все глотки про арбуз и про Нину — у неё самой не хватило соображения предупредить их. С Ниной понятно — ни к чему соседям знать о её приходе, а арбуз означал бы то, что кто-то приедет как минимум из райцентра, а это наверняка привлекло бы внимание.

Теперь налетел ветер, небо заволокло, посыпала морось и сделалось темно почти как ночью. Вдалеке грохотало, чернота туч не оставляла надежд на хороший прогноз. Дети повесили носы: разве пойдёт Нина по такой погоде?

«Позвонить ей, что ли, сказать, чтобы не шла?» — подумала Наталья. Но может Нина и так не собирается, ведь с минуты на минуту грянет ливень. Или собирается? Не собиралась бы — позвонила.

Наталья почти взяла телефон.

Дождь хлестанул моментально. Крупные капли выколачивали из земли грязь и оглушительно барабанили по кровле.

— Ну, что сидите, как мокрые воробьи на ветке? — пожалела детей Наталья. — Не пойдёт же человек в ливень через полдеревни. В другой раз.

— Сама обещала, а сама не придёт, — всхлипнула Оля.

— Ладно тебе, — легонько толкнул сестру Максим. — Хочешь, чтобы она простыла?

— Не толкайся! — Оля скривила личико и стукнула брата по спине. — Пусть бы выключила дождь и пришла! Она же может!

— Оля! — повысила голос Наталья. — Веди себя нормально и не говори ерунды — этого никто не может.

— Может! — заупрямилась девочка. Её глаза увлажнились. — Может, я знаю!

— А это уже капризы, — Наталья решительно указала на дверь. — С капризами в свою комнату под одеяло. Если ты так реагируешь на разлуку с этой женщиной, то вам, пожалуй, и правда не надо с ней видеться.

— Она не «эта женщина»! — взвизгнула Оля. — Сама ты эта женщина!

Громко топая, девочка убежала в комнату и залезла под одеяло с головой. Максим понуро ушёл следом.

Наталья чертыхнулась про себя. Она, конечно, переборщила, но такая нездоровая привязанность к Нине и впрямь беспокоила. А если учесть то, чем занимается «эта женщина» — Наталье захотелось оторвать себе язык, — то такая любовь видится и вовсе пугающей. Или это материнская ревность? Например, в прошлом году дети примерно так же расстроились, когда в гости не смог приехать дядя Вадя — двоюродный брат мужа Вадим. Максим и Оля души не чаяли в дядьке.

Выждав полчаса, Наталья вошла в комнату. Максим сидел с телефоном, а Оля так сильно старалась делать вид, будто спит и сопела так отчаянно, что мать едва не прыснула со смеху. Присев к дочери на кровать, она обняла тугой одеяльный комок и сказала куда-то туда, где предположительно находилось Олино ухо:

— Я была очень, очень неправа, когда сказала так про Нину. А ты была неправа, когда начала капризничать. Понимаешь? Не обижайся на меня, мне тоже не нравится ругаться за капризы. Ты расстроилась, знаю, но что поделать? Не последний день живём.

Оля вздохнула, Наталья ощутила, как кокон расслабился.

Дождь прекратился резко, словно в небе перекрыли задвижку. Телефон брякнул, оповещая о входящем сообщении. «Выхожу, встречай», — высветилось на экране. Не подавая вида, Наталья вышла на кухню и написала в ответ короткое: «Ага».

Ливень ударил повторно уже через минуту.

Зонт Нина не взяла — надеялась успеть до очередного водяного залпа, но не успела. Крупные капли, а затем и хлёсткие струи застали её по пути. Нина припустила бегом. Сетка-авоська — поистине великое изобретение человечества, прошедшее вековую проверку, но как же болтался в ней арбузище, если мчаться со всех ног!

Наталья встречала Нину в сенях и буквально втащила её в кухню, когда она попыталась разуться.

— Бегом раздеваться, вытираться и надевать халат! — велела хозяйка, забирая у Нины сетку и сумочку.

Сумку Наталья повесила на одёжный крючок, арбуз отправила в раковину.

— Кошмар, какой огромный… Нин, всё в шкафу, полотенца, халат белый, всё только из стирки.

— Нашла, спасибо, — ответила Нина, растираясь махровым полотенцем.

Из-за косяка одним глазом выглянул Максим, а Оля, к этому времени успокоившаяся, выронила цветастый журнал, посвящённый каким-то феечками. Выйти из комнаты она не решалась, но очень хотела, потому нетерпеливо подпрыгивала в кресле, строила братову затылку страшные рожи и шипела.

Когда Нина привела себя в порядок и вышла в кухню, на её ждал ароматный чай.

— Я думала, ты не придёшь, — сказала Наталья, усаживая Нину за стол.

— Я же обещала, — сказала Нина, с удовольствием пробуя горячий напиток.

— Обещала она… — Наталья поглядела на арбуз. — Зачем такой огромный?

— Урвала со скидкой у знакомого, — засмеялась Нина. — А почему меня никто не встречает?

— У нас скандал был небольшой.

Наталья ушла к детям и вернулась через минуту. За ней вышли спокойный по обыкновению Максим и подскакивающая на носочках Оля. Когда закончились объятия, Наталья спросила:

— Помните того дядьку, который привозил мои вещи? Его арбуз, точнее, его жена ими торгует.

Ребята хором кивнули.

— Ага, усатый такой, — припомнила Оля.

— Не было у него усов, — возразил Максим.

— А вот и были! — заупрямилась Оля. — Сам не помнишь, а сам…

— Так, если сейчас начнёте, то свидание быстро закончится! — прикрикнула Наталья.

— А вы оба правы, — дипломатично сказала Нина. — На самом деле, он отпустил усы, хотя в прошлый раз их не было. Просто у него лицо такое, подходящее под усы, вот тебе и показалось, что они были. И спорить тут не о чем. И вообще, хочу арбуза — Вася сказал, что астраханский, очень сладкий.

— Вообще, поздновато для арбуза, но ладно, –- согласилась Наталья.

— От одного кусочка ничего не случится, — подмигнула детям Нина. — А потом осмотрим нашу красотку.

Как и обещал Василий, арбуз оказался «чистым сахаром» и отказаться от очередного куска было сродни подвигу.

— Всё, хватит, — прервала обжорство Наталья.

— Жалко, Валерки с нами нет, — сказала Оля таким скорбным тоном, что Наталья поперхнулась.

— Оля, так говорят про умерших, если ты не знала! — сказала она. — Завтра придёт ваш Валерка, мы его и угостим. И папе оставим.

— Наташа, с твоего позволения, посмотрю, как дела у Оли, — сказала Нина, ополаскивая руки от липкого арбузного сока.

— Сейчас, только приберу, — ответила Наталья.

Она явно собиралась идти с ними.

— Да я просто погляжу, не переживай, — сказала Нина с улыбкой и сняла с вешалки сумку.

— Ну, ладно, — Наталья немного смутилась.

Максим было направился в детскую, но, пойманный за шорты матерью, взвизгнул.

— Разбежался, — сказала Наталья. — Нечего мешать, лучше тут помоги, вон, стол протри и собери семечки, которые сам же ронял.

В комнате Нина открыла пузырёк и глубоко вдохнула терпкие испарения.

— Чем пахнет? — сунула она ватку под нос влезшей на кровать Оле.

— Травками, — рассеянно ответила девочка, а Нина достала из сумки песочные часы и перевернула.

По комнате пробежала лёгкая ударная волна, пространство гулко ухнуло.

— Оля! — позвала Нина.

— Дождик… остановился, — вяло пролепетала Оля, смотря в окно.

— Это не дождик остановился, это мы стали быстрые-быстрые, — объяснила Нина. — Так нас никто не подслушает, пока сыпется песочек. Оля, радость моя, мне нужна твоя помощь. Ну же, приди в себя!

Ведьма погладила девочку по щеке и снова дала понюхать зелье. Мутный взгляд девочки прояснился, непонимание сменилось восторгом.

— Ниночка, ты время остановила!

— Типа того, но ненадолго, — кивнула Нина на песочные часы. — Послушай, мне правда нужна твоя помощь. Твои руки — ты же ещё чувствуешь в них силу? Ты ведь даже угадала про усы у водителя!

— Чувствую совсем немножко, — показала Оля «чуть-чуть» на пальцах.

— Это ничего, этого хватит, — Нина взяла Олины ладошки и крепко сжала их. — Я прошу тебя, помоги мне — это спасёт всю деревню. Только на тебя надежда, маленькая ведьмочка.

Девочка изумлённо распахнула глаза и в ответ сжала Нинины руки.

* * *

Для Евдокии Филипповны и её дневника наступали «голодные дни», как она их называла. Даже заядлых сплетников удерживала по домам морось и распутица. Улица, промозглая, неуютная, совсем не манила. Но если переждать осеннюю хлябь, зимой станет веселее. Постоять у столба в солнечный морозный денёк, согреться свежими сплетнями, а потом вернуться в уютный дом, где жарко греют батареи, а лучше — гудит печь — вот это сельская романтика!

Последние дни женщину не покидала необъяснимая тревога, словно вот-вот должно произойти что-то если не страшное, то эпохальное.

Заседаний зверей она больше не видела, а снились вполне обыденные вещи: хозяйство, непогода, местные болтуны. А вот владычица здешних мест, избравшая себе столь экзотический для Сибири облик рыжей обезьяны, не являлась.

Ни объяснения Валентины, ни собственный опыт так и не раскрыли Евдокии Филипповне тайну её сущности. Валентина рассказывала о том, как многослоен окружающий мир, как незримые существа обитают на стыке реальности и снов. Говорила, что эти существа по своему желанию могут явиться человеку, а от иных людей даже скрыться не могут. Вовсе неспособных видеть пограничный мир людей Валентина называла деревянными и выражала к ним беззлобное пренебрежение. Евдокия Филипповна им сочувствовала: с одной стороны, «деревянный» человек жил себе не тужил, с другой — столько удивительного скрывалось от его глаз. Вот и не знала Евдокия Филипповна, радоваться ли своему дару или горевать от него. Жила ли эта рыжая обезьяна у неё в голове или просто связывалась с нею, что ли.

За годы работы ветеринаром на севере баба Дуся насмотрелась и на шаманство, и на ворожбу. Будучи женщиной верующей, она всё же относилась с пониманием к народным обрядам, но верить в них никогда не верила и в душе осуждала.

И вот, по ночам она в облике орангутана председательствует на совете местных… духов? Или её пускают поглядеть одним глазком? Последнее — вернее, так говорила Валя. А что до того, почему обезьяна выбрала её — ей не докладывали. Её вообще ничего не докладывали.

Евдокия Филипповна всегда предчувствовала сны. Завершив записи и другие вечерние дела женщина чувствовала, как тревога нарастала, а отчего — непонятно.

Телефонный звонок застал её в начале одиннадцатого вечера. Евдокия Филипповна не хотела отвечать, но звонок повторился, за ним последовал третий. Непроизвольно нацепив на себя личину зловредной старухи, самым недовольным голосом она проворчала:

— Алё!

— Молчалина? Евдокия Филипповна? — спросил знакомый голос в трубке.

— Господи, помилуй, — перекрестилась баба Дуся. — Ванька? Архипович?

— Евдокия, еле отыскал твой номер! — воскликнул Иван Архипович.

— Лет семь искал, — проворчала баба Дуся. — По делу или заскучал?

— По делу, — важно сказал Иван Архипович. — Не хотел я больше лезть в эти ваши дела, да тут узнал кое-что… Да поворожил… Ох, больше не буду ворожить на ведьм! Не знаю, что она сотворила, но я ни черта не вижу! Да, ведьма твоя — ещё и шутница! Записала меня в маразматики и номер мой оставила какому-то сопляку, а сама Марфой Васильевной представилась! Так вот, ведьма твоя — натуральная ведьма, должен тебе сказать…

— Ванька, если не перестанешь болтать попусту, знаешь, куда пойдёшь?

— Догадываюсь…

— Что ты за ботало коровье? Мужик ты или кто? Давай по делу, о какой ведьме лопочешь? Со мной, знаешь, игры не надо вертеть! Ну?

— Всё, всё, никаких игр! Мне тут мой домовичок нашептал, а ему в свою очередь нашептал другой, а ему… Ну да ты знаешь, как сплетни разносятся, ты у нас вроде эксперта, матриарх местных трепачей, — Иван Архипович ехидно хихикнул.

— Ваня, ты бороду ещё носишь? — неожиданно спросила Евдокия Филипповна.

— Ношу, — растерялся старик.

— Я тебе её при встрече выщипаю, козёл брехливый, — пообещала женщина.

— Да что вам моя борода не даёт покоя?! Одна подпалить грозится, другая — выщипать! Ведьмы…

— Ва-ня…

— Всё, всё! По делу!

Евдокия Филипповна присвистнула, слушая старого знакомца. Кое-что знала она сама, кое о чём могла догадываться, но такое? Картина рисовалась мрачными тонами. Бабе Дусе стало нехорошо.

— В общем, задумала наша Ниночка, это если верить цепочке сплетен, прошедшей через уйму нечистых ушей от села до самого города… В общем, решила она этих упырей запереть на пустыре в мороке. Да! В мороке, который не в состоянии сама создать! И собралась привлечь к делу малого ребёнка, девочку! Это если верить цепочке сплетен…

— Знаешь, Ванька, приехал бы ты сюда, да поскорее, — не дослушала Евдокия Филипповна. — Тут колдун пригодится, пусть и паршивенький.

— Дуся, начинаешь просьбы с оскорблений? — ахнул Иван Архипович.

— А это и не просьба, — сказала баба Дуся. — Сегодня… Нет, завтра ночью сажаешь свою старую задницу в такси и едешь ко мне. Ночью, слышишь? Никому не надо видеть твою рожу, тем более — ей. И только попробуй не приехать, только попробуй.

Евдокия Филипповна отключила телефон и тяжело вздохнула. Что наболтал этот старый клоун — поди разбери. Тут сон нужен. Попросить, что ли?

Баба Дуся повернулась к иконе и перекрестилась: «Господи, помилуй грешную».

— Суседушко! — обратилась она к печи. — Я с тобой наяву поболтать не могу, да ты меня слышишь, я знаю. Ты уж поговори… Поговори, с кем надо, пусть у меня сегодня будет сон. Что задумала наша ведьма? Я Вальку потеряла из-за её фокусов с мертвечиной, а теперь эта дурёха себя закопать хочет и ребёнка приплетает. Поговори, суседушко,… Господи, помилуй грешную, — женщина поклонилась иконе.

Евдокия Филипповна погасила свет, легла в кровать и долго пыталась заснуть.

«Будет сон, будет», — поняла она скоро.

Веки потяжелели, голова закружилась.

Поляна, большое дерево, костры…