Ювелир его величества

Пролог. Часть 1

Рора Дон

Ювелир его величества

Рида

Яркие лепестки тюльпанов и маков Фарезийского оазиса приглушили первые сумерки. В воздухе еще витал сладковатый аромат свежеиспеченного хлеба, но корийцы — кочевой народ центральной пустыни — уже стягивали цветастые тюки и ставили их на верблюдов. Племя готовилось к ночному переходу через Розовые пески, самую жаркую часть пустыни Арибо. Рида присела на корточки у приоткрытой двери шатра из плотной козьей шерсти. Сейчас он стоял единственный не собранный в лагере. Она ласково коснулась урчащего живота дочери, игриво пощекотала его и спросила, хотя заранее была уверена в ответе: — Твоя маленькая армия непосед сможет подождать, пока я поговорю с тем дядей в смешной шапке? Девочка улыбнулась, легонько отбила ее руку и закивала. Рида потрепала ее по щеке, поправила платок, весь желтый от песка. Пальцы ощутили мелкие, неровные песчинки и она покатала их и смахнула о длинную темно-коричневую накидку. Взяла дочь за руку и они шагнули в шатер. Внутри воздух ощущался тяжелее и жарче. Царили полумрак и пустота. По периметру горели керосиновые лампы. Одна из них, ярче и больше остальных, стояла на столе, составленном из двух плоских деревянных сундуков с кожаной отделкой. Широким кругом она освещала стол и хозяина, сидевшего рядом — дородного мужчину, уже немолодого, в темной робе и рубашке с короткими рукавами. Рида с дочерью подошли и устроились на подушках. И хозяин шатра взглянул на них неприветливо, не скрывая разочарования. Было видно, он ожидал гостей, оттого его шатер продолжал стоять, хотя вещи уже собрали и вынесли к верблюдам. Но он ждал не Риду. Рида не могла считаться желанным гостем. Ее скромные, неброские одежды, без вышивки и рисунка, говорили, что она принадлежит к арибо — народу пустыни, названному по ее имени. Арибо были свободными путешественниками, которые не относились ни к одному клану, поселению или городу. Их все знали, как людей миролюбивых, но часто безденежных. Таким было нечего предложить скупщикам драгоценных камней, коим являлся мужчина в чалме. Только законы гостеприимства не позволили ему тут же выгнать их из шатра. Он натянуто улыбнулся и без охоты подтянул к себе длинными пальцами маленький, холщовый мешочек, который Рида положила на стол. — Этот камень оставила мне мать, — объяснила она. — Я не хочу его отдавать. Но муж погиб год назад. В походе на юг. И нам с дочкой нужны деньги, чтобы устроиться в новом месте. Она старалась говорить проще, как говорила бы женщина из бедной семьи. Хозяин быстрым движением развязал тонкие веревочки и выкатил содержимое на стол. Крупный сапфир вспыхнул ярким блеском, лишь свет от лампы коснулся его. Насыщенно-синие грани заискрились, перемежаясь то со светло-фиолетовыми, то с еще более глубоко-синими участками; голубоватая звезда, слепяще-белая в центре, заскользила тонкими лучами по поверхности. Хозяин шатра на выдохе издал звучное «Ба!» и недоверчиво посмотрел на Риду. Он желал больших объяснений, но она терпеливо молчала и ждала, когда он примется за оценку и назовет, сколько готов ей заплатить. Цена ее волновала сейчас прежде всего. Если бы она добралась до лагеря быстрее, ей предоставился бы больший выбор покупателей. Но ей пришлось бежать с ребенком из укрепленного, охраняемого сотнями стражниками дома, она пробиралась по тайному лазу под городскими стенами, пряталась в повозке с зерном — и не думала о времени. Обрадовалась, что добралась, сумела. И смешная чалма хозяина шатра, украшенная мелкими камушками и оттого напоминавшая пчелиный улей, подтверждала, что ей удалось пересечь границу. Такие смешные одеяния носил народ орнегов, проживавший на севере соседнего царства. И Рида старательно сдерживала улыбку ликования, пока наблюдала, как мужчина рассматривает сапфир, обхватив его тонким пинцетом. Он вращал самоцвет под разными углами, подставлял под свет лампы то одну, то другую грань и все время недоверчиво качал головой, хотя его лицо выражало восторг и умиление. Ноги Риды ныли от долгих миль блуждания по раскаленным пескам, тело ломило от усталости, кожа чесалась от песка и царапин, которыми наградили ее корни и ветки деревьев под стенами родного Гермена. Колючие веточки из мешков в крестьянской повозке запутались в волосах и теперь скатывались за воротник и кололи шею и грудь. Она ничего этого не замечала. Думала о том, насколько благосклонно отнесется к ней судьба на этот раз: пошлет ли вновь помощь и удачу в лице доброго, честного человека. Хозяин шатра подошел к изучению камня с замечательным усердием. Долгое время рассматривал сапфир под лупой, сделанной из слоновой кости, местами потускневшей и пожелтевшей от солнца, что выдавало солидный возраст инструмента. На столе из сундуков словно из воздуха один за другим возникли гидровесы для измерения удельного веса камней, стеклянная ванночка с дюжиной керамических крошечных сосудов, наполненных жидкостями, для выявления угла преломления, кожаный чехол с иглами из различных материалов: от грифеля до закаленной стали и кремния. Сапфир уверенно выдерживал проверку за проверкой. Каждый раз хозяин шатра удивленно приподнимал брови и жмурился. Наконец он взял одной рукой стальную иглу, другой поднял камень и пристально посмотрел на Риду. Его взгляд говорил: «Давайте, госпожа, остановите меня. И я дам вам хорошую цену за эту великолепную имитацию. Если же я проведу этой иглой и останется царапина, вы не получите даже пяти золотых монет. А можете получить все пятьдесят». Рида стойко выдержала его взгляд. Хозяин шатра вздохнул. Грубо, с размахом черкнул иглой по камню, словно по кремнию, желая добыть огонь, пригляделся, поднес лупу, посмотрел еще внимательнее — и Рида услышала уже знакомое, громкое «Ба!». Игла не оставила на сапфире и тонкой черточки. — Сто семнадцать карат, быть такого не может, — шепотом пробормотал человек в чалме. — Сознайтесь, ведь это подделка! Рида покачала головой. — Последние россыпи, где находили сапфиры в шестьдесят пять карат — он сделал паузу, — закрылись на севере Арибо почти пятьдесят лет назад. Откуда у вас этот камень? — Я же сказала. Он достался мне от матери. — И кто была ваша мать, позвольте спросить? — Моя семья до замужества принадлежала к восточным кочующим племенам — инокезам. На этот раз Рида не врала. Не видела необходимости. К инокезам относилось туча племен, маленьких и побольше, которые давно осели по разных городам, что выросли на границах пустыни, и проверить, из какой семьи она была родом, никто бы не смог. Она же надеялась, что искренность в ее голосе

Пролог. Часть 2

Молодой господин рассматривал сапфир старательно, с невозмутимым выражением лица, но к хитрым игрушкам Мерода не прикоснулся. Рида заключила, что он не знает, как их применить. Относится к той породе торговцев, которые занимаются только денежными делами, а оценку товаров доверяют подручным. Она мысленно произнесла благодарность судьбе, что удача не отвернулась от нее. Подарила второй шанс. Вдруг с этим человеком ей удастся лучше договориться. — Господин, этот камень достался мне от покойной матушки, — сказала она. — Это большая ценность в нашей семье. Он принадлежит нам уже сотни лет. — Сотни лет? — молодой хозяин посмотрел на Риду с сомнением, наклонился к ней чуть ближе и она заметила, какого необычного, песчаного цвета у него глаза, словно сама пустыня жила внутри этого человека. Мужчина сощурился и стал внимательно изучать лицо Риды. Она не отвела взгляд и он задорно, по-мальчишески хохотнул. — Признаться, я впервые вижу такой крупный сапфир. Не думал, что такие существуют. Что скажешь, Мерод? — Вы правы, мой господин, — подобострастно ответил подручный, сложил руки на животе и учтиво склонил голову. — Такие крупные камни не могут быть настоящими. Я уже назвал госпоже хорошую цену, на которую она может рассчитывать. Полагаю, она примет ее. Лучшего предложения ей не сыскать во всей Арибо. — Это так? — обратился молодой хозяин к Риде. Но она молча опустила голову. — Сколько же ты

Пролог. Часть 3

— Какой глубокий насыщенный цвет! — восторгался Мерод, рассматривая камни один за другим под лупой на свету лампы. — Это превосходные рубины, мой господин. Нам невероятно повезло, что прииск еще не купили. Ведь еще не купили? — Нет, господин, — заверил гость. — Они ждут ваш ответ, как было оговорено. Рида с интересом разглядывала камни, остановившись поодаль, дочь тихонько стояла рядом и привычно прижималась к ее спине. Их никто не замечал, мужчины слишком увлеклись беседой и рубинами, которые лежали на сундуках яркой россыпью, чтобы смотреть по сторонам. Камни были не слишком мелкие, не слишком крупные — все, как любил Мерод — идеального размера: ровно такие, что обычно находят близ горных рек вокруг пустыни. Вот только они не были настоящими. Рида видела это также четко, как темное, звездное небо за шатром минуту назад, когда направлялась к выходу, или как сейчас наблюдала склоненные над сундуками головы мужчин, макушками почти соприкасающиеся в центре, или как сразу при входе заметила пустые, темные стены шатра, на которых лампы рисовали большие, светлые круги. Она ждала, что Мерод применит свои диковинные игрушки и тотчас громко заявит, сокрушаясь: «О, мой господин, это же подделка, дивная подделка, нас пытался обмануть этот негодяй», — и гостя погонят прочь, осыпая проклятьями. Но Мерод проверил несколько рубинов и, напротив, подтвердил их подлинность. Его иголки из кожаного чехла не оставили на камнях ни тоненькой черточки. И это удивило и печально озадачило Риду. Корунды, к которым относились рубины и сапфиры, всегда отличались высокой твердостью, а их подделки были мягкими и сталь легко оставляла на них порезы и царапины. Выходило, что Рида ошиблась — но она никогда не ошибалась, если речь шла о камнях и металлах. — Когда ваши хозяева хотят получить плату за прииск? — спросил молодой хозяин и взял с сундука еще один рубин, покатался его в пальцах и глянул сквозь него на свет. — Они велели передать, что хотят получить десять миллионов вперед, господин. И еще десять миллионов в течение трех дней и не днем позже, — ответил поздний гость. Молодой хозяин покачал головой. — Это большие деньги, — сказал он с сожалением. — Мне понадобится время, чтобы их собрать. Я могу заплатить пятьсот тысяч сейчас, шесть миллионов через пять дней и остальные деньги еще спустя неделю. — О, господин, — запричитал гость, — мои хозяева все понимают. Но они хотят видеть серьезность ваших намерений. — Я оставлю в залог купчую на три моих магазина, — предложил молодой хозяин. — Этого будет достаточно для подтверждения моих намерений? Гость склонился в подобострастном поклоне. Он никак не мог согласиться на предложение хозяина шатра. И Рида понимала почему. Мошенник не успел бы продать магазины в такой короткий срок, а через полторы недели его обман мог бы раскрыться. — Боюсь, господин, — сказал гость, — мои хозяева захотят искать других покупателей. Их уже осаждают предложениями — и лишь данное вам слово не позволяло им принять их. Покупатель из столицы... — Он запнулся. — Простите, господин, мне не следует говорить большего. Но боюсь, если вы сейчас откажетесь, вы потеряете прииск. — Ну, что ж, — ответил молодой хозяин и Рида уже обрадовалась, что ее благодетель, сам того не ведая, отвел от себя несчастье. Но вдруг Мерод дерзко выхватил из рук своего господина камень, поднес его под яркий свет лампы и нарочито медленно, с сильным нажимом провел иголкой. Снова поднес к свету и выдал коронное «Ба!». — Истинный корунд, мой господин! Истинный! А этот глубокий, насыщенный цвет! А как он искрится переливами подобно алмазу! Вы только гляньте на его фиолетовый отлив, подобный голубой крови! Истинно королевский камень, мой господин! Он продолжал держать в руке тонкую иголку и Рида, не желая того, пригляделась к ней. Ответ на сложную загадку явился ей тут же. Это была не стальная игла, как та, которой Мерод проверял ее сапфир. Это была мягкая иголка из белого золота, которая не оставила бы след даже на стекляшке или дешевом кварце. Двое мошенников сговорились, чтобы обмануть богатого, неопытного торговца. И уже были на полпути к успеху. Но почему Риду это должно было беспокоить? Она получила свою разгадку и ей следовало убираться из шатра, пока ее не заметили. Словно в подтверждение этих мыслей, дочь, уставшая и голодная, легонько дергнула ее за рукав, а пастухи-кочевники, которые собрали пожитки на улице, прокричали, что отправляются в дорогу. Однако Рида никак не могла уйти. Речь больше не шла о недорогом золотом украшении, которое могло затеряться в барханах, упав с руки ее благодетеля. Двадцать миллионов золотых монет были огромными деньгами. Рида никогда не испытывала нужды: ни в детстве, ни выйдя замуж. Но в ее представлении лишиться таких денег даже богатому человеку было сродни вмиг остаться без дома, магазинов, лавок на базаре и мастерских. А у молодого хозяина могла быть семья: жена, дети, родители. Им бы пришлось влачить такое же нищенское существование, как ей сейчас с дочерью. Риду раздирали сомнения. Она не могла сказать правду: ей бы никто не поверил и только Великий бог знает, чем бы закончилось ее вмешательство. Но заставить себя уйти она тоже не могла: ноги ее не слушались, когда она пробовала сделать шаг, в груди болезненно щемило, и внутренний голос без конца твердил, что она проявит черную неблагодарность, если не поможет человеку, который спас ее от беды. Молодой хозяин молча перебирал и рассматривал камни, склонившись над сундуками. Двое других мужчин внимательно следили за ним и терпеливо ждали ответа. «Сейчас они поднимут случайно голову, увидят меня и погонят прочь, — говорила себе Рида, — и уже ничего нельзя будет изменить». Она должна уйти немедленно или остаться и указать на обман, если желала помочь. Сейчас или никогда. Рида окинула взглядом мужчин и фальшивые рубины на сундуке, шагнула назад и почувствовала, как дочь торопливо отскочила в сторону — нет, ее девочка не должна видеть, как несправедлив этот мир. Пусть знает, что за добро платят сторицей. Рида сосредоточила взгляд на камне, лежащем на краю ближнего к ней сундука — и тот еле заметно покачнулся, чуть сдвинулся вперед и соскользнул вниз. Бесшумно ударился о шерстяной ковер и принялся ловко маневрировать между ворсинками. Подкатился к Риде

Глава 1. Часть 1

Рида

Первый месяц жизнь Риды в Кардове текла размеренно, пусть не без мелких трудностей. Маленький домик, который она сняла в верхней части города, был светлым и уютным. В нем не нашлось места для внутреннего двора, но был второй этаж и сам дом располагался в конце длинной живописной улицы, на плато у обрыва. Плато словно крыша нависала над городом у подножия горы и пустыня, которая начиналась сразу от его стен, напоминала золотой океан, когда Рида смотрела на нее из окон своего дома. Ей доставляло удовольствие любоваться золотистыми волнами, особенно при ярком солнечном свете. Нравилось ей, и что дом стоял в тихом, отдаленном от центра месте и обошелся в незначительные пятьсот монет в год. Но Рида рисковала, снимая его. Сейчас, спустя месяц, она понимала, что переживала не напрасно. Ее мешочки с золотыми монетами изрядно потеряли в весе. Кардова слыла городом ремесленников и путешественников. Нижние кварталы никогда не спали: караваны приходили и отправлялись и днем, и ночью. Лавки, чайные и ханы близ городских ворот не закрывались круглые сутки и заработать приезжему мастеру здесь было куда проще. Но случайный путешественник из родного Гермена мог легко заприметить Риду. В горах среди местных она оставалась в большей безопасности, однако и заработок давался с трудом. Рида крутилась, как могла. За это и навлекла на себя беду, как потом полагала. На ее улице стояло четыре ювелирные лавки. Товары они продавали в основном местным жителям или более крупным мастерским и магазинам из центра. Потому порой за покупателей разгорались яростные сражения. Хозяева лавок лишь на людях относились друг другу с почтением, а за глаза осыпали проклятиями и молились Великому богу и богиням ремесла и удачи, чтобы соперников постигло несчастье, они закрыли свои мастерские и уехали в места подальше. Боги, должно быть, не всегда слышали эти молитвы или не обращали на них внимание. Спустя месяц бесплодных поисков Рида наконец получила свой первый крупный заказ. Это был договор на изготовление партии чеканных пуговиц из червленого серебра и меди для богатой лавки недалеко от городских ворот. Деньги небольшие — всего пять золотых монет. Но здесь, в Кардове Рида еще ни разу не получала столько от одного покупателя. Она вся светилась от счастья, возвращаясь домой с задатком в две монеты. Замечала, как мужчины оборачиваются на нее, долго глядят вслед, а женщины, напротив, с недовольством поджимали губы. Но она наслаждалась своим счастьем и позволила себе не думать о последствиях в этот чудесный, солнечный день. Однако последствия не заставили себя ждать. — Откуда ты только такая взялась? — бросила ей уже на следующий день хозяйка соседней ювелирной мастерской, когда Рида проходила мимо нее. — Ты думаешь, я не вижу, что ты каждый день подкрашиваешь свои волосы? Какие они у тебя там настоящие: рыжие или русые? От кого ты бежишь и прячешься, лиса? Убила кого, видать? Мужа своего, видать? Тоже мне, вдова. Видела я таких вдов: от своих мужей избавились и теперь на чужих засматриваются и покупателей чужих воруют. Хозяйка мастерской, женщина крупная, сбитая, вечно в темных одеждах и платке, замотанном с головы по самую грудь, яростно плеснула под ноги Риды чан грязной воды. Рида еле успела отпрыгнуть. Хотела ответить скандальной женщине, что чужие волосы — не ее забота и она, Рида, не засматривается на чужих мужей и своего не убивала. Он жив и здоров, к ее несчастью. Но промолчала и не стала затевать ссору. Правду о ее муже знать никому не следовало. А со спесивыми и нахальными сплетницами спорить всегда выходило себе дороже. Рида это хорошо знала. У ее мужа жил целый гарем таких скандалисток и интриганок. Однако слова соседки долго не выходили у нее из головы. Работа в мастерской не заладилась: инструмент валился из рук, воск не принимал форму, точильные камни не точили — и Рида оставила заготовки, подошла к окну и стала вглядываться в даль на блестящие барханы Арибо. Песчаные волны сегодня переливались и искрились так, словно солнце подняло из недр земли россыпи желтых алмазов и бериллов. Пустыня была красивейшим местом, если смотреть на нее с безопасного горного плато, но она превращалась в суровый край для тех, кто решит ее пересечь или жить среди песков. «Никто не подумает искать меня в Кардове, — убеждала себя Рида, — только бы я сама себя не выдала». Как дурная женщина заметила краску на ее волосах? Рида даже хну не покупала на базаре, собирала сама, вставала для этого на два часа раньше и отправлялась искать лавсонию. Она покупала лишь индиго, но его использовали не только в косметике. Понятно, что Маниша, так звали скандальную соседку, на нее злилась. Рида перехватила заказ, который мог бы достаться ей. Но семья Маниши давно уже держала лавку в Кардове и таких недорогих заказов получала немало. Маниша жадничала и болезненно переживала свой проигрыш. «Ей придется смириться, — говорила себе Рида. — Найдет меня муж в Кардове или нет, будет неважно, если я не начну зарабатывать». И казалось, ей удалось себя убедить: внутри вновь поселилась решительность, необходимая, чтобы рука уверенно держала инструмент. Рида уже собралась вернуться к работе, формы из воска следовало закончить не позже завтрашнего утра — но вдруг

Глава 1. Часть 2

— Как ты думаешь, мне пойдут такие неброские недорогие вещи? — спросила Талия. Осторожно сняла с ажурной деревянной подставки золотую серьгу с крошечным сердоликом и поднесла к уху. Талия была красивой, ухоженной молодой женщиной, чуть старше Риды, с длинными, темными, слегка вьющимися волосами, которые она не любила убирать под платок, и маленькой игривой родинкой на правой щеке, которую подводила, чтобы сделать чуть ярче. Она умела выбирать себе наряды. Потому серьги с сердоликом смотрелись бы на ней прелестно, но непривычно. Ее муж держал три крупных магазина ковров в центре города и она не носила дешевых украшений, которые продавала Рида. За месяц знакомства она не купила в ее лавке ни одной вещи. Однако часто заглядывала и они смогли подружиться. Обычно Рида была рада видеть подругу. Только сегодня выдался неподходящий день для приема гостей да и Талия вела себя странно. Подкралась со спины, напугала, словно хотела видеть реакцию, и теперь кружила по магазину от столов с кольцами к столам с ожерельями и браслетами, но не объясняла, что ей нужно. Рида пробовала намекать о незаконченном заказе на пуговицы, но Талия намеков не понимала и уходить отказывалась. «О, Великий бог, — думала Рида. — За что ты послал мне этот день: словно солнце поднялось на западе, а сядет на востоке. Что мне делать с этой женщиной? Как понять, что она хочет и отправить ее домой?» Талия вернула серьги на подставку и взялась примерить кольцо с сердоликом. Показала Риде и задала прежний вопрос. Не дождалась ответа, подскочила к подвескам и проделала то же самое. — Почему бы тебе не взять все? — наконец предложила Рида. Она не представляла, что могло произойти с Талией за два дня, которые они не виделись. Может, случилась неприятность в школе, где подруга работала учительницей младших классов? Может, ссора с мужем? Не дай бог, заболел ее ребенок. У Талии была дочь шестнадцати лет от первого брака, которая жила с отцом в другом городе. Наконец Талия могла наслушаться сплетен Маниши, с которой общалась, как и со многими торговцами в городе, и теперь пришла выяснить, что из этого правда, но не хотела спрашивать напрямую, чтобы не обидеть Риду. — Ты могла бы купить все в этом магазине и сам магазин тоже, — сказала Рида, провоцируя на откровения.

Талия с пониманием улыбнулась, но сразу не ответила. Подошла к окнам, что смотрели на барханы Арибо, пошире раскрыла ставни, вгляделась вдаль и лишь тогда задумчиво произнесла: — Знаешь, мой Фарух как-то сказал, что пустыню может понять лишь тот, кто в ней родился. Я никогда не пойму. А ты? Рида опустила глаза. Скверный язык Маниши все же разнес сплетни по городу. Но она знала, что это могло произойти, и вопрос Талии ее расстроил, но не испугал. Она подошла и встала рядом. — Я родилась и выросла в пустыне, — сказала она. Это никогда не было секретом. — Но я не уверена, что понимаю пустыню до конца. Я люблю пески, потому что они меня успокаивают и вдохновляют. — Тогда почему ты здесь, а не там? — Талия посмотрела Риде прямо в глаза. — Почему ты уехала из того места, где жила? Рида не раз отвечала на этот вопрос жителям Кардовы, с которыми знакомилась и те желали узнать о ней больше. В такие моменты она рассказывала о Фрозе, погибшем муже, о том, что на старом месте у нее не осталось близких людей и она решила перебраться в город покрупнее с большими возможностями. Но Талия слышала эту историю. Чтобы придумать для нее новую, Рида должна была знать, какую ложь разнесли по городу скверные люди. Она лишь боялась, что в Кардову пожаловали гости из Фрозы и случайно выдали ее, сказав, что никогда не встречали в родных краях зеленоглазую женщину из ювелирной лавки. Фроза располагалась в отдалении на юго-востоке Арибо, но была слишком маленьким городом, скорее, поселением, чтобы на Риду с ее яркой внешностью не обратили внимание. Потому она, чуть подумав, спросила: — Почему ты снова заговорила о моем прошлом? — А почему ты так не любишь о нем рассказывать? — Талия не сводила с нее глаз. — Я прошлое оставила в прошлом. Я приехала в Кардову, чтобы начать новую жизнь. — Ты красишь волосы, мало о себе говоришь, ни с кем не общаешься — ты словно прячешься от кого-то, — обиженно сказала подруга. — И хуже всего, что когда ты поселилась в городе, появились те опасные синие огни над барханами по ночам. — Я ни от кого не прячусь. Рида говорила твердо, хотя эта уверенность далась ей не без труда. Как же быстро они раскрыли ее маскировку. Должно быть, ее видели, когда она собирала листья хны. Но какое она имеет отношение к тем огням? — Об огнях я тоже ничего не знаю, — заверила она. — Не я одна перебралась в Кардову месяц назад. Почему ты решила, что с огнями связана именно я? — Одни купцы говорят, что огни — дело рук бандитов. Другие — что колдунов. Но все уверены, что в городе есть человек, который помогает нападать на караваны. — И люди считают, что это я? — Рида не сдержала улыбки. Ей было тоже любопытно, откуда взялись эти синие мерцания. Но вряд ли караваны гибли из-за них. И уж точно они гибли не из-за нее. Неужели у Маниши настолько богатая фантазия? Почему тогда лавка ее мужа до сих пор не процветает? — Что ты улыбаешься? Это не шутки, — укорила ее Талия. — Много людей так думает и это нехорошо. Ты не получишь ни одного заказа от местных купцов, если слухи распространятся дальше. И я не смогу тебе помочь. Они могут даже не заплатить тебе за твои пуговицы. — Думаю, эти огни и есть шутка, — ответила Рида, но улыбка исчезла с ее лица. Она рассчитывала на деньги с заказа. — Кто-то дурачит нас и смеется над нашими страхами, — попыталась она объяснить. — Какие бандиты станут предупреждать о том, что хотят напасть на караван, зажигая по ночам огни? Караваны и раньше гибли. Может, в городе, и правда, есть человек, который связан с нынешними нападениями, но это точно не я. Посмотри, как я живу. Какие камни использую в украшениях. Да если бы я разграбила четыре каравана, то уже давно бы перебралась в другой город, купила большой дом и

Глава 1. Часть 3

Вокруг Риды все плыло: стены, лицо дочери, цветущие кусты акации за порогом дома, каменные ступеньки, дорожка, усыпанная мелким гравием. Что она говорила, что делала — она не осознавала. Вот, она стояла у двери, смотрела на перепуганную дочь — а мгновенье спустя они уже сидели под большим, полностью закрытым с трех сторон столом у стены напротив входа и крепко прижимались друг к другу. Этот стол служил Риде для записей, пересчета денег и хранения лишних шкатулок для украшений. Она клала украшения в одинаковые аккуратные коробочки,

Глава 1. Часть 5

Рида уложила Нати, набросила темную накидку, повязала платок так, чтобы он закрывал большую часть лица и выскочила на улицу через заднюю дверь. Побежала вдоль дорожки, держась ближе к кустам акаций, что цвели в этих местах повсюду. Спустилась в нижний город, прошмыгнула по длинным, узким улочкам, где даже в поздний час продолжалась торговля и потому смешаться с гостями города не составляло труда. И остановилась у большой площади перед воротами, откуда обычно отправлялись караваны через пустыню. Рида прижалась к стене дома так, чтобы темнота полностью скрывала ее, и стала наблюдать. Она терпеливо ждала. Час, два, может, даже три. Беспокойство и страх заставили забыть о времени. Наконец она увидела его — человека, который пришел их искать. Там, в магазине она так перепугалась, что не смогла опознать его по голосу. Но теперь она без труда его узнала. Этот человек служил в отряде ее мужа. Его звали Тамиль Амалык. Он охранял ее дом и Рида опоила его людей зельем, когда бежала из Гермена. Удивительно, что он сохранил голову на плечах. Рида с сожалением думала об этом. Но не потому, что желала Тамилю зла. Он нес опасность для нее и дочери. Раз ему сохранили жизнь, он сделает все, чтобы отплатить за этот дар: не остановится, пока не найдет их. Рида с облегчением вздохнула, когда Тамиль вскочил на верблюда и вместе с торговым караваном направился к воротам. «Теперь он еще не скоро вернется в Кардову, — подумала она. — Пока проверит все города, что раскинулись по границе Арибо, минет год или даже больше. Но куда он направляется и где успел побывать?» Рида обещала Талии уехать, но сейчас смотрела на отбывающий караван и понимала, что остаться было для нее безопаснее всего. Она вернулась в дом. Подошла к постели спящей Нати, поправила одеяло и долго смотрела на дочь, прежде чем уйти в свою комнату и лечь спать. Однако сон не шел. Рида ворочалась, то не сводила глаз с темного потолка, то вставала, открывала ставни, закрывала и снова открывала. Она думала о пуговицах, о грязной воде в чане Маниши, о лжи, которую сказала Талии, о том, как Талия ее выручила, дважды за один день. Она вдруг осознала, что хотела бы стать похожей на нее: быть такой же смелой и решительной, доброй и честной. Но казалось, все в этом мире сговорились помешать ей это сделать. «Я не смогу сдержать свое обещание», — с сожалением призналась себе Рида. Между двумя опасностями: что ее поймает муж и что ей придется нарушить слово — первое страшило ее куда больше. Но как она будет зарабатывать, если останется в городе? Ей следует перебраться в нижний город, чтобы торговать с приезжими. Но где взять деньги на новую лавку? В холщовых мешочках, что она получила за сапфир,

Глава 2. Часть 1

Из-за недостатка сна у Риды гудела голова, комната перед глазами кружилась. А из-за ночных кошмаров на сердце лежала тревога. Снизу снова донеслись тяжелые удары о дверь. Кто и зачем пожаловал в ее лавку в столь ранний час? За окнами только занималась заря. Рида встала, но к дверям сразу не направилась. Отодвинула занавеску в соседнюю комнату и взглянула на спящую дочь. Прислушалась к ее мерному дыханию, сладкому посапыванию. Не хотелось будить Нати, зазря пугать. Казалось, все страшное забрал с собой Тамиль, когда покинул город, и бояться нечего. Может, это всего лишь кому-то срочно понадобилась ее помощь? Рида, не спеша, спустилась, сдвинула тяжелый засов и толкнула двери. На пороге стоял крепкий, плечистый мужчина в форменной одежде городских стражников. На поясе у него висела кривая сабля, украшенная агатами, а на руке внимание Риды сразу привлек перстень с таким же камнем. «Он пришел, как покупатель? — подумала она. — Но почему так рано?» Рида подняла голову — мужчина был очень высок — и вопросительно посмотрела на него. — Жасмин-дайя? — громко спросил он низким голосом. Рида кивнула. — Я должен с вами поговорить. «О чем поговорить?» — задала она немой вопрос. Ей вдруг вспомнились слухи о синих огнях. Но не станут же они ее арестовывать из-за глупых сплетен? — Вы же хорошо знакомы с вашей соседкой Манишей-дайя? — Тут уже сердце Риды забилось в дурном предчувствии. — Маниша-дайя сказала, что вы украли у нее дорогой камень. Рида нахмурилась. Даже слухи об огнях казались ей меньшей нелепицей. Да как Маниша могла так нагло врать? Но эта ложь вдруг успокоила Риду. Маниша не сможет доказать, что она взяла ее камень, если она этого не делала. — Я ничего не крала, — заявила Рида твердо. — Врешь ты все, зеленоглазая лгунья! Из-за широких плеч стражника, словно из укрытия, вынырнула взбитая фигура Маниши, привычно закутанная в несколько слоев платьев и платков. Женщина уперла руки в бока и гневно продолжила: — Ты его взяла, не отпирайся. Волосы перекрасила, лиса, — думаешь, никто о тебе не узнает? Не у меня одной наворовала, видать. Не верьте ей, господин. Вы бы слышали, какие слухи о ней ходят по городу. Стражник шагнул в сторону, чтобы ответить Манише, и Рида также увидела за его спиной мужа скандальной соседки. В отличие от жены Рахмед был спокойным, скромным человеком, который знал и любил свое дело, и ненавидел женские склоки. За что Великий бог наказал его такой женой? Рахмед стоял, понурив голову, и молчал, словно чувствовал вину, но не знал, как вразумить свою благоверную. — Мы во всем разберемся, госпожа, — сказал стражник. — Господин, — обратилась к нему Рида. Хотелось побыстрее закончить это глупое представление. На столе в мастерской ждали забытые накануне пуговицы и ими следовало заняться хотя бы сегодня, если она собирается побороться за право остаться в городе. Да и Нати следовало скоро будить и собирать в школу. Ей не стоило пропускать занятия, пока она еще могла их посещать. — Я несколько дней не заглядывала в лавку Маниши-дайя, — объяснила Рида. — Я ничего не могла у нее взять. — Ах, ты бессовестная! — вскрикнула Маниша на всю улицу. — А кто ночью, таясь ото всех, укрытая в покрывало с головы до ног, петлял по тропинкам? Рида застыла. — Великий бог все видит. Все твои дела дурные видит. У нее даже слов не находилось, чтобы ответить. Она испуганно взглянула на стражника и он нахмурился от ее взгляда. — Простите, госпожа, но я должен обыскать ваш дом, — сказал он и жестом показал разрешить ему войти. Рида сделала шаг в сторону и пропустила его внутрь. Казалось, это был самый быстрый способ отправить завравшуюся соседку искать свои камни в другом месте. — Только у меня дочь спит наверху, — попросила она. — Я буду очень вам признательна... Стражник с пониманием кивнул и зашагал по дому. Маниша сорвалась последовать за ним, но он ее остановил и велел дожидаться на улице. Она насупилась, нервно заломила руки, но приказа ослушаться не решилась. Осталась стоять у порога, суетливо переминаясь на своих коротких, но чересчур резвых ножках, и браня шепотом мужа за его неуместную робость. Стражник последовательно осмотрел все комнаты на первом этаже: самую большую, сейчас пустую, что служила выставочным залом, маленькую мастерскую, изучил все камни и украшения во всех шкатулках, сундуках и альковах, заглянул в еще одну комнату, что Рида приспособила под чулан, зашел на кухню. Наконец извинился и поднялся на второй этаж. Он проверил спальню, сундуки с вещами. Риде пришлось даже показать свои сбережения и лишь нефрит, спрятанный под полой, она скрыла и поблагодарила бога, что догадалась положить камень отдельно. Последним стражник заглянул в комнату Нати и дочь пришлось разбудить. Но это было меньшим из зол. Стражник ожидаемо ничего не нашел. Пожал плечами, извинился и Рида заставила себя ему улыбнуться. Казалось, опасность миновала, и она уже больше из любопытства спросила, а какой камень они разыскивали. Он ответил, что они ищут голубой турмалин в десять карат и это сильно удивило Риду. Камень был пусть небольшой, но очень редкий и потому дорогой. С чего в такую мелкую лавку, как у Маниши, принесли настолько ценную вещь? И кто теперь будет за нее расплачиваться? Уж точно не хозяйка лавки. Рида вдруг поняла, что сегодня не сможет вернуться к пуговицам, а Нати некому будет вести в школу.

Глава 2. Часть 2

Когда они

Глава 3. Часть 1

Юсуф

Торговый караван Юсуфа Ахмеди стройной чередой навьюченных одногорбых верблюдов покидал Фарезийский оазис. Он обогнул большое озеро Наждан и вожак — маленький, загорелый до черноты орнег — взял курс на юго-восток. Это означало, что караван намерен пройти по краю Розовых песков и спустя двадцать дней прибыть в Тахмалин — большой, богатый город на границе Арибо, известный своими коврами и финиковыми и сахарными базарами в период сбора урожая. О чудесных тахмалиновых коврах слагали легенды. Обычно Юсуф забирал эти ковры вместе с финиками и сахарным тростником из Тахмалина и вез их через пустыню в более северные районы южного царства. А оттуда привозил хлопчатник, кожу, золото и драгоценные камни. Последние были его истинной страстью. Он держал три крупных ювелирных магазина в Тахмалине и давно мечтал приобрести богатый прииск самоцветов. Но Великий бог не благоволил. Последняя попытка купить прииск обернулась полным провалом. Юсуф вспомнил о Мероде, спрыгнул с верблюда и двинулся в хвост каравана. По всей его длине с боков больших животных свисали огромные разноцветные тюки — и лишь на одном из последних в корзине, словно камень в оправе короны, ехал огромный, глиняный кувшин с широким пузом и узким горлышком. Из горлышка торчала голова Мерода в неизменной, усыпанной камнями чалме и лицо его, испещренное глубокими морщинами, казалось, омрачали безмерные заботы и пронизывала скорбь вселенского масштаба. Он увидел Юсуфа еще издалека и заголосил: — О, мой господин, да сколько же вы будете наказывать своего доброго слугу? Видит Великий бог, я всегда служил вам верой и правдой. — Так, я никогда иначе и не думал, — ответил ему Юсуф, дождался, когда верблюд Мерода поравняется с ним и зашагал рядом. — Это не я, это кувшин тебя наказывает. Ты, видимо, хотел забрать у него то, что дали ему на хранение. И он забрал тебя. — Да как же, мой господин? — промямлил Мерод. — Да кто ж в кувшинах алмазы хранит? Не положено же. Украдут. Я и взялся забрать, да сказать об этом хозяину. — Так, какому хозяину? — Да вам же, господин. Если б я только смог отсюда выбраться... Отпустите, мой господин. Не виновный я. Уже три часа сижу. Кости старые ломит. Шея затекла. Нужда справляться требует. Юсуф подошел к соседнему верблюду, отвязал кожаный сосуд, что обычно использовали для воды, и крикнул Мероду: — Ныряй, сейчас будет тебе, куда справлять нужду. — У, мой господин. Пожалейте старика. Разве можно... Не смогу я так. — Ну как хочешь, до Тахмалина далеко. Мерод разохался, разахался. Но в кувшин нырнул и Юсуф ловко забросил к нему кожаную сумку. Ускорился, чтобы не слышать, как Мерод управляется с флягой, и зашагал, наслаждаясь серповидными дюнами. Он думал о том, что скоро уже солнце спустится к горизонту, земля погрузится в темноту, а на небе высветятся далекие яркие звезды. И он будет идти по барханам и наслаждаться одиночеством, которое подарит ему темнота, и тишиной пустыни, когда слышны лишь звуки каравана и шебуршение мелких зверей и насекомых. В такие моменты Юсуфу всегда казалось, что человек словно растворяется в песках и они забирают его заботы и все напускное, что набросил на него мир за пределами песчаного царства. — Мой господин! — снова услышал он Мерода. Развернулся и подошел к его верблюду. — Бросай! Мерод бросил и сумка упала в песок. Юсуф нагнулся за ней, поднял и понял, что она пустая. — Не могу я, мой господин. Сжальтесь, выпустите меня. Вот, хитрец. Значит, не очень хочется. Решил на жалость надавить, шантажом будет брать. — Тогда расскажи, как вы тех жуков в камни превратили, — бросил он Мероду. — Да откуда же мне знать, мой господин. Я ж их, что ли, превращал? Заколдовал их кто-то. И брат Сайраф какой бледный сидел! И его обманули. Утром были камни, а вечером — жуки... Я вот думаю, может, та девчонка с дочерью и заколдовала камни. А мы зря от того прииска отказались. Вы сами поразмыслите, ну разве добывают сегодня такие крупные сапфиры, да со звездами. — Не знаю, Мерод. Только я проверил сапфир в Ахибаре. И сапфир настоящий. — Ах, что там в Ахибаре знают, — возмутился Мерод и отвернул голову. — Рубины вот тоже сначала были настоящие. — Ну смотри, Мерод, догадаешься, как камни превратили, — и кувшин тебя сразу отпустит. Мерод сделал громкий, глубокий вдох, наполненный горечью и жалостью к себе, безвинно наказанному, доброму и порядочному человеку. Юсуф не обратил внимание, забросил кожаную флягу обратно к Мероду в кувшин и пошел быстрей вперед, чтобы нагнать своего верблюда. Не стоило ждать, что слуга сразу признается. Хотя сомнений не оставалось: о жуках он знал заранее. Но мучить его Юсуф тоже не желал. Только проучить. Ведь выгнать его он не мог. Самому вышло бы дороже. Еще больше Юсуфу было любопытно: знала ли все же о жуках та женщина с зелеными глазами. Он продал ее камень в разы дороже и у него никак не выходило из головы, почему обладая такой ценностью и таким красивым лицом, она носила безликое платье нищенки. Он бы руку отдал на отсечение, что она неместная: такие яркие зеленые глаза отмечались у выходцев с северных земель. Так почему она врала, что с юга? И что делала посреди пустыни с ребенком, и почему, будучи с юга, отправилась снова на юг? Она словно бежала от кого-то, пряталась. И если знала о жуках, то, выходит, помогла ему? Но не хотела показать, что помогает. Тогда откуда она догадалась, что камни ненастоящие? Юсуф вернулся к объяснению, о котором подумал еще в день их встречи, и оно подтверждало, что женщина врала о своем происхождении. Такими способностями обладали только северные племена. Юсуф добрался до своего верблюда, но подниматься не стал. Вожак знаком показал, что нужен разговор и он двинулся к нему вперед каравана. — Не так что-то, господин, — сказал орнег, когда Юсуф догнал его. — Солнце светит прямо и еще только клонится к закату. А тени, посмотрите, какие длинные и косые стали, словно уже давно закат идет и вот-вот закончится. Юсуф посмотрел на тень под ногами, поднял голову к небу, оглянулся на животных, что шагали позади, и согласился: тени лежали

Глава 3. Часть 2

Что же, за невезение настигло его! После встречи с той женщиной все у Юсуфа шло наперекосяк, пусть она и спасла его от обмана. И караван довести заказали в меньший срок, чем обычно, и партия хлопчатника досталась в два раза меньше, и вот теперь наваждение с тенями. Сейчас это наваждение перепугает его людей и они разбегутся и бросят караван посреди пустыни. И понятно тогда, почему караваны пропадают, а людей не находят. — Хорошо, — сказал Юсуф вожаку. — Бери на восток. Будем делать круг. Но далеко на восток они уйти не успели. Лишь последний луч солнца коснулся песков, вверх от барханов стали подниматься крошечные синие огоньки. По каравану пронесся испуганный шепот. Юсуф в спешке скатился с верблюда, да так, что больно шлепнулся о песок, но тотчас вскочил и громко крикнул вожаку: чтобы тот не смел останавливаться и прибавил шагу. Сам же подошел к синему, светящемуся шарику и пригляделся. — Не трогайте его, мой господин! — донеслись сразу причитания Мерода. — Выпустите меня, пока это наказание божье всех не убило. — Да, чтоб ты одолел это наказание? — буркнул Юсуф. — Ты со своим справиться не можешь. Шар светился синим пламенем лишь по верхнему краю, а внутри просматривалась зеленая сердцевина с мелкими рыжими и бурыми прожилками. Юсуф протянул руку и дотронулся до огонька. Холодный, почти ледяной. Но безвредный. Рука Юсуфа не жгла, не болела. Кожа не покраснела. Эти огоньки всего лишь вырастали из песков, испускали яркий свет так, что, казалось, взошло синее солнце, и плыли вверх, пока не растворятся в черном небе. Но почему они здесь? Что за странности родила пустыня? Еще месяц назад Юсуф шел с караваном по этим землям и не видел ни огней, ни теней, ни иных путающих знаков. Он ухватился за эту мысль: а не знак ли это, не предупреждение? Вот только о чем? Пустыня ответила раньше, чем он успел додумать. Пески вокруг животных и Юсуфа вдруг взметнулись вверх, словно фонтаны, и стали собираться в небе рыжим гудящим облаком. Синие огни резко потускнели, а облако начало быстро расти, заволакивая небо. Песок же продолжал бить из земли жесткими струями и словно решеткой оградил Юсуфа со всех сторон. Не выбраться. — Мой господин! Мой господин! — кричал, надрываясь Мерод. — Спасите от наказания божьего. Все расскажу, во всем признаюсь. — Нашел время для признаний, — буркнул Юсуф. Он резко прыгнул сквозь песчаные фонтаны, но тут же рухнул на песок с другой стороны и застонал от боли. Его тело словно исполосовало тысяча кинжалов. — Не тяните, мой господин! Мерод был прав: дальше тянуть было нельзя. Юсуф с силой сжал кулаки, стиснул зубы, напрягся всем телом и из его спины, разрывая одежду в клочья, вырвались, как из плена, черные перепончатые крылья. Грудная клетка расширилась, деформировалась, мышцы вздулись, кожа почернела, покрылась чешуей, а руки превратились в лапы и на них выросли длинные, острые когти. Черный дракон взметнулся в небо. Прорвал рыжее облако и оно резануло лезвиями по его коже и крыльям. Стало медленно опускаться, накрывая караван. Дракон зашел на новый круг, развернулся и ударил по облаку огненной волной. Гул превратился в жалобный стон. Облако рассыпалось и рыжие песчинки бросились атаковать его со всех сторон. Это был долгий, но равный бой. Песок падал, опаленный огнем дракона. А дракон истекал кровью от острых, режущих ударов, но вышел из этого поединка победителем. Юсуф упал на пески вместе с последними опаленными хлопьями и долго лежал, не в силах пошевелиться. — Мой господин, — услышал он голос Мерода у самого уха и открыл глаза. — О, спасибо, Великий бог, вы живы! Вокруг Юсуфа уже стала собираться толпа извозчиков и прислужников при верблюдах. И он испуганно оглядел себя. С облегчением понял, что снова был человеком и лишь его одежда висела клочьями, а на коже виднелись шрамы от порезов. «Что они видели и поняли? — забеспокоился он. — А Мерод как выбрался из кувшина?» — Испуганное животное сбросило меня и кувшин разбился! — ответил слуга на его вопросительный взгляд. — Об остальном не волнуйтесь, мой господин. Он поднялся от Юсуфа, развернулся, вскинул руки вверх, прошептал что-то вроде заклинания на непонятном языке, ни одно слово на котором Юсуф даже не взялся бы повторить, и люди вокруг закрутились в молчаливом недоумении: а что произошло, почему караван стоит и где весь караван. — Караван! — спохватился Юсуф и вскочил с земли, которая теперь больше напоминала застывшую лаву, чем песчаные дюны. Резкое движение принесло ему невероятную боль. Кинжалы словно еще оставались под его кожей и сейчас впились в нее глубже и провернулись. Но под любопытными взглядами прислужников ему пришлось эту боль стерпеть. Он не остановился и не издал ни звука. Однако прыть умерил. Раздал указания работникам, а сам подошел к одному из верблюдов, что со страху не дали деру по пустыне, и, чтобы дать телу время восстановиться, сделал вид, что проверяет животное и товар. Уже через час им удалось собрать большую часть разбежавшихся животных. Но вместо двадцати верблюдом в караване теперь стояло только пятнадцать. И оставалось лишь радоваться, что никто из людей не пострадал и не пропал в песках. Юсуф обошел остатки своего хозяйства и с сожалением подсчитал убытки: вся партия хлопчатника теперь гуляла по пустыне и случайным путешественникам или племенам кочевников удача могла послать скоро дорогие подарки. Стоило отправляться в путь и убраться как можно дальше от проклятого места. Но хоть никто из работников каравана не помнил произошедшее благодаря стараниям Мерода, все

Глава 4. Часть 1

Рида

Рида предстала перед эмиром лишь спустя двое суток. После сырого подземелья большой, белый зал с резными стенами и потолком и чередой высоких окон, залитых светом, показался ей неземным местом — домом счастья и довольствия. Эмир, одетый весь в золото, мужчина еще молодой, хоть и не юнец, сидел на троне, украшенном роскошными коврами, драгоценными камнями и росписью. Рядом с ним по обеим сторонам стояло по два человека в более простых одеяниях: в длинных темных халатах и маленьких шапочках, усыпанных мелким камнем. А вдоль стен теснился народ, принадлежащий самым разным сословиям, судя по пестрым одеждам — от бедных простолюдинов до богатых вельмож. Когда Риду вывели в центр зала, велели преклонить колени и зачитали обвинение, взгляды всех этих людей были устремлены на нее. — Есть ли у тебя, что сказать в свое оправдание, женщина? — спросил один из судебных советников по правую руку от трона — так Рида решила величать людей, стоящих рядом с эмиром. — Есть, господин, — ответила она. — Владыка, — поправил ее советник. — Есть, владыка. Она склонила голову. За два дня в темнице Рида много думала и поняла, что ее новая история не может перечить истории, которую она рассказала Талии. Ведь если Талию вызовут в суд, вряд ли такая честная женщина, как она, станет врать перед законом. И Рида повторила слово в слово то, что поведала подруге два дня назад: о долгах мужа, о вероломстве ростовщиков и о том, как они вынудили ее с дочерью бежать из родного дома. Советники один за другим стали подходить к эмиру и перешептываться с ним. Наконец все тот же человек по правую руку снова заговорил: — Так ты утверждаешь, женщина, что откупилась от того мужчины деньгами, которые получила от Талии, жены Фарука, за брошь? Рида кивнула. Даже сейчас она не могла сказать правду. Если бы они узнали, что Талия помогла ей обмануть ростовщика, ее могли бы тоже судить. — И ты не брала дорогой камень из лавки своей соседки, как она тебя обвиняет? — продолжил допрос советник. — Не брала, владыка. — Есть ли у тебя доказательства, что ты не делала этого? Как свидетельствовала Талия, ты получила за свою брошь лишь пятьсот золотых монет. А твой долг стоит больше магазина ковров в центре Кардовы. Разве этого было достаточно, чтобы откупиться от ростовщика? — Я отдала лишь часть денег, владыка, — ответила Рида и отметила для себя, что была права: Талия соврала лишь в самом необходимом. Но она не осудила ее, потому что по необходимости врала сама и гораздо больше. — Я пообещала вернуть остальную часть через год с большими процентами. А про камень моей соседки я даже не знала. В их лавку никогда не привозили настолько ценные вещи. И если позволите, владыка, — Рида снова сдержанно поклонилась, — мой долг так велик, что не существует драгоценный камень, который смог бы его покрыть целиком.

Советники снова зашептались. А наблюдатели у стен, казалось, с еще любопытством стали разглядывать Риду. — Стражник Халиф! — наконец громко крикнул советник через зал. — Эмир желает слушать просительницу. Пусть войдет. Рида обернулась на двери, но ей тут же велели смотреть только вперед. И она возвратилась в прежнее положение и стала терпеливо ждать. Маниша так спешно семенила по залу, что Риде показалось, бежит отряд диких муравьев. Она громко плюхнулась на покрытый ярко-рыжим ковром пол перед троном и тотчас воздала хвалу богу и эмиру и пожаловалась на свою горькую судьбу. Советник позволил ей полностью высказать первое и остановил на середине второго. — Наш владыка желает знать, есть ли у тебя, женщина, доказательства, что твоя соседка, Жасмин Гуляди, взяла у тебя дорогой камень — голубой турмалин? — Есть, о, владыка, как не быть! — затараторила Маниша. — Я видела, мой муж, Рахмед, видел, как эта лиса ночью, кутаясь ото всех в черное, кралась по улицам. Бандит из чужой страны приходил искать ее, долг требовать. Она брошь дорогую продала, которой не может обладать. Явно эту брошь украла. И ее магазин снят на целый год вперед. Я узнавала, она пятьсот золотых монет заплатила, а еще инструмент купила — да самый дорогой и лучший. Откуда у нее такие деньги, если ее с дочерью чуть за долги не продали? Советник выслушал и тотчас велел Риде объяснить. Рида готовилась к таким вопросам и ответила быстро. — Моя мать, — сказала она, — оставила мне в наследство это украшение и еще несколько других дорогих камней. Я клялась, что никогда не продам их и передам своей дочери. Но ради ее счастья нарушила клятву. Часть денег отдала ростовщику, а оставшиеся приберегла, чтобы начать в Кардове свое дело и заработать на уплату долга. — Да что ты врешь! — взвыла Маниша. — Да как ты заработаешь, если ничего в этом не смыслишь?..

Глава 4. Часть 2

Эмир подал знак и велел всем четырем советникам подойти к нему. Рида больше не задавалась вопросом, разумно или нет взрослому человеку верить в такие бессмысленные наговоры. Она думала, что может противопоставить словам Маниши: как ей доказать, что ни деньги, ни камни она не крала, а голубой турмалин никогда не существовал. Ну, конечно. Она вдруг поняла. Советник уже собирался объявить решение, когда Рида поклонилась эмиру ниже обычного и сказала: — Если позволите, владыка, почему бы моей соседке, Манише-дайя, не назвать нам истинного владельца голубого турмалина? Советник обрушил на Риду праведный гнев: да как она смеет перебивать глашатая самого владыки. Он сперва не желал исполнять ее просьбу, но эмир жестом велел продолжить. Советник покорно опустил голову в знак, что принимает повеление, и, зло посмотрев на Риду, приказал Манише ответить. Та сузила глаза, начала кусать губы, заламывать руки. Наконец тихо, виновато заговорила: — Несчастный человек, что принес мне этот камень — о, владыка — погиб. Она снова повалилась на пол и продолжала, уже не поднимаясь, словно каясь за гибель своего покупателя. Но Риде больше показалось, что она прятала взгляд, потому что сама еще не свыклась со своей ложью и боялась, что глаза выдадут ее. — Его караван пропал в песках на прошлой неделе, — закончила Маниша и зал ахнул и зароптал. Эмир поднял руку, требуя тишины. — Так ты утверждаешь, женщина, — неожиданно заговорил он сам, — что камень из твоей лавки украли, продали и вывезли из города, а владелец его погиб? И кроме тебя и твоего мужа этот камень никто из живых не видел? Маниша лежала на полу не шелохнувшись. Молчала. Минуту, две. Наконец советник гаркнул на нее: — А ну, отвечай, когда владыка тебя спрашивает, неблагодарная! Маниша, опасно раскачивая грузное тело из стороны в сторону, поползла назад, тяжело вздохнула и наконец медленно распрямилась. Рида ждала, что же она ответит. — Простите меня, о, владыка, — замямлила Маниша. — Эта лиса все просчитала. Она же знала, что владелиц камня погиб, она же его в песках и похоронила. А что мне старой, несчастной женщине теперь делать? Как спасти свою репутацию? Что теперь люди скажут? Что в мой магазин нельзя принести ничего ценнее кварца? Лицо Маниши раскраснелось, но, скорее, от тяжелых упражнений на полу, чем от стыда за свою ложь. Казалось, ничто не заставит ее сознаться в обмане. Так умело она уходила от всех каверзных вопросов. Эмир снова остановил советника и заговорил сам. — Раз хозяин камня погиб, то и расплачиваться тебе за него не придется. Камень никогда тебе не принадлежал, так почему ты требуешь, чтобы мой суд вернул тебе за него деньги? Маниша раскрыла рот, чтобы ответить, да так и осталась стоять, не в силах произнести ни слова. — Выведите ее отсюда! Стражники подбежали и, подхватив застывшую торговку под руки, поволокли вон из зала. Советник, что больше остальных принимал участие в суде, подошел к эмиру, склонил в почтении голову и быстро зашептал, но Эмир не стал его слушать. — Говори, женщина, — обратился он к Риде, — как оправдаешься за обвинения в гибели моих караванов? Рида молчала. Как она могла оправдаться, если никто не видел грабителей караванов и никто не видел, чтобы она их грабила? Ни у кого не было ни единого доказательства ее вины, но все были уверены, что она виновата. Она подумала и решила сказать то, что считала правдой. — Владыка, нельзя оправдаться за то, что существует лишь в фантазиях людей. Это как поверить в голубой турмалин, который никто никогда не видел. Зал, который до этого тихо перешептывался, умолк. Рида смотрела на суровые лица судей и наблюдателей и уже готовилась к худшему: ее неуместное мудрствование могли истолковать, как неуважение к эмиру и отправит ее на дыбу. Напряжение в зале все усиливалось, воздух начал чуть ли не искрить. Но эмир вдруг громко расхохотался. Сошел с трона, в два шага оказался подле Риды, взял рукой ее за подбородок и стал внимательно изучать лицо. — А ты красивая, — сказал он. — Глаза у тебя, как листья акации после дождя, кожа, как пески Арибо под солнечными лучами, а губы, как лепестки фарезейских тюльпанов в конце весны. И ум твой острый и смелости у тебя хватает не скрывать его. «Да был бы у меня острый ум, — подумала Рида с сожалением, — разве сидела бы я здесь на коленях? И дочь моя разве жила у чужих людей, скучая по матери?» — Я окажу тебе честь, — продолжил эмир, отпустив ее лицо. — Ты станешь

Глава 5. Часть 1

Юсуф

Они прибыли в Кардову с восходом солнца, сняли место для стоянки каравана на большой площади по правую руку от главных ворот, подкрепились в таверне неподалеку и сразу отправились смотреть верблюдов на замену тем, что потеряли среди Розовых песков. Верблюжий базар, несмотря на ранний час, встретил их шумом и криками. Торговцы охрипшими голосами нахваливали товар, лупили животину палками, чтобы разозлить и показать ее резвость и силу. Рядом бойко торговали сеном и овсом. А еще дальше стояли и голосили продавцы с другим зверьем. Кого только не свезли сюда в этот день: коз, овец, крупнорогатую скотину и даже притащили и посадили в клетки диких кошек, волков и редких птиц. Все это блеяло, мычало, рычало и орало на сотни звериных голосов. Юсуф получил приемлемую цену за пятерых молодых верблюдов и, вконец очумев от многоголосого ора, пожелал побыстрее вернуться к каравану. Он хорошо продумал свой оставшийся день в городе: собирался снять комнату на постоялом дворе и до вечера не покидать ее, чтобы не дай бог, волею несчастья не столкнуться на улицах со старшим братом. Его маскировка: накладная борода, огромная чалма, закрывающая лоб чуть ли не до бровей, и чересчур много свободных платьев, надетых одно поверх другого, — сильно состарила и округлила его, превратив в другого человека, как уверял Мерод. Но события последнего месяца научили Юсуфа двум вещам: никогда не забывать о случайностях и не верить Мероду. — Мой господин! Юсуф обернулся и увидел, как его слуга, старичок невысокого роста, спешит к нему с клеткой в руке, путаясь в чересчур длинном, но богато расшитом халате. — Мой господин, взгляните на эту птицу. Посмотрите, как хороша: мощный клюв, острые когти, обученная. И всего за десять золотых монет. Как осень наступит, богатые тахмалийцы на охоту — а мы тут как тут, своих соколов им и вручим. Юсуф нахмурился, но птицу посмотрел. Покачал головой и, не говоря ни слова, развернулся и продолжил путь. — Но, мой господин! — воскликнул Мерод, отчаянно пытаясь перекричать шум базара. — Эта птица слишком молода, чтобы быть хорошо обученной, — ответил Юсуф, когда слуга поравнялся с ним. — Это первое. Она не стоит десяти золотых. Это второе. До осени еще три месяца. Это третье. И мы уже договорились, что привезем вместо потерянного хлопчатника овечью шерсть. Я не стану ради птиц докупать верблюдов. — Ммм, мой господин, кто ж вам простит потерю хлопчатника за овечью шерсть? Такую неустойку выкатят. — И что ты предлагаешь? Подарить им соколов за десять золотых? — Не подарить, а продать, мой господин. И не за десять, а за двадцать пять. — Не гневи меня, Мерод. Никто не купит необученную птицу за такие деньги. Юсуф прибавил шагу, надеясь побыстрее добраться до постоялого двора и скрыться от слуги за тяжелыми дверями комнат. Но Мерод словно чувствовал это. — Не спешите так, мой господин. Мои старые ноги не успевают за вами... — Юсуф не отреагировал. — Мы обучим птиц за лето, — упорствовал слуга, — и их купят, вот увидите. И мы сделаем скидку для тех, кому мы не довезли хлопчатник. Юсуф остановился. — Ну-ка, объясни: как ты собираешься продать птицу, которая не стоит и десяти золотых, за двадцать пять золотых и еще сделать скидку. Мерод сузил глаза и растянулся в улыбке. — О, мой господин, — взмахнул он свободной рукой, — сам Великий бог послал меня вам в помощь. Юсуф терпеливо ждал объяснений. Но вместо объяснений Мерод вдруг с ужасом воскликнул. — Ах, мой господин! Кажется, это идет ваш брат. Но не оборачивайтесь и следуйте за мной. Юсуф позволил себя увести и, только уткнувшись носом в большую деревянную лавку с соколами на другом конце верблюжьего базара,

Глава 5. Часть 2

Рида

Рида уже третье утро ходила встречать караваны к воротам города. По правую руку от нее каждый раз шел сам эмир — Арслан Ахмеди амир Жамерат. Своей высокой, широкоплечей фигурой и твердым шагом или больше своим статусом он заставлял замирать все вокруг: и местных торговцев, и артистов, и даже змеи заклинателей переставали шипеть в его присутствии. Эмира неизменно сопровождала дюжина стражников, вооруженные до зубов. И уже после первого выхода к воротам Рида не рассчитывала на побег. Утреннее солнце ласково скользило по ее лицу, невыспавшемуся после очередной бесконечной ночи. Легкий ветер с гор обдувал кожу, воспаленную от пролитых слез, раздувал тонкую ткань шелковых, расшитых золотом одежд, в которые ее облачили няньки и евнухи гарема. Она шла и размышляла о том, как долго сможет обманывать эмира и дождется ли человека, который сгодится на роль выдуманного мужа. Это было наивно и смело, надеяться, что человек, готовый пойти на обман ради нее, войдет в этот город через эти ворота уже в ближайшие дни. Эмир Ахмеди был статным, красивым мужчиной: с проницательным взглядом, уймой мужского обаяния и даром повелевать. Рида даже не знала, что больше ее привлекало в этом человеке: власть над остальными людьми или его доброе отношение к ней, так непривычное или скорее забытое. Но она не желала расставаться с дочерью и она все еще оставалась замужней женщиной, потому никак не могла войти в гарем. — Жасмин, душа моя. — Так, Арслан Ахмеди взял в привычку обращаться к ней. Говорил с лаской и теплотой. И ее трогала эта незатейливая доброта. — Ты могла бы сейчас пить сладкий чай, есть виноград и смотреть, как это солнце отражается в водной глади пруда в моем саду. Они вошли на большую площадь, служившую местом стоянки караванов. — Конечно, владыка, — ответила Рида и ее взгляд заскользил по новоприбывшим торговцам. — Только данные мною клятвы мешают мне это сделать. Они обменивались этими фразами уже третий день в подряд, и это грозило превратиться в ритуал. И Рида заметила, что сегодня эмиру это особенно пришлось не по нраву: взгляд его сделался серьезным, рот напряженно вытянулся в прямую линию. Она добавила в надежде унять его раздражение: — Вы бы злились на меня куда больше, если бы я соврала вам, владыка. Согласилась на ваше предложение, будучи несвободной женщиной... — Жаль, что ты местная, душа моя, — перебил ее Арслан Ахмеди. — Если бы ты прибыла из северного царства, я бы мог сказать, что ты моя пленница и забрал бы тебя силой. Твои зеленые глаза говорят, что ты вполне можешь быть иноземкой. — Рида молчала. — И еще: твой муж слишком уж долго не возвращается. Уже месяц ты живешь в Кардове без него, душа моя. И я склонен верить, что ты либо слишком хитра и пытаешь обмануть меня, либо я ошибся тогда на суде и ты слишком наивна и это тебя обманули. Что она могла ответить? Она ждала, что однажды он произнесет эти слова, только надеялась, что у нее будет больше времени. — Я верю, владыка, сегодня, завтра мой муж вернется и мы встретим его среди этих караванов. — Ему стоит вернуться сегодня, душа моя, — настоял эмир. — Даже солнце не заставляет нас ждать своего появления целых три дня. Они медленно продвигались вдоль длинных прямых линий, образованных лежащие на коленях животными. Всюду бегали прислужники, извозчики: подносили верблюдам воду, сено, овощи, протирали их взмыленные спины. Те, кто носил богатые купеческие одежды, громко раздавали указания подручным, ходили, проверяли их работу. А Рида внимательно всматривалась в их фигуры и лица. Первый день она надеялась, что так сможет угадать правильный выбор. Она пробовала оценивать этих людей по взгляду, напряженности губ и бровей, по осанке и по тому, насколько высоко поднята их голова. Но все они перед эмиром голову склоняли, опускали глаза и словно сжимались в плечах. Стоило Арслану Ахмеди пройти мимо и они не смели поднять взгляд выше его пояса. Рида поняла, что эта оценка не приведет ее никуда дальше гарема. «Слишком молодой может растеряться и испугаться моего обмана, — пробовала она размышлять иначе. — Слишком старый — может посчитать, что больше выиграет, если меня разоблачит». Ей нужен был человек, у которого хватило бы смелости поддержать ее выдумку. Но что она могла предложить взамен? Ради чего он бы согласился пойти на такой риск? Ради любопытства? Может, ради хорошей шутки или жажды острых ощущений? Или, если ей повезет, ради того, чтобы насолить Арслану Ахмеди? Даже пусть бы он согласился, оттого что глуп и не соображает, во что ввязывается — Риду и это бы устроило. И, наверное, такой человек где-то существовал. Но она понимала, что может ждать его в Кардове еще очень долго. Сегодня после слов эмира она сказала себе, что ей придется рискнуть и выбрать в мужья не самого

Глава 6. Часть 1

Юсуф

Стены внутренних покоев во дворце эмира Кардовы сплошь покрывала золотая роспись. Арслан Ахмеди потратил на создание этой роскоши около десяти фунтов чистого золота, если Юсуф правильное помнил. Не меньше золотых монет ушло на покупку керамических ваз и изящной деревянной мебели, инкрустированной драгоценными камнями, на укладку мраморных полов, набор богатой мозаики на потолке. Юсуф понял бы такое расточительство здесь, во внутренних палатах дворца, если бы брат умел ценить красивые вещи. Но Арслан Ахмеди не слишком жаловал красоту саму по себе. Он использовал ее лишь для поддержания статуса и репутации. Удивительно, что при этом свой гарем он любил и предпочитал отбирать туда женщин красивых и необычных. Юсуф догадывался, почему зеленоглазая незнакомка могла заинтересовать брата. Кроме женщин, Арслан уважал в этой жизни лишь еще две вещи. Любил военные походы: отец и старшие братья не раз требовали, чтобы он сократил войска при Кардове. И обожал разгадывать и задавать хитрые загадки: большего интригана стоило поискать во всей Арибо. Женщин Арслан Ахмеди отбирал по такому же принципу: он желал изучать и завоевывать их. А от зеленоглазой красавицы буквально веяло тайной, которую отчаянно хотелось постичь, и у нее хватило смелости отказать самому эмиру. Даже Юсуфу показалось такое необычное сочетание красоты, интриги и храбрости, граничащей с глупостью, любопытным. Хотя достаточно ли этого, чтобы бросаться в омут с головой? Он оглядел знакомые спальни, отметил, что с его последнего визита здесь ничего не изменилось — даже игральная доска с фигурами из слоновой кости все так же грелась в лучах солнцах у высокого окна. И это навело его на мысль, что если разговор с Арсланом слишком затянется, то он закончится так же, как и в предыдущие встречи: они долго не захотят поговорить снова. Следовало побыстрее уладить эту нелепую ситуацию с выдуманным браком и покинуть город. Хотя эта женщина, должно быть, отчаялась, если посмела напроситься к нему жены. Арслан Ахмеди вошел в спальни, закрыл за собой тяжелые двери и, видимо, тоже посчитал, что время тянуть не стоит. — Ты ведь не женат на этой женщине? — с порога потребовал он ответов. — С чего твоей жене поселяться в моем городе, если

Глава 6. Часть 2

Арслан молчал, а его взгляд все больше мрачнел. — Разведись! — наконец потребовал он. Юсуф ухмыльнулся. — Я эмир и у меня уже есть жены, выбранные из богатых, знатных семей. А ты еще слишком молод и не женат... Был не женат. Арслан широко заходил по комнате. — Если бы наша мать стала нашему отцу законной женой, а не осталась простой наложницей, — гневно высказывал он, — мы бы с тобой были куда больше обласканы жизнью. Не ютились по горам, а наслаждались чарующими видами на реку Фиоресей, где стоит дворец нашего отца. Что ты будешь делать, когда твоя вторая жена, выбранная правильно, родит тебе сыновей? Ты даже не сможешь передать этим благородным детям свое наследство. А останется все... неизвестно кому. И

Глава 7. Часть 1

Рида

Когда Рида подошла к своему дому, ее встретила распахнутая настежь дверь. Любопытные соседи не преминули заглянуть. Что же они искали? Явно не колдовское зелье. Но Риде было безразлично. Она больше не придавала значение ничему вокруг себя, если это не касалось ее дочери. Она вошла в гостиную залу и ее тотчас окутала темнота и аромат горных цветов, который за эти долгие три дня проник в дом через раскрытые двери и изгнал привычные запахи раскаленного металла и дыма. Обычно у стены справа Рида держала кремний для ламп — но сейчас ей не хотелось света. Она собиралась в потемках добраться до комнаты наверху, броситься на кровать и погрузится в сон, если Великий бог сжалится и дарует ей его. Однако не успела она сделать и двух шагов, как услышала шорох за спиной и обернулась. Мужская фигура вошла в дом и закрыла за собой дверь на засов. Эта фигура преследовала ее всю дорогу с нижнего города. И Риде уже казалось, она устала от нее больше, чем от всего остального. — Вы меня до утра сторожить собрались? — бросила она. — Я же пообещала, что не вернусь в тот дом этой ночью. Гость подошел к пустому столу у стены, сел на его край и сказал: — Зажги свет и давай поговорим. Ей не хотелось разговаривать. Этот день ее измотал — утром она думала, что потеряла все, днем ей подарили надежду — ее освободили из гарема, но почти сразу же она погрузилась в бездну отчаяния — ее дочь не желали ей отдавать. Что хотел от нее этот человек? Он помешал ей остаться у того дома. И, может быть, он был прав: ночью она ничего бы не добилась. Она вернется туда утром. А сейчас ей хотелось побыть одной в тишине и подумать. — Я не уйду, пока мы все не обсудим, — твердо заявил гость в ответ на ее молчание. «Пожалуй, он действительно не уйдет». Рида подумала шагнуть в сторону ламп, но вдруг поняла, что не желает прислуживать этому человеку и не должна этого делать. — Возьмите кремний по правую руку от вас и зажигайте, что хотите, — с безразличием бросила она. Гость долго шуршал по стенам, а она стояла, смотрела на него и ей было все равно, отыщет он кремний или нет, зажжет свет или нет, может, разозлится и выскочит вон, решив, что не желает иметь дело с неблагодарной женщиной. Последнее ее бы порадовало больше всего, если бы в ее положении она могла испытывать это чувство. Наконец свет загорелся и Рида смогла чуть лучше рассмотреть человека, которого по несчастью навязала себе в спутники. Он все также был одет в несколько слишком широких халатов, подпоясанных кушаком, как она видела утром. Лишь исчезла чалма и его длинные волосы беспорядочно спадали почти до плеч. — Что вы хотели мне сказать? — спросила она. — Говорите и уходите. Гость поставил зажженную лампу рядом с собой и она очертила вокруг его ладони небольшой полукруг. А сам он снова погрузился в темноту и из-за света лампы Рида теперь почти его не видела: только руку и край бедра. — Мне сегодня пришлось из-за тебя соврать, — сказал человек. — Я уже извинилась за это, — оборвала его Рида. Прозвучало невежливо, но последние дни разучили ее вежливости, а он был нежеланным гостем. — Ну, извинениями это дело не поправить. — Я заберу дочь и мы уедем из этого города. Обещаю вам: вы скоро обо мне забудете... И я вам очень благодарна, но сейчас вы меня уважите... — Твоя дочь осталась в том доме? — недослушал он. — Да, я попросила приглядеть за ней... Так, что вы хотели? — Скажу, но сперва должен спросить: это правда, что ты связана с теми синими огнями в пустыне? Рида глубоко вздохнула. Этот вопрос начинал ей надоедать и злил. Она сказала, не скрывая раздражения: — Никто не видел, чтобы огни грабили караваны, но все решили, что это они. В Кардове столько людей и никто не видел, чтобы я даже за ворота города выходила, но все решили, что это я зажигаю огни. В этом городе все верят, во что хотят. Им безразлична правда. Так зачем вы спрашиваете о ней, если это не имеет никакого значения? — Так ты связана с ними или нет? — Если я скажу, что нет, вы мне поверите? Он долго не отвечал. — Мы так будем стоять целую ночь? — не выдержала Рида. — Куда ты торопишься? Ты собиралась всю ночь простоять у того дома... — отрезал он и согласился объяснить: — Я тебе помог и вытащил из гарема, я хочу, чтобы и ты мне помогла. Еще пять дней назад она бы без оговорок согласилась на его условия. Она всегда считала, что благодарность — высшая добродетель. Рида понимала, что не всякая помощь бескорыстна. Она была не так наивна. Но она рассчитывала, что человек предупредит ее, какую услугу хочет получить в ответ, и у нее останется выбор. Она думала неверно. Талия помогла ей выгнать из города подручного мужа, а взамен забрала ее дочь и чуть не заточила в гареме. Рида дала себе слово, что больше никому не позволит обманом навязывать свои желания. — Смотря, что вы попросите, — ответила она и уточнила: — Это значит, что я ничего не обещаю и вы меня не заставите передумать, если я сочту вашу просьбу неприемлемой. Он зло усмехнулся. — Даже так? Ну, хорошо. Тогда я сейчас же пойду к брату и скажу, что обознался и ты не моя жена. И пусть он тебя обратно забирает к себе. Все лучше, чем по ночам биться в двери чужого дома и голосить на всю улицу. — Я же объяснила, что они забрали мою дочь. — И ты выбрала самое подходящее время, чтобы вернуть ее. — Нет, я приходила и днем... Она осеклась. Сразу после того, как ее отпустили из дворца, она побежала забрать свою девочку. Но они вызвали стражников и заточили ее в темнице. Ей пришлось снова заявить, что она жена брата эмира. Но сейчас эти подробности лишь усложнили бы ее положение. —

Глава 7. Часть 2

— Вы хотите, чтобы я создала подделку? — строго спросила Рида. — Я не занимаюсь подделками. Все эти обвинения — выдумки, как и слухи про огни в пустыне. Я не воровка и не мошенница. — А я и не говорю, что ты мошенница, — остановил он ее. — Тогда почему вы мне это предлагаете? — Ты — не мошенница, и я тоже, представь себе, не мошенник. Я хочу, чтобы ты сделала эти камни лично для меня. — Лично для вас? Рида еще раз окинула взглядом гостя: несколько слоев одежды, выбранных сильно не по размеру, следы от накладной бороды, чистосердечное «я тоже не мошенник». Здесь таких не-мошенников водился целый город. — Вам придется мне объяснить, — твердо заявила она. — Я даю тебе слово. Ты же помнишь, я купил у тебя камень и заплатил тысячу золотых монет вместо сотни? Я честный торговец. Как это было честно напомнить о своей помощи, склоняя к преступлению? — Этот камень стоит в восемь раз дороже, — укорила его Рида. — В пять раз. — В восемь. Вас обманули, честный торговец. Эта правда задела его. Он вытянулся в лице, поджал губы и пристально посмотрел на нее. Столько недовольства сквозило в его взгляде, столько упрямства и неверия, столько уязвленной гордости. Верно говорят, гонцам дурных вестей сносят голову. У Риды мурашки побежали от его взгляда. Сейчас он казался ей совсем недобрым, как она решила минуты назад. И было бы из-за чего строит такую обиженную мину. С этим человеком не следовало говорить о правде, отметила она. Пусть живет в блаженном неведении. — Ладно, — сказал он, словно почувствовав ее растерянность. — Я скажу так. Я хочу устроить представление с этими камнями. Этого будет достаточно? Рида опустила голову и задумалась. Это сильно напоминало глупую, детскую месть. Но она не то, чтобы его осуждала. Ее беспокоило, кому именно он собирался мстить. Среди его окружения ходили слишком важные особы. «Если эта шутка зайдет далеко, — думала Рида, — это обернется крупными неприятностями. И спросят обязательно с меня». Она подняла голову, чтобы сказать об этом, и поймала его взгляд. Пока она терялась в сомнениях, он с интересом рассматривал ее фигуру под тонкими шифоновыми и шелковыми одеждами, в которые нарядили ее в гареме. Ее широкий платок слетел с головы и волосы длинными локонами спадали почти до пояса. Она чувствовала их на оголенной части спины. А его взгляд словно скользил в направлении, что они задавали, и опускался все ниже. Было неприятно, что он так смело осматривает ее тело. Словно он не глядел, а ощупывал, стараясь запомнить каждый изгиб, будто художник, всматривающийся в барханы, чтобы воспроизвести их на холсте по памяти. Даже эмир проявлял большую деликатность, нехотя сравнила она его с братом. Перебросила платок и закуталась в него, как в шаль. Строго посмотрела в ответ, показывая, что ей вовсе не льстит такое внимание. — Ты слишком долго думаешь, — объяснил он. — Мне нужно было чем-то себя занять. Прости, если тебя обидело. Но я тоже устал. И он глубоко вздохнул. «Как-то маловато искренности», — подумала Рида и наконец приняла решение. Нет, если она ввяжется в это дело, ей нужно сбежать раньше, чем начнут искать виновных. Этот человек не сможет ее защитить. Взгляд у него смелый, а мысли заняты сплошь глупостями: забавами и играми. Не удивительно, что даже слуги решаются его обмануть. Но раз ей придется покинуть это место так быстро и она не успеет ничего заработать, торгуя с приезжими в нижнем городе, то пусть он оплатит ее побег. — Если я соглашусь, то у меня будет два условия... — сказала она. Он уже хотел ей возразить, но она не позволила: — Я должна подумать о защите себя и своей дочери. Потому я собираюсь уехать из этого города раньше, чем ваши участники представления, — она сделала акцент на последних словах, — обо всем догадаются и отправят меня в темницу или на смерть. Гость улыбнулся. — Ладно, чего ты хочешь? — чуть подумав, сказал он. — Я хочу, чтобы вы помогли вернуть мне дочь и дали три тысячи золотых монет. Он присвистнул. — Вы получили пять тысяч за мой сапфир, — напомнила она. Он закинул руки за голову и посмотрел на нее тем самым взглядом, который ей так

Глава 8. Часть 1

Юсуф

До того, как начать водить караваны и обзавестись тремя магазинами в Тахмалине, Юсуф много путешествовал. Хотя он действительно не любил летать, как упрекнул его брат во время последнего спора. Смена обличья приносила ему боль: после возвращения в тело человека, у него ломило кости, жгло кожу и он изнемогал от чудовищной жажды — не самое подходящее состояние для жителя пустыни. Юсуф быстро понял, что если не желает превратить свою жизнь в череду самоистязаний, ему придется выбрать, кем он хочет ее провести — драконом или человеком. За два года он объехал всю Арибо вместе с караваном крупного торговца из Тахмалина и даже позволил себе заглянуть в северные земли, не называя своего имени: в окрестностях Гермена не жаловали сыновей султана враждебного царства. Еще

Глава 8. Часть 2

Он был слишком груб и прямолинеен. Она вздрогнула от его слов. Взглянула на него, тут же отвела глаза и он заметил, что она силится не заплакать. Она долго мяла руки. У него защемило сердце, ему захотелось взять ее руки в свои, поцеловать, прижать к груди и успокоить. Он подавил в себе это желание и постарался сказать нежнее и ласковее, насколько умел: — Лия, ты же сама знаешь, как правильно. Она подняла на него глаза, полные слез. — Суфи, — назвала она его так, как не называла уже много лет. — Я так долго думала об этом. И думаю до сих пор. Мне с таким трудом далось это решение... Но ты сам посуди: зачем ей наша Нати? У нее столько забот. На ней долги мужа. О ней столько гадкого и страшного говорят в городе. Ты подумай о бедной девочке: как ей жить во всем этом? Наша Нати такая маленькая, такая хрупкая, такая беззащитная. Она не должна возвращаться в кошмарную жизнь этой женщины. Талия встала со своего места, подошла к Юсуфу, присела подле и взяла его за руки. — Суфи... — она чуть наклонила голову и посмотрела с мольбой; он не выдержал ее взгляда и отвел глаза, а она продолжила говорить вкрадчиво, но настойчиво: — Ты же не позволишь случиться такой несправедливости? Эту несчастную от ее печальной судьбы спасет разве что гарем нашего эмира. Только там она проживет достойную, безопасную жизнь. А я выращу нашу Нати, как принцессу. Ей ни в чем не будет отказа в этом доме. Посмотри вокруг, разве эта женщина сможет предложить нашей Нати лучший дом? Ему было трудно ей возразить, особенно сейчас, когда она сидела так близко и умоляла о помощи. Дом ее мужа действительно уступал богатству разве что дворцу Арслана: бордовая парча, розовый шелк, красное и черное дерево, малахитовые шкатулки, вазы, инкрустированные самоцветами, посуда, достойная палат султана. Талия была права: та женщина, Жасмин, не сможет предложить дочери лучший дом. Не с тремя тысячами золотых, с которыми она собиралась покинуть город, и неважно, куда она направится. И все же было неправильно отбирать ребенка у матери. Да и Юсуф нуждался в помощи той женщины. Он любил Талию чисто и искренне, всей широтой своего сердца и понимал, что она точно никогда его не простит и не захочет больше видеть. «Боги, почему вы снова заставляете меня делать такой выбор!» — Лия, — Юсуфу непросто дались эти слова, еще труднее было смотреть ей в глаза, — эта женщина не может жить в гареме и ты знаешь почему. Он не сомневался, слухи о тайном браке уже разлетелись по всему городу. Талия отпустила его руки. Встала, отошла и долго стояла, отвернувшись. — Неужели ты хочешь растить чужого ребенка? — наконец сказала она с раздражением и досадой. Он никогда об этом не задумывался. Но он ведь и не собирался. — Я обещал ей вернуть дочь, — уклончиво ответил он, не сводя с нее глаз. Ее мягкие завитки волос, словно лепестки и листья диковинных цветов спадали по спине; он больше никогда их не увидит. Но он продолжил: — По закону она ее дочь. И суд эмира вернет ей ее, хочешь ты этого или нет. Если мы с тобой не договоримся, то ради твоего же блага, я буду просить твоего мужа. Я не хочу видеть тебя, сидящей на ковре в тронном зале. И Арслан бы этого тоже не хотел. — Зачем ты заступаешься за нее? — раздраженно спросила Талия. Она словно не услышала его слов. — А что, если слухи о ней правда? Что ты знаешь о ней? Поверить не могу, что ты действительно на ней женился. Юсуф не поспевал за ее вопросами. — Я всегда думала... — Талия сделала паузу, — ты будешь ждать меня. И она медленно повернулась к нему, ее щеки пылали, а глаза смотрели серьезно и печально. Он растерялся и глупо улыбнулся в ответ, но его сердце дрогнуло. Они никогда не говорили о чувствах с того дня, как просила отпустить ее. Что значили эти слова? Он постарался ответить уверенно и спокойно: — Ты же знаешь, Лия, Я бы ждал тебя всю жизнь, если бы ты только попросила. Но ты же сама сказала... ты же помнишь, что мне тогда сказала?.. — Наверно... я была неправа, — произнесла она с легким сомнением и взглянула на него смущенно. Сердце забилось чаще, громче, дыхание стало тяжелым, прерывистым: она собирается это сказать? Внутренний голос упрямо твердил: нет, она хитрит, не ты ей нужен, ей нужно, чтобы ты оставил ей ребенка. Но Юсуф не мог не верить ей: Лия никогда его не обманывала. И сейчас она тоже не стала

Глава 8. Часть 3

— Не смог отказать себе в удовольствии увидеть тебя в моем зиндане, — бросил Юсуфу Арслан через решетку. Его позолоченные наряды на фоне мрачных, серых стен из неровного камня слепили так, как если бы Юсуфа выгнали из черноты подземелья на яркий свет. — Еще немного и тебя привели бы ко мне в зал, — строго заговорил брат. — Не прошло и двух недель, как твоя назначенная жена сидела там передо мной на ковре. Мой суд для вас проходной дом, караванный путь через Арибо? Водите свои караваны другими путями. Юсуф позволил себе не отвечать. Арслан явно не ждал ответов, а гнев больше доставлял ему удовольствие, чем злил. На миг Юсуфу даже показалось: брат заранее знал, что эта постыдная история с Талией могла произойти. Он словно ждал, когда она произойдет. Хотя умело это скрывал. Они уже покинули темницу и шли по длинным сводчатым коридорам дворца, когда Арслан мрачно предостерег: — В будущем думай, на чьих жен заглядываешься. Фарук рвет и мечет который день. Он грозится закрыть все магазины в Кардове и уехать в столицу. Ты хоть представляешь, чем его отъезд может обернуться для города? Все на взводе из-за этих огней. Ночью бояться ступить за ворота. И хуже того... мы уже несколько дней ждем караван с севера. Видит Великий бог, он не доберется до нас ни завтра, ни через месяц. — И что ты будешь делать? — сухо спросил Юсуф. Арслан резко остановился и смерил его недовольным взглядом. — Я представлю тебе своих советников, — сказал он, чуть помедлив. «Значит, все-таки собирается уехать». — Не думай, что я оставлю тебя одного с этим разбираться, — продолжил он, словно прочел мысли, и они снова двинулись по коридору. — Я не настолько мелочный и не собираюсь мстить тебе за ту женщину. Юсуф был уверен в обратном. — Я вызвал тебе помощника, — объяснил Арслан. — И ты знаешь его. И его жену ты тоже знаешь, — он подчеркнул последние слова: — Хариф Амурды — лучший в распутывании колдовских загадок. Я завидую ему также, как тебе, брат, за твои успехи у женщин. Дай мне слово, что больше не будешь трогать чужих жен. Хотя бы до моего возвращения. Амина Амурды относилась не к тем женщинам, которых требовалось трогать. Удивительно, что она все еще оставалась замужем. Еще невероятнее было бы предположить, что муж не знал о ее похождениях. И что о них не знал Арслан. — Они самая невероятная пара, брат, — сказал Юсуф. — Они разные, как огонь и вода. Но неразделимы, как песок и ветер Арибо в сезон песчаных бурь. Скорее небо упадет на землю, чем они разойдутся. Почему ты вдруг об этом беспокоишься? Арслал горько усмехнулся. — Я беспокоюсь, дорогой брат, потому что только вчера поклялся торговцам этого города, что мы найдем ответы и отвадим беду от наших земель. А тебе, похоже, стало в радость волочиться за чужими женщинами, — сказал он с явным укором. — Если Хариф уйдет,

Глава 9. Часть 1

Рида

Ночь неделю назад, когда Рида задумала свою опасную проделку, выдалась звездная и лунная. Совсем неподходящая, чтобы вламываться в чужие дома. Пахло акацией и песком, который северный ветер накануне притащил с пустыни, и стояла жаркая, душная погода. Казалось, солнце примерило личину луны и раскаляла этот мир даже ночью. Рида выскользнула из дома через заднюю дверь и, помня о любопытных соседях, не пошла по вымощенной дорожке между жилыми постройками и мастерскими, а проскочила вниз по тропинке в обход. Еле заметная стежка спускалась по склону горы и плотно поросла высоким кустарником и фруктовыми деревьями. Финики и абрикосы так низко свисали с веток, что задевали плечи Риды. Но здесь под покровом деревьев она чувствовала себя в безопасности. С окон домов, которые в такие жаркие ночи всегда оставались открытыми, ее не разглядел бы даже самый зоркий глаз. Она прошла мимо трех больших домов и остановилась напротив одноэтажной постройки, поставленной чуть поодаль за плотным деревянным забором. Здесь семья Хартофан держала свою мастерскую, отдельно от жилого дома, в отличие от остальных хозяев ювелирных лавок на улице. Потому Рида и выбрала ее. Под прикрытием ночной темноты ей легче всего было бы пробраться внутрь и обработать камни. Однако ее не оставляло беспокойство. Если бы она только знала, когда сбегала из Гермена, что один из камней ей придется продавать по частям, она бы закопала в пустыне нефрит и приберегла бирюзу. Нефрит был самым прочным из известных камней и ночью в чужой мастерской ей бы не удалось разделить его незаметно. Потому она потратила весь свой внутренний магический поток, чтобы разбить камень вручную. И теперь, чтобы закончить работу, ей предстояло черпать магию из окружающего мира и это удручало. В последний раз, когда она пользовалась внешними источниками, последствия сказались крайне противоречиво. Она смогла отомстить за давнюю обиду, но неожиданно для себя выскочила замуж и этот брак доставил ей много слез и страданий. Потому сейчас, когда она смотрела из тени деревьев на мастерскую Хартофан, в глубине души она испытывала страх. К чему может привести ее проказа? Хартофан была фамилией ее жадной и гордой соседки Маниши. И Рида многое отдала бы, чтобы отплатить ей за обиду. Но оттого ей все больше казалось, что она стоит не перед мастерской, а у начала тропы, которая в прошлом чуть не привела ее в зыбучие пески. Успокаивало лишь то, что она уже была замужем: причем успела обзавестись двумя мужьями — настоящим и выдуманным. И настоящий находился за много миль от нее, а выдуманный очень вероятно покинул город накануне. «Если я не стану мстить этой женщине, — убеждала себя Рида, — ничего дурного не случится. И я обещаю, что не стану этого делать. Я смогу запомнить это обещание». Она подошла к забору, внимательно осмотрела его, не найдется ли там неустойчивых столбов, — удача ей не улыбнулась — и она выбрала место подальше от соседних домов, достала из кармана накидки длинное лезвие кухонного ножа и воткнула его в древесину. Закрыла глаза, увидела внутренним взором мельчайшие магические крупинки, что летали вокруг нее, и позволила им коснуться своей кожи и проникнуть внутрь. Лезвие ножа в ее руках заскользило внутри прочного дуба, словно резало масло, а не дерево. И спустя минуты Рида уже стояла перед дверьми мастерской и ловко, лишь силой мысли, двигала штыри внутри большого чугунного замка. Щелкнул засов и она ступила через порог. «Назад дороги нет. Они все равно теперь узнают, что в их дом залезли этой ночью». Мастерская представляла собой огромную комнату, вытянутую в длину, со встроенной большой печью с мехами в дальнем конце. Глаза Риды, привыкшие к темноте, легко различили деревянный стол напротив окон и полки на стенах, где стояли шкатулки с камнями и ювелирным инструментом. Рида почувствовала, как приятно закололи кончики пальцев. Она всегда это ощущала, когда садилась за работу. А сейчас, когда бесконечная магия питала ее, это покалывание воспринималось еще острее, сладостнее и маняще. Рида решительно двинулась к окнам, затворила ставни, зажгла лампы и свечи. Сняла с полок и разложила по столу молотки, напильники и надфили, вытащила из кармана

Глава 9. Часть 2

— Говорила я тебе, снеси ее камни в нижний город вместе с инструментом и продай подешевле, чтобы сразу взяли. А ты все нет и нет, я учится с них буду, — зло передразнила Маниша мужа. — Ты сколько ни учись, все равно не научишься, остолоп ты несчастный. Она если задержится здесь, наша семья по миру пойдет. Маниша кружила по мастерской, часто и мелко шлепая ногами по полу. Рида прижала к себе шкатулку и сидела, сдерживая дыхание и внимая каждый звук. — Они все не так стоят, — придиралась Маниша, снова шлепала по полу, шуршала около стен. Наконец заворчала еще противнее: — И словно жженым маслом пахнет. И почему закрыты ставни? Я помню, что отворяла их на ночь. Снова раздалось топтание. «Если они зажгут свет, они все поймут», — думала Рида. Но страха она не чувствовала. Она была не против высказать этой женщине в лицо все, что о ней думает. — Нет здесь никого, жена. Вернемся в дом, — донеслось нерешительное бормотание Рахмеда. — Да что ж ты рохля-то такой! — припустилась тут же на него Маниша и с шумом распахнула окно рядом с печью. — Отдай мне ее камни, я тебе что сказала. Прошу по-хорошему в последний раз. Рахмед не сразу ответил. — Она ж теперь во дворцы вхожа, — еле слышно промямлил он. — К чему ей искать свои дешевые украшения, да еще у нас? Ей муж купит больше и лучше. — Кабы хотел купить, давно б уже купил, — зло процедила Маниша. — Он только по ночам ей муж, а в остальное время они неженатыми ходят. Сам видел, как он от нее той ночью ушел и больше не вернулся. Вступился за нее, плату получил и был таков. Так что, давай сюда ее безделушки. Мне они для дела будут нужны, слышишь? — Ну, что ты опять задумала, неспокойная твоя душа! — Рида услышала, как Рахмед лениво зашаркал ногами. — Что тебе в

Глава 9. Часть 3

Даже спустя неделю воспоминания Риды о ее проделке в мастерской Хартофан не теряли своей яркости. Она же, напротив, горько сожалела о тех событиях и отчаянно хотела их забыть. Но все вокруг ей о них напоминало. Ее тело желало вновь испытать моменты наслаждения и радости, болезненно требуя впустить в себя внешнюю магию, а город уже неделю перешептывался о том случае. Рида старалась не мелькать перед глазами соседей. На следующее утро она сбежала с верхнего города и возвращалась домой лишь тайком поздними вечерами. Большую часть времени она проводила в магазине торговца Мехмеда Али, что стоял у главных ворот. У этого человека месяц назад она покупала ювелирный инструмент и он проявил бесконечное понимание и доброту, выделив ей место в своей лавке, чтобы она могла продать камни, которые отполировала и огранила. Конечно, такая щедрость имела свою цену и условия. — Я возьму с тебя половину стоимости за твои украшения, — сказал он ей, когда она явилась к нему в магазин ранним утром, сразу после ночной вылазки в соседскую мастерскую. — И ты закроешь свое лицо. Мы скажем, что ты моя дальняя родственница. Меня выживут из города, моя дорогая, если люди прознают, что я пустил к себе колдунью синих огней. Особенно после того, что случилось в доме Хартофан. И он пристально посмотрел на нее, словно спрашивал: имеет она отношение к тому несчастному происшествию или нет. РИда не ответила, но Мехмед Али все равно согласился ей помочь. Первое время она терялась в догадках почему. Его привлекла прибыль от продажи ее украшений? Рида собиралась выручить за них не меньше пятисот золотых монет. Или, может, ему нравились ее работы? Он мимолетом намекнул, что она уважит его, если согласится выполнять мелкий ремонт и заказы для покупателей его лавки. Не отбрасывала Рида и мысль о том, что ему нравилась она сама — Мехмед Али был еще молодым, приятным мужчиной, ему нельзя было дать больше сорока лет, и он был вдовцом без детей. Настоящую причину она узнала позже, уже когда начала работать в магазине: слухи о ее назначенном муже ходили по городу не меньше, чем о происшествии в мастерской верхнего города. Все таинственно перешептывались, но Рида даже не вслушивалась в их сплетни. Она и так догадывалась, о чем они говорят. Однако отметила, что Мехмед Али был прозорливым, дальновидным человеком, который быстро смекнул, что дружба с невесткой самого эмира этих земель, принесет ему гораздо больше выгоды, чем бездумное потворствование слухам и страхам глупцов. Вместе с тем Рида почувствовала вину перед этим человеком. Он не знал об истинных отношениях, которые связывали ее и Юсуфа. Никакой выгоды дружба с ней никому принести не могла. Юсуф уехал и она лишь надеялась, что выручив деньги за украшения, заберет дочь и покинет город раньше, чем он вернется. Хотя о дочери она уже начинала всерьез беспокоиться. Она каждый день ходила к дому Талии в надежде увидеть Нати, даже наведывалась к ее бывшей школе — и нигде не могла ее найти. Не сглупила ли она? Не следовало ли прямо сейчас ворваться в тот дом и забрать свою дочь? Рида думала об этом, стоя за прилавком магазина в то тихое утро вторника, спустя неделю после ее ночного приключения. В город почти не пришли караваны, как это бывало в дни начала недели, и в лавку заглядывали лишь местные покупатели и ранее прибывшие

Глава 9. Часть 4

Рида щелкнула пальцами — и маленькие ножи ринулись резать воск, придавать ему формы колец, кулонов и сережек. Магия лилась к ее рукам от стен и от пылинок в воздухе, от пламени в печи и от тонкого лезвия ножей. Цепочки плелись тонкими нитями, чернение ровным слоем ложилось на золото, камни вставлялись в фигурные оправы, выпиливались и вытягивались тонкие защелки на серьгах и браслетах. Рида ходила вокруг, наблюдала за работой, поправляла камни, если они неточно входили в кант, давала указание повернуть или дошлифовать, подрезать или доварить. Уже спустя минуты кабошоны вернулись в карман ее платья изящными украшениями. И Рида задумалась, как поступить с богатством, что осталось лежать на столе. Вернется Маниша сейчас или только утром, когда обнаружит, что муж подсунул ей не ту шкатулку, Рида хотела устроить ей достойный прием. Чтобы эта женщина на всю жизнь запомнила эту ночь. Алмазами ей, что ли, всю комнату уложить, чтобы они потом на глазах у всех в песок рассыпались? Или лучше турмалинами, чтобы догадалась да испугалась? Или золотом украсить — и чтобы почернело при всех, и чтобы на глаза людям впредь боялась показаться? Жалко было ее мужа. Но с кем поведешься, того козлов по пустыне и пасти. Сравнение с пустыней навело Риду на мысль. Она подошла к двум огромным бочкам песка у печи и одну за другой высыпала на пол. Взмахнула руками и песок стал ползти с одной стороны комнаты на другою, перекатываясь и устилая пол словно барханами. Но Риде показалось, что он движется слишком медленно, и она схватила метлу у стены и широкими, частыми взмахами начала разметать песок по комнате. Он летел от нее во все стороны, ложился на стол, скамью, стены, потолок и не падал. А Рида так вошла во

Глава 9. Часть 5

Рида оторвалась от работы из-за шума за дверью. Быстро надела верхнее платье, закрыла лицо и выскочила к прилавкам. Там уже вовсю бушевала громкая ссора. Две покупательницы в нарядах, расшитых золотом под дорожными накидками, отчаянно спорили друг с другом. — Я первая коснулась этих сережек, — настаивала та, что выглядела моложе и носила темно-красные одежды. — А я ближе к ним стояла и не видела смысла за них хвататься. Они были мои, как только я их заметила. Разве я не права, госпожа? — бросила Риде вторая женщина, когда та показалась из-за дверей. Рида вежливо улыбнулась. Они спорили из-за ее нефритовых сережек, последнего украшения, что она сделала в мастерской той дикой ночью. Она уже смерилась, что заберет его с собой и продаст в другой городе: Хемоне или Тормедо. Но эти богатые женщины могли хорошо заплатить за ее работу — тридцать или даже пятьдесят золотых, если повезет. И Рида быстро сообразила, как правильно ответить. — Я найду для вас еще одну такую же пару, — сказала она, хоть не представляла, где возьмет нефрит похожего цвета и качества, — вам доставят их домой уже завтра. — К кому домой? — придирчиво спросила женщина в темно-красном платье. Уже тогда Риде стоило догадаться: раздор между ее покупательницами случился вовсе не из-за сережек и начался гораздо раньше, чем они ступили в магазин Мехмеда Али. Но даже зная об этом, вряд ли она решилась бы прервать эту ссору.

Глава 10. Часть 1

Юсуф

Юсуф никогда не мечтал сесть на трон эмира. Его маленькая магическая особенность не предполагала, что однажды он получит ключи от города. Это ему осторожно, но доходчиво объяснил еще в раннем детстве седовласый колдун-наставник Мешелени-апари и Юсуф принял свою судьбу. Не требовал от отца равного отношения со старшими братьями и не стал прожигать жизнь, лениво нежась под ласковым солнцем в столице. Он вознамерился построить свою империю: стать с годами одним из крупнейших торговцев Арибо и открыть магазины во всех городах южного царства. Однако пока волею судьбы он обзавелся лишь тремя ювелирными лавками и караваном из двадцати пяти верблюдов. Даже нелепо сравнивать с таким огромным торговым городом, как Кардова, что Арслан вручил ему в управление. Многие бы испугались ответственности, но только не Юсуф. Его гораздо больше раздражало, что брат навязывает ему трон, чем он страшился его.

Он представлял, что Кардова — это большой магазин или большой караван. И видел свои обязанности не дальше, чем распределить утром дела, вечером принять отчеты, собрать деньги, раздать деньги — и все, он свободен. И это не означало, что он несерьезно относился к возложенной ответственности — Юсуф всего лишь умел правильно расставить приоритеты. Для управления городом у него стояли под боком советники. Решить беду с огнями в пустыне взялся Арслан. А ему же следовало позаботиться о своей репутации. Одна из женщин, что нанесла ей непоправимый ущерб, как раз сидела на ковре прямо перед ним. И как же вовремя она появилась: ровно в тот момент, когда он о ней подумал. Однако тишина в тронном зале застоялась. Даже шепота не доносилось — с таким напряжением все наблюдали и ждали решение эмира. Юсуф видел, как Арслан внимательно смотрит на Жасмин и еще двух женщин, сидящих перед ним, и лицо его не выражает ни удивления, ни озабоченности, ни решимости. Юсуф знал, что в такие моменты брат сомневается, как поступить, и его задумчивость может длиться часами. Но Арслан наконец жестом показал одному из советников подойти и повелел рассказать о причине раздора между женщинами. — Они прибыли вместе с караваном из Тормедо сегодня рано утром, владыка, — осторожно зашептал Ямал Талиме, который отвечал за центральный район города, куда отходили главные ворота и главная торговая площадь. — Они принадлежат богатым семьям. И их ссора произошла прямо в разгар торгового дня. Сейчас только ленивый не обсуждает, как этих несчастных окатила половой водой жена вашего брата. — И что же они желают от меня? Пусть идут на улицу и солнце их высушит, — бросил с раздражением Арслан. — Полагаю, владыка, — осторожно заметил Ямал, — ссора случилась из-за недавней истории с вашим братом. Видимо, каждая из них претендовала на его внимание. А ваша невестка закрыла лицо и, получается, подслушала их. И они теперь говорят, что она нарочно их спровоцировала и желают в извинение получить ту самую пару серег с нефритовыми камнями. Но осталась только одна пара и они просят вас, владыка, решить, кому она достанется. — Почему мой суд должен решать такие вещи? — Арслан в негодование вздернул руку. — Та женщина в красном, что сидит справа от вашей невестки, — Лиция Морено, владыка. Она дочь Акифа Морена, самого крупного торговца кожей на юго-западе. А женщина по левую руку — жена Гафура Урюфа, самого большого торговца керамической посудой. Вы только вчера беседовали с ними... Арслан знаком прервал его. — Пусть моя невестка сделает еще пару. В чем проблема? Советник замялся. — Боюсь, владыка, ваша невестка отказывается им продавать даже ту, что у нее есть. — Это еще почему? — Говорит, они неправильно понимают смысл ее украшения и надеются получить от него то, что оно никогда не сможет им дать. Юсуф увидел, как лицо Арслана сделалось обеспокоенным и хмурым. Брат отправил советника, но продолжал молча сидеть и смотреть на женщин. Юсуф тоже поглядывал на свою назначенную жену. Что задумала его нареченная? Сегодня она была одета в закрытый халат с неброской вышивкой по краям рукавов и юбки — и никаких прозрачных, летящих шифонов и шелка, ничего, что могло бы подтолкнуть на неблагопристойные мысли. Серьезно и строго — как ее обычное выражение лица. Но чем больше Юсуф смотрел на свою нее, тем больше ему казалось, что в ней изменилась не только одежда. Он лишь не понимал, что именно его настораживает — что-то во взгляде или в том, как поджаты ее губы, словно подернуты легкой улыбкой, хотя улыбки не видно, или ее кожа, словно стала более прозрачной, чуть ли не светящейся. Должно быть, после долгого нахождения в темнице, он никак не мог привыкнуть к свету. Или у него разыгралось воображение. Неудивительно, что об этой Жасмин говорит весь город, если даже ему мерещится всякая несуразица. Арслан коснулся его плеча и шепнул почти беззвучно: — Как думаешь, брат, во сколько этому городу обойдется потеря двух крупнейших торговцев кожи и посуды? Юсуф нахмурился. Он затруднялся точно ответить. — Почему ты у меня это

— А я полагаю, брат, — оборвал его Арслан, — что я доверюсь твоей уверенности. И он поднялся со стула и шагнул в сторону дверей. Юсуф уставился на него с изумлением. — Теперь это твой город и твои семейные заботы, — шепотом проговорил Арслан и легко улыбнулся лишь краешками губ. — Я отдам тебе его назад, когда ты возвратишься. Ты же помнишь об этом? — Я помню, — ответил Арслан, — что я предлагал тебе забрать эту женщину и ее заботы еще неделю назад. И ты мне заявил, что это твоя жена и ты сам будешь справляться с ее сложностями. Полагаю, брат, пришла пора тебе сдержать свое слово. А я уже несколько дней, как должен был отправиться в столицу. Я все еще здесь, потому что целую неделю разыскивал тебя по городу, пока ты прохлаждался в темноте и тишине. Юсуф попытался возразить, но Арслан не позволил: — Не забывай, почему я еду к отцу и как для нас важен каждый день. И он знаком показал советникам, что суд продолжается и Юсуф остался за главного, а сам зашагал к высоким дверям, которые широко растворили перед ним двое слуг в коротких халатах и больших, похожих на надутые подушки, головных уборах. Двери закрылись и по залу тотчас прокатился легкий шепоток. Юсуф поднял руку в знак, что просит тишины, как когда-то делал его отец.

Глава 10. Часть 2

Белый тронный зал во дворце эмира Кардовы еще называли белоснежным залом с воздушными стенами. В солнечные дни лучи настолько заливали помещение светом, засвечивая его, что стены, казалось, исчезали и зал словно поднимался к облакам и солнцу, а эмир, сидящий на троне, уподоблялся владыке не только земель, но и небес. Юсуф с детства считал этот зал великим, он видел, как отец принимал здесь значимых людей и решал большие дела, а затем то же самое делал его брат на протяжении уже почти двадцати лет. Трудно было представить больший позор, чем впервые сесть на этот трон и оказаться униженным тремя женщинами, две из которых сейчас сильно напоминали кур, вымоченных в соленом растворе. Юсуф знаком подозвал советника и велел принести серьги, из-за которых разразилась нелепая ссора. Внимательно осмотрел их и остался еще более обескуражен. Работа была выполнена с мастерством и талантом, но такое простое украшение — камень в несложной ажурной оправе из обесцвеченного золота — скорее бы подошло жене мелкого ремесленника или слуге в доме, но не женщинам из богатого, знатного рода. Ему стало даже любопытно. — Расскажи, почему говорят, что твою работу неправильно поняли, — спросил он у жены. Она подняла на него глаза и на мгновенье он уловил в них недобрый, лукавый огонек, но он быстро исчез и она вновь смотрела на него серьезно и строго. «Она все знает и она злится, — подтвердил свою догадку Юсуф. — Но она сама виновата. Я отправился в тот дом только из-за ее завышенных требований». — Люди считают, что камни могут изменить жизнь человека, — заговорила Жасмин. — Но это не так? — перебил он ее. — Только если сам человек этого хочет. Юсуф улыбнулся. — Уверен, эти женщины хотят этого больше, чем кто-либо в зале. По большому полукругу, который образовывали наблюдатели суда, прокатился легкий смешок. Но его назначенная жена, казалось, сделалась еще более серьезной. — Они хотят не свою жизнь изменить, а изменить отношение к себе другого человека. Это невозможно. Мои украшения не могут заставить любить или ненавидеть, хотеть или не хотеть. Они лишь усиливают чувства и желания, которые уже живут в человеке. Юсуф окинул взглядом женщин, сидящих рядом с Жасмин. Их лица пылали от стыда, головы были низко опущены и с обеих еще продолжала стекать вода, оттого на ковре просматривались большие мокрые круги, словно женщины таяли у него на глазах. Он знал каждую из них, и сейчас он был бы не против, если бы они растаяли, как снега на вершинах скал Иорси, перемешенные к пустыне, и избавили его от лишних забот. Он не представлял, как ему одновременно усидеть на трех стульях: угодить этим женщинам, оставить в городе Талию и принудить Жасмин исполнять его желания. Он надел украшение на пальцы и стал крутить перед собой. Кто бы мог подумать, что такая непримечательная безделушка может хранить в себе настолько глубокую философию. — Хорошо, — задумчиво сказал он. — Тогда что могли бы сделать твои серьги для этих женщин, скажем, если бы они... если бы их желания были правильными? Жасмин начала говорить, но запнулась и хмуро посмотрела на него. Она его в чем-то подозревает? Интересно в чем? Он еще сам не знает, что предпримет дальше. — У нефрита множество добродетельных качеств, — наконец заговорила она. — О каких правильных желаниях вы говорите? — Нам сказали, что эти серьги могут подарить вечную любовь, — подала голос Лиция Морена, не успел Юсуф подать знак отвечать. — Потому что нефрит несет в себе знак вечности и охраняет узы брака, — закончила она почти шепотом и вновь стыдливо опустила глаза. Вторая женщина, имя которой Юсуф силился припомнить, но так и не смог, зло посмотрела на подругу, словно та выдала ее глубокую сердечную тайну. Для Юсуфа это вовсе не было тайной, но он ухватился за слова. — Более, чем правильное желание. Скажи, ты не веришь в вечную любовь? — спросил он у жены. Жасмин смерила его долгим презрительным взглядом. — Верю, — ответила она, — но для вечной любви нужны двое. Нужно, чтобы два сердца бились, как одно. — Позволь этим женщинам самим выбрать, — оборвал ее Юсуф, — сколько сердец будет биться рядом их сердцем. Если они желают, чтобы их сердце вечно любило, то почему бы и нет? Или ты боишься, что ошибаешься и можно заставить другого человека полюбить, когда твоя любовь достаточно сильна? Ему вдруг самому захотелось знать

Глава 10. Часть 3

Рида Рида явилась в этот день в суд эмира с холодным, точным расчетом. Она буквально заставила своих покупательниц, исстрадавшихся по любви к Юсуфу, отвести ее в белый тронный зал. Она надеялась, что Арслан Ахмеди, выбирая между двумя богатыми торговцами и одним, отдаст предпочтение количеству и вернет ей дочь. Она почувствовала, что может не добиться задуманного, уже когда тот шепотом обменялся с братом парой быстрых фраз и гордой, уверенной походкой вышел из зала, явно довольный своим решением. И все же до последнего не теряла

Глава 10. Часть 4

В комнате горела лишь одна большая напольная лампа, отбрасывая на отделанных мозаикой стены причудливые тени. Пахло сладковатым бадьяном и терпким эстрагоном. Эти запахи обволакивали, словно незримые песчаные волны, и слегка кружили голову, но не затуманивали разум. Юсуф стоял у противоположного края рядом с маленьким столиком и двумя резными креслами, устланными подушками. Он переменил платье и был одет сейчас проще, длинный халат явно из богатой ткани, но без изысков, широкий пояс, сапоги из хлопка и бархата с тиснением и вышивкой и только волосы, как обычно, не сковывал головной убор. По-видимому, Юсуф предпочитал оставлять их свободными, чтобы они падали на плечи пышными, слегка волнистыми локонами. Он выглядел уверенно и, когда Рида вошла в комнату, казалось вовсе его не удивился. — Рад, что ты пришла, — сказал он после того, как окинул ее взглядом. Слегка улыбнулся. Рида даже сказала бы, усмехнулся. Но она ожидала, что он так подумает, она не собиралась притворяться. Он решил, что она явилась его соблазнить, ублажить так, чтобы он забыл обиды и других женщин и она бы могла лепить из него все, что пожелает, словно гончар лепить свои сосуды из глины. Она действительно пришла затуманить его разум, но он не догадывается о том, как она воспользуется этим. Он сильно удивится, когда поймет, что недооценил ее. Она видимо долго не отвечала на его приветствие и он продолжил: — Так, о чем ты пришла поговорить, моя несравненная самоназначенная жена? Стражники у ворот доложили, что ты с жаром требовала встречи со мной. Ты даже заявила, что этот дом принадлежит тебе, раз все считают меня твоим мужем. Хочу, чтобы ты знала, — он заговорил строже, — этот дом не мой, а моего брата. И ты могла бы биться в эти двери, как в свои, если бы согласилась на его предложение, а не втянула нас обоих в эту дикую историю. Он оборвал свою речь и выжидательно посмотрел на нее. Она молчала. — Так что ты хотела? — нетерпеливо бросил он. «Он наверняка знает, что мне нужно, — подумала Рида. — Но хочет, чтобы я упала перед ним на колени и молила о снисхождении и помощи. Это месть за то, что я в ту ночь посмела требовать с него денег и просила вернуть дочь?» Рида подумала об этом еще в тронном зале, когда он, не скрывая, судил ее дело в пользу тех женщин. Он хотел поставить ее в безвыходное положение и принуждал принять обязательства, которые она никогда бы не смогла исполнить, будь она обычным ювелиром-ремесленником, не обладающим магическим талантом. — Я пришла поговорить о нашем договоре, — ответила Рида и коснулась завязок на своей накидке, но передумала и лишь шагнула ему навстречу, ближе к свету лампы, чтобы он мог лучше ее видеть. — Он еще в силе? Наш договор? Тебе все еще нужны те рубины? Она слегка повела рукой, чтобы он заметил тонкий шелк ее платья под накидкой. Но показала лишь на миг и тут же спрятала обратно под плотную ткань. Он улыбнулся. «Это хорошо, что они понимают друг друга, — подумала Рида, — так будет быстрее и проще». Она не испытывала стыда или угрызений совести, но ощущала себя странно. Впервые она стояла и откровенно предлагала себя. Даже ее муж всегда первый добивался ее внимание и ей оставалось лишь благосклонно принимать его ухаживания. — Договор в силе, — ответил Юсуф, но быстро добавил, — если ты готова пересмотреть часть его условий. — Какую часть? — спросила она, хотя уже догадалась, о чем он скажет. Но он не ответил прямо. — Тебе не следовало обливать водой из чана тех женщин, — сказал он. — Ты ведешь себя неразумно. Я же пообещал дать свой ответ, почему ты меня не дождалась? Рида приложила усилие, чтобы не высказать этому человеку все, что она думает о его обещании. — Что ты собираешься делать теперь с этими серьгами? — продолжал он поучать. — Ты же назвалась моей женой. Что подумают люди обо мне и моем брате, если ты не выполнишь то, что тебе наказали в суде? — Что ты хочешь мне

Глава 10. Часть 5

Юсуф Юсуф в раздражении шагал по длинным сводчатым коридорам дворца. Лампы на стенах тускло поблескивали в полумраке и также тлели внутри Юсуфа негодование и досада; ему стоило немалых усилий сдерживать себя. Он хмурил лоб, все ускорял шаг и намеренно игнорировал надоедливые расспросы слуги. Но Мерод словно не замечал его мрачного настроения, неуклюже семенил следом, еле поспевая, и продолжал плаксиво надоедать. — Мой господин, ну как, ну что... ну, вы же не позволите этой женщине остаться рядом с вами? Юсуф сжал кулаки. Вот они и добрались до главного. Мерод прямо знал, о чем поговорить в эту минуту. Мысли Юсуфа все больше распыляла досада. Конечно, он никому ничего лишнего не позволит, думал он. Но, прежде чем кого-то у себя оставлять, надо бы его к себе притянуть. А эта женщина явно была не намерена к нему притягиваться. Одно неверное движение — и вот она вылетела из его клетки, словно он впервые заманивает птиц. Даже стыдно за себя, горячился Юсуф. А ведь он давно играл в эту игру. И не помнит с какого времени — так давно. Быть может, это началось после того, как Талия разбила ему сердце в первый раз, а, может, даже раньше. Или позже, но не потому, что в груди болело, а потому что эта игра пришлась ему по душе. Есть в этом что-то, когда женщина отчаянно сопротивляется, а после оказывается в его объятьях и уже молит о том, чтобы он ее не отпускал. Он подражал брату? Да нет, брат всегда оставлял при себе женщин, которые ему приглянулись, оберегал их, защищал, любил к ним возвращаться. А Юсуф не любил, он выпускал своих птиц. Была лишь одна женщина в его жизни, которую он бы хотел держать рядом, но он никогда не считал ее птицей и клеток для нее не выстраивал. И в этом была его ошибка, как теперь он понимал. Потому ей и удалось выставить его дураком, неудачником, да еще и сластолюбцем, который не уважает узы брака. Юсуф никогда таким не был. И святость брака он чтил, потому до сих пор так и не женился. Ну что ж, он получил достойный урок. Теперь ни одна птица не приблизится к нему, пока не залетит в его клетку. А потом он ее отпустит — и Жасмин тоже. Но как же это изводило и мучило сейчас: почему он тогда остановился. Он же держал эту женщину в своих руках и оставалось лишь сделать шаг и мир бы закружился лишь для них одних. — Она ведьма, мой господин, — прервал его размышления Мерод. — Весь город гудит об этом. Он знает, что она ведьма, мысленно ответил Юсуф. Хотя нет, он знает, что у нее есть способности к магии и она разбирается в камнях и умеет управлять ими. Но сегодня он почувствовал другое, когда обнимал ее в своей комнате. Неуловимое ощущение на грани с фантазией. Днем в тронном зале ему показалось, что он увидел эту странность в ее взгляде, повороте головы, блеске ее кожи в солнечных лучах, а сейчас понял, что это вовсе не наваждение, не выдумка от усталости и раздражения. Юсуф хорошо запомнил этот момент. Она подошла, дотронулась рукой до его щеки. Она это сделала так умело, словно всю жизнь только и занималась тем, что привораживала мужчин. Даже у Талии это вышло робко и неуверенно. Она же точно знала, что делает и как правильно. Он бы попался на ее уловку, если бы неделю назад не прочувствовал на себе, чем оборачивается для мужчины хитрость женщины, когда он позволяет ей так собой крутить. Наверное, если бы он согласился держать у себя гарем, как делает брат, такие хитрости не

Глава 10. Часть 6

Пять дней назад, где-то среди розовых песков Огромный песчаный фонтан взлетел плотной струей в белесое от яркого солнца небо. Также резко рухнул на пологий склон, рассыпавшись тысячами мелких песчинок. И из горы песка то ли вынырнул, то ли вырос невысокого роста мужчина в платке и длинном темного цвета халате, который обычно носят извозчики караванов. Он не пробежал и двух шагов, споткнулся, как будто ноги не слушались его и передвигались каждая по своему вкусу, и кубарем покатился вниз по бархану, охая и не сдерживая слез. Остановился у подножия и тут же вскочил, бросился бежать дальше. Он не смел оглянуться и губы его все время беззвучно шептали: — О, Великий бог, Великий бог. Слава тебе, что уберег. Слава, что не отдал на погибель этому злу. О, бедные мои братья. Все погибли, все погибло. Никого не пощадило это зло. Никого не отпустило. Только бы добраться до города. Доведи до города, Великий бог. Не оставь своей милостью. Мужчина бежал так четыре дня и четыре ночи. За все время он ни разу не остановился ни на сон, ни на отдых. Он не чувствовал голода или жажды. Его вело вперед нестерпимое желание быстрее добраться до города. Как он понимал, в каком направлении двигаться? Ни разу он не поднял глаз в небо, чтобы свериться со звездами, ни разу не посмотрел на солнце и вечерние тени от барханов и редких жестколистых кустарников, что встречались ему по пути. Он всегда как будто знал, куда ему идти. Его вел страх или обострившееся внутреннее чувство или неведомая сила подсказывала дорогу? Мужчина не задумывался об этом. И на пятый день пути его, изможденного и измученного страхами и фантазиями, наконец подобрал один из караванов, который только собирался войти на земли, что в народе величали розовыми песками. Вожак каравана, подошел к нему, справиться о здоровье, уж больно странным показался ему человек, который остановился прямо на пути его верблюда и смотрел словно сквозь него вдаль за горизонт. И человек осел у его ног, не в силах пошевелиться. — Что с вами стряслось, уважаемый? — озабоченно справился Хасим Хадар, как звали вожака. Человек заговорил, глотая слезы. Но почти ничего из его сбивчивой речи Хадар не смог разобрать, как и остальные караванщики, что обступили толпой плачущего мужчину. Они смогли понять только три слова: огни, фонтаны и смерть. И этого было достаточно. Слова напугали их настолько, что караван, вышедший из Кардовы лишь день назад, развернулся и направился обратно в город. Вошел через ворота к вечеру следующего дня и Хадар опрометью бросился к дому своего нанимателя. Тяжело дыша и запинаясь, доложил о пугающей встрече среди барханов. — И никто, кроме него, не выжил? — обеспокоенно переспросил Акиф Морено, как звали хозяина каравана. Морено уже находился в летах и ему было тяжело слушать вести о том, что дело всей его жизни может поглотить разбушевавшаяся пустыня. Хадар покачал головой. — Что ж, значит, уже пятый не дошел, — протяжно вымолвил старик и тяжело вздохнул. Один из его караванов должен был на днях идти через розовые пески, направляясь с северных земель в Тахмалин, а оттуда обратно в Кардову. И Морено не на шутку тревожился, что не дождутся они уже шестого каравана. И ладно бы пески навеки похоронили добро только этого каравана. Матери, жены и дочери недосчитаются своих мужей, а ему будет совсем непросто найти новых людей для перевозки товаров на север. — Господин, что скажите делать? — спросил с волнением Хадар и сообщил то, что Морено и так хорошо знал: люди отказывались покидать

Глава 11. Часть 1

Рида Рида вернулась в свой дом на горном плато глубоко за полночь. Прислонилась к прохладной стене, закрыла глаза и долго стояла, не шевелясь, старалась наполнить себя спокойствием и тишиной этого места. И так она вросла в эту тишину, что ей даже показалось, что она услышала звуки сверчков далеко за закрытыми ставнями. Под их мерное пощелкивание она постаралась подстроить удары своего сердца, словно это было возможно сделать лишь по желанию. Нет, невозможно. Ее сердце продолжало стучать, как сумасшедшее. Так дико оно не неслось, даже когда она бежала по горной тропинке от мастерской Хартофан неделю назад. Что с ней сотворила эта ночь? Рида почувствовала, как дрожит. Она долгие годы почти не пользовалась магией, лишь тонюсенькими струйками пропускала ее в себя, ограничивала во всем, потому, наверное, сейчас ей так трудно было контролировать ее. Она разучилась, потеряла навык, что с детства воспитывала в себе. Даже восемь лет назад, когда она только познакомилась с мужем, она не вела себя, как глупая девчонка. Перед Ридой снова всплыли картинки минувшего вечера и ее окатила волна стыда. «Великий бог, ну кто теряет голову оттого, что мужчина провел рукой по твоему животу? Ну кто млеет от его дыхания на своей шее? Я что никогда в жизни не целовалась?» Память подбросило момент, когда она стояла, страстно прижимаясь к тому человеку, когда обнимала его, когда прошептала свою просьбу, чуть ли не с мольбой, и Рида почувствовала, что щеки ее заболели от нахлынувшей краски. Ей следует научиться себя контролировать. В этом мире полно хитрых людей и никто не обещает, что в другом городе все сложится удачнее. Это решение придало ей уверенности. Она отошла от стены, одернула занавеску в мастерскую, что начиналась сразу от гостиной-прихожей в ее доме, и оглядела пустые полки, стол, сундуки, печь, которая не разжигалась уже больше недели. Если бы у нее был металл, камни и инструмент, она бы уже сегодня сварила, обточила, отшлифовала и на утро отправила серьги тем двум женщинам, спятившим от придуманной любви. Но у нее не было даже воска, чтобы вырезать форму для заготовки. В этом доме не осталось ничего: даже последнюю лепешку она съела накануне. Если она останется здесь, ей придется питаться запахом горных цветов. Сил обустраивать это место заново у нее не было. И смысла это делать она не видела тоже: ведь она собиралась бежать из города, как только узнает, где прячут от нее дочь. Она тихонько поднялась по лестнице, рухнула на измятую постель и забылась тяжелым сном. Ей снова снился Гермен, ее муж и его огромный гарем и муж вдруг превратился в Юсуфа, который посмотрел на нее глазами цвета пустыни и шепнул на ухо: «Разве тебе не по нраву, когда мои руки касаются твоего тела? А если мои губы прильнут к твоим, если скользнут ниже, по шее, по груди?..» Рида подскочила в холодном поту. С улицы раздавались голоса и шорохи, хотя вдалеке, там, где барханы Арибо встречались с темным небом, еще только рдела тоненькая полоска утренней зари. Рида подкралась к окнам, что выходили на узкую, обложенную камнем дорогу, и осторожно выглянула и прислушалась. Она не разобрала ни слова, как ни старалась. Но узнала соседей. И соседи, должно быть, нарочно общались на неизвестном ей наречии местных горцев, которые жили высоко за перешейком. И это насторожило ее: с чего бы им тратить усилия на чужую речь? Она видела этому лишь одно объяснение: через час-два могут нагрянуть стражники. Рида быстро сменила одежду на чистую и более закрытую, привычную для нее, вытащила то, что накануне украла у Юсуфа, положила в шкатулку и спрятала под полу, где раньше лежал ее нефрит. Она сполоснула лицо в чане с водой, которую принесла еще прошлой ночью и побросала раскиданные по полу подушки обратно на постель. Она все же заставляла себя выполнять необходимую домашнюю работу: и даже постель перестилала каждые несколько дней, пусть не всегда могла уговорить себя ее заправить, она стирала белье, сушила и заставляла себя питаться хотя бы два раза в день. Хотя это стоило ей особых трудов — аппетит у нее пропал уже давно. Рида спустилась по лестнице к задней двери, но там ее уже ждали Амир и Амар из соседних ювелирных лавок. Пришлось провернуть

Глава 11. Часть 2

Торговые кварталы у ворот города пустовали в столь ранние часы — это было время, когда Кардова позволяла себе тихонько прикорнуть после насыщенного заботами дня и длинной ночи, полной эмоций, красочных и запоминающихся. Рида шла по уложенной неровным камнем главной улице и слышала, как ее легкая поступь коротким эхом отражается от стен домов, обрамляющих дорогу. Она прислушивалась к своим шагам также, как ночью прислушивалась к стрекотанию сверчков за окнами, и постаралась отыскать в этих звуках лекарство от волнения. На этот раз ей удалось справиться быстро и просто. Она ступила за угол на песчаную дорожку, ведущую к дому Мехмеда Али уже спокойной, уверенной и знающей, что и как сказать. Как и большинство построек в центре Кардовы, расположенных недалеко от главных ворот, дом торговца Али состоял из двух этажей и был узкий в длину и сильно уходил вглубь улицы, плотно прилегал к соседним домам и не имел забора. Рида подошла к двери, глубоко и долго вздохнула и громко постучала два раза. Ей открыли не сразу, но быстро. Мехмед распахнул двери и посмотрел на нее с нескрываемым удивлением. Наконец сказал: — Жасмин, что вас привело ко мне в такой час? — Могу я просить вас о коротком разговоре, господин Мехмед? — вежливо и быстро проговорила она. Он окинул взглядом пустую улицу, снова с беспокойством посмотрел на Риду и кивков пригласил войти. Она быстро прошмыгнула в дом. Он провел ее в вытянутую узкую гостиную, такую же, как форма его дома. Это была богато, но не вычурно обставленная комната с рельефным потолком и украшенными мозаикой стенами. Он предложил чая, но она отказалась. Тогда он знаком показал ей присесть в кресла и попросил рассказать о причине ее раннего визита. — Господин Мехмед, — начала она смущенно, — мне кажется, я должна извиниться перед вами за произошедшее вчера днем. Он остановил ее. — Не нужно, извинений, Жасмин. Рашид и Зита мне все рассказали. Я не вижу твоей вины. — И все равно мне очень стыдно за свой поступок. Рида не лукавила. Она действительно чувствовала признательность этому человеку и не желала его обидеть. Во всем городе он был одним из немногих, о котором она могла бы говорить с благодарностью. Даже сейчас он не торопил ее со словами, а терпеливо ждал, когда она соберется с духом продолжить свою речь. — Могу я просить вас впустить меня в свой магазин еще один раз? — наконец спросила она. Он улыбнулся. — Я уже сказал, Жасмин, что не виню тебя. Ты хорошо работала, а я не склонен выгонять хороших работников. Ты можешь войти в магазин, когда пожелаешь? — Несмотря на то что все знают, кто я? — удивилась она. — Ну, — протянул он, — они уже знают, что ты у меня продавала украшения и будут говорить об этом, вернешься ты или нет. Скажу тебе честно, я гораздо больше заработаю, если ты вернешься и будешь привлекать в лавку любопытных зевак. От этих слов она еще больше смешалась. — Я думала, что, напротив, это их отпугнет. — Нет, — ответил он, поднимаясь с кресла и направляясь к дверям. Рида встала и пошла вслед за ним. — После той дикой сцены с серьгами уже двадцать покупательниц прибегали и заказали такие же. Если дальше так пойдет, не представляю, где мы найдем столько нефрита. Уверен, они уже скупили все лавки. Рида остановилась, не в силах не сказать и сделать еще шаг. Мехмед, видимо, услышал, что она больше не идет за ним, обернулся и посмотрел с непониманием. — Что такое? Тебя так удивило это известие? Это богатые, изысканные женщины. Если они унизились до прилюдной драки из-за нефритовых сережек, значит, это украшение представляет особую ценность. Теперь все хотят получить такое же или очень похожее. Это неизбежно. Но Риде неважны были эти объяснения, ее волновало последствия возрастающей популярности нефрита. — И осветленное золото тоже? — тихо спросила она. Он задумчиво кивнул и улыбнулся ей. — Да, ты права, и осветленное золото тоже, скорее всего, вчера все раскупили. — Снова посмотрел на нее, пытаясь угадать причины ее обеспокоенности, и, видимо, наконец понял. — У тебя не осталось материалов. Рида закрыла лицо руками. Этот паршивец, Юсуф, он словно знал, что она может не справиться, потому навязал свои условия. — Ну, ну, Жасмин, рано слезы лить, — услышала она подбадривающий голос Мехмеда и убрала руки показать, что вовсе не плачет. — Мы сейчас пойдем и посмотрим, что осталось в лавке. Не обещаю нефрит, но золото, уверен, что найдется на две пары сережек. Зита устроила вчера целые торги с повышением ставок, чтобы продать его подороже. Утянула цены в небеса. Уверен, большинство отказались. Но нам стоит поспешить, чтобы она не прибежала пораньше и не распродала остатки. Мехмед оказался прав. Когда они подошли к магазину, Зита уже вовсю порхала между тремя прилавками и настроение ее казалось особенно оживленным. Она увидела Риду и хозяина лавки и широко заулыбалась, озорно подмигнув. Рашид стоял в сторонке, стараясь не мешать ей готовить магазин к новому торговому дню, и он тоже казался воодушевленным и совсем не удивился появлению Риды. Они не боялись ее, словно городские слухи о женщине-колдунье с зелеными глазами не имели к ней никакого отношения. Это были слухи о другой женщине, неизвестной Риде, а она, как обычно, рано утром пришла в магазин и скоро встанет за прилавок и, если бог будет милостив, то пошлет ей щедрых, благодарных покупателей. Стало тепло и легко от этих мыслей. Словно мечта о спокойной, счастливой жизни, пусть на мгновенье, заменила настоящий мир. Словно Риде хотели показать, как все может быть, желали придать ей сил и убедить не сдаваться. Мехмед принес два мешочка с самородками золота и серебра и протянул Риде. — Придется самой переплавить, — сказал он с сожалением. — Все заготовки

Глава 11. Часть 3

Юсуф Ночное собрание плавно переросло в утреннее. И лишь когда солнечные лучи начали высвечивать и растворять стены белого тронного зала, заставляя его парить в воздухе, торговцы, почитаемые и уважаемые жители Кардовы, нехотя проследовали к высоким богато украшенным дверям. Слуги широко растворили их перед ними, выпустили стройную процессию в коридор, поклонились Юсуфу и закрыли двери с другой стороны. Наступила долгожданная тишина, но спокойствия она не принесла. В воздухе еще висело напряжение и вдыхать его было тяжело, и лишь волнение не позволяло поддаться усталости: выйти за эти двери, укрыться в своих покоях и наконец дать телу заслуженный отдых. — Не смей говорить, что не нашли ее? — бросил сурово Юсуф с трона, когда Мерод появился на пороге тронного зала. Слуга просеменил в своем чрезмерно длинном, блестящем от позолоченной вышивки халате, поклонился и ответил: — О, мой господин, с женщиной все в порядке. С такими всегда все в порядке. Вот, со всеми остальными беды творятся. А у нее все хорошо. Лучше, чем у кого-либо. — Где она? — перебил его Юсуф. — В лавке, мой господин. Она в магазине того торговца камнями, из которой ее привели вчера к вам во дворец. — И что она делает? — Полагаю, колдует, — словно случайно вырвалось у Мерода. Юсуф смерил его строгим взглядом. — Мой человек сказал, что в магазине толпа покупателей, мой господин, но женщины за прилавком нет. Вероятно, она ушла во внутренние комнаты. У Мехмеда Али есть своя мастерская, смею предположить, она занимается теми серьгами. Они с утра ходят по лавкам ищут камни и золото. — Ясно, — отрезал Юсуф. Он потянулся и наконец позволил себе подняться с трона. Тело его ломило от долгого сидения на одном месте. За свою жизнь он не помнил дня, когда оставался без движения столько времени. Он зашагал по залу, разминая ноги и с сожалением понимая, что совсем иначе ему представлялись такие важные собрания с горожанами, когда он наблюдал за ними, будучи десятилетним мальчишкой, и на троне сидел его отец. Эти люди словно высушили его до дна, выпили всю жизненную силу. Казалось, если он сейчас заснет, то проспит несколько дней. — Пусть твой человек следит за ней, Мерод, — бросил Юсуф слуге и задумался. Наконец сказал: — И пусть он вечером, когда она выйдет из лавки, приведет ее во дворец. Я велю приготовить ей свои комнаты. Не то, чтобы Юсуф жаждал видеть Жасмин, хотя он бы не отказался, ему не понравилось настроение, царящее среди торговцев: они были перепуганы и готовы отправить на смерть любого, лишь бы унять свои страхи. Словно одна жизнь могла воскресить из мертвых десятки других и вернуть караваны домой невредимыми. Эти люди дали Юсуфу три дня на то, чтобы он избавил их от беды в розовых песках, но он понимал, что не найдет решение за такой короткий срок. Все знали, что эмир Арслан лично отправился в столицу просить султана о помощи. Но никто не желал ждать недели, когда помощь прибудет, все требовали решения быстрого и верного. А старик Морено лишь подливал масла в огонь, живописно пересказывая историю человека из пустыни: и как он был измотан, и как худ, и как напуган — и словно сам бог позволил ему бродить пять дней по барханам Арибо без еды и воды, только бы он дошел до города и предупредил людей о беде, что им грозит. А Жасмин словно и дня не могла прожить, не породив опасные сплетни. Что она устроила в той мастерской верхнего города? Юсуфу сообщили приятные известия посреди собрания и он, должно быть, выглядел крайне обескураженным. И хуже всего, если Жасмин действительно это устроила, то так ли был не прав старик Морено, требуя ее голову? Юсуфу нужен был совет, как поступить. Но спросить было не у кого. Мерод был человеком его отца. Ямал, что сейчас незаметно стоял поодаль, терпеливо ожидая, когда к нему обратятся, был человеком его брата. По понятным причинам Ямала оставили во дворце. А у Юсуфа не было никого. За тридцать три года он обзавелся тремя магазинами, караваном на двадцать пять верблюдов, но никому из людей, прислуживающих ему, доверять он бы не стал. Он глубоко вздохнул. Что ж, если сегодня нельзя получить лучшее, следовало пользоваться тем, что находилось под руками. — Как ты считаешь, — спросил он у Ямала, — эти люди дадут мне обещанные три дня? — Они уважаемы и почитаемы в городе, господин, но будет мудро, если вы поспешите с ответом, — сказал уклончиво тот. — И что бы ты мне предложил, если бы я сказал, что не знаю, как за три дня избавить розовые пески от их несчастья? Ямал задумчиво склонил голову. «Вот и я тоже не понимаю, что делать, — сказал себе Юсуф. — Может, брат нарочно подсунул мне эту женщину, чтобы сбежать из города и оставить разбираться с заботами и несчастьями Кардовы?» Хотя Юсуф прекрасно понимал, что Арслан

Глава 11. Часть 4

Рида Рида работала медленно. На получение сплава обесцвеченного золота и выковки из него оправы для серег даже у опытного ювелира ушло бы не меньше недели. Она бы могла сослаться на свой талант и мастерство, чтобы объяснить, как ухитрилась так быстро изготовить детали оправы, собрать, спаять их и отшлифовать. Но она никак не могла ускорять естественные процессы плавления и ковки. Она позволяла себе использовать магию, только чтобы лучше контролировать работу. Пока металл плавился в тигле, она вырезала формы из воска, покрыла их глиной и оставила высыхать. Высохшие формы нагрела над огнем, позволив воску вытечь и залила подготовленным сплавом. Она позволила себе ни о чем не думать эти несколько часов, пока работала в мастерской, только она и горячий металл, жар от печи и мягкий воск под инструментом в ее руках. И это подарило ее телу гораздо больший отдых, чем давал сон в последние дни. Сердце стало биться ровнее, пальцы точнее ставили инструмент, тело не вздрагивало от каждого шороха. Настоящий мир с его заботами словно отступил — и она забыла о времени. Когда вылитые формы, готовые для сборки, стояли на столе, и она растворила ставни, чтобы впустить в мастерскую свежий воздух, на город уже опустился вечер. Она вышла к прилавкам и Мехмед встретил ее. Но новости он принес неприятные. — Я отправил людей обойти все лавки Кардовы, Жасмин, но белый нефрит нигде не удалось отыскать. Даже по завышенной стоимости. Прости, я даже не знаю, чем теперь помочь. Что ж, ей придется либо мастерить хорошую подделку, либо просить Юсуфа вернуть ей те серьги, чтобы она сделала из одной пары две. Ни одно из этих решений ей не отзывалось. По меньшей мере трое человек, кроме нее, будут знать о подделке, если она выберет первый способ. И ей было бы проще залезть в печь и позволить себя сжечь дотла, чем просить Юсуфа о нисхождении. И она еще была не готова снова встретиться с ним наедине. Рида в раздумьях теребила свой темный платок и переводила взгляд с Мехмеда на Зиту и Рашида. Магазин в этот час уже пустовал, деревянные резные двери были закрыты, а прилавки убраны. И с улицы доносилось веселье ночных заведений: кафе и чайных домов, хан и постоялых дворов. — Я подумаю об этом ночью, — сказала Рида, так и не выбрав решение. — А вам стоит подумать об отдыхе. — Мне очень жаль, — снова произнес Мехмед. — Я сама виновата, — ответила Рида, хотя в действительности так не считала. Может, ей стоит пробраться во дворец и выкрасть у Юсуфа те серьги, подумала она ненароком. Он поставил ей такие сложные условия, что она не видела ни одного порядочного способа их соблюсти. Разве можно оставаться честной, когда живешь среди дурных людей? Попыталась она себя оправдать. И все же продолжала сомневаться. Они уже покидали магазин, когда Рашид неожиданно предложил решение.

— Жасмин-дайя, я весь день об этом думал, — заговорил он робко. — Но я все же скажу вам. Хоть это опасно, Жасмин-дайя. Рида остановилась у порога магазина и вопросительно посмотрела на него. Что хочет ей предложить этот мальчик? — В ущелье Тихири, — начал он, — по ночам открывается рынок перекупщиков. — Рашид, — с уроком бросил ему Мехмед. — Даже не смей такое предлагать нашей Жасмин. — Нет, погодите, — остановила его Рида. — Что за ущелье? И Рашид подробно рассказал Риде, как ей добраться в горы. — Но я не думаю, Жасмин-дайя, что вам следует идти туда одной. Там торгуют краденым и подделками. Бесчестный народ. Воры и бандиты. Говорят, они грабят караваны по Арибо. Убивают и крадут и добро, и людей. Продают рабов на невольничьих рынках. Он потупил глаза, словно ему стало неудобно за свои откровения. Но Рида уже приняла решение. Даже купить краденую подделку в ущелье Тихири ей казалось намного более правильным способом, чем те, что ей оставались. — Я пойду с тобой, — твердо заявил Мехмед, когда она высказала свое намерение отправиться на рынок. И эта настойчивость удивила Риду. Должно быть, она все же нравится Мехмеду. Или, может, ей хотелось понравиться такому человеку, как он. Она нуждалась в поддержке сейчас, как никогда, а рядом с ней не оказалось ни одного человека, на которого можно было бы положиться или который хотя бы не обидел ее и не замыслил дурного, желая нажиться на ее бедах. И она согласилась принять помощь Мехмеда. В конце концов он знал, что она замужем, и понимал, что не может рассчитывать на ответные чувства.

Глава 11. Часть 5

Рида и Мехмед покинули магазин поздно вечером через заднюю дверь. Мехмед опасался, что люди на площади могли неверно истолковать их вечернюю прогулку. И Рида с благодарностью приняла его заботу: она тоже не желала, чтобы к бесконечному числу ее надуманных грехов добавилась измена мужу. По рассказу Рашида ущелье Тихири находилось высоко и глубоко в горах. Потому им предстоял неблизкий путь: сначала они поднимались вверх по многочисленным, неудобным, городским лесенкам, а затем долго шли по еле заметной тропинке, петляющей по горному лугу и коротким перелескам. Но дорога не казалась утомительной и напряженной вопреки тому, в какое место должна была привести. Яркие звезды и большая, круглая, словно золоченая, луна создавали приятный полумрак. Обволакивали сладковатые ароматы луговых цветов. Легкий ветерок раздувал волосы и дарил прохладу после жаркого дня. А Мехмед Али умел скрасить долгую дорогу разговорами на отвлеченные темы. Они успели поговорить о магазине, камнях, о последних нелепых слухах, кружащих по городу, обсудили Зиту и Рашида и то, как те, словно с помощью магии, ловко привлекали и увлекали покупателя. Рида слышала в словах Мехмеда столько тепла, когда он отзывался о своих работниках, и он так умело избегал вопросов о причинах их ночного путешествия. Хотя наверняка не раз задумывался, почему муж поставил ей такие невыполнимые условия: зачем требовать готовые серьги уже через день, если обе женщины не отказались бы подождать неделю. Она все чаще ловила себя на мысли, что ей приятна компания этого человека. Он не был настолько хорош собой, как Юсуф или Арслан, ему не хватало их мужского обаяния и уверенности, но с ним она чувствовала себя спокойно и по-домашнему расслаблено, а это было именно то, о чем она мечтала уже

Глава 11. Часть 6

Это место вовсе не походило на теснину в горах с речушкой на дне и отвесными скалами, поросшими мхом и редким кустарником. Ущелье Тихири было скорее красочным названием, призванным отпугнуть людей, которых влекло в эти края лишь одно любопытство. Когда они завернули за гору, перед Ридой чуть ниже по склону раскинулась огромное каменное плато, сплошь усеянное капюшонами торговых шатров, подсвеченных яркими лампами. Словно от одного края до другого змеилась гигантская, светящаяся кобра, покрытая неровными буграми-шатрами. Здесь могла бы уместиться вся торговая площадь Кардовы. У Риды с трудом укладывалось в голове: товары, что продавали на этом плато, были либо украдены, либо сделаны с умыслом обмануть, либо были запрещены для продажи в городе. Как эмир позволял существовать этому месту всего в нескольких милях вверх по горам? Быть не могло, чтобы он не знал о ночных торговцах из ущелья. И ведь разбойники меньше бы грабили в этих краях, если бы им негде было сбывать свой товар. А рынок пользовался удивительной популярностью. Узкие проходы между шатрами с трудом выдерживали наплыв покупателей. — Тебе лучше набросить платок и прикрывать лицо, когда мы пойдем по рядам, — заботливо предупредил ее Мехмед, коснувшись руки. — Чем меньше они будут тебя видеть, тем спокойнее нам будет возвращаться в город. — Неужели они захотят связываться с женой эмира? — возмутилась Рида. — Не думаю, Жасмин, что этих людей волнуют такие мелочи. Их слишком сложно поймать. Сложно выяснить даже их имена. И они знают об этом. Рида с недоверием посмотрела на Мехмеда: он явно преувеличивал. Но ее беспокойство усилилось и она подернула плечами, словно желая сбросить его. И видимо успешно, она забыла о своих тревогах, когда они спустились по склону и двинулись по длинным рядам. Лавки пестрели товарами: глиняной и стеклянной посудой, цветастыми тканями: от грубой шерсти до тончайшего шелка. Осаждали со всех сторон запахи специй и благовоний, духов, мазей и мыла. К концу первого ряда у Риды уже щекотала в носу и, ей казалось, она потеряла способность распознавать ароматы. С трудом бы отличила мускатный орех от черного перца. Ей беспрерывно хотелось чихать и кашлять. Она уже закрывала платком лицо не из-за безопасности, а чтобы унять безудержный наплыв ароматов. Наконец показались первые лавки с камнями и она всецело погрузилась в их переливчатое и искрящееся свечение. Она быстро приглядела два подходящих камня, приценилась и поняла, что ей следует погулять по рынку подольше, если она хочет выторговать цену более подъемную для ее кошелька. Но уже у пятого ряда она остановилась. Вторая от начала лавка притянула ее к себе, как если бы она слишком близко подошла к зыбучим пескам. С краю среди нефритовых украшений разного цвета и качества лежал и манил ее к себе своими переливами браслет, который она потеряла в мастерской Хартофан неделю назад. «Быть такого не может, богом клянусь!» — чуть не сорвалось с ее губ. Рида непроизвольно потянулась к украшению. — Приглянулась фещичка, моя лапушка? — тут же обратился к ней торговец в маленькой, сбитой набок шапочке и с некрасивой, наполовину беззубой улыбкой. — Чудесная штучка, моя хорошая. Примерь, не стесняйся. За примерку я денег не фозьму. И он помог ей надеть браслет на руку. Ее кожа тут же почувствовала и приняла родной камень, разлив по телу мягкое тепло. — Сколько вы просите за это украшение? — спросила она, стараясь не убирать платок от лица. — Ну, это богатая фещица, — нахваливал товар торговец. — Думаю, тысяча золотых буфет подходящей ценой для нее. Рида чуть не ахнула. В ее кармане находилась лишь половина от этой суммы и то целиком она ей не принадлежала. Она в сомнениях посмотрела на Мехмеда: разумно ли было торговаться в этом месте. — Хороший человек, — вступился Мехмед Али, — добрый товар стоит добрых денег. Но переплаченный товар не принесет славу его владельцу. — Уфажаемый господин, — быстро и хитро ответил торговец, — если бы я искал славу, моя лафка стояла бы не на голых камнях этого плато. — И он некрасиво улыбнулся. — Это очень дорого, — попыталась Рида вызвать у торговца понимание и сочувствие. — А это дорогой браслет, моя хорошая. Он не абы откуда ко мне попал. Скажу фам по секрету, — и торговец продолжил шепотом, — сама колдунья синих огней его потеряла, когда безобразничала в одной из мастерских города, что лежит внизу. Разве могу я отдать такую примечательную фещицу дешевле, чем за тысячу золотых? Рида с Мехмедом переглянулись. «Наверное, он сейчас должен обо всем догадаться», — подумала она на Мехмеда. Если бы она только знала, что отыщет среди этих торговых рядов, она бы не согласилась взять его с собой. — Господин, — попробовала она подвергнуть сомнению историю торговца, — я не думаю, что вы бы согласились держать у себя такое опасное украшение, если бы ваши слова были правдой. Разве вас не пугает, что браслет принадлежал такой женщине? Караваны боятся покинуть город, — припомнила она последние городские слухи, которыми поделился с ней Мехмед по дороге. Торговец покачал головой, но не без удовольствия, словно предвкушая любопытное словесное состязание. — Ах, моя лапушка, какие правильные фопросы ты задаешь? Как не бояться — конечно, боюсь. Потому и прошу свою тысячу. Страшно подумать, что сделает со мной эта женщина, если узнает, как я

Глава 11. Часть 7

Юсуф Юсуф быстро шагал по коридорам дворца. Стук его сапог раскатистым эхом отражался от прикрытых полумраком, будто одеялом, сонных стен и летел сильно впереди. А он, так поспешал, словно силился это эхо обогнать. — Говорю же вам, мой господин, с этой женщиной все в порядке, — с трудом поспевал за ним Мерод. Его голос то вторил, то заглушал звуки шагов Юсуфа, словно слуга пытался то помочь, то помешать своему господину в его поспешном деле и никак не мог решить, как поступить правильнее. — Она все еще в магазине. И она даже не одна. — С кем это она там? — спросил Юсуф, хотя мысли его больше занимало, как быстрее добраться до разбойничьего ущелья. Старик Морено, как он и опасался, не стал ждать три дня и уже этой ночью отправился исполнять свои неуемные желания. Слишком велик был для него соблазн: враз избавить город от страхов перед колдуньей, успокоить своих работников и устроить для младшей дочери выгодный брак. — С Мехмедом Али, мой господин, хозяином лавки, — перебил его мысли Мерод. — Он весь день ей помогает. Добрый человек, мой господин, и очень деловитый, покладистый, все о нем только хорошо отзываются. — Смотри... — Юсуф запнулся. Что еще за добрый и покладистый? Он резко остановился и глянул в смеющиеся глаза слуги. Ох, Мерод! Как же хитер был этот паршивец. Не желал он отправляться ночью в разбойничье логово и делал все, чтобы прибыть туда позже и никого не застать. — Вытащи ее из этого магазина и отведи во дворец. — приказал Юсуф. — И чтобы глаз не спускать. — Как скажете, мой господин. А вы сами не желаете ее забрать? Юсуф весь скривился, но промолчал, и Мерод тихо хмыкнул в кулак. Гулкое эхо тут же разнесло его смешок по дворцу и слуга мигом рванул вперед по коридору на своих косолапых, но шустрых ногах, а его длинный подол халата подметал пол позади, словно прятал следы. Это было непростительное неуважение, но Юсуф отбросил лишние мысли, ускорил шаг и спустя минуты они выскочили из стен дворца на широкий внутренний двор, в конце которого располагались деревянные постройки королевских конюшен. Двор освещала череда ярких факелов, вставленных в высокие столбы по периметру, а по центру их уже ожидали два свежих, крепких кардовских скакуна. Юсуф, немедля, вскочил на молодого, пегого красавца и пустил галопом. Уже на ходу крикнул Мероду: — Как давно Морено отправился в ущелье? — Около часа назад, — раздалось позади. — Но не неситесь так, мой господин. Не поспешаю я. Юсуф оглянулся и вынужденно натянул поводья. Мерод испытывал его терпение. Весь перекошенный и запыхавшийся, он силился взобраться на коня. Кряхтел, икал, ойкал. Молодой конюх плечом поддерживал его нижнюю часть, руками заталкивал на животное, а Мерод подтягивался всем телом и между делом ухитрялся отдавать поручения высокому, широкоплечему мужчине в неприметной одежде горожанина. Дело шло слишком медленно. Дело ползло. Для отчаянно спешащего человека вовсе стояло на месте. — Я оставлю тебя во дворце, — с раздражением пригрозил Юсуф. — Со мной вы быстрее доберетесь, мой господин. — Мерод наконец вскарабкался на животное и теперь тяжело дышал. — Тихири уже давно не то Тихири, что три года назад. — Юсуф не удивился. — Мои люди ждут нас на вершине. Местные рассказали и показали им дорогу. И они наконец выскочили через заднюю калитку дворцовой стены и пустили коней вверх по склону. Юсуф слышал об ущелье Тихири еще с раннего детства и однажды даже сумел тайно посетить разбойничий лагерь. Это место действительно не зря прослыло пугающим и загадочным. И не только оттого, что считалось крупнейшим ночным рынком для торговли краденным и подделками и излюбленной стоянкой для разбойников, воров и убийц со всего юго-запада Арибо. Оно еще обладало примечательной особенностью: никогда не задерживалось на одном месте больше пары недель или месяцев, а то и дней. Узнать заранее было невозможно. Потому, сколько ни силились отец Юсуфа и его брат прикрыть ночные сходки, у них ничего не выходило. Бандиты чудесным образом узнавали о прибытии стражников даже раньше, чем сами стражники получали приказ от своих генералов. И рынок растворялся среди горных лесов и лугов, а на следующую ночь появлялся на новом месте. И ведь кто-то во дворце шпионил для этих бандитов, всегда с сожалением думал Юсуф. Но слуг проверяли, заменяли — а исход оставался прежним. Однако сегодня Юсуф был благодарен тому, что людей, прислуживающих богатым и знатным, можно было так легко подкупить. Только благодаря этому Мероду удалось выяснить намерения старика Морено. И ведь догадался плут за ним проследить. Умел же быть полезным, когда старался. Хотя Юсуф все же злился, что об отъезде торговца ему сообщили так поздно, и догадывался, почему так могло произойти. Но целый час упущенного времени. Они наверняка уже обо всем сговорились с местными бандитами. Вот только те дешево никогда за дело не брались. А уж если речь шла о жене самого эмира, и подавно. Что мог предложить им Морено сейчас, когда его караваны были заперты в Кардове? Эти мысли все больше беспокоили Юсуфа. И он продолжал оглядываться на город позади и думать о Жасмин, которую оставлял под присмотром лишь нескольких переодетых наемников. Не выманивают ли его? Не ловушка ли это? Мерод догнал его, когда склон стал подниматься круче и лошади пошли медленнее. И Юсуф спросил в сомнениях: — Ты точно уверен, что старик покинул город? — Да, мой господин, — ответил слуга, — он, без сомнения, отправился в Тихири. Эти сведения недешево мне обошлись. И все же

Глава 11. Часть 8

Рида Рида следовала за маленьким, иссохшим человеком в большой чалме — и не понимала, зачем идет за ним. Она хотела узнать, куда он направляется, где живет и кто люди рядом с ним? Что она будет делать, когда выяснить это? Кому сможет о нем рассказать? Но развернуться и возвратиться в город, словно не случилось этой встречи, она тоже не могла. С какой бы целью ни пришел в Кардову этот человек, выросший из песков, ничего доброго от него ждать не стоило. Добрыми людьми не пугают маленьких детей. А он еще тянул за собой вереницу зловещих слухов о пропавших караванах и синих огнях в пустыне. Тех самых, в появлении которых вся Кардова винила Риду. — Жасмин, прошу тебя, будь благоразумна, — в который раз прошептал ей Мехмед еле слышно, осторожно, словно неуверенно, взял за руку и потянул назад. — Тебе опасно здесь разгуливать. Мы найдем этого человека завтра в городе, если он тебе так нужен, Рида резко выхватила руку и смерила Мехмеда долгим, строгим взглядом, словно говоря: почему вы не слушаете меня? Почему не возвращаетесь в город, как я просила? Завтра может быть уже поздно. Но вслух она ничего сказала, лишь пошла дальше. А Мехмед продолжил следовать за ней, но больше не докучал советами и расспросами. Она же забыла о нем и о людях вокруг. Не замечала, как сменяются ряды и что воздух вновь наполнили резкие ароматы специй и благовоний. Она даже забыла предостережение Мехмеда закрывать лицо платком и видела только маленького человека впереди, поочередно останавливающегося у каждой лавки. Может, подойти и познакомится с ним? Представиться сочувствующей и предложить помощь? Подобраться ближе и узнать о нем больше, пока он не догадался, кто она? Это разумнее, чем тайком идти за ним и надеяться, что он не заметит и не сбежит или иным способом не отвадит навязчивое

Глава 11. Часть 9

Юсуф Юсуф проснулся от яркого света. Солнечный луч, сражаясь с раскачивающейся ставней, выжигал на его лице то ли анаграмму, то ли секретное послание иной природы. За окном раздавалось живое воркование птиц. А по комнате летала чудовищная смесь травяных ароматов: пряных, терпких, сладковатых и вместе с тем кисловато-острых — в носу защекотало и он громко чихнул. Со лба плюхнулось на простыни что-то тяжелое, завернутое во влажную и теплую льняную тряпицу. Он тронул рукой — и почувствовал, что это камень. Повернулся — и с груди упал еще один похожий обертыш, явно лечебного свойства. Похоже, он весь лежал, обложенный камнями. Юсуф приподнял простыню. Несомненно. Он оглядел комнату: сундуки беспорядочно сгрудились у окна, на них была брошена одежда или тряпки, стол заполняли миски, кувшины, тряпицы, скомканные и кинутые, как попало, рядом с кроватью возвышалась неказистая гора подушек. Ставня продолжала раздражающе раскачиваться. А луч солнца прыгал по комнате и неровными полосками то засвечивал, то перекрашивал в золотистые цвета серовато-коричневую мебель и кремовые, покрытые незатейливым, растительным рисунком стены. Где он вообще находился? И куда делся Мерод? Но он уже начал догадываться и сам не заметил, как растянулся в улыбке. Ему были не нужны эти обернутые и нагретые камни, раны сами затягивались со временем. Но такая наивная забота умиляла. Тепло полилось по телу и он сладко вздохнул и потянулся. Донесся легкий шорох шагов, словно поднимались по ступенькам. Чуть зашуршала дверь и на пороге возникла Жасмин, в длинном темно-синем платье в пол широкого покроя с незатейливой вышивкой по рукавам и подолу. Ее голову не покрывал платок и волосы черные у концов и гораздо более светлые, коричневато-медового оттенка у корней, свободно свисали до пояса прямыми локонами. Жасмин была его женой. Точнее, считалась ею. И она безумно волновала его, стоило только бросить на нее взгляд. Но воспоминания о минувшей ночи стали медленно проникать в память и его настроение делалось все мрачнее. Он снова видел рыжее облако, расстилающееся над горой, где стоял разбойничий рынок Тихири. Вот он летит ему навстречу и облако бьет и режет его песчаными кинжалами, разрубает мечами, пронзает и разрывает тело — и она внутри этого облака. Жасмин молча прошла в комнату, поставила на стол поднос с кувшином и чаркой, грубо сдвинув остальную посуду, наполнила чарку, подошла и протянула ему. — Выпей, это лекарство, — сухо сказала она. И ни капли сожаления в голове. Он отбросил ее руку. — Хотела бы отравить, ты был бы уже мертв, — обиженно ответила она и вернула чарку на стол. Он хотел подняться, но осознал, что лежит совершенно нагой. — Где моя одежда? Она подошла к груде сундуков, подняла с них грязные, запачканные кровью лохмотья и спросила: — Ты про эту? — Где Мерод? Он сел на кровати, прикрываясь простыней. — Твой слуга? — переспросила она с безразличием. — Он ушел исполнять мои поручения. «Мерод? Больно сомнительно». Юсуф быстро осмотрел комнату в поисках своей сабли. Она проследила за его взглядом и сабля, приставленная к шкафу у окна, вмиг шлепнулась подле него на кровати. — Ее ищешь? Возьми, если тебе так спокойнее. Ты все равно меня этим не убьешь. «Вот же плутовка». — Сказала же, если бы хотела убить, ты бы умер еще ночью. Она остановила ставню, раскрыла ее пошире и двинулась к дверям. Всю комнату залило ярким светом. — Зачем ты это затеяла? — бросил он, следя за каждым ее шагом, но к сабле не притронулся. — Что затеяла? — ухмыльнулась она. — Так и знала, что ты

Глава 11. Часть 10

Он спускался по лестнице, уже одетый, с саблей, заткнутой за пояс, и метался в сомнениях: что же она за человек. Правду говорит или искусно обманывает его, завлекает и играет? Он не мог подобрать подходящее слово, чтобы описать чувства, которые испытывает к этой женщине. Она стояла у цветастой занавески, закрывающей соседнюю комнату от главного зала дома, и теперь уже снова смотрела спокойно и уверенно: не следа румянца на ее щеках, ни смущения в глазах. Словно там, наверху, ему привиделась их маленькое забавное сражение. Или она уже так быстро обо всем забыла? Зато все, что до этого хорошо помнила. Она же нарочно спрятала его одежду, чтобы бросить в лицо все те обвинения. И еще требовала, чтобы он ей верил. Да как же ей верить? — Если ты расскажешь обо мне... — бросил он сурово, поравнявшись с ней, и вдруг увидел сложенные на столе камни в тряпочной обертке — в свете солнца, что проникало в полураскрытые ставни, блеснула красная яшма, гематит и аметисты — и он запнулся, глупо глядя то на эти камни, то на нее. Наконец заговорил, но уже намного мягче. — Если ты меня выдашь, я не смогу тебе помогать. Тебе придется иметь дело с моим братом или кем похуже. Он вспомнил о человеке, который с недели на неделю должен был прибыть в город. — Я не смогу тебя защищать. Меня вышлют. И можешь забыть про дочь. Тебе бы самой жизни не лишиться. Ты же понимаешь меня? — переспросил он, потому что она лишь молча смотрела на него. И он ничего не видел в ее взгляде, ни единой эмоции. — Ты должна ответить, — потребовал он. Она сказала сухо, словно ей было безразлична ее жизнь и свобода: — А что мне за это будет, дорогой мой муж? По договору никто из нас бесплатно не работает. «Опять она за старое? — подумал он. — Она все еще не поняла? Нет, больше никакого договора». — Что ты можешь мне предложить? — продолжила она смело, глядя ему в глаза. — Ты вроде бы эмир, но можешь так мало. Ну, купи мне, что ли, дом в нижнем городе. Я открою лавку и да поможет Великий бог стану полезнее ваших торговцев коврами, а? Или ты даже этого не можешь? Как это жена эмира и он привел ее не во дворец, а в отдельный дом. А, может, она вовсе не жена, а? — дразнила она его. — Ну, конечно, она ведьма, но слабоватая какая-то. Женить на себе женила, а силенок во дворец войти... ой... никак. — Можешь не делать те украшения, что должна. Я разрешаю. Сам отыщу им замену, — быстро нашелся он, чтобы перебить ее насмешки. И даже подумал, что это к лучшему: чем меньше

Глава 12. Часть 1

Город гудел о ночном происшествии в ущелье Тихири. Больше никто не сомневался: Жасмин Ахмеди, молодая жена младшего брата эмира Кардовы, — колдунья и колдунья опасная. «Она вся светилась, как большой синий огонь, — шептали возбужденные голоса в каждом доме и у каждой лавки. — Нет, она горела зеленым светом. — Нет, белым и фиолетовым. — Нет, это вовсе был не свет, как светят звезды, это было пламя, яркое, бордовое, местами оранжево-красное и алое, как огонь в печи. — Нет, как огонь, который вырывается из пасти дракона. — А еще она обратила того несчастного из пустыни в песчаную статую и тот человек рассыпался в песок у всех на глазах. — Да нет же, это в Кардову проник настоящий песчаный человек из древних легенд и он ударился о землю, вознесся к небу плотным, песчаным столбом и пытался втянуть в себя эту женщину. — Нет, не пытался, это она наложила на него чары и хотела завладеть силой этого человека. А когда не вышло, бросилась внутрь песка и растворилась в нем. И кто знает, что бы случилось, если бы не подоспел дракон. Он выжег песок своим мощным, магическим пламенем, ослепительным на фоне темного неба, и сбросил колдунью с песчаного облака на землю. — Да, не выдумывайте вы. Они оба сражались против песка и слава Великому богу, они победили». Юсуф не знал, во что верить, когда Мерод рассказывал ему последние городские сплетни. То, что он видел, что знал и что чувствовал — словно принадлежали трем разным людям. Разум твердил, что нужно держать эту женщину подальше. Тело требовала приблизить и не отпускать ни днем, ни ночью. А сердце испытывало сожаление и вину за то, чем обернулось стремление помочь человеку, который в прошлом выручил его. Когда же он думал об их встречах, его охватывало необъяснимое волнение. И опасное колдовство Жасмин вовсе его не отталкивало, напротив, влекло сильнее. Он вспоминал, как она смело

Глава 12. Часть 2

В тот же вечер Юсуф пролетел над Кардовой, размахивая массивными, широкими крыльями, и исчез в небе над пустыней. Он с высоты наблюдал, как длинная вереница нагруженных верблюдов медленно вышагивает по горбатым горам песка, и неожиданно к нему вернулась легкость, а мрачное настроение стало просветляться. Сейчас он был большим, сильным животным, которое никому не было обязано, ничего не страшилось и не питало пристрастий. Он летел над пустыней, любовался бесконечным песчаным краем и ему казалось, что этот мир целиком принадлежит ему. Он вернулся в город только следующей ночью и отказался возвращаться в тело человека, заночевал под открытым небом высоко в горах. Он вдруг осознал, что в Кардове нет дома, где его ждут. Дворец принадлежал брату, а последний разговор с Жасмин он уже воспринимал иначе: отчего она тогда смутилась, глядя на него — оттого что ей стало стыдно желать такое чудовище, как он? И все же он справлялся у Мерода о делах жены и даже видел ее один раз, пролетая над городом, как она мило ворковала у магазина с его владельцем. И он вспомнил о добром и надежном помощнике, о котором ему рассказывал Мерод. Выходило, что Жасмин не то, что стыдилась, она даже не думала о нем. И он понимал, что у этой женщины было гораздо больше причин ненавидеть его, чем тосковать по нему. Но он все больше думал, что, брат был прав и даже такая, как Жасмин, никогда не смогла бы принять его в качестве мужа. Это больно било по гордости. В груди ныло то ли от тоски, то ли от одиночества, то ли от обиды и презрения к себе. Он терялся в чувствах. И это мучило все больше. Нестерпимо изъедало изнутри. Спустя неделю метаний он уже был готов на любое безумство, лишь бы наконец разобраться в себе: понять, что же он такое и как должен с этим жить. Он рванул в пустыню, в самое сердце розовых песков. Закружил над барханами, словно в них пряталось освобождение от его сомнений и печалей. Он даже не заметил, как на пески упал вечер и в небо стали подниматься знакомые синие огни. А, быть может, он только их появления и ждал? Он вернулся в город уже поздно ночью, весь изрезанный, избитый, казалось на нем не осталось живого места. А на шее ярко-синим светом горел кулон, подаренный женой, лишний раз болезненно напоминая о ней. Мерод осмотрел его раны, отыскав в одной из пещер Андорских гор почти у самой вершины, не упустил из внимания светящийся камень на груды, обиженно бросил ему чуть ли не в лицо стопку чистой одежды и завел уже привычную нравоучительную речь. — Мой господин, вы ведете себя, как неразумное дитя. Это развлечение убьет вас, а ваш отец убьет меня. Пожалейте старика. Видит Великий бог, моя мечта умереть собственной смертью, лежа в теплой, чистой кровати в своем доме. — (Юсуф мог бы поклясться, что мечты у Мерода иные, но смолчал.) — Бросьте вы эти игры и возвращайтесь к людям, — продолжал причитать слуга. — Эмир должен показываться в тронном зале хотя бы изредка. Вы же не ступили во дворец и шагу с того дня. Хитрый Морено начнет подозревать и тогда вам не избежать той свадьбы. Вы же не думаете, что старый плут от нее отказался? Щас он поймет, что за вашим драконом стоят семейные тайны, начнет копать — и пропали вы, мой господин. Дракон станет вашей погибелью, а не спасением, как вы от него ожидаете. И Мерод, словно между прочим, вытащил из кармана темно-красного кафтана, непривычно короткого для него, плотный лист пергамента с рисунком и протянул Юсуфу. — Как вы просили, мой господин, я нашел художника и он втайне написал портрет той женщины. Что велите дальше делать с ним? — (Юсуф мог бы снова поклясться, что не просил Мерода о портрете. Он не успел, слишком закружили дела и заботы о караванах

Глава 12. Часть 3

Рида В то утро неделю назад, когда Юсуф покинул ее дом, Рида поднялась по лестнице, в раздражении расшвыряла по комнате цветастые подушки, стянула с постели матрас из шести и простыни, пропахшие лекарственными травами и телом ее мужа, и рухнула на голые доски. Она даже не заметила, какое жесткое ложе выбрала себе для отдыха, настолько она устала за прошедшую ночь. Сначала она помогала этому низкорослому, противному старикашке, Мероду, тащить Юсуфа по узкой, горной тропинке к ее дому. И все потому, что он не пожелал в открытую подъехать к дверям на лошадях. Или нет, сначала были лошади. Когда Мерод отпустил своих людей, трех рослых, широкоплечих мужчин, и взял у них коней, он заставил ее помогать забрасывать Юсуфа на животное, а следом потребовал подсадить в седло и себя и еще возмущался, что она маленькая и слабая и ей нельзя доверить ни одно приличное дело. Мерод был колдуном, как догадалась Рида той ночью. Он мог стереть все ее воспоминания. Но во всем остальном он казался совершенно беспомощным. Словно игра с памятью была единственной его магической способностью и положительным качеством. А как он кудахтал, когда Рида заставила его собирать травы и искать камни для лечения ран его господина. — Ты такая шустрая, как давить драгоценные рубины и открывать клетки с дорогущими птицами, — причитал он, — а шалфея с ладанником отыскать сама не можешь? Тоже мне колдунья. «А сам-то чем лучше?» — молча возмутилась Рида. Однако травы Мерод притащил и камни тоже, а затем крутился и мешался под ее руками целую ночь: не сводил глаз с того, что и как она замачивает и настаивает, запретил ей использовать магию, когда узнал, что она впервые практикует ее для врачевания, и лишь под утро, когда увидел, что Юсуф жив и быстро идет на поправку, исчез на долгие два часа, вернулся с чистой одеждой и предупредил: — Я буду ждать моего господина у задних дверей. За всю ночь Рида не прилегла ни на минуту, но в благодарность она не получила ни одного доброго слова: ни от Юсуфа, ни от его слуги. Слышала лишь обвинения и насмешки. А как ее так называемый муж хохотал, стоя у стола в этой комнате? Она непроизвольно свернулась в клубок и спрятала лицо в руках. Зачем она вообще заставила его расхаживать нагишом? И она сама себе ответила: затем, что он упертый, никому не верящий негодяй, бездушный и сластолюбивый. Вдруг опомнилась: он же не соврал ей, что Нати все еще в городе? Он бы мог. Но не дай ему бог снова ее обмануть. И она поклялась, что отплатит этому человеку за каждое лживое слово. Уж мстить она научилась. Она глубоко и тяжело вздохнула. Закрыла глаза и попыталась забыться сном. Но сон не пришел. Вместо сновидений перед глазами вырос человек из песка и бросился на нее. Рида в ужасе подскочила. Снова задала себе вопрос, над которым мучилась всю ночь, пока замешивала мази и готовила настойки. Откуда этот человек из пустыни мог ее знать? Там в горах она ясно прочитала по его взгляду, что он пришел за ней. Рида с содроганием подумала, не мог ли ее муж нанять опасных людей, чтобы выследить ее. И ведь она даже не могла сбежать из города, потому что у нее забрали дочь. Она сжалась еще сильнее на жесткой, неудобной постели и тихонько заплакала. Ей стало невыносимо больно и обидно: казалось, она делала шаг, чтобы вырваться из этого места, она делала его наперекор себе, нарушала принципы и правила, которым обязалась следовать всю жизнь — и каждый раз этого было недостаточно. От нее требовали больших усилий и большего отречения. Она мечтала однажды отказаться от своего магического дара, она готовилась к этому много лет: искала древние свитки, она даже избавилась от всех своих камней — при ней остался лишь этот нефритовый браслет. Но сейчас она лежала на голой, деревянной подставке и понимала, что лишь магия способна ее защитить, магия, от которой она почти полностью отказалась. Сохранилась лишь крошечная

Глава 12. Часть 4

Рида с самого начала знала, что Мехмед Али выжил в ущелье той ночью. Она велела Мероду разузнать о нем и слуга, отправляясь с ее поручениями, принес весточку. Но Мехмед сильно пострадал: ему разбили голову и сломали руку аж в двух местах. Рида с Зитой и Рашидом отправились навестить его на третье утро и он, лежа весь перебинтованный и серый от потери крови, к удивлению Риды, обрадовался, когда увидел ее. — Я бесконечно счастлив, Жасмин, что ты не пострадала от рук негодяев, — сказал он, даже забыв поприветствовать Зиту и Рашида, взял ее за руку и тепло пожал. Словно он не слышал всех тех сплетен, что кружили по городу, где Риду называли не меньше, чем ведьмой, что приносит смерть из песков. Да и его горячее рукопожатие могло бы показаться неприличным. Спасибо богу, Зита и Рашид списали поступок Мехмеда на подорванное здоровье. Однако для Риды не осталось сомнений: Мехмед Али испытывал к ней глубокую симпатию — она же не успела разобраться, что чувствует к нему: ей было приятно его внимание, но ее беспокоило, что эта привязанность причинит им обоим неприятности. Особенно после того, что произошло в горах. Да и среди забот Риды не оставалось места для романтических фантазий и она не желала давать ложную надежду и обижать хорошего человека. Однако боялась напрямую об этом сказать. Потому попробовала поступить иначе. Чуть позже в тот день Рашид отправился в лавку, а Рида и Зита долго оставались у постели Мехмеда: меняли ему компрессы, подносили питье и лекарство, забавляли разговорами. И Рида отважилась сказать о том, что случилось в ущелье, когда Мехмеда ударили по голове и он потерял сознание. Она рассказала в своем необычном таланте и втайне понадеялась, что ее откровение отпугнет этого человека. Но Мехмед тепло и с участием посмотрел на нее, горячо пожал руку и подбодрил словами: — Это чудесные новости, Жасмин. Талант — это дар божий. Великий грех — отказываться от него и прятать, каким бы он ни был. Рида улыбнулась, старательно скрывая разочарование. На том они попрощались, но встретились уже на следующий день, когда она пришла навестить его одна. Зита оказалась занята новыми товарами, что прибыли с караваном, а Рашид сослался на полный магазин покупателей. Через день история повторилась — и Рида снова пришла без сопровождения. Спасибо богу, Мехмед Али на удивление быстро шел на поправку и уже к середине недели он с перевязанной рукой и спрятанной под платок повязкой на голове явился в магазин, поприветствовал работников и показал, что достаточно окреп и готов вернуться к торговым делам. И дни стремительно полетели один за другим. Днем Рида погружалась в мир драгоценных камней и металлов, творя магию в мастерской за закрытыми дверями, а вечерами она придумала обходить богатые дома в надежде отыскать дочь: она приглядывалась и прислушивалась, следила за подозрительными людьми, которые показались ей похожими на тех, кого она видела в доме Талии, и все больше расспрашивала о семьях, что недавно сняли большие дома в городе. Порой она улучала минуту и подходила к городским воротам, наблюдая за выезжающими богатыми горожанами и прибывающими караванами. Однако никого похожего на Фарука и Талию не заметила, также как не увидела никого опасного среди новых гостей города. Она уже не страшилась и открыто использовала магию. Все вокруг знали, кто она и на что способна, часто перешептывались за ее спиной. Но это не причиняло неудобство, напротив, Рида чувствовала себя свободнее. С помощью магии она легко могла определить людей, которых создала пустыня, и ей больше не нужно было притворяться в магазине: она работала быстро и аккуратно — и никто не задавал вопросов. Она часто вспоминала о муже, о настоящем, которого оставила в Гермене, и о том, как он мог додуматься до столь чудовищного способа ее разыскать. Это внушало ей такой ужас, что она минутами стояла в оцепенении: не могла ни работать в мастерской, ни поддерживать беседу, ни заниматься домашним хозяйством. По ночам ее все чаще одолевали кошмары: она просыпалась посреди ночи и боялась заснуть до утра. Зато дела в магазине шли все лучше. И ее новая, смелая задумка медленно воплощалась в жизнь. Пусть с опозданием на несколько дней, но она отправила нефритовые сережки тем двум женщинам, исстрадавшимся по любви к Юсуфу. Не без помощи со стороны: она отыскала во дворце Мерода и угрозами заставила его принести кусок белого нефрита. — Я всего лишь желаю выполнить приказ вашего господина, — сказала она тогда. — Я точно знаю, уважаемая госпожа, что он разрешил вам

Глава 12. Часть 5

В тот вечер Мехмед Али ушел домой, привычно поручив Зите закрыть двери. Рашид шуршал по полкам и прилавкам, пересчитывая и убирая товар, в другом конце магазина и был настолько увлечен, что казалось, не заметит, если над городом разразится ураган. Окна уже закрыли ставнями и лишь через резные двери в лавку проникал свет от фонарей да внутри горело несколько керосиновых ламп. Царила приятная, вечерняя суета. Чувствовалась легкая усталость, но эмоции от успешной торговли с лихвой перекрывали ее. Казалось, было трудно найти более подходящее время для неспешной, дружеской беседы. И Рида решила перешептаться о своих заботах с человеком, опытным и знающим этот город и магазин. Она тихонько подошла к Зите и сказала почти на ухо: — Ответь, дорогая, если бы я захотела вернуть свои проданные нефритовые украшения, как думаешь, смогла бы я это сделать? Зита была гораздо старше ее, но за последние дни они так сдружились, что Рида говорила без церемоний. Кто бы знал, какую злую шутку сыграет с ней эта дружба. Сначала они несколько минут шепотом обсуждали, что могло бы помочь выкупить нефритовые кабошоны. Рида не стала придумывать новую легенду и рассказала без утайки, что камни ей оставила в наследство покойная мать, лишь умолчала часть истории, связанную с магией, чтобы не повергнуть подругу в изумление и ужас. Вернуть камни оказалось делом трудным и дорогим. После того, с каким успехом продавались украшения Риды в Кардове, на это могло уйти целое состояние. Добавляло сложностей то, что магазин Мехмеда Али не вел записи, кому и что он продает. И Зита, пытаясь подбодрить, сказала: — Не отчаивайся, моя хорошая. То, что стало любимо, задешево не отдадут и время вспять не повернуть. Но подумай о том, что если украшения станут популярными не только в этих землях, но и во всем южном царстве, ты легко найдет их на осенних ярмарках, куда накануне

Глава 12. Часть 6

Рида влетела в комнату и, как стена песка над барханами, угрожающе зависла на пороге. Было слишком темно и она быстро проскользнула внутрь и зажгла лампы у дверей. В полумраке легко различила: Юсуф развалился на ее чистых, с прошлого вечера перестеленных простынях прямо в кожаных сандалиях и кафтане, закрыл глаза, заложил под голову руки и лежал, словно не замечает ее присутствия. А подушки разбросало по всех комнате, словно Рида не собирала их с утра и не укладывала аккуратными горками. — А ну, вставай и выметайся отсюда! — потребовала она и оглянулась в поисках увесистого, но сподручного ей предмета. Однако кроме сундуков, слишком больших и тяжелых, на глаза ничего не попалось. А Юсуф в этот раз не захватил с собой саблю. — Ты что не слышишь меня? Но он даже глаза не открыл в ответ на ее отчаянное возмущение и она подбежала к кровати, схватила за края покрывало вместе с простынями и рванула на себя что было силы. Юсуф глухо шлепнулся на тонкий, шерстяной ковер, устилавший пол комнаты. Весь сжался, скорчился на нем, будто со скалы свалился, а не с низкой деревянной платформы. И медленно, словно с трудом, обернулся к ней. Вот же показушник! Больно ему! Пусть катится туда, где не больно. Но он явно никуда идти не собирался. Даже не стал подниматься с пола. Уселся на ковре, вытянул длинные ноги и гневно смерил ее взглядом. — Ты что творишь, женщина? — А ну, выматывайся из моего дома! — Это и мой дом тоже. Так весь город думает. Рида чуть не задохнулась от возмущения. У нее не нашлось слов, чтобы ответить на эти нелепые претензии. Она схватила с пола подушку и со злостью швырнула в него. — Мерзкий, отвратительный человечишка! Он не успел увернуться и мягкая набивка угодила ему прямо в лицо. — Уф! — лишь выдал он. — Негодяй, трус и предатель! — И подушки одна за другой полетели в Юсуфа. — Уймись ты наконец! — не успевал он отбиваться. — Нелюдь! — И он с силой швырнул подушку обратно в нее. Рида лишь чудом успела отпрыгнуть. Стянула с кровати простыни и покрывало и давай стегать его по бокам. — С ногами. Завалился. На чистые простыни. Совести у тебя нет

Глава 12. Часть 7

Когда она вошла, он лежал с закрытыми глазами. Она поставила поднос на пол рядом с кроватью и толкнула его в плечо. — Встань и сними одежду. Я должна наложить лекарство. — Он не пошевелился. — Я знаю, что ты не спишь. Кого ты тут взялся обманывать? По его дыханию она легко определила, что он даже не задремал. С такими множественными порезами не удивительно. Он открыл глаза. — Покалечила, а теперь лечить собралась? — усмехнулся он, но поднялся и снял кафтан. Его тело испещряли ссадины, порезы и царапины, словно на нем практиковался неопытный точильщик. А огромные кровоподтеки на груди и спине сделали его похожим на перезрелый томат. И Рида могла бы поклясться, что кости на руках и правой ноге были сломаны и лишь недавно срослась. И куда его занесло на этот раз? Хотя она догадывалась. Только зачем он туда полез? Ведь знал, что его ждет. Она снова осмотрела раны: было бы проще закинуть его в чан с отваром и оставить полежать час-другой, вышло бы надежнее и быстрее. Но чаном такого размера она не располагала. Потому смочила тряпицу в лекарстве и легонько провела ею по груди. Он весь скривился, сжался, словно напился уксуса. — Терпи, — бросила она, — раз летаешь где ни попадя. — Ай! Ты решила, если я чудовище, то и боли не чувствую? Рида озадаченно застыла с занесенной рукой. Она и забыла про тонкую, ранимую душу этого создания. Он будет помнить все обиды даже в следующей жизни. — Не нужны мне твои камни и мази, — гордо заявил он. — Я высплюсь и к утру все само затянется. — И спать ты собираешься у меня дома? И как часто мне тебя здесь ждать такого побитого и изрезанного? Юсуф, ты не можешь являться в мой дом, когда тебе вздумается... Он усмехнулся и оборвал ее. — Ты боишься, ненаглядная моя, что я отпугну твоего нового воздыхателя? — Она смутилась. — Теперь ты желаешь получить развод? Я не против, только предупреждаю: мой брат спит и видит, как затащить тебя в свой гарем. Твой новый, добрый и надежный друг достаточно смел и глуп, чтобы жениться на тебе? Какой же он все-таки негодяй! Она вдруг осознала, как ненавидит этого человека. С раздражением бросила тряпицу в чарку с отваром и выругалась: — Да пропади ты пропадом, Юсуф! Он расхохотался и тут же скорчился от боли. — Так тебе и надо! — сверкнула она глазами. — Что б эти раны мучили тебя даже завтра поутру! — А, так значит, действительно собралась? — Он перестал смеяться и осторожно перевернулся на другой бок, разложил поудобнее подушки. Продолжил также с издевкой: — Что, крылатые ящеры в качестве мужей нынче не в почете? Не волнуйся, ненаглядная моя, никто не узнает, если ты сама не расскажешь. А когда с той бедой в песках разберемся, я тебя первый отпущу. И не бойся, не трону... если сама не попросишь. — Он смерил ее долгим взглядом. — А теперь дай мне поспать. Обещаю, утром ты меня здесь не увидишь. Ну, тронуть он ее не сможет. И она его точно не попросит. Но ее смутили его слова. Словно боль исходила не от его ран на теле, а спряталась в этих словах и сжигало его сердце. «Прямо тело война, душа поэта», — с иронией подумала она. И какое ей до этого дело? Быть может, если он так думает, то завтра не вломится к ней дом. Но она тихо сказала: — Я вовсе не стыжусь тебя, что б ты знал. И не собираюсь снова замуж. Я знала чудовищ и похуже

Глава 12. Часть 8

Послышались громкие, тяжелые взмахи, мощный поток колкого ветра больно ударил в лицо и они стали быстро набирать высоту. Рида зажмурилась. И вдруг почувствовала, как ее с силой кинуло вверх, словно она не весила и карата. Ее перевернуло в воздухе, как самоцвет, подброшенный рукой опытного ювелира. И рывком потянуло вниз: она больше не ощущала тела, снизу бил разгоряченный воздух, руки распластались, в ушах гудело, звенело, голову кружило, словно в вихре, а сердце дико стучало — магия ворвалась в нее непроизвольно, она даже не осознала, как впустила ее в себя или, напротив, излила. Ветер резко стих, гул унялся, успокоилось сердце, а руки ее и все ее тело ослепительно заискрились крошечными синими огоньками. Она словно осенний лист медленно заскользила по воздуху к земле. Наконец позволила себе глубоко и долго вздохнуть. И вдруг больно ударилась обо что-то, покрытое множеством жестких и колючих пластин, гладких и словно тисненных тонким рисунком, подобно отполированным и отчеканенным драгоценным камням с гравировкой. Следом услышала глухое и тяжелое дыхание. Она несмело приподняла голову, осмотрелась и увидела, как два гигантских крыла темными силуэтами поднимаются и опускаются по обе стороны от нее, нагнетая потоки ветра. И этот ветер бил ей в лицо, звенел в ушах и сердце вновь застучало, как в дикой пляске. Она прижалась к спине огромного животного, что несло ее, и теперь ощущала всем телом его колкую чешую, более крупную и грубую у основания, словно пластины были насажена на гигантские незаточенные клинки. Она уже не только слышала, но и чувствовала его глубокое, тяжелое дыхание. Ощущала внутренний жар и как мощные грудные мышцы с силой опускают и поднимают огромные крылья. Стало страшно вновь поднять голову. Она зажмурилась, отвернулась, чтобы спрятаться от чудовищных потоков ветра, и лежала, распластавшись на широкой спине, крепко держалась за чешую. И лишь мысленно негодовала: «Жалкий сумасброд! Я отыщу огромный чан, залью его травяными настойками и отварами, набросаю туда аметистов, авантюринов и родонитов и утоплю тебя в этом чане, чтобы ты излечил свое раненое самолюбие и дурную голову. И сколько ты собираешься кружить меня над этим городом?» Хотя она не была уверена, где именно они летели. И чуть помедлив, наконец крикнула: — Ладно, Юсуф, ты мне все доказал. Мне страшно. Спускайся уже! Но огромное животное в ответ, напротив, тяжело взмахнуло крыльями, дернуло хвостом, развернулось и понесло еще быстрее, чуть ли не вертикально вверх. Рида не удержалась и покатилась по чешуйчатой спине, сорвалась у хвоста, схватилась за пластину — но разжала