Йомен, Царь и Менестрель

Глава 1

— Милорд, битва на реке Аркель закончилась поражением противника. — зачитывал царю доклад посол командующего севера. — эльфийские силы были разбиты, наступление на северном направлении остановлено.

— По центральному направлению все идет хуже. — начал посол центра. — осада с нашего города Борбурга до сих пор не снята. Командующий центра держится с огромным трудом и было бы очень кстати, если бы к нам прислали подкрепление, которое сможет разбить осаждающих город эльфов, желательно, с юга.

— Исключено! — заявил посол юга. — С юга на командующего движется огромная армия эльфов! Уже потеряна провинция Вальсаус и нам нужно держать оборону, пока силы врага не двинулись дальше. К тому же, нам не хватает магических ружей, нам нужно больше магических ружей. Весома часть наших солдат, все еще пользуется устаревшими пороховыми ружьями, нужны магические, иначе, оборону не удержать!

— С севера тоже подкрепления прийти не может, — присоединился северный посол. — мы готовим контрнаступление! Это наш первый за последние три года войны шанс, нанести серьезный удар на землю эльфов! Если мы сможем там закрепиться, то ударим в тыл эльфам по центральным и южным направлениям, разбив все их основные войска!

— Довольно. — поднимая руку, произнес царь. — Я вас выслушал. Ситуация на войне тяжела... я буду держать совет герцогов, где мы и разрешим дальнейшую общую тактику. Сегодня же, я приму все решения.

Послы покинули покои царя. Очень скоро, подле него собрались герцоги. Велись жаркие споры о войне и о тактике. Царь, в чьих волосах, из-за войны начало струиться серебро, промеж плотных бурых волос, под конец совещания, чувствовал себя безумно уставшим. Тем не менее, он, закончив с герцогами, собрал послов и передал им свои решения, после послов принимал дипломатов, а после дипломатов, разработал новый указ, по которому, все нераспроданное зерно, йомены должны будут отдавать в армию.

В это же время, в одном из постоялых дворов столицы, остановился менестрель. Он страдал от творческого кризиса, мысли не лезли в голову. Не получалось придумать новую мелодию.

Царь же, уставший от всех забот, уже завершив все дела на день, помыслил немного отдохнуть. Он велел подготовить ему ванную, что слуги и принялись делать, исполняя указы своего повелителя.

И вот, когда все было готово, повелитель уже погрузился в горячую воду, что так приятно расслабляла тело, помышляя о покое, но тут, вдруг слуга, помогавший монарху в свершении водных процедур, вынул из-за пазухи нож, направивших к царю. Перепуганный правитель, прикрывая лицо руками, воскликнул:

— Стража! На помощь!

— Ты слишком долго мучал народ жестокими законами! — заявил убийца. — Пришла время освободить царство от царей!

И вот, был занесен, нож. Царь пытался сопротивляться. Он хватал своего палача заруки, пинал его, громко крича, зовя на помощь, но все тщетно. Каждый раз, руки слуги выскальзывали из рук царя.

Свершился резкий удар, но, так случилось, что нож скользнул по коже царской, лишь слегка ее поцарапав. Острие ударилось о мраморную ванну, отскочив от нее. Убийца на секунду открылся и нерастерявшийся царь, резко пихнул слугу. Неудавшийся убийца упал и ударился головой о каменный пол, разбив ее. Этот упавший человек с разбитой головой, увы, уже не встанет на ноги.

Убийство провалилось, царь остался жив. И вот, выживший монарх, ступая по коридору своего замка, погрузился в свои мысли и случайно врезался в каменную колонну, больно ударившись лбом.

Это стало последней ниточкой сегодняшнего дня. Совещания, война, убийство, теперь и колонна. Все это окончательно осточертело правящей персоне. Царь, втайне ото всех, дабы отдохнуть от суеты и от своего дворца, накинул простую одежду и отправился прогуляться по городу в ночное время. Ночь правда, та выдалась, шибко прохладная и, к утру, царь несколько захворал. У него был забит нос, а горло царское терзал кашель.

А следующим днем, один молодой, но бородатый йомен, ехал из своего села в столицу. Да была запряжена в эту телегу немолодая кобыла, да была нагружена телега зерном — на продажу. Ехал йомен и песню напевал.

Вдруг, увидел едущий, как близь дороги, в ямке, рядом с лесочком, сидит старик, а рядом еще вязанка дров лежит. Выбраться, похоже, старик никак сам не может. Завидев крестьянина на телеге, старик из ямы закричал:

— Мужик, а мужик, помоги, прошу!

Остановил телегу свою йомен, спустился на землю и подойдя к яме поглядел на старика. Яма не шибко глубокая, да только попавший в нее — человек не молодой, сам не вылезет. Делать было нечего, помог йомен старику, из ямы вытащил, а потом еще и расспросил, мол: кто, откуда, куда путь держишь??

Старик был лесорубом из ближней деревни, дрова тащил домой, тяжелую вязанку тащил, да в яму угодил и сам из нее вылезти никак не мог. Подумал тогда йомен и решил на телеге старика довезти.

Вязанку к зерну закинул, старика рядом с собой посадил и в деревню к лесорубу этому поехал. Два часа на дорогу туда потратил и два часа на дорогу обратно и вновь направился в город, зерно продавать. Только тогда, крестьянин еще не знал, что почти ничего, продать ему в тот поганый день не удастся.

В столице, как оказалось, полтора часа ранее приезжали три богатых феодала. Все зерно, что у них было, за час продали, а зерна у них было столько, что всем, у кого деньги есть, хватило. Все остальные, кто приехал уже позже, зерном торговать, продать-то и ничего уже не могли

Так, стоял до вечера тот самый йомен, вместе с другими, такими же йоменами, а продаж на три гроша. Расстроился тогда йомен и, в итоге, с обиды, да по своей душевной доброте, начал зерно нищим раздавать за так, ибо продать его уже все равно не получится, а пусть хоть голодные сегодня добротно отужинают.

Так и раздавал он всем нуждающимся еду, пока не подошли к йомену стражи. Они ему и заявили, о новом царском приказе, что, мол: все зерно, что продать не удалось, нужно отдавать в армию, на войну с эльфами. Отобрала стража, в итоге, все зерно, у всех йоменов, кто этим зерном торговал. Зерно загрузили в большие телеги, да покатили к городским складам.

Ехать в деревню уже было поздно, а, потому, опасно, так и решил йомен пойти на постоялый двор, переночевать. И шел он, промеж улочек городских, промеж серых и нищих, обнищавших из-за войны с эльфами, промеж голодных и страждущих. Он проходил не по богатым кварталам, он шел сквозь нищие грязные тропы, где живут те, у кого новые указы царя, часто отбирали последнее, ради бойни, бойни, на которую господа кидают простых людей, против простых эльфов, которых кидают на бойню свои господа. И, так случилось, что подслушал йомен, случайно, разговор двух стражников, одних из тех, кто зерно отбирал:

— Вот как же славно. Хотя, надо нам себе больше брать. Война, она там, далеко, а мы здесь и мои дети хотят больше хлеба! Больше каши! Больше зерна!

— Смотри, цену себе знай, да не зазнавайся! Много возьмем, можем и попасться! Сохраните древние боги. Той части зерна, что мы себе берем, нам более чем хватает, нечего больше брать!

— Вот именно! Вот именно что цену себе надо знать! А, подобру если, надо раза в два больше брать! А если коль что?? Чем питаться прикажешь?? Запасы создавать надо, понимаешь?? Вот и брать себе побольше надо.

— Пожалуй... ты прав. Только, надо будет и командиру больше отсыпать, чтобы он нас не вздернул.

— Разумеется!

Йомена тогда схватила такая злоба жгучая. Он хотел с кулаками броситься на стражу, да только у стражи были булавы, могли здесь и забить до смерти. Йомен молча сжал кулаки и прикусил губу, проходя мимо этих воров.

Дойдя до постоялого двора, этот крестьянин снял комнату и заказал несколько кружек пива, в надежде хоть немного забыть о произошедшем. И вот, распивая, он вдруг услышал к себе обращение:

— Не уж то пиво столь дрянное??

К йомену обращался безбородый человек, с русыми волосами, одетый в светло-голубую мантию. Этот вопрос озадачил йомена, ибо казался крайне неожиданным, и йомен не понимал: с чего вдруг его задали??

— Что?? Почему?? — поинтересовался йомен. — Дрянное, да бывало и хуже.

— У тебя, друг, такое лицо, будто бы ты пьешь не пиво, а ослиную мочу.

— Лицо?? — йомен понял, что на его лице, до сих пор красовался отпечаток гнева, от услышанного. — О боги, это вовсе не из-за пива.

— А от чего же??

— А тебе-то какое дело??

— А интересно. Я менестрель, да вот муза меня покинула. Вот ныне хожу по первому этажу заведения, с людьми общаюсь, музу ищу. Может и ты мне, друг, чего расскажешь, да я новую балладу напишу.

И, малость подумав, рассказал йомен все, что с ним за день приключилось. О старике, о торговле, о стражах. Менестрель слушал, да все, что слышал, все запоминал. И вот, все выслушав, выпалил:

— Спасибо тебе, о несущий музу! Пей сколько влезет, я оплачу все! Рад бы боле с тобой пообщаться, да не могу, вновь мелодия души моей зовет меня писать балладу.

И побежал менестрель в свою комнату писать балладу. Под тусклым золотистым пламенем восковых свеч, пальцы выбивали из лютни ноты, белое как снег перо, оставляло черным как смерть наконечником слова из чернил на бумаге. В комнате неприметного постоялого двора рождалось великое.

К утру была готова баллада. Менестрель, не спавший ночь, уже был готов представить ее народу, но вдруг, услышал, как у постоялого двора, стражники обсуждают болезнь царя. А монарху становилось все хуже и хуже. Он уже не мог сам править и был вынужден лежать в своих покоях. Эти вести, вынудили менестреля дописать к своей балладе, балладе «О добром йомене», еще пару строчек, еще и о болезни царя.

И вот, баллада готова. Он исполнил ее в постоялом дворе, спев о том, что, действительно, волнует людей. Это вызвало невероятное восхищение в народе. Менестреля, тогда, просто боготворили.

Так, он несколько дней исполнял балладу во всех постоялых дворах. Везде менестрель нравился простому люду, ибо казалось, что играет он вовсе и не на лютне, а на струнах человеческих душ.

Царь, в какой-то момент поправился. Он, полностью выздоровев, смог снова начать управлять государством, прервав свой отдых в постели. Причем, почти сразу, как он поднялся на ноги, царем были изданы указы, о новых налогах на горожан.

Из людей еще активнее начали выжимать последнее. Смотря на это, видя, как жесток с народом монарх, менестрель написал новую балладу, на сей раз смешную, «о смешном богаче». Она была о царе, который собирал так много налогов, что, в конце концов, лопнул, когда решил съесть все золото, защищая его от людей.

И эта баллада, оказалась еще лучше прежней. Люди напевали ее везде. Даже, некоторые дворцовые слуги посмеивались со слов этой баллады. И, один из таких слуг, подвел менестреля под монастырь.

Один придворный повар, напевал балладу за работой и, так случилось, что в тот час, на кухню решил зайти сам царь. Услышав, о лопающемся монархе, правитель, естественно разозлился, схватил повара за шиворот и закричал:

— Что, негодяй, покушение задумал??! Еду отравить решил, мерзавец??! Ты как такое удумал??!

— Мой повелитель... — заблеял повар. — это не я у-у-удумал. Это в народе поют...

— Поют значит??! А кто придумал??!

— Менестрель один...

— Так тащите сюда его! Стража! Менестреля ко мне!

Царь просто рвал и метал. Велел как можно скорее найти менестреля. Стражники менестреля нашли, да к царю привели. А, заодно, нашли и доброго йомена, из первой баллады, его тоже привели, на всякий случай.

— Значит, это ты написал ту балладу «о смешном богаче»?? — спрашивал, уже несколько успокоившийся царь. — Я прав??

— Да милорд. — кивнул менестрель и добавил: — А я еще, я написал балладу «о добром йомене».

— А почему ты написал такие оскорбительные баллады обо мне??

— А с чего же вы, повелитель, решили, что они о вас??

— Ну как же, а о ком??

— В балладах ни разу не звучит ни ваше имя, ни имя вашего царства.

— Ну а смысл баллад?? О злом царе, о бедных людях??

— А тут уж извините, вы додумали сами. Тут, как говориться, у кого что болит...

— А ты наглый, менестрель. Не так ли??

— Повинен в этом, да, милорд.

— Что же, я прощу тебя, если ты напишешь обо мне красивую и добрую балладу, в которой я буду выглядеть, как великий и славный герой. Да не только прощу, будешь моим придворным музыкантом, да золотом я тебя осыплю.

— Извините, не могу.

— От чего же??!

— Я пишу только о том, о чем вижу. Я не могу написать балладу о том, о чем вы просите, ибо не вижу того, что вы описали.

— Да ты же мерзавец!

— Я так не считаю, милорд.

— Стража! В темницу его! Йомена того, тоже в темницу, на всякий случай! Через пять дней, если не образумится, казним менестреля!

Менестреля бросили в темницу, да и йомена с ним. Только, так случилось, что проник в народ слух об аресте менестреля и доброго йомена, да о том, что менестреля скоро казнят, что людям обычным, вовсе не понравилось.

Мало того, что люд душат налогами, мало того, что многим уже нечего есть, теперь, у народа отобрал последнюю отдушину — душевные песни менестреля. Последний родник жизни был высушен и сие вызвало в горожанах великую и столь сильную ярость, что не в сказке сказать, ни пером описать.

Начались массовые выступления, люди повсеместно устраивали бунты и, в один из дней, собрались на главной площади огромной толпой, да пошли на штурм дворца царского, сбросить монарха. Нищие и голодные, ремесленники, рабочие, йомены, слуги, бездомные — все шли на борьбу.

На площадь выступили гвардейские полки. Выстроившиеся в шеренгу гвардейцы, без предупреждения, открыли по толпе огонь на поражение из магических ружей. Десяток погибших, но толпа не дрогнула. Масса набросилась на гвардию, вступая в рукопашный бой, вооруженными всем, что подворачивалось под руку, от кузнечных молотов и вил, до битых стекляшек, давя душителей числом.

Вскоре, гвардия была снесена и протест направился в царский дворец. Двери, естественно, были выбиты. Бунтовщики отправились сражаться, но сражаться было уже не с кем. Командир гвардии, узнав о разгроме на площади, собрав остатки гвардейцев, бежал из города, оставив дворец без защиты.

Народ взял власть. Царские флаги срезались с флагштоков, падая наземь в грязь. Менестрель и добрый йомен были освобождены из темницы, как и множество других, посаженных ни за что. Свобода, равенство и братство отныне будут править в этом государстве, где боле нет и не будет царей!

Конец