Ada King

Ясновидящий Олень

1 — Совещание бесов (Гнусик)

Преследуя свои собственные цели, эго может использовать и извратить что угодно, даже путь Будды к освобождению.

— Вот, опять звиздонит, — визгливо заметил Шуршуньчик, осторожно выглядывая из-за камня, после чего поежился и обхватил свое шарообразное тело короткими ручонками.

Человек, сидевший в позе лотоса в нескольких десятках метров от нас, и правда начал излучать белый свет.

— И отакое безобразие каждо утро! — фыркнул худощавый Чупчик, опасливо прячась от света за большим камнем. — Выйдет из своей халупы, сядет под дерево и опаляет окрестности. Ух, достал уже, мочи нет, всех жителей распугал…

— Ну, вас же не распугал, — пожал плечами я, презрительно посматривая на белый ореол медитирующего. Я, в отличие от этих двоих, стоял, гордо расправив плечи и уперев руки в боки. Судя по всему, мы находились на безопасном расстоянии, ведь долетая сюда, свет становился совсем слабым, но даже так он неприятно щипал кожу. Однако я и не думал прятаться, как те двое, я же эксперт по развращению как-никак, а не какой-то там мелкий бес! Мало ли таких вот самовлюбленных психов-одиночек я обработал?

— Мы-то духи места, — заметил Чупчик, подтянув длинные худые ноги и обхватив их не менее длинными руками. — Мы не властны покинуть свое место обитания, ну, разве что погибнуть и перевоплотиться.

— Судя по всему, скоро так оно и будет, — обреченно вздохнул Шуршуньчик, понуро сложив бровки домиком, отчего стал похожим на грустный шерстистый мячик, и я не удержался от ухмылки. — Коли энтого не остановить, скоро здеся останется одна пустыня!

Я невольно окинул взглядом гористую местность и поинтересовался:

— Пугать кошмарами пробовали?

Место-то безлюдное, страшные сны вполне могли бы помочь. И чего эти все психи-одиночки так стремятся самоизолироваться? Больные они, что ли?

— А то! — выпалил Чупчик. — Шуршуньчик-то у нас большой спэциялисьт по энтой части! Поначалу дело вродя ладилось, однако позже лишь приближалися, как возгорало бело пламя!

— Где? — нахмурился я.

— А прямо из него! Из супостата! — взмахнул короткими ручонками Шуршуньчик. — Ото как сейчас! Токмо резко!

— Еле успевали ноги унести! — шмыгнул большим скрюченным носом Чупчик и потянул себя за длинные уши.

— До сих пор бок болит, — пожаловался Шуршуньчик, выпячивая темное пятно опаленной шерсти на круглом боку. — Вот, ажно опалился весь. Глаголю же, мочи нет, делать что-то надо, иначе жизни нам не будет! Ох, много еще кровушки нашей энтот гад попьет...

— Значит, защищаться от вас наловчился, — задумчиво потер подбородок я. — Ну а соблазны? В облике прекрасных дев приходить пробовали?

— Хитрюньчик пробовал, — вздохнул Чупчик и сразу заметно погрустнел.

— И что?

— А то! — вдруг вспылил Чупчик. — Нетить больше Хитрюньчика!

— Да уж, тяжелый случай, — тихо заметил я и, сев на стоявший рядом камень, усилием воли материализовал перед собой ноут. — Имя-то хоть узнали?

— Алтан.

— Алтан в переводе с человеческого значит «золото», — тихо заметил я. После чего набрал имя пациента на клавиатуре висевшего в пространстве ноута и нажал «Пуск». Заискрилась красочная заставка, пополз ползунок прогресса под надписью «Соединение».

— Энта шайтан-машина нам поможет, да? — дрожащим голосом поинтересовался Шуршуньчик, осторожно заглядывая в монитор. — Так вон он какой прогресь! Цивилизация! А мы-то по-старинке все, вручную, так сказать.

— Сказывают, ты лучший специялисьт, — с не меньшей надеждой заметил Чупчик, тоже поглядывая на диковинный девайс. — Так ты сдюжишь побороть энтого супостата?

— Посмотрим, — уклончиво ответил я, — судя по предварительным оценкам, случай тяжелый, но, чтобы сказать точно, нужна более тщательная диагностика.

На экране начало вырисовываться изображение человека со сложной системой энергоцентров и тянущимися между ними энергетическими каналами.

— Ну и чаго там, пан дохтур? — почему-то шепотом поинтересовался Шуршуньчик, завороженно наблюдая, как искрится и переливается сложная система каналов внутри и снаружи человеческого силуэта.

— Есть ли надежда? — так же тихо спросил Чупчик.

— Ситуация и правда серьезная, — заметил я, наводя курсор то на один узел, то на другой и читая всплывающие подсказки. — Заземлять пациента поздно, однако… Нельзя сказать, что он совсем безнадежен.

— Так чаго же делать надить, пан дохтур? Должно же быть какое-то средство! — нетерпеливо заметил Шуршуньчик.

— Пациент, несомненно, способный, но жутчайший псих-одиночка! И, судя по всему, давно уже оторван и от нормальной жизни, и от общества. Как же вы так запустили человека? Почему раньше меня не позвали?

— Дак он же здеся совсем недавно объявился-то! — начал оправдываться Чупчик.

— И почти сразу уже таким был! — поддержал его Шуршуньчик. — Мы уж старались как могли, да разве же энтого супостата сдюжишь, коли он такой?

— Глаголим же, много наших полегло, а энтому хоть бы хны…

— Ниче-ниче! Еще и не таких окучивали, — успокоил их я.

— Так чаго делать-то? — суетился Чупчик. — Ты токмо поведай!

— Смотрите, — я навел курсор на поверхностный слой энергетических каналов, те послушно подсветились, — вот здесь у него все довольно проработано, не подцепишься, а тут, — я подвел курсор к нижней части силуэта, — активности почти нет, так что и не странно, что ни страхами, ни удовольствиями вы к нему не подступились. Говорю же, случай запущенный!

— Так-то мы и так знамо! — хлопнул себя по колену Чупчик. — Ты по сюществу давай, спэциялисьт!

— Хорошо, смотрите сюда. — Я ткнул курсором прямо в третий глаз: теперь подсветился он и выскочила всплывающая подсказка. — У него уже недюжинные способности.

— И что? — скривился Шуршуньчик, задумчиво почесывая репу.

— Есть одно средство, — заметил я, — но, боюсь, оно вам не понравится, так как способ нестандартный…

— Так ты скажи-то! — настаивал Чупчик. — Мы с Шуршуньчиком подсобим! Что же мы не куманда?!

— Куманда! — закивал Шуршуньчик и, повернувшись ко мне, настойчиво добавил: — Ты сказывай давай! Не томи-то, ради Темной Бездны! Глаголь как есть! Чаго надить-то?

— Эх, — тяжело вздохнув, я сообщил: — Его теперь к нормальной жизни вернуть можно, только открыв ему сверхспособности.

— Чаго?! — Чупчик от удивления разинул рот так широко, что стало видно несколько рядов мелких острых зубов.

— Сверхспосо… то есть энти… — нахмурился Шуршуньчик. — Ну, то есть силу ему дать? Силушку? Супостату?! Ты чаго?! Ты энтому силушку дать хошь?

— Спокойно, — поднял руки я. — Я же сказал, способ нестандартный.

— Спосуб нэстандартней! — крикнул Чупчик, брызнув слюной. — Ишь какой! И чаму только в энтих ваших анститутах учат! Силушку супостату! Энто ж докумекать надить!

— Ты что же, сгубить нас хошь? — потянулся ко мне куцыми ручонками Шуршуньчик. — Ты в могилушку-то нас всех свести…

— Спокойно! Вы сначала выслушайте, а потом будете решать, подходит вам или нет! Вот смотрите. — Я опять ткнул курсором в изображение на экране. — Вы к нему уже никак не подступитесь, я ж говорю, случай запущенный! Ему теперь хоть кол на голове тешите — все без толку! Вы же сами видите. Тут нижние узлы совсем, считай, неактивны! Он окончательно потерял интерес к нормальной жизни, оторвался от общества, так сказать. Чем можно заинтересовать такого психа-одиночку? Конечно же, сверхспособностями!

— Но ведь он же сильным станет…

— Еще и нас узрит…

— Не узрит! Мы ему откроем третий глаз так, как нам надо! Если что и увидит, так только то, что мы ему позволим!

— Коли так, то, может, оно и ладно, — неуверенно протянул Чупчик.

— Никакими другими соблазнами его не взять, — продолжал я. — Вы же сами видите, он проработал почти все привязанности, кроме одной: привязанности к славе. Ее сложнее всего преодолеть, ведь, как бы там ни было, всем хочется, чтобы о них хорошо думали.

— Гордыня? — смекнул Шуршуньчик.

— Она, родимая, — кивнул я, довольный его догадливостью. — И вы только гляньте, какой у него потенциал!

— Какой путенциал? — вперился в монитор Чупчик.

— Большой! Если все правильно сделать, мы его еще так использовать сможем! Ух!

— Как?! — оживился Шуршуньчик.

— А так! Он же местным авторитетом станет! Тут-то мы урожай и соберем! Вот только очень постараться надо, это же, можно сказать, ювелирная работа.

И прекрасное дело в мой послужной список, можно даже сказать, ярчайшая жемчужина в моем резюме. Да я же легендой стану! Такого специалиста потом с руками оторвут, к лучшим подвижникам приставлять будут. А какой у них потенциал! Ох, и наварюсь же я! Клянусь Темной Бездной, наварюсь! Не будь я Гнусик Задрыпович!

2 — Сверхспособности (Алтан)

Практика джханы без мудрости в лучшем случае будет бессмысленной и несёт в себе опасность усиления привязанности к удовольствиям джханы (высшие ступени медитации).

В то утро я, как всегда, вышел из хижины задолго до рассвета. Полная луна висела над верхушками гор, освещая пустынную местность. Вдохнув прохладный воздух, я укутался в шерстяную накидку и расположился под деревом для очередной медитации.

Еще несколько лет назад жизнь в отшельничестве показалась бы невыносимой. Жить посреди пустынных гор, где не с кем и словом обмолвиться, каждый день вставать до рассвета и практиковать медитацию, раз в день питаться ячменной мукой грубого помола, разведенной в воде (цампой), и продолжать медитацию до ночи. Кто вообще такое выдержит?

Только тот, кто вкусил непреходящего счастья. Благодаря милости моих учителей, я открыл для себя невероятную силу внутреннего покоя и узнал, что счастье возможно, только когда преодолены омрачения. Я все еще не победил их полностью, но уже проделал большую работу, однако предстояла еще большая.

Согласно обычаю, меня отдали в монастырь, как только я достиг пяти лет отроду, ведь я был самым младшим сыном в семье. Много лет я учился дисциплинировать ум вместе с другими монахами, после чего настоятель отправил меня к учителю Норбу, живущему неподалеку. И вот я здесь, получив наставления досточтимого Норбу, продолжаю свою практику в уединении.

Великие подвижники прошлого совершали суровые аскезы и усердно практиковали ради блага всех живых существ. Смогу ли я когда-нибудь хотя бы приблизиться к их подвигу? Смогу ли помочь другим избавиться от страданий? Несомненно, впереди длинный путь, но я исполнен решимости и буду работать столько, сколько необходимо. Даже если для этого понадобится много жизней.

Лишения простой жизни больше не тяготят меня, ведь что может сравниться со счастьем от угасания омрачений? Нигде в шести мирах нет восторга, превосходящего этот. Только познав радость сосредоточенного ума, я понял, что люди, всю жизнь живущие со своими омрачениями, не понимают, что источник их страданий именно в них. Омрачения и являются страданиями, а не внешние обстоятельства. Я сделаю все возможное, чтобы окончательно преодолеть их, тогда смогу помочь и другим обрести такое же счастье. Разве это не чудесно? Разве ради этого не стоит жить?

Погрузившись в глубокую медитацию, я увидел яркий свет, из него возникли причудливые образы: незнакомые люди и пейзажи сменяли друг друга, словно я видел их наяву. Вскоре я заметил, что могу управлять этим, по желанию я мог увидеть местность на любом расстоянии. Многие города и деревни просмотрел я тогда, много разных людей повидал, не всюду люди выглядели одинаково и не в каждой местности были привычные мне горы.

С тех пор я часто во время медитаций заглядывал в самые разные уголки мира. Естественно, мне захотелось узнать, что же я вижу? Это все и правда существует, или то просто порождения моего ума? Сосредоточившись, я направил взор на ближайшую долину и увидел там пастуха, гнавшего вперед себя стадо яков. Незнакомец, как обычно, следовал по пути к западу от меня, я сразу понял, что он всегда ходил по той тропе, хоть я и не ведал, как обрел такое понимание.

Усилием воли я внушил ему мысль сменить направление и пройти по пути около моей хижины. К своему удивлению, я увидел, что он так и сделал, что ж, оставалось только ждать. Признаться, то были самые длинные полдня в моей жизни, но в конце концов около моей хижины появились сначала яки, а за ними и тот самый пастух.

— Здравия, подвижник, — поздоровался он. — Видать, духи места спутали мои помыслы и я маленько заплутал. Не подскажешь ли, выйду ли я к долине, если пойду промеж тех гор?

— Выйдешь, — кивнул я, довольный, что видение меня не обмануло. Черты лица, редкая косматая бородка, кривой посох, старая одежда — все в том человеке было таким же, как и в моем видении.

— Благодарствую. А не будет ли где-то поблизости ручейка воды попить? — спросил он и зашелся тяжелым глухим кашлем.

— Ручей вон там, зайдешь за ту скалу и направо, а от кашля тебе отвар многоколосника фенхельного надобно пить каждый день на рассвете.

— Благодарю великодушно, — кивнул старик и направился в сторону ручья.

Смотря вслед пастуху, я размышлял, правильно ли сделал, что сказал ему про многоколосник. Я прозрел в видении о нем, но стоило ли вмешиваться в чужую карму? В конце концов, я лишь недавно обрел совершенства, что, если я ошибся?

Однако, как оказалось, я и тут все правильно узрел. Не успела луна от молодой стать полной и умереть, чтобы родиться опять, как пастух вернулся и подарил мне целую головку ячьего сыра. Горячо благодарил за то, что я ему про многоколосник рассказал, мол, теперь кашля и в помине нет. Как хорошо, что средство нашлось, а то ведь раньше он много раз видел ту траву, но никогда внимания не обращал.

Сказывал также, что жена у него больная, второй год мучается, а знахари бессильны. Ну, я ему и тут подсобил, рассказал, какие травы в каких пропорциях в скольких водах отваривать и как употреблять. Он внимательно слушал, кланялся и в конце концов довольный ушел.

Эх, хороший человек, думал я, отрезая от головки сыра добротный ломтик. Ох, и сыр ничего! Так и тает во рту, сроду такой вкуснятины не пробовал. Разве что в раннем детстве, еще до монастыря, но о тех временах почти ничего уже не помню. Теплые руки матери помню, ее колыбельные, а лица не помню.

Доев сыр, я понял, что объелся. Надо же, сроду за мной такого не водилось, а тут… Что ж, придется подождать, нельзя медитировать с набитым желудком. Это, конечно же, мой промах, но после многих лет на одной цампе меня, наверное, можно понять. Пройтись, что ли? Не все же время в медитации сидеть.

Стоило мне выйти из хижины, как вижу — женщина, и сразу ко мне, плачет, руки заламывает, помочь просит. Оказывается, погонщик яков ей сказывал, что я травы ведаю, да получше всяких там знахарей. А у нее беда серьезная — который год разрожаться не может, все время ребенка скидывает. Муж уже с нею и развестись думал, а кому тогда она такая нужна будет? Ну, я быстренько глянул, что там да как, и все ей рассказал: какие травы как употреблять да что делать. Успокоил как мог, она и ушла.

С тех пор начали люди все чаще ко мне захаживать, да все со своими горестями, разве ж им в помощи откажешь? Конечно, помогал как мог, а они мне гостинцев приносили, некоторые даже в ученики набивались, но я все сомневался: готов ли я к такому? Конечно, я не просветленный и скоро им не стану, но все же кое-каких результатов на пути добился, совершенства, по крайней мере, получил. Так почему бы не помочь им?

Помню притчу старую. Бегут два человека от медведя, бегущий сзади кричит тому, который впереди: «Почему ты так медленно бежишь?» А тот и отвечает: «Да уж побыстрее тебя!» Так и тут, я-то, может, еще и не просветленный, но бегу побыстрее некоторых, и если могу как-то помочь им избавиться от омрачений да в духовной практике подсобить, то почему бы и нет? Кому от этого хуже будет?

С другой стороны, сказано, что те, кто не достиг нужного уровня, не должны учить, ибо тогда получится, что слепой ведет слепого. Но как узнать, достиг я нужного уровня или нет? Что же, мне до просветления молча сидеть и людям не помогать? Да и какой же я слепой, если ясновидением обладаю? Ох, сложно все это, а люди все просят, нудят целыми днями: возьми в ученики да возьми. Вон и хижину мне починили, а то крыша совсем прохудилась, да гостинцев носят все больше и больше, одеяло новое подарили. Толстое и теплое, из лучшей ячьей шерсти, не то что мое старое.

Жить стало легче, по крайней мере, ребра перестали выпирать из тела, да и в новых одеждах как-то приятнее. Только времени на медитацию теперь все меньше, ведь люди приходят все чаще, но это ничего, мои совершенства при мне, беспокоиться не о чем. В конце концов, взял я нескольких юношей в ученики. Ну а что? Пусть тоже медитируют, мудрости набираются, мне жалко, что ли? Надо же проявлять сострадание к живым существам.

Так и продолжалось луна за луной, хижину мою достроили — еще одну комнату для учеников приделали. Теперь прямо не лачуга отшельника, а целые хоромы. Однажды и вовсе пришел ко мне тот самый пастух, а за ним молодая девушка со взглядом невинным большущих ланьих глаз.

— Здравия, святой подвижник, — поклонился он, сев напротив.

— И тебе не хворать, добрый человек, — кивнул я, сидя под деревом в позе лотоса.

— Позволь представить тебе мою дочку, — он показал на стоявшую рядом девушку. — Это Кама, прими ее к себе в услужение. Ей же тоже мудрости набираться надо, она всему обучена, что по хозяйству надобно…

— У меня все делают ученики, — я кивнул на сидевших в полулотосах юношей, явно взволнованных появлением юной особы женского пола.

— Так им же тоже медитировать надить, — прокряхтел старик. — Мы гостинцев тебе через нее передавать будем. Наша деревня ведь тут неподалеку, ты знаешь… Она молодая, ей легче пройтись, а я уже совсем немощен стал, даже яков не пасу, хорошо хоть, сыновья есть…

Попрепирались мы еще немного, и я все-таки согласился. А что делать? Не отказывать же ему. Жалко старого человека, к тому же он мне столько подношений приносил, а девушка выглядит очень невинной и милой. Старик прав, кто еще о ней позаботится?

Распорядился я, чтобы Каме небольшую хижину рядом пристроили, ученики справились быстро. Стала девушка с нами жить: по хозяйству убиралась, одежду нам чинила или стирала, если надо было, но в основном, конечно, еду готовила. Мы же теперь не одну только цампу ели. А она и правда все умела: тукпа там или тунтук у нее превосходно получались, наваристые и в меру жидкие. А уж шапале или момошки так вообще, и красивые все такие, очень аккуратно слеплены — просто загляденье. Эх, правду сказывали некоторые мудрецы: дом без женщины, как колесница без колес. Разве такая поедет?

Однако спустя некоторое время стал я замечать, что ученики мои весьма выразительно на Каму посматривают. Тут уж я не выдержал. Да как так?! Я их пригрел под боком, понимаешь, а они! Вот ведь нечестивцы! Тоже мне ученички! Учиться они пришли, а сами… Одним словом спровадил я их одного за другим подальше в отшельничестве медитировать. Не готовы они еще, конечно, но что было делать? Будут теперь знать, негодники. Сами виноваты.

С другой стороны, их понять, конечно, можно. Молодые еще, а тут девушка, красавица, станом стройна, лицом бела, глаза как у лани, губки — горная роза. А с хозяйством как управляется! Порой, бывало, засматривался. Вот, к примеру, как ее быстрые тоненькие пальчики момошки лепили, и так красиво у нее это получалось, момо все такие ровненькие, фигурненькие. Лепит и рядочком складывает, а сама в казан посматривает — не закипела ли вода, чтобы их на пару готовить.

Стали мы с нею все больше разговаривать. Ну а что, остальных я ведь подальше спровадил, к нам же теперь разве что из разных селений за помощью захаживали. А Кама все время расспрашивала, что я еще умею, и просила показать какое-нибудь чудо, ну, или хотя бы о дальних странах поведать. Слушать она умела, что и говорить, сидит такая, распахнув большие глаза — что те колодцы, в таких и утонуть недолго, — и с восхищением смотрит. Особенно когда я о своих аскезах рассказывал, ну, или о том, как совершенства обрел.

3 — Чужестранцы (Валик)

Есть многое на свете, друг Горацио,

Что и не снилось нашим мудрецам.

Горный серпантин тянулся вдаль и исчезал за очередным поворотом, слева возвышалась скалистая вершина, а справа — почти отвесный обрыв. Остановившись, я в очередной раз поправил лямки тяжелого походного рюкзака, за несколько дней пути они уже изрядно натерли плечи и теперь впивались в тело со всей злобой немалого веса самых необходимых вещей.

Димон бодро шагал вперед, неся на себе не меньший скарб, так что я поспешил за ним. И как только сил хватает? Худой же как щепка. Я-то точно помускулистее буду. Еще и это солнце! Несмотря на холодный ветер, солнечный свет заливал все вокруг, слепил глаза и опалял кожу. А теперь, когда солнце поднималось к зениту прямо перед нами, приходилось постоянно щуриться и наблюдать, как Димон уходит в солнечный свет.

Сверху что-то глухо громыхнуло, и я резко поднял голову: вершина горы все так же уходила ввысь и упиралась в синее небо. Не дай Бог, оползень, здесь же и убежать-то не успеешь, тем более с такими рюкзаками. А в горах оползни частое явление. Когда ехали по серпантину на местном автобусе, небольшие лавины два раза перекрывали дорогу. Приходилось ждать по три часа, пока приедет трактор и ссыпет кучу камней в пропасть. Хорошо еще, что никого не прибило — а ведь чистое везение, так и зазевавшегося путника пришибить может.

Надо было брать специальные очки, как у альпинистов, и крем от загара. А то всего за несколько дней кожа обветрилась и иссохла так, что болела, словно обгоревшая. И чего только я Наташку не послушал? Мужикам все это не нужно… Эх…

— Эй, Димон! — неожиданно для себя крикнул я.

— Чего? — остановился друг.

Хорошо, подойду поближе, чтобы не отстать окончательно.

— Может, привал?

— До вечера далеко, — ответил Димон, задрав белобрысую голову и глянув на солнце.

— Что-то у меня живот болит, — пожаловался я, — и дышать тяжело.

— «Пудину хару» пил?

— Утром, — кивнул я, остановившись рядом.

Я быстро пошарил по карманам и вынул зеленый блистер с круглыми изумрудными капсулами. Pudina Hara — лучшее аюрведическое средство от любых расстройств пищеварения, к тому же натуральное, в составе только масло мяты. Что и говорить, в Азии незаменимая вещь. Бросив в рот «изумрудинку», я запил ее водой из фляги.

— Ну вот, и живительная влага закончилась, — сообщил я, перевернув флягу после того, как выпил содержимое.

— За этим горным хребтом, должно быть, есть какие-то ручьи или селения.

— Надеюсь, — вздохнул я. — Проклятое здоровье, и должно же было подвести в самый неподходящий момент.

— Ты ел то же, что и я, вряд ли это отравление, — начал умничать Димон. — А голова болит?

— Ну так, немножко… Но это, наверное, от усталости…

— Нет, это скорее горняшка.

— Но мы же не выше трех тысяч метров. — Я быстро вынул смартфон, чтобы проверить по высотометру.

— У многих и на такой высоте начинаются симптомы.

— Почему тогда у тебя их нет? Я-то тренированней тебя буду!

— Именно поэтому! Я гипотоник, мне легче в разреженном воздухе, а у тебя гора мышц и слабые легкие. Еще, небось, и сердечно-сосудистая не очень.

Про гору мышц — это он польстил, хотя я и правда атлетичнее сложен, чем этот щуплый астеник.

— Тебе виднее, ты же доктор, — пожал плечами я.

— Сейчас пройдем перевал, спустимся пониже, и тебе сразу станет легче.

— Хорошо бы, черт побери!

Он быстро пошел вперед, и я бодро зашагал следом. И чего меня сюда вообще понесло? Ах да, диссертация. Мог бы себе и попроще область научной деятельности найти. Нормальные ученые по лабораториям сидят, крыс по лабиринтам гоняют, а я сам гоняюсь, еще и у черта на куличках, еще и с горняшкой. Надо же, горняшка, а я думал, просто отравился и устал.

— А у тебя ведь лекарство было? «Диакарб», или как там его? — спросил я, когда мы уже спускались.

— Ага, — кивнул Димон, не останавливаясь, — где-то в глубине рюкзака. У тебя симптомы несерьезные, нет смысла его пить, вот если спустимся, и они не пройдут — тогда можно будет. А пока дыши глубоко.

— Дыши глубоко, — передразнил я, — хорошо же, когда у тебя друг доктор!

— Не вредничай, мы уже почти спустились.

Димон был прав, тропинка вела вниз, а впереди раскинулась небольшая долина. Такое себе мини-междугорье без каких-либо признаков жизни, если не брать во внимание иссушенную траву и немногочисленные кустики. Никаких селений и в помине… ручейки — тоже вряд ли. Мне кажется, или мы влипли?

Ну ладно, есть у меня еще целый термос с горячим отваром ромашки. Или уже еле теплым? Неважно. Но что дальше? Куда ни глянь — всюду бескрайний простор, заканчивающийся цепью гор на горизонте. Хорошо хоть, горняшка отпустила, так что мы легко прошагали еще несколько часов по долине, после чего Димон поднял смартфон вверх и сообщил:

— Здесь GPS не ловит.

— Действительно, и карта не подгружается, — заключил я, заглядывая в свой мобильник и держа его как можно выше.

— Придется по старинке, — вздохнул Димон, сняв рюкзак на землю. Покопошившись в вещах, он вынул бумажную карту и компас.

— А ты правда умеешь пользоваться этими штуками? — почесал репу я, после того как тоже сбросил рюкзак. Ну наконец мои многострадальные плечи отдохнут, как же хорошо без этой тяжести, аж непривычно!

— Я когда-то тренировался в лесу, — пробормотал Димон, вертя карту перед собой и еле заметно разминая плечи.

Мы положили карту на землю рядом с компасом и, сидя на траве, начали увлеченно искать свое местоположение. Хорошо, что Димон заранее нарисовал красным карандашом маршрут к нужному селению.

— Вот этот переход, — Димон водил пальцем по карте. — Мы прошли здесь, теперь мы в этой долине, до селения Алтана осталось два перевала.

— Это сколько же еще? Два дня? Или три?

— Скорее три.

Помолчали. Солнце неуклонно ползло к закату, так что мы расположили палатку прямо здесь. Огонь разжигать не стали, на ужин — походный сухпаек и отвар ромашки. Еле теплый.

— Ну и гадость же эти сухпайки, — скривился я, жуя что-то жесткое и совершенно непонятное: то ли пересоленное мясо, то ли испорченная рыба. Не знаю, на упаковке написано «Картофельное пюре с мясом и сливками». Значит, должно быть мясо? Или они там что-то перепутали и положили рыбу? А, может, и вовсе сою?

— Надо было брать вегетарианский, — заметил Димон, увлеченно уплетая свой, — мой вроде ничего.

— А тибетцы, кстати, не вегетарианцы, что, если и твой Алтан — мясоед?

— Вряд ли, конечно, но даже если так, то что с того? Каждый имеет право придерживаться той диеты, которая ему нравится.

— А что, если он скажет и тебе мясо есть? Ты же к нему в ученики набиваться будешь.

— Не знаю, — Димон выглядел изрядно озадаченным, даже жевать перестал. — По ситуации увидим. Что, если он и правда не настоящий сиддха?

— А что такое, по-твоему, настоящий сиддха? — поинтересовался я и, прежде чем он успел открыть рот, поспешно продолжил: — Ну вот, например, была такая история с индийскими факирами. В древности они промышляли тем, что показывали людям фантастическое зрелище, всегда одно и то же: с неба сбрасывалась веревка, человек полз по ней на небо, после чего оттуда падали его части тела. Но после начала эпохи фотоаппаратов и видеокамер все эти фокусы прекратились.

— Почему? — поднял брови Димон.

— А потому, что, если это все пытались заснять на видео или сфоткать, то ничего не получалось. Запечатлевалась только обалдевшая толпа и факир, сидящий перед нею в позе лотоса с сильно выпученными глазами.

— С сильно выпученными глазами, говоришь… — протянул Димон, жуя. — Ну, Валик, я даже не знаю…

— Я к тому, что все эти фокусы, которые показывают сиддхи, — просто еще одна разновидность гипноза. В случае с тем зрелищем — очень качественного массового гипноза, но все же это просто гипноз, понимаешь? — Помолчав, я добавил: — Помнишь легенды об агхори тантриках, которые заходили в реку и полоскали свои кишки, а потом возвращали кишки обратно и выходили без единой царапины? А тех великих йогов, которые могли оторвать себе голову и держать ее в руках? Или проделать такой же фокус с другими частями тела?

— К чему ты клонишь? — нахмурился Димон.

— К тому, что все это тоже разновидность гипноза. Ты же не думаешь, что те товарищи действительно что-то себе отрывали или вытаскивали кишки? Данная разновидность гипноза, несомненно, очень интересное явление, к тому же совершенно неизученное. Но это всего лишь гипноз. И почему способности к такому вот гипнозу обязательно должны коррелировать с высоким духовным уровнем?

— Потому что вся духовная практика — это, по сути, самопознание, то есть исследование природы сознания. Ну и раз уж человек познал эту природу настолько, что может ввергать чужое сознание в иллюзии, значит, что-то он в этом все-таки понял. К тому же не все можно спихнуть на гипноз, как быть с ясновидением? А исцеления? Тоже гипноз?

— Как быть с ясновидением, не знаю, а что до исцелений, то ты же знаешь про эффект плацебо?

— Естественно, но одним эффектом плацебо много не наисцеляешь. Конечно, было научно доказано, что, если внушить человеку под гипнозом, что у него повысился сахар в крови, то он действительно повысится, но никто еще не додумался лечить болезни одной суггестией. Хотя попытки были.

— Возможно, кто-то сумел, но техника не получила распространения. Ты же знаешь, как у них все засекречено. Вероятно, в древности некоторые чудотворцы проходили через специальные тренировки и развивали способность исцелять внушением.

— Как Кашпировский? — поинтересовался Димон таким тоном, что было непонятно, всерьез он или издевается.

— Полагаю, Кашпировский им и в подметки не годился, — осторожно ответил я. — Он же просто психиатр, увлекавшийся гипнозом и с попустительства тогдашних властей проводивший эксперименты над широкими массами.

Дальше жевали молча, но спустя несколько минут Димон задумчиво произнес:

— Интересно, как все эти йоги и факиры обучаются такой разновидности гипноза.

— Возможно, мы сможем это выяснить? Если все-таки доберемся до того Алтана. Но знаешь? Думаю, если бы за этим всем стояла реальная сила, а не экзотический гипноз, приукрашенный сказками, то спецслужбы давно бы уже заинтересовались. Ты же представь, какие это возможности в управлении толпой!

— Может, не все так просто? Может, получить эти возможности намного сложнее, чем кажется? Какой же диктатор будет годами изнурять свое тело, чтобы получить силу, которая еще не факт, что существует? Да и какой учитель будет учить такого?

— Верно, но те факиры ведь показывали зрелища за деньги!

— Хм, — Димон задумчиво почесал репу, — но это же не значит, что они готовы на все ради денег. Хотя, с другой стороны… Может, что-то уже и засекретили, кто их знает? Но знаешь, сиддхи — это ведь не цель духовной практики, и мучить себя аскезами ради них глупая затея. Сверхспособности — просто побочный эффект духовного развития.

— Но не будь Алтан чудотворцем, он бы тебя не заинтересовал.

— Естественно, — кивнул Димон. — Сказано ведь, что человека знания может распознать только другой человек знания. А я всего лишь простой смертный, как я могу узнать, кто является истинным учителем?

— Как? — нахмурился я.

— Да никак! В восточных учениях существует много критериев, но все они полная чушь. Вот например, говорится, что настоящий йог спит три-четыре часа в сутки, однако, с точки зрения современной психиатрии, столько спят маньяки. Больше того, страдающие манией часто обладают недюжинной харизмой и склонностью сколачивать вокруг себя группы единомышленников ради достижения глобальной цели.

— Забавно, — ухмыльнулся я.

— Ну, или вот еще: настоящие йоги мало едят. Как тебе?

— Так ведь было научно доказано, что практика йоги замедляет метаболизм, разве нет? Собственно, поэтому и аппетит ослабевает.

— Все верно, — кивнул Димон, — но, как бы мало ни ели йоги, страдающие анорексией едят еще меньше. Бывают и сказочные критерии, вот например: у настоящих святых пот не воняет. И что мне теперь ходить нюхать всех йогов?

— Да уж, было бы забавное зрелище, — хихикнул я.

— Ну вот, — вздохнул Димон. — Поэтому единственный критерий, который более-менее достоверен, — это наличие сверхспособностей. Разу уж йог сумел их развить, значит, он и правда может быть учителем.

— А что, если не может?

— Не, ну понятно, что сверхспособности не признак просветления, но Алтан уж точно достиг в духовном развитии больше, чем я, а значит, может чему-то меня научить. Ты ведь знаешь притчу про медведя?

— Неа, — мотнул головой я.

— Бегут двое от медведя, бегущий сзади кричит тому, который впереди: «Почему ты так медленно бежишь?» А тот ему и отвечает: «Да уж побыстрее тебя!»

— И в чем мораль?

— В том, что даже если твой учитель не просветленный, то он все равно бежит быстрее тебя. Так что почему бы не поучиться у него?

4 — Бремя благополучия (Алтан)

Что ценнее – многотысячная толпа или твоя подлинная уединённость?

Свобода или власть над целым народом?

Немного одиночества в своей комнате

На деле ценнее любой вещи, которую тебе могут дать.

После того как очередной посетитель покинул мою хижину, я взглянул на принесенную им шкатулку: маленькая и цилиндрическая, она была сплошь покрыта концентрическими кругами из аккуратно ограненных кусочков красного коралла и бирюзы. Надо же, какая красивая, какая изящная и тонкая работа, как удачно гармонируют камушки разных размеров на ее покатых боках. Я никогда не видел ничего подобного. Аккуратно проведя пальцами по гладким камушкам, я взял подарок в руки и открыл его.

Внутри игриво поблескивал браслет из черного агата с цилиндрической бусиной Дзи. Вынув украшение, я внимательно его осмотрел: все бусины были идеально круглые, а на черной бусине Дзи красовалось девять белых глаз. Да это же древний оберег, дарующий успех во всех начинаниях! Особенно во всем, что касается духовного развития, богатства и славы. Недолго думая, я надел браслет на руку и взглянул на него в тусклом свете единственного окошка маленькой хижины.

Красота-то какая, а как черный агат изумительно поблескивает! Легенды гласят, что такие амулеты приносят большое благо своим обладателям. Особенно в духовном развитии и обретении мистических сил. Что ж, это бы мне не помешало, особенно учитывая, что в последнее время совсем мало времени на медитацию — каждый день кто-то да придет.

Я закрыл пустую шкатулку и положил ее на гору других не менее ценных подарков: шерстяные одеяла, шелковые шарфы, драгоценные камни и изящные украшения. Чуть поодаль на богато оформленном алтаре горели лампадки и курились благовония из горных трав, наполняя хижину приятным ароматом. Я уж было решил опять предаться духовным изысканиям, как скрипнула входная дверь и внутрь вошла Кама. Многочисленные бусы из бирюзы, черного и красного агата удачно подчеркивали красоту ее черных глаз, а на руках ласково позвякивали браслеты.

— К вам еще один посетитель, — сообщила она.

— Пусть войдет, — кивнул я, выпрямившись и приняв как можно более просветленный вид.

В хижину вошел высокий худой человек в старой монашеской одежде и с посохом. Надо же, неужели ко мне пожаловал монах? Раньше только миряне приходили. Из-за полутьмы хижины лица особо и не разобрать.

— Пожалуйста, присаживайся, — велел я ему, — поведай, что привело тебя к моему порогу?

— Здравствуй, Алтан, — раздался глухой знакомый голос.

— Мимар? — не на шутку удивился я. Ярость Махакалы! Да это же один из старших учеников Норбу! А я с ним как с младшим!

— Он самый, — кивнул монах, усевшись напротив.

Надо же! И как я мог его не узнать? И что теперь? Извиниться? Но ведь я столького достиг на пути, а он как был, так и остался… В общем, реализации у него нет. Должен ли я извиняться? Рога Ямантаки! Как бы там ни было, он старше меня! И не только по возрасту, по годам в монашестве тоже.

— Извини, — почтительно склонился я.

— Брось, Алтан, мы же друзья, — хрипловато отмахнулся он. — Расскажи лучше, как идет твоя практика? Я слышал, ты великим сиддхом стал.

— Что ты, — смутился я, — каким там великим, так, третий глаз маленько открыл, людям помогаю, чем могу. Вот. А в целом все как всегда… — затараторил я и отметил, что почему-то стало как-то неуютно.

Мимар смотрел на меня своим знаменитым немигающим взглядом речного нага. В его косматой бороде уже появилась седина, а монашеские одежды выцвели и протерлись. Может, подарить ему чивару? У меня их уже несколько: коричневые, шафрановые и даже малиновые.

Он все так же внимательно смотрел, сначала прошелся взглядом по моей новой шафрановой одежде, потом взглянул на браслет из черного агата. Я сразу убрал его с глаз.

— Та девушка очень милая и красивая, — наконец Мимар нарушил молчание, — и такая юная.

— Кама-то? — махнул рукой я. — Ах, ну да, обыкновенная горянка, тут в селении таких полно, ее отец долго упрашивал взять ее в услужение. Этим мирянам разве откажешь? Я же, как монах, должен принимать все, что предлагают. Вот, пришлось принять в ученицы.

— Говорят, ты жениться собираешься.

— Я-то? Жениться? — аж подскочил я.

— На Каме.

— Да я… Это… Ну…

— И учеников у тебя теперь много, — продолжал Мимар.

Рога Ямантаки! Да он мне завидует! Да, точно, завидует! У него-то, небось, ни одного ученика, вон какая чивара протертая, из коричневой уже почти серой стала, скоро рассыплется к наговой матери. Бедняга! Столько в отшельничестве сидит, чивару протер, а ни реализации, ни совершенств! Ясно, что завидует!

Ярость Махакалы! К тому же еще и мою заботу и любовь к Каме в вину ставит! А что такого плохого в том, что я хочу на ней жениться? Меня отдали в монастырь в пять лет, разве меня спросили, хочу ли я этого? Нет! Но разве я не имею права выбирать свой путь? Тем более что я же собираюсь заботиться о Каме и наших детях. Дхарме их учить буду.

— Напомни, пожалуйста, кто из учителей благословил тебя на учительство? — поднял бровь Мимар.

— Я, вообще-то, не совсем учительствую, больше людям помогаю. Ну, понимаешь? Знахарство там, травы, я просто вижу… Третьим глазом, не знаю, как объяснить, а люди, они сами приходят, разве ж им откажешь? В помощи-то…

— Помогать живым существам — благое дело, — кивнул Мимар, и я уж было вздохнул с облегчением, но он продолжил: — Главное, чтобы эта помощь потом боком не вышла.

— Что? — нахмурился я. — Что ты имеешь в виду?

— Учеников-то ты в отшельничество отправил, хотя они еще не достигли нужной ступени Шаматхи.

— И что?

— Трое обратно в мир вернулись, а одного тигр сожрал…

Бездна Авичи! Какого нага?

— Не может быть, — говорю, а сам думаю: кто это мог быть? Наверняка Цэде или, может, Цэсом? Допустим, а кто тогда в мир вернулся? Рога Ямантаки! Я должен взглянуть!

Закрываю два, открываю третий, а там тьма кромешная, хоть глаз выколи. Пытаюсь узнать, где мои ученики, но не могу, что ж такое? Почему не вижу?

— Как ты вообще сподвигся людей учить?

— Они меня просили. А что делать? — неожиданно вспылил я, распахнув глаза. — Надо же распространять свет Дхармы! Или ждать окончательно просветления и только тогда учение давать?

— Сначала следовало закончить свою аскезу, на которую учитель тебе наставления дал.

— Так я и закончил! — нахмурился я, но тут же неуверенно добавил: — Вроде. Я же совершенства получил. И вообще, сидеть все время в медитации — это эгоизм, а кто будет людям Дхарму давать? Кто о них позаботится? Даже если с некоторыми моими учениками беда приключилась, помог-то я бо́льшему количеству людей!

— Как помог? — не отставал Мимар, вот ведь настырный. — Травки им от болячек прописал?

— А хоть бы и так, что в этом плохого?

— Посмотри на себя, во что ты превратился? Где твоя духовная практика? Сидишь тут, строишь из себя учителя и цацками любуешься!

— Ах ты! — аж подпрыгнул я.

Но он меня опередил:

— Почему ты только что не смог увидеть, где твои ученики?!

Я запнулся на полуслове, а он продолжил:

— Почему некоторые сиддхи теряют свои совершенства от того, что используют их? Это ведь такой же навык, как и любой другой. Но чем больше человек пользуется каким-либо навыком — тем лучше им владеет, а с сиддхами наоборот. Почему?!

— Почему? — удивился я.

— То-то и оно, — вздохнул Мимар и, опершись на посох, поднялся. — Учитель Норбу хочет тебя видеть.

— Он тебя и прислал?

— Да.

Скрипнула старая дверь, и Мимар вышел из хижины, оставив меня в крайнем смятении. Это что же получается, я теряю свои сиддхи? Рога Ямантаки! Но почему? Мне и правда надо срочно к учителю Норбу! Он точно знает. Да, спрошу у него.

Я начал поспешно собираться в путь, но вдруг вспомнил: недавно я видел третьим глазом, что ко мне направляются еще двое посетителей, да не простые, а чужестранцы! Больно уж хотелось встретить их, о далеких землях больше узнать, да и перед местными приятно, что обо мне уже и в других странах слава идет. Может, обождать?

С другой стороны, к учителю Норбу не так уж далеко, полдня туда — полдня назад, если поспешить. А чужестранцы будут здесь где-то через два-три дня. Успею, если учитель не задержит. Однако не должен бы, он обычно наставления быстро дает. Выйдя из хижины, я позвал Каму и, когда она подошла, велел:

— Дня через два-три сюда чужестранцы придут. У одного волосы цвета соломы, у другого — начищенной меди, оба белолицые, что тот Ченрезиг на тханках. Если к тому времени не вернусь, вели им подождать. Мол, учитель Алтан ушел к своему учителю, со дня на день вернется, а они могут воспользоваться нашим гостеприимством.

Кама быстро закивала, изрядно удивленная моим встревоженным видом, и я двинулся в путь. Солнце как раз ползло к зениту, к вечеру должен бы успеть.

5 — Большие надежды (Гнусик)

Хотя какой Господь, это же буддизм. Там ни Бога нет, ни черта… Или черт все-таки есть? Черт у них вроде есть, а Бога нет. Нормальную религию придумали индусы. Оптимистичненько…

Ну разве я не красавчик? Такую крупную дичь завалил! Хорошо хоть, при нем были только те два оболтуса, я презрительно глянул на игравших в рэндзю Чупчика и Шуршуньчика. Совсем запустили человека, зато мне теперь никакой конкуренции! Они же сидели на золотой жиле, но оказались слишком тупыми, чтобы прибрать ее к своим когтям. Подумать только, а я всякой мелочью перебивался и хотел уже сменить профессию. Знай я раньше об этом Алтане — уже давно бы начал его окучивать.

Из зеркала на меня смотрел уверенный в себе и вполне успешный молодой бес. Я встал вполоборота и выпрямился — вот так лучше всего. Да! Скоро мир будет у моих ног! Стремительный карьерный рост обеспечен, так сказать. Лучшие представители прессы начнут брать у меня интервью: «Господин Задрыпович, расскажите, как вы добились такого успеха?» — а экзальтированные дамочки, наперебой визжа, станут умолять расписаться у них на груди: «Ах, Гнусик Задрыпович, вы мой кумир! Можно просто Гнусик?»

Подумать только, это ж как того Алтана теперь можно будет использовать! На скольких еще смогу распространить свое влияние? Создадим тут целую сеть знахарей и чудотворцев, пусть сверхспособностям народ обучают, в тантру посвящают. Ну там, все эти сношения для передачи «знания», отработки кармы и инициации в высшие ступени тантры. А что? Людишкам такое всегда нравилось.

Темнейшие бездны Нараки! Да высочайшее руководство Легионов Тьмы Ентертейнмент лично выдаст мне нехилую премию и повысит до руководителя отдела экспертов по развращению. А может, и еще выше? Молодняк обучать буду. И это при том, что мне всего-то полтора столетия! Молодой и перспективный! Бесовочки так и побегут с разгону вешаться на шею.

А та красноволосая Ракшасини Суккубовна теперь будет локти кусать. Не дала мне три раза, теперь пожалеет, что предпочла какого-то занюханного работника греховыжималки. А я на нее уже и не гляну, ну, разве что несколько раз, может быть, если хорошо попросит. Но не больше трех! Так ей и надо! И еще все те выродки, которые издевались надо мной в школе бесовства, будут теперь знать, сволочи. Им-то такого успеха никогда не добиться, а еще говорили, что это я лох. Ну-ну, посмотрим.

— Ах ты мухлёвщик! — неожиданно взвизгнул Чупчик и с размаху ударил Шуршуньчика игральной доской, рассыпав черные и белые шашки. — Дематерьялизовал шашечку! Помышлял, я не узрю?!

— Да ты сам такой! — ответил тот, и они оба, вцепившись друг в друга, покатились по полу.

— Эй! А ну успокойтесь! — крикнул я им.

Вот ведь идиоты! И с кем мне только работать приходится?

— Кому сказал?! Прекратите немедленно! — рявкнул я строже.

Чупчик вырвался и побежал прочь. Оставшийся сидеть на полу Шуршуньчик с выпученными глазами и взъерошенной шерстью злобно взвизгнул:

— А он сам мухлевал!

Тяжело вздохнув, я изобразил фейспалм и направился прочь. И вот так всю жизнь: вечно вокруг меня какие-то придурки. Ну что за наказание? Ничего, скоро все изменится. Я вырвусь из этой дыры и начну вращаться в намного более достойном обществе. Лучшие дома адских миров станут меня в гости приглашать. Все любят послушать тех, кто добился большого успеха.

Отойдя на приличное расстояние, я сел на большой камень и материализовал перед собой ноут. Открыв его, соединился с энергоструктурой Алтана и зашел во вкладку с логами. Не то чтобы сильно надо было, просто хотелось еще раз полюбоваться. Однако какая же все-таки красота:

Канал связи успешно подсоединен к третьему глазу пациента.

Использование канала связи возросло на сорок три процента.

Гордыня усилена на двадцать три процента.

Использование канала связи возросло на тридцать два процента.

Гордыня усилена на сорок пять процентов.

Вожделение усилено на двадцать три процента.

Гнев усилен на девятнадцать процентов.

Потенциал успешно слит в камеру хранения.

Я невольно расплылся в улыбке. Да, была проделана нехилая работа, я вкалывал как вол, но и результат не заставил себя ждать! Скоро я подсоединю его к адским мирам, надо только чуть больше активировать половой энергоцентр. А для этого все уже почти готово!

— Гнусик! — раздался встревоженный крик Чупчика.

— Ну? Чего тебе? — вздохнул я. Ни секунды покоя с этими придурками, и как только я их терплю?

— Беда, Гнусик! Беда!

— Шуршуньчик опять мухлевал?

— Нет! Алтан направился к своему учителю!!

— И что? — скривился я. Вот еще, проблему нашел.

— Так его учитель же местный подвижник! Сказывают, и вовсе святой человек! Он же всю нашу работу погубит!!!

Я аж подскочил, словно на меня огневую мантру произнесли, и строго заметил:

— Ничего он не погубит! Не говори глупости, Чупчик! Я же ему не позволю! — сказав так, я быстро переключился на вкладку «текущее состояние» и начал набирать нужные команды на клавиатуре. Вот еще чего! Работу мою погубить?! Ну уж нет! Я не позволю!

6 — Мистическая оленина (Алтан)

Когда Будду спросили: «Почему одни люди достигли освобождения, а другие нет?» – он не сказал, что освобождения достигают практики, способные к самому глубокому сосредоточению. Он ответил: «Любой, кто цепляется за объекты, воспринимаемые органами чувств, не сможет обрести освобождения. Любой, кто перестаёт цепляться, освободится». Освобождение через нецепляние составляет суть учения Будды.

Пока шел к дому учителя, два раза останавливался не столько отдохнуть, сколько помедитировать и проверить, не потерял ли я совершенств. Нет, слава всем Буддам, прошлым и грядущим, не потерял! Просто тогда у меня что-то не получилось. Видимо, из-за чрезмерной взволнованности, все-таки новость о бедах, постигших учеников, сильно меня расстроила. Что ж, с кем не бывает.

Сконцентрировавшись, я сумел увидеть, как там мои ученики — все с ними хорошо, сидят, медитируют, никого не трогают. Что это тот Мимар понапридумывал? Тигр сожрал, в мир ушли… Ох, и бурная же у него фантазия! Теперь уж никаких сомнений нет в том, что он мне завидует. Да еще и такой лютой черной завистью. А еще монах! Вот расскажу все учителю!

Признаться, когда понял, что Мимар солгал — так разозлился, что хотел повернуть назад. Однако уже больше половины пути прошел, к тому же следовало обсудить с учителем неподобающее поведение завистника. Шел я быстро, так что добрался еще до того, как солнце, клонясь к закату, коснулось черной кромки гор.

Дом учителя находился прямо у подножия гор, рядом с ячменным полем и загоном для яков. Учитель Норбу был женатым домохозяином, но при этом великим сиддхом. Таких называли скрытыми подвижниками, потому что они вели жизнь простых мирян и при этом тайно практиковали Дхарму.

Войдя в дом, я увидел, что учитель сидел, скрестив ноги на толстой циновке. За несколько лет он нисколько не изменился: все такой же низкорослый старик с бочкообразным телом и жиденькой седой бородкой. Увидев меня, он поднял косматые брови, а я, как и подобает, совершил простирание. Жестом он пригласил меня сесть напротив, и только сейчас я понял, что в спешке совершенно забыл принести подношение.

Бездна Авичи! Да что же это такое! Как я мог? И это при том, что у меня дома столько прекрасных ценных вещей! Но я не принес учителю ни одной! Рога Ямантаки! Как же стыдно! Неожиданно мой взгляд упал на браслет из черного агата, глаза цилиндрической бусины Дзи словно насмешливо подмигивали.

Подарить браслет? Это все, что у меня с собой есть, но ведь я уже к нему так привык. Да и бусина Дзи уже, небось, настроилась на мою энергию. Но без подношения к учителю нельзя! Некрасиво! О боги! Ну почему именно этот браслет? Он же нравится мне больше, чем все остальные подаренные посетителями вещи. Скрепя сердце я снял с руки браслет и протянул его учителю.

— Учитель, примите это скромное подношения в знак моего почтения, — склонился я, положив амулет перед ним, после чего добавил: — У меня есть вопросы, касающиеся практики. — Я решил зайти издалека, а учитель кивнул, приглашая спрашивать. — Почему некоторые сиддхи теряют свои совершенства от того, что используют их? Это ведь такой же навык, как и любой другой. Но чем больше человек пользуется каким-либо навыком — тем лучше им владеет, а с сиддхами наоборот. Почему?!

— Сиддхи теряются не от использования, — начал учитель, — а от того, что человек цепляется за них. К тому же использование совершенств может развивать гордыню и отвлекать от практики, так что спустя какое-то время уже и вовсе не до практики. Используя совершенства для удовлетворения своих потребностей, человек развивает привязанность и таким образом теряет способность входить в глубокие стадии медитации. Без достигнутого в медитации нет совершенств, а глубокие стадии медитации могут быть достигнуты, только когда привязанности преодолены.

— Учитель, вы много лет женаты, скажите, можно ли и мне жениться?

— Нежелательно, ты пока не готов. Если женишься сейчас, это разрушит твои достижения на пути Дхармы, потому что ты пока не сможешь предаваться чувственным удовольствиям, не цепляясь за них.

— Обязательно нужно уметь предаваться чувственным удовольствиям, не цепляясь за них, чтобы жениться?

— Да, тогда твой ум будет очищаться от омрачений. Чем больше цепляния — тем больше загрязнения. Вот почему так важно оградить себя от чувственных удовольствий, по крайней мере, в начале пути, пока еще не научился не цепляться.

— Но я же понимаю, что мир — иллюзия!

Тут Норбу сделал кое-что, чего он никогда раньше не делал: поднял свой посох и ударил им меня по голове.

— Учитель! — возопил я, замахав руками. — Что вы делаете?!

— Если мир — иллюзия, то откуда этот гнев? Я же тебе говорил, что просто верить во что-то мало, надо пережить это на собственном опыте, реализовать знание. Тогда понимание будет полным.

Потирая ушибленное место, я поинтересовался:

— Вам ведь известно, что я кое-чего достиг на пути?

— Ты получил некоторые совершенства.

— Да! — обрадовался я.

— Но что это за совершенства? Они истинные или бесовские?

— Что? — удивился я.

— Бывает так, что бесы открывают практикующему сиддхи, чтобы сбить его с пути. Если такой еще и начнет учить других, то может увести не туда большое количество людей.

— Но… как…

— Бесовским совершенствам сопутствует гордыня.

Тут я не выдержал и выпалил:

— Учитель! Ко мне приходил Мимар и сказал, что вы хотели меня видеть, к тому же он утверждал, что одного моего ученика убил тигр, а трое других ушли в мир!

— Он сказал правду, — поднял косматые брови учитель.

— Но я же видел, что это не так! И мои ученики продолжают практику в отшельничестве, как я им и велел!

— Давай для начала проверим природу твоих совершенств.

— Зачем? — нахмурился я.

— Чтобы знать точно.

— Что для этого нужно?

— Любая практика, устраняющая гордыню. Именно благодаря наличию гордыни бесы и могут получить доступ к человеку, хотя привлекает их в первую очередь его потенциал.

— Хорошо, что я должен делать?

— Тысячу простираний, иди к Северу отсюда, там есть ступа, делай перед нею простирания. Если совершенства истинные, то они останутся с тобой после этого.

***

Рога Ямантаки! Я всегда ненавидел эту дурацкую практику! И кто только ее придумал? Простирания какие-то! То ли дело медитация — сидишь себе, концентрируешься. А тут вставай и ложись. В первый же день я совершил четыреста двадцать простираний. Под конец все тело нестерпимо болело, но я решил, что покончу с этими дурацкими простираниями как можно быстрее. Поэтому до зари приходил к ступе и упорно простирался. За второй день — триста сорок. На третий день это все наконец закончилось, и я поспешил к учителю.

— Ну, как твой третий глаз? — поинтересовался он, все так же сидя на толстой циновке в своем доме.

Я тут же закрыл два и открыл третий, а там — тьма кромешная, хоть глаз выколи. Ничего, сейчас сконцентрируюсь получше. Сконцентрировался, и ничего. Как так? Я нахмурился, но раньше же было так просто! Я попытался еще раз, но, что бы я ни делал, перед внутренним взором темнел мрак.

— Но раньше же получалось! — сокрушенно выпалил я, открыв глаза. — Неужели это было от бесов?

— Да, — кивнул учитель, — многие с этим живут и считают себя великими знахарями или шаманами. А некоторые даже стремятся к этому, практикуя черную магию. Беда в том, что ни к чему хорошему это не приводит.

— Почему?

— Потому что чем больше силы — тем больше ответственности. Не каждый может выдержать столько. Никогда не бери на себя больше ответственности, чем сможешь нести. Если бесы открывают совершенства — они же их и контролируют…

— Получается, мои ученики…

— Мимар сказал правду, — тяжело вздохнул учитель, — а увидел ты другое, потому что видел только то, что тебе показывали бесы.

— О боги! — я закрыл лицо руками. — Что же мне теперь делать?

— Тебе не следовало строить из себя учителя, теперь к тебе так и будут ходить посетители, придется всем объяснять, что у тебя нет совершенств.

— О нет! Только не это! — взмолился я.

— Тогда уходи в отшельничество туда, где тебя не найдут, и продолжай свою практику.

***

Только уходя, я понял, насколько привязался к Каме, мирянам, ученикам и всем тем подаркам, которые мне подносили. Надо же! А ведь если бы я это все не отбросил, то никогда бы и не узнал, насколько привязан! Ярость Махакалы! А ведь эта привязанность могла погубить меня окончательно, утащив в мир голодных духов после смерти! Зачем мне тогда все эти «совершенства»?

Скрепя сердце я шагал по узкой тропинке, ведущей в безлюдную местность. Там я построю новую хижину и продолжу свою практику вдалеке от мира. Я все еще слаб, поэтому мне следует оградить себя от чувственных удовольствий, чтобы преодолеть привычку цепляться. Главное, опять не попасться в ловушку, которых на пути духовного развития очень много.

Забираясь все дальше в глушь, я думал о том, как легко бесы обвели меня вокруг пальца, и вспоминал услышанный когда-то разговор охотников. Один рассказывал другому, как он охотился на оленей — в период гона трубил в специальный рожок, издающий призывный вой самки в течке.

Олень сломя голову несется на «песнь любви», думая, что приближается к счастью, а на самом деле — к погибели. Так и я попался на удочку привязанностей, не понимая, что несусь в направлении, противоположном счастью и свободе. Какой тогда смысл во всех этих «совершенствах»?

7 — Долина Тысячи Цветов (Валик)

Знание непостоянства – это основная идея, которая вам нужна для того, чтобы освободиться.

— А я говорил: возьмем проводника. Так нет же, зачем нам лишние расходы? И вот результат: ни воды, ни селений! Чистое поле в жопе мира!

— Перестань ныть, Валик! — потребовал Димон. — Вон за тем перевалом будет нужная нам долина!

— За тем перевалом?! У нас закончилась вода! Меня мучит жажда! Ну уж не знаю, сколько мы протянем на сухом голодании при физических нагрузках!

— Там будет селение, — терпеливо объяснил Димон.

— Ты и за предыдущим перевалом так говорил! К тому же как мы его перейдем? Ты знаешь местные тропы? Они на твоей карте помечены?

— Предыдущие как-то перешли и этот перейдем!

— Знаешь, в чем твоя проблема? — поинтересовался я после небольшой паузы и прибавил шагу, чтобы подойти к нему ближе — он ходил на удивление шустро для своего сухопарого телосложения. — Твоя проблема во всей этой сраной шизотерике, которой ты забил себе голову! Ты просто веришь в то, что это не ты идешь к великому гуру, а он ведет тебя к себе! Поэтому ты от проводника и отказался, разве не так?

— Успокойся, Валик! — потребовал он, остановившись и обернувшись ко мне. — Мы уже почти пришли! Сейчас не время для истерики!

— Чудесно! Теперь я еще и истерик! Когда я хотел нанять проводника, что ты сказал? У нас есть карта с компасом и GPS!

Димон отвернулся и зашагал еще быстрее, я поспешил следом, а он выкрикнул:

— Знаешь, в чем твоя проблема, Валерий?! Ты совершенно не контролируешь свои эмоции! А еще ученый! Ах да, ты же весь такой научный и умный, а я — тупой шизотерик и в суеверия верю!

Мне не нравилось, когда он называл меня Валерием, а не Валиком. Обычно это значило, что мы сейчас поссоримся или уже ссоримся.

— Так, — выдохнул я, — нам надо успокоиться.

Я остановился и наклонился, упершись руками в колени. Уже вроде спустились в долину, а дышать все равно тяжело, сил больше нет. Тем временем Димон заметил:

— Хорошая идея, и если бы ты хоть что-то практиковал, тебе бы с этим было легче! Но ты же весь такой научный!

— Что практиковал? Ногу за голову? Ах да! Медитацию! — я выпрямился и продолжил шагать за ним. — Медитация меня нифига не успокаивает, даже наоборот: я от нее становлюсь еще более взвинченным!

— Так медитация и не про успокоение! Хочешь успокоиться — выпей успокоительное! А медитация — это исследование своего ума! Понимаешь? Это исследовательская работа! И если она делает тебя более взвинченным, значит, тебе надо изучать взвинченность! Наблюдать ее! Это и есть медитация! — Он остановился и обернулся ко мне.

Подойдя поближе, я тоже остановился и опять оперся руками о колени. Плечи с поясницей «горели», а в голове пульсировала тупая боль.

— Слушай, Димон, а чего это мы? — совсем тихо поинтересовался я, отдышавшись.

— У тебя голова еще болит?

— Ага, — кивнул я.

— А сколько здесь над уровнем моря? — Он зашарил руками по карманам в поисках смартфона, но я его опередил, вынув свой:

— Две шестьсот…

— Раздражительность — один из симптомов горняшки.

— Правда? — нахмурился я и, выпрямившись, добавил: — А еще я пить хочу. Меня мучает жажда, ясно? Видишь, к чему привела эта твоя дурацкая шизотерика? Она безопасна, пока ты медитируешь у себя дома на диване! А когда попадаешь в экстремальные условия, все эти верования в великих сиддхов, которым не насрать на тебя, ни к чему хорошему не приводят!

— Делаем привал, — он сбросил рюкзак на землю, хотя солнце все еще стояло в зените, — нам обоим нужно отдохнуть.

— Нам вода нужна, — добавил я, бросая и свой рюкзак на землю. — Хотя бы какой-то сраный ручеек!

Голова разболелась еще больше, так что я сел на землю, прямо на иссушенную траву и, оперев локти о колени, сжал руками виски. Хотел уж было достать аптечку, но Димон опять меня опередил. Некоторое время он копошился в своем рюкзаке, после чего бросил мне три блистера и еще какой-то пакетик. На одном блистере я прочитал «Диакарб», на другом «Валерианы экстракт», на третьем «Анальгин», а на пакете красовалась надпись «Грибной суп».

— По одной таблетке! — прокомментировал Димон. — И супом запей, это из моего сухпайка.

— Спасибо, — выдохнул я и последовал его совету.

Суп оказался дофига густым, но я справился. Спустя несколько минут наконец полегчало, но черт знает где мы! И сколько нам еще переться? Вокруг, куда ни глянь, сплошные безлюдные горы.

Покончив с грибным супом, я открыл свой рюкзак, порылся в нем немного и вытащил единственный оставшийся сухпаек, после чего вынул из него пакетик с надписью «Суп гороховый со свининой».

— К этому времени мы уже должны были прийти, разве не так? — заметил я, на мгновение отвлекшись от поглощения слишком густого супа со свининой. Не дождавшись ответа, я продолжил: — То есть мы все-таки заблудились!

Димон сидел на коленях и смотрел в расстеленную на сухой траве карту. Рядом валялся компас. Такой же бесполезный, как и карта! Некоторое время мы сидели молча, Димон — в своих «сусанинских» делах, а я — занятый супом и внимательным рассматриванием окрестностей. Куда не глянь всюду пустынная долина и равнодушные горы.

— Наташу помнишь? — неожиданно для себя спросил я.

— Девушку твою? Конечно, помню.

— У нас все серьезно, я после диссера хотел сделать ей предложение. Наверное, надо было раньше.

— Ну, вернешься и сделаешь.

— Если вернусь.

— Перестань! — потребовал Димон.

Помолчали. В конце концов я не выдержал. Допивая суп, подполз поближе и взглянул на тщательно прочерченный маршрут.

— Ну и че? — поинтересовался я.

— Фиг знает че, — глубокомысленно вздохнул Димон.

— Ну хоть где мы, ты понимаешь?

— Здесь, — уверенно ткнул пальцем в карту Димон и с сомнением добавил: — Вроде.

— Мощно. — Я отбросил подальше пустой пакетик из-под супа. Обычно я не сорю на природе, но на этот раз был слишком расстроен, чтобы придавать значение таким мелочам. Ведь что такое сраная экология по сравнению с моей драгоценной жизнью? Меня все еще сушит, черт побери! Так что я не удержался: — Два дебила — это сила!

— За тем холмом должна быть река. — Димон указал пальцем вдаль, проигнорировав мое замечание.

— Нам придется отклониться от курса, — заметил я, жмурясь и вглядываясь вдаль.

— Прогуляемся, — заключил он, складывая карту. — Жди здесь.

— Ну уж нет, я пойду с тобой, — возразил я, — а рюкзаки оставим тут, вряд ли с ними что-то случится.

Идти без рюкзака было непривычно и невероятно легко. А как упоительно прекрасно почти полное отсутствие боли в плечах! Как ни странно, Димон не ошибся, и за холмом действительно оказалась небольшая речушка. Серебристым зигзагом она разрезала долину на две части, по краям которых росли редкие деревья.

— Вода! — закричал я и бросился вниз.

Напившись ледяной воды и наполнив фляги, мы снесли рюкзаки на берег реки и там же расположили палатку, после чего принялись купаться. Жизнь неожиданно наладилась и даже голова уже не болела. Эй, куда делась моя горняшка? Я увлеченно плавал брасом, а Димон держался поближе к берегу.

— Да ты плавай! — крикнул я ему. — Иначе замерзнешь!

— Черт! Да я уже замерз! — ответил Димон, плескаясь и растирая тело. — А плавать я не умею!

Может, зря мы полезли в реку, вода и правда ледяная, так и простудиться недолго. С другой стороны, гигиену тоже надо соблюдать. Кроме того, меня не покидало чувство, будто что-то не так, но на радостях оттого, что мы нашли воду, я не придал этому значения. И только потом понял: река-то течет не в ту сторону, которая на карте нарисована! Черт! Так мы все-таки заблудились!

— Ты как хочешь, а я на берег, — сообщил Димон и, выбежав из воды, принялся обтираться заранее приготовленным полотенцем.

Солнце помаленьку клонилось к закату, и я тоже вышел из воды. Но стоило мне коснуться висевшего на ветке полотенца, как я увидел нечто странное. Нечто было черного цвета и стремительно приближалось.

— Димон! — только и успел крикнуть я, указав за его спину.

Резко обернувшись, Димон отскочил в сторону, и огромный черный бык пробежал мимо, вместо Димона подняв на рога мокрое полотенце. Неистово махая головой в тщетных попытках сбросить налипшую на морду тряпку, он влетел в реку. Поднялась туча хрустальных брызг.

— На дерево! — крикнул я и побежал к ближайшему.

Спустя всего несколько секунд мы уже сидели на ветках и опасливо поглядывали вниз. Расправившись с полотенцем, бык побежал в сторону наших рюкзаков, снес палатку и, похоже, изрядно ее поломал, несколько раз подбросив в воздух.

— Этот бык сошел с ума? — спросил я, обтираясь полотенцем. Каким-то чудом я успел прихватить его с собой, и очень удачно — солнце уже почти коснулось кромки гор. Холодало.

— Это як, — ответил Димон, держась за ствол дерева. — Сейчас ранняя осень, у них как раз начался гон.

Превосходно! Вот сейчас солнце зайдет за гору, и мир погрузится во мрак и холод. Потом нашедшие нас долго будут гадать, как эти замерзшие насмерть туристы оказались на дереве, еще и в одних плавках? Еще и палатку поломали. Собственно, светило уже начало заходить. Вот уже скрылось до половины, и мир наполнился длинными тенями. А самая большая из них поползла от горы в нашу сторону.

— Ты в Бога веришь? — неожиданно поинтересовался Димон.

— Самое время для религиозных дискуссий! — не удержался я, обматывая вокруг себя полотенце. Хоть какая-то защита от холода.

— Ты когда-то говорил, что не веришь. Просто, если уже уверовал, то самое время молиться.

— Иди в жопу! Ясно?

— Ясно. Состояние сознания в момент смерти имеет определяющее значение в выборе места следующего перерождения.

— Я пока умирать не собираюсь! — возразил я, наконец обмотав полотенце вокруг туловища и надежно закрепив его.

Чертов бык или як — одна фигня — совершенно не собирался уходить! Закончив с палаткой, он начал беспокойно рыскать вокруг, громко хрюкая, роя землю и переворачивая наши вещи. Ну что за адское создание? Еще и хрюкает! И тут я вспомнил, что хрюкают только домашние яки, если сильно чем-то недовольны. Действительно, ведь они тем и отличаются от другого крупного рогатого скота, ну и еще густой шерстью, свисающей почти до копыт, а также конским хвостом.

Тень от горы доползла до нас и накрыла местность полностью. Никакого больше солнца! Мир начал погружаться в холод и мрак. Ночью здесь температура падала ниже нуля.

— Черт, даже если он сейчас уйдет, мы потом умрем от простуды, — заметил я, обхватив себя руками и стараясь не трястись от холода. — Как называется та болезнь? Пневмония?

— Вряд ли она нам грозит, — возразил Димон. — На Тибете уровень ультрафиолета настолько высок, что ни один микроб не выживает. Вот почему тибетцы почти не страдают ни кожными, ни респираторными заболеваниями.

— То-то я смотрю, у тебя морда загорела, а сам белый как мел.

— Можно подумать, у тебя по-другому.

Неожиданно издалека раздался чей-то голос!

— Димон! Ты тоже это слышишь?

— Да, Валик, кто-то что-то кричит на тибетском.

— Зовет кого-то, слышишь?

Тибетский я знал хорошо, благо выучил его еще в студенческие годы. Впрочем, как и Димон, тот вообще и хинди, и тибетский знал, еще и санскрит собирался учить.

Вскоре мы увидели низкорослого седобородого старика. Покачивая бочкообразным телом, он вперевалку бежал, выкрикивая что-то вроде:

— Эй, иди сюда! Куда ушел! А ну успокойся!

Подбежав к быку, то есть к яку, старик схватил мерзкое животное за рог и начал надевать ему на морду что-то вроде уздечки.

— Это ваш як? — спросил Димон по-тибетски.

— Мой, — ответил старик, замерев с задранной головой. — А вы кто?

— Путники! — встрял я. — Мы Алтана ищем. Чудотворец местный. Знаете его?

— Знаю, конечно! Кто ж его не знает!

***

Старик оказался местным фермером. Жил в старом покосившемся доме за оврагом, что на противоположном берегу реки. Реку мы с ним и его яком перешли вброд. Палатка-то наша все равно сломалась, и он нас пригласил. Около дома у него еще и ячменное поле, и загон для яков — все как полагается. Зажиточный селянин.

— Как это ушел?! — округлил глаза Димон, оторвавшись от кружки горячего тибетского чая. Весь закутанный в теплое одеяло, он сидел у самого костра. Да, у тибетцев костры прямо в доме.

— Как раз этим утром и ушел, а куда, никто не ведает, — прошамкал старик, пока его жена подливала нам еще чаю из железного чайника, походившего на антиквариат.

— Подождите, — произнес Димон, оправившись от шока. — Мы ведь говорим об одном и том же человеке? Алтан Чудотворец, так? Который в отдаленной хижине живет, около деревни в долине Тысячи Цветов, и людей лечит травами? Прошлое и будущее ведает, чужие помыслы прозревает…

— Да, да, — закивал старик, подняв кустистые брови, — он самый, его здесь все знают, хороший человек, людям помогал.

Димон тихо выругался по-русски и отставил кружку в сторону. А я пригубил еще соленого тибетского чая, обильно сдобренного ячьим маслом. Конечно, если сказать тибетцу «масло яка», он ухмыльнется, потому что як — это самец, так что правильнее говорить «масло самки яка», но «ячье масло» — все равно как-то короче и приятнее звучит. Кстати, чай мерзкий, но полезный. В холодном климате без жира не прожить, потому что больше всего тепла получается при расщеплении жиров в организме.

— Но, может, хоть кто-то знает, куда он ушел? — не сдавался Димон.

— Ведомо только, что в отшельничество, а куда, никому не сказывал. Негоже подвижника в ретрите беспокоить. А зачем он вам?

— Я учиться у него хотел, — вздохнул Димон, — медитации.

— Так разве медитации не у кого учиться? — поднял кустистые брови старик.

— Я хотел у настоящего учителя учиться, у Алтана ведь сиддхи, а значит, он чего-то достиг на пути.

— Эх, вот ведь молодежь пошла, — хлопнул себя по колену старик и, повернувшись к жене, добавил: — Видала? Всем чудотворцев подавай.

Жена только мягко улыбнулась и поставила перед нами целый поднос с горячими момошками и маленькими тарелочками с красной приправой.

— Что плохого в том, чтобы искать учителя? — поинтересовался Димон, не обратив внимания на исходившую паром вкуснятину.

— Ничего, если не придавать этому чрезмерного значения, — ответил фермер. — Намного важнее то, какой ты ученик, а не какой у тебя учитель.

Я тем временем шустро положил себе на тарелку несколько момошек. Какие же они аппетитные! Снаружи хорошо прожаренные, с хрустящей корочкой, а внутри — ячий сыр! Наконец нормальная домашняя еда, а не сраные сухпайки, от которых уже воротит! Я увлеченно уплетал момошки, макая их в красную острую приправу, а Димон сидел мрачный, что те тибетские тучи ночью.

— Ну и фиг с ним, с тем Алтаном, — с набитым ртом прокомментировал я. — Главное, что мы живы-здоровы. Не сдохли, и слава Богу.

8 — Греховыжималка (Гнусик)

Любое приятное переживание вследствие его непостоянства содержит дуккху (страдание) – такова его изменчивая природа.

Мерзкий старик! Мерзкий отвратительный старик! И как так можно было? Всего за три дня погубить результат столь тяжелого и кропотливого труда?! Этот Норбу! Это все он! Он испортил мне карьеру! Да что там! Всю жизнь! А ведь я так и знал! Развращение людишек — гиблое дело! На этом много не заработать! Ну да, некоторые состояния сколачивают, но Темная Бездна! Наверняка у них просто связи!

Я так долго трудился! Не сдавался до последнего! Не спал, не ел, все время в работе. А как только пациент к учителю заспешил, я же сразу к нему подключился, показал ему мультики о том, что с его учениками все хорошо. Всю дорогу пытался внушить, что не надо к учителю! Не надо! Но где там! Этот негодник завистника наказать хотел! Нет, дело, конечно, хорошее, и в любой другой ситуации я бы его всячески поддержал.

А потом еще эти три дня, когда он простирался. Что бы я ни делал, контакт все слабел, и вот я сижу перед ноутом, на экране которого пестреет надпись «Связь отсутствует». Какого нага, наг побери?! Какого нага эта сраная связь отсутствует?! Схватив ноут, я бросил его о землю, и тот с треском разлетелся во все стороны. Чупчик с Шуршуньчиком содрогнулись и вжались в землю, после чего, притаившись за камнем, продолжили наблюдать за мной выпученными глазами.

Стань экспертом по развращению, говорили они. Дело прибыльное, спрос высокий, работа всегда найдется. Чертова реклама, как только я на нее купился? Нага с два это прибыльное дельце! Впахиваешь тут как вол, а в результате — пшик! Но если бы не тот старик! Если бы не он, успех был бы мне гарантирован!

Надо было сначала протестировать учителя, теперь, как возьмусь за подвижника, так и буду делать. Сначала учитель, потом — все остальное. Хотя нет, оно мне надо? Я же собирался на греховыжималку наниматься, в одном из адских миров как раз вакансия открыта. Схватив свой чемодан, я глянул в зеркало, пригладил прическу и, обернувшись к оболтусам, с достоинством изрек:

— Ну, счастливо оставаться.

Эпилог (Валик)

Если нет деда Мазая,

Сам греби, зая.

(народная мудрость)

За окном была ночь и лил дождь, а размеренные звуки едущего поезда постепенно убаюкивали. Димон сидел на нижней полке напротив меня и рассматривал браслет из черного агата, подаренный ему тем стариком на память о Тибете. В браслете, помимо идеально круглых бусин, имелась и цилиндрическая бусина Дзи с девятью глазами. Согласно тибетским верованиям, такой амулет дарует благополучие и успех во всех начинаниях, особенно в духовной практике.

— Знаешь, — нахмурился Димон, — мне все кажется, тот старик, у которого мы ночевали…

— Норбу, — подсказал я.

— Да, Норбу. Он не так уж прост.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда он сказал, что намного важнее то, какой ты ученик, а не какой у тебя учитель, я, кажется, кое-что понял.

— Что?

— То же, что говорил Будда: станьте светильниками для самих себя. Лучше тратить время и силы на собственную практику, чем на поиски кого-то, на кого можно спихнуть ответственность за духовное развитие.

— А я же говорил, что все эти «страсти по гуру» придуманы хитрыми дельцами от «духовности». Ну кто еще мог сочинить сказку о том, что всем обязательно нужен гуру, и без него невозможно развиваться, если не те, кто хотел на этом навариться? Ты же заметил? С тех пор как индуизм вместе с его гуруизмом пихнули на Запад, Индия больше не страна нищих «обезьян» в дхоти, а колыбель духовности и обитель великих учителей!

— Согласен, но про гуру тоже правильно сказано, просто гуру — это источник знания, а не индус с бородой и без носков. Одним словом, тут просто с помощью подмены понятий исказили учение.

— Как это банально, — вздохнул я.

А Димон продолжил умничать:

— И все же не стоит умалять роль инициации в практику. То есть того самого сакрального процесса, когда учитель применяет свои способности, чтобы помочь ученику в его духовном развитии.

— А не кажется тебе, что это просто паразитирование на чужом труде? Вот человек долго и тяжело трудился, открыл в себе способности, а тут приходит какой-то Вася и такой: «Ну, давайте мне инициацию, а то что-то мне медитировать лень». Он же потом все равно все просрет, просто потому что привык паразитировать, а не работать. Вот почему тот, кто долго трудился, должен тратить свое время и силы на какого-то Васю?

— Не должен, конечно. Я и говорю, очень важно, чтобы у человека была духовная практика, она намного важнее любых инициаций. Но духовная практика может быть, только если есть гуру, то есть источник знания, ведь о практике как минимум надо узнать. Таким источником может быть что угодно: книга, инструктор йоги, случайный прохожий и даже животное, как в той истории про йога, который увидел лающую на свое отражение собаку и пережил инсайт. Все зависит от готовности ученика, а не от учителя. Есть при этом бородатый индус или нет — дело десятое. Но говорю тебе, тот Норбу… — Димон задумчиво погладил черный браслет на руке. — Он не так прост…

— А что с ним не так? — нахмурился я.

— Ну вот, например, как он так быстро успокоил того яка?

— Это его як.

— Ну и что? То был молодой самец в гоне, разве его возможно успокоить так легко? К тому же очень уж вовремя он появился.

— Так это прекрасно! А ты опять всюду мистику ищешь?

— На Тибете есть легенды о скрытых подвижниках…

— О нет! Димон, не начинай! Ты принимаешь желаемое за действительное. Да! Нам повезло. Но не более. — Помедлив немного, я добавил: — Ты еще скажи, что те… Как же их? Черт, вылетело из головы! Ну, такие грязные оборванцы, обитающие на площадках для кремации в Индии…

— Агхора тантрики.

— Да! Что те агхора тантрики — великие сиддхи! И кто еще? Тот нищий с черепом, который пристал к нам в Варанаси? — После небольшой паузы, я заметил: — До сих пор почему-то не могу его забыть. Ну и дикий народ эти индусы!

Тяжело вздохнув, Димон положил браслет в сумку, лег на полку и, укрывшись одеялом, тихо произнес:

— Ладно, забудем. Спокойной ночи.

Словарик

Для лучшего понимания представленных здесь терминов загляните в доп. материалы: https://author.today/work/233319 (там вы найдете традиционные изображения некоторых тибетских божеств и фотографии блюд, ну и заодно можете полайкать и покомментить).

Сиддха — человек, обладающий сверхспособностями.

Сиддхи — сверхспособности (совершенства).

Тукпа — тибетский суп с лапшой и овощами (не рекомендую).

Тунтук — суп с овощами и тонко порезанным тестом (тоже не рекомендую, да и вообще, супы — это, похоже, не конек тибетской кухни).

Шапале — тибетский чебурек (рекомендую).

Момо — тибетские вареники или пельмени (рекомендую).

Наг — разумный змей в тибетской и индийской мифологиях.

Махакала — божество из буддийского пантеона, защитник Дхармы.

Ямантака — гневная форма Манджушри (Одолевший бога смерти Яму). Изображается с большим количеством конечностей и головой буйвола.

Нарака — ад в буддизме.

Авичи — худший из адов в буддизме.

Чивара — монашеская одежда либо монашеские вещи.

Шаматха — разновидность буддийской медитации.

Дхарма — сложный термин, в буддизме чаще всего употребляется как синоним учения Будды.

Рэндзю — настольная игра для двоих, в набор которой входит игральная доска и камушки (шашки): черные и белые.

Ченрезиг — Авалокитешвара, Будда сострадания.

Тханка — изображение, преимущественно религиозного характера, выполненное на шелке или хлопчатобумажной ткани.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге