Ярмарка мракобесия

Глава 1

Ярмарка, на то и ярмарка, чтобы шуметь день-деньской и ночи напролет. Нет, ну ночью, конечно, она уже не так бурлит — народ разбредается по домам спать, но торговля на рынке не утихает. Ведь наступает время ночных скидок для очень поздних покупателей. Одним из них и был Федор. Он не любил толпу, ее шум, гам и бестолковую суету зевак, потому и предпочитал торг при свете луны.

Мрачные, надвратные башни Дартронга остались за спиной. Вурдалийский тракт вывел его на центральную площадь, когда уже вечерело. Из заброшенных подворотен и щелей начинали выползать бездомные собаки, сбиваясь в свирепые голодные стаи. Сумерки их время — время бешеных псов. А осенние сумерки, как известно, коротки. Пока Федор добрел до Ярмарочной площади уже совсем стемнело. Хорошо, что бургомистр печется о столичных магистралях. Можно и в темноте смело шагать по мостовым, не рискуя подвернуть ногу в дорожных колдобинах.

На удивление, ярмарка встретила Федора непривычной тишиной. Ни шушуканья скучающих продавцов, ни их громкого зевания. Ни тихого звона монет, ни громкого шуршания упаковки. Не скулили и вездесущие псы, вечно выпрашивавшие у продавцов подачку. Их просто не было здесь, как и продавцов с покупателями. Лишь нагроможденье пустых палаток и прилавков в призрачном свете фонарных свечей. Федор поежился. Одному было крайне неуютно находиться посреди пустой площади. «Один одинешенек средь мертвых прилавков!»

Но нет! Неподалеку послышался легкий скрип. Федор обернулся. Кто-то спешно запирал ставни на первом этаже дома. Даже в темноте Федору не составило труда узнать в постройке лавку скупщика старья, а закрывал окна, наверное, сам хозяин — он не жаловал помощников.

— Доброй ночи, Гвидо! — Федор быстро и по-охотничьи неслышно подошел к магазину.

— Ой, ой! — Ойкнул барахольщик, прижимаясь спиной к стене. Лицо, при этом, он закрыл руками.

— Извини, уважаемый Гвидо! Я не хотел тебя напугать! Скажи, почему ярмарка не работает, что случилось?

В глазах скупщика все еще плескался страх. «Н-ночь, ночь и-и-дет.» — заикаясь, пробормотал он и, вдоль стены, попятился к двери.

— Какая ночь? — Только и успел спросить Федор, пока дверь не захлопнулась за скупщи-ком. Последнее, что он услышал, прежде чем зашуршал засов, было загадочное: " В глаза только не смотри!«

Федор опустил уже занесенную для стука руку. Негоже стучаться в закрытую дверь к перепуганному хозяину. Будучи сам не робкого десятка, он лишь пожал плечами, раз-вернулся и двинулся прочь, намереваясь покинуть пустующую площадь. Уже на выходе решил присесть, перекурить. В этом углу площади мостовая была скрыта под слоем опавших листьев, нанесенных неизвестно откуда. Шурша листвой под ногами, Федор взгромоздился на крайний прилавок. Достал кисет и начал набивать трубку.

«Нет худа без добра», — подумал он, — «Вчера табачком разжился и погода балует. Чуток можно и расслабиться».

Выкресав огонек, Федор с удовольствием затянулся, когда неожиданно послышались шаги, сопровождаемые шорохом листьев. «Еще один друг по несчастью плетется?» — Федор улыбнулся. — «Лучше бы, конечно, подруга». Он достал походную флягу. Для себя и того парня.

Шорох листьев становился все громче, и к нему добавилось легкое позвякивание. Внезапно, тьма ночи отступила. Из мрака вырвался яркий свет факела, а за ним угадывались зыбкие, неясные фигуры. По мере того, как они приближались, контуры их приобретали зримые черты. Федор остолбенел, когда разглядел факелоносца. Это был высокий зарлог с зеленой чешуей, на которой играли блики света — двуногий, разумный ящер из древних легенд. С копьем в правой руке (или лапе), и пылающим факелом в левой, он уверенным шагом прошествовал мимо застывшего Федора. Вслед за первым из мрака вынырнул второй зарлог. Он тянул намотанную на кулак цепь, край которой исчезал в темноте. Как оказалось, цепь была прикована к ошейнику, одетому на человека. Позвякивая кандалами, он понуро вышел на свет.

Следом, целая вереница скованных рабов (Федор не нашел для этих несчастных другого определения) потянулась мимо него по направлению к центру площади. Мужчины и женщины в одной связке, некоторые шли полностью обнаженными, на других болтались какие-то жалкие остатки одеяний из шкур. Шли они, понурив головы, уставшие, но не изможденные, как можно было бы ожидать. Некоторые женщины вели за руку малолетних детей. От резкого, сопровождаемого характерным свистом, удара бича Федор дернулся и уронил приготовленную флягу. Медная, наполовину полная фляга предательски выскользнула из рук. И ладно бы упала на листья, так нет, она грохнулась аккурат на пятачок булыжника перед прилавком, который Федор самолично расчистил. Стоит ли говорить, насколько оглушительно громким был звук ее падения. Один из закованных поднял голову и поглядел в его сторону. На миг они встретились взглядами. Федора поразили черты его лица — он так и не понял, какого тот роду, племени. Что-то в нем было от магмар, а что-то от людей. Еще раз щелкнул бич, совсем рядом. Пленник поспешил опустить голову, а из темноты прямо к Федору шагнул высокий зарлог. Федор оцепенел, уставившись на его рукастые лапы. В одной была зажата плеть, а другой зарлог тянулся к поясу, на котором висели кандалы. Сердце Федора сжалось. Непроизвольно он выпустил из легких застоявшийся табачный дым последней затяжки. Это было единственное, что он смог сделать — чужая воля сковала его тело.

Неожиданно Зарлог, уже нависая над ним, громко втянул ноздрями воздух. Замер, раздумывая, и, наконец-то, слава богу, отвернулся. Лапа, до этого тянувшаяся к цепям, выудила из-за пояса курительную трубку. Набивая ее, ящер двинулся прочь. «В глаза только не смотри!» — Федор вспомнил фразу скупщика. Почему то он был уверен, что это его спасло. Оцепенение отпускало Федора, и он рискнул посмотреть вслед. Площадь перестала быть пустой. То тут, то там Федор замечал огни факелов во главе новых невольничьих колонн. Пространство наполнилось звуками: звоном цепей, свистом плетей, зойками и криками. Фоном звучал галдеж зарлогов, общающихся между собой хриплым, шипящим карканьем. В центре площади организовался высокий помост, на который, под оживленные крики ящеров, поочередно выводили пленников. Там явно шел торг невольничьим товаром. А неподалеку зарлоги расковали из разных связок мужчину и женщину, сорвали с них остатки одежд и нагих, подталкивая древками копий, отвели в сторону. Что там происходило, Федору не было видно, место действа быстро окружила толпа возбужденных зарлогов. Оттуда донесся громкий, гортанный смех зрителей, а древками копий ящеры начали выбивать мерный такт о мостовую.

Истошный крик, с дальнего края площади, заставил Федора перевести взгляд. Там зарлоги тащили под руки отчаянно сопротивлявшегося невольника. Спина его была исполосована кровавыми полосами, а плети, в руках ящеров, продолжали хлестать, разрывая плоть новыми отметинами. Беднягу силой бросили на огромную плаху, растянув ноги и руки. Зарлог, в грязном кожаном фартуке, взмахнул над его головой деревянной колотушкой, а затем взялся за топор. У Федора комок подкатился к горлу. Очень хотелось отвернуться от всего этого ужаса, но мышцы так одеревенели, что невозможно было привести шею в движение. С трудом получилось только моргнуть. А тем временем, мясник высоко поднял кровоточащие, отрубленные конечности и небрежно бросил на чашу весов.

Глаза отказывались смотреть, настолько страшным было зрелище. Неимоверным усилием Федору удалось опустить веки. Кошмарное действо исчезло поначалу, но тут же вернулось через слух веером ярмарочных звуков. Мало того, эти звуки стали намного громче и явственней. Сознание услужливо подсказывало Федору, что означает каждый из них...

Трудно сказать, сколько прошло времени. Постепенно шум стал утихать, потом и вовсе прекратился. Лишь только тогда, в безопасной тишине, Федор осмелился открыть глаза. Серело. Раннее утро окутало столицу легким туманом, стелющимся по земле. Площадь была девственно чиста — такой же, какой он увидел ее вчера вечером. И никаких следов ночного кошмара. Федор попробовал пошевелиться. С трудом слез с приютившего его прилавка, разминая затекшие члены. В соседнем доме тихо скрипнула дверь. Рогатый силуэт скользнул вдоль стены. У Федора вновь похолодело внутри. Оттуда, где остановился страшный силуэт, послышалось легкое журчание. В этот момент дымка начала развеиваться и у Федора отлегло от сердца. Слава богу, это был не монстр. Ярмарочный паяц Шеймус, в своем шутовском, рогатом колпаке, справлял малую нужду под розовый куст местной феи — крошки Тиндолин. Федор, дабы обозначить себя, деликатно кашлянул. Шеймус тотчас неловко отпрыгнул, лихорадочно заправляя в штаны свое хозяйство.

— Простите, воин! — Смущенно промямлил он.

— Нашел место! — Федор улыбнулся, а шут, судя по всему, воспринял его улыбку, как некое одобрение.

— Вы не подумайте ничего такого. Это так, маленькая месть дрянной девчонке.

— И за что же ты мстишь маленькой фее? — Просто так спросил. Федору был неинтересен его собеседник. Стресс отпустил, и хотелось побыстрее покинуть это место. «Лучшее средство от ночных кошмаров это утро нового дня!» — Размышлял он, вполуха продолжая слушать Шеймуса.

— За ее обидные шуточки по поводу моей холостяцкой жизни. Достала уже! — Он внимательно посмотрел на Федора. — А что это вы воин ни свет, ни заря по пустому рынку шастаете? Рано еще для торговли.

— Да уж. Знал бы ты, насколько рано я пришел. — Тихо пробормотал Федор, но Шеймус услышал. Глаза его округлились.

— Ты что? Провел здесь всю ночь?! — Федор кивнул. — Ну, ты и кретин! Ты представляешь, чем ты рисковал? Провести Ночь Истины на площади. Разве ты не слышал легенды о людоедском торжище зарлогов?

— Нет, не слышал. — Федор заинтересовался и проигнорировал бесцеремонность лицедея. — Что за легенда?

— Да этой страшилкой всех детей на ярмарке пугают, а он не слышал. В Ночь Истины, раз в три года, зарлоги приходят на площадь по случаю своего мясного праздника и пожирают там бедных магмар. Если ты смог пережить там эту ночь, значит, точно в рубашке родился!

— Эй, там! Перестаньте орать! — Раздалось из розового куста и меж белых бутонов высунулось сердитое личико Тиндолин. — Я сейчас патруль вызову! Хулиганье! Спать не дают!

Федор не ожидал увидеть фею в таком виде. Непричесанная, с мешками под глазами, без пудры и макияжа, с сердитой гримасой на лице, она совсем не походила на то милое порхающее создание, к которому все привыкли. Контраст был настолько разителен, что Федору невольно вспомнились слова из старого анекдота: «Мужчинам легко. Встал, умылся и снова красавец. А женщины? Женщины, они как то за ночь портятся!»

Шеймус, тем временем, пытался тихонько улизнуть. И у него почти получилось, если бы Федор вовремя не схватил его за рукав.

— Послушай. Я не видел там магмар. И откуда вообще в наших краях взялись зарлоги?

— Воин, я не знаю! Отпустите меня! — Он тщетно пытался вытянуть рукав, а хватка у Федора была крепкая. — Камзол порвете! Я всего лишь шут, а не мудрец, чтобы все знать. У Флавия спросите...

— Да, воин. Очень интересно то, что вы рассказали. — Флавий, делавший заметки по ходу повествования отложил перо. — Это лишний раз подтверждает мою теорию эволюции. Первые, еще дикие люди, были нашими общими предками — нынешних людей и магмар.

— Как такое может быть?

— Видите ли, древние зарлоги населяли ранее оба наших материка. Всем известно, что их цивилизация намного древнее нашей. У них было очень развито скотоводство, а первобытные племена, как раз, и играли роль домашнего скота.

— С людьми ладно, но магмары не скот! — Федор был возмущен словами мудреца. Флавий спокойно наблюдал за ним.

— С вашего позволения, я продолжу. Так вот, согласно моей теории, зарлоги, занимаясь селекцией, вывели новые породы скота. То есть нас — людей и магмар. Можно сказать, что мы с обитателями Огрийского континента двоюродные родственники.

— Вы уверены?

— Я то, уверен! Но вот фактов, подтверждающих мою теорию, катастрофически не хватает, а без них любая теория, это не более, чем легенда. Именно поэтому ваш рассказ очень ценен, он ляжет еще одним кирпичиком в фундамент науки. А, как известно, наука развенчивает мифы и легенды, и попирает мракобесие.

Федор поежился, вспоминая ночное приключение. Жуткие картинки зарлогов, начиняющих колбасы мясом его предков, и доивших молоко у кормящих женщин, возникали в памяти. Нет, последнее, насчет надоев молока, это точно бред! В теорию он не поверил, но...

— Как вы правильно сказали, уважаемый, это мракобесие. — Глубокомысленно изрек Федор. — Или «Легенда о бесах из мрака ночи».

Старый, умудренный Флавий в ответ лишь пожал плечами и вздохнул. Стоит ли метать бисер перед (...) кем попало. Все равно не оценят!