Янгвара

Янг

Иногда Янг уставала и сбивалась с пути.

От непогоды за окном, мнимого абсолютного врага,чужих людей и нелепых странствующих зевак. Тогда она просто открывала люк в земле, и ныряла в Темноту. Темнота была настоящей,а не потемками. В момент падения Янг светилась изнутри. И если бы кто-нибудь стоял внизу,то прекрасно бы это видел. Если бы кто-нибудь стоял внизу. Упав, Янг вставала, отряхивалась, вытирала руки о красный подол, и присаживалась в углу. Темноте ведь нужно было привыкнуть к ней. Она находила старый фитиль, оставшийся с прошлого раза, и поджигала его. Так никому не было страшно. Время заваривать чай. Янг смешивалась с Темнотой и слушала, как кто-то царапает тонкие стены снаружи.

- Кто здесь? - Не поворачиваясь, спрашивала она каждый раз.

- Это я, - отвечал ей кто-то.

- Чего ты хочешь? - Спрашивала Янг, поглаживая Темноту.

- Впусти меня, - говорил ей кто-то.

- Не могу. Между нами что-то стоит. Что-то человеческое, - не мигая отвечала она, - В тебе есть что-то человеческое?

Кто-то гулко вздыхал и уходил прочь.

- Вот и во мне. Нет. - Отвечала она, баюкая Темноту.

Понедельник

По понедельникам Янг, традиционно оставалась за старшую. Она привычным маршрутом обходила все коридоры, то и дело, дергая замки на тяжелых дверях, проверяя, надежно ли сокрыты тайны от незваных гостей. А таковых, надо признать, было немало, но Янг они побаивались, и по понедельникам не совались. Обогнув весь диковинный лабиринт, она подходила к стертому от касаний подсвечнику. Ритмично поглаживая холодную медь, давила на него, клоня вниз. Скрипучий механизм раздвигал в стороны массивные камни, открывая мрачную винтовую лестницу. Тогда, Янгвара долго и муторно, по шажку, прислоняясь плечом к сухому потресканному кирпичу, поднималась на самую вершину башни. Выцветшие на солнце ветровые стекляшки, казались осколками неба и едва ли уже могли защитить от внезапно начавшегося дождя. Янг дернула усталое деревянное колесо, и то, нехотя застучало привычным ритмом, изредка поругиваясь, на неясно откуда взявшегося короеда.

- Что опять не сидится, на печи? - Устраиваясь подле прялки, спрашивала у кого-то Янг.

- Тётя Янгвара, да какая там печь? Снова в поле отправляют, а я то летун, мне, оно в небе то, за всегда приятнее, чем в поле колосья ворошить., - возразил легкий мальчишечий голос, звучащий то справа, то слева. - А чего ты сегодня будешь плести, а? Ну покажи уж, не томи.

- Сядь! Или встань! Или как там тебя… Главное место себе найди и не юли вкруг меня. А то спутаешь нить, как в прошлый раз, в клубок, сам кота тогда звать будешь., - махнув для порядка руками ответила Янгвара. - А теперь, вот смотри.

Нить в её руках засветилась, заиграла, заискрилась, растекаясь красками по стенам и прячась в провалах кирпичной кладки. Колесо вращалась всё быстрее. Янг довольно поглаживала пальцами шерстяные скрутки, светящиеся изнутри. Где-то внизу, вдалеке от башни, среди ореховой рощи, под свежеуложенной кровлей, раздался крик новорожденного, полный испуга и восторга одновременно.

- Слышал? - довольно спросила Янг.

- Но-но! Не свисти, когда-нибудь и ты родишься.

По понедельникам она всегда оставалась за старшую.

Призма

Поздно вечером,когда вся Земля погружалась в сон, Янг приставляла старый табурет к высокому комоду, забиралась на него босыми ногами и доставала призму. Откуда она там взялась, Янг уже не помнила. Да и не важно это-знать откуда осенью берутся те или иные предметы в старом доме. Янг знала,что эта призма на тот случай, когда ты мертв, а в тебя все еще стреляют. На тот самый крайний случай. Янг протирала призму холщовой тряпицей и оставляла ее ровно по середине подоконника. Здесь она нужнее. Оглядев напоследок каждый угол, Янг открывала дверь. Переступала порог босыми ногами и исчезала.

Старый машинист с седой прокуренной бородой уже давно перестал обращать внимание на Янг, которая раз в три месяца совсем по-свойски забиралась в его кабину и молча кивала запутанной рыжей гривой длинных волос. Да так и ехала с ним всю дорогу до горизонта. Молча. Поезд довозил ее только до главной развилки, разворачивался и держал путь домой. Янг молча благодарила машиниста кивком головы и маленьким осколком призмы. И садилась в следующий поезд, ни минуты не задерживаясь там где могла бы. Янг долго смотрела на сидящих в вагонах людей. Люди читали книги,а Янг людей.Так она однажды добралась до серых северных лесов, где снег ложится на горы уже в день Мабона, в середине осени. В любом случае дальше этой земли Янг никогда не уезжала, по крайней мере в этой жизни. И каждый раз забывала свое терпение дома. "Какая я все таки растяпа" - думала Янг, каждый раз возвращаясь домой, заходя в широко распахнутую дверь. "Зато живая" - отряхивая босые ноги от дорожной пыли, Янг присаживалась у окна, любуясь разноцветными искрами от призмы.

Пустельга

Случалось, что Янг надоедала человеческая личина. В такие моменты ей хотелось сбросить шкуру. Но вместо этого она садилась в старое кресло и размеренно раскачивалась, наполняя комнату скрипом столетней мебели. Словно маятник качалась быстрее и быстрее, аккуратно изгибая пространство в причудливую дугу, повторяя траекторию движения кресла. Прикрыв глаза, Янг выстукивала пальцами одной ей ведомый ритм. А через миг движение замедлялось совсем. Со стороны могло показаться, что Янгвара просто уснула. Вот так просто. Замерла, укрытая пледом и спит.

Но здесь её уже не было. Тигровой пустельгой рвала она на лоскуты небо. Взмывала так высоко, что перья начинал пощипывать иней, рисуя белесыми красками затейливый узор. Птица устремлялась вниз, сложив крылья за спиной. Жарким следом оставляя полоску растаявшего снега, обернувшегося паром. Зычный клёкот разрезал пространство, на до и после. Мелкие грызуны, охваченные паникой ныряли в норы, а кто не успевал укрыться, прикидывался камнем. Дрожащим от ужаса камнем. Янгвара в звериных личинах никогда не охотилась. Риск остаться животным почти настолько же велик, как и соблазн. Едва коснувшись когтями плотной осоки, пустельга с заметным усилием била крыльями упругое - недоступное для человека пространство.

Ветер радостно подхватывал идеально скроенное тело, и держа на вытянутых руках, насвистывал баллады о здешней земле. Он всегда так делал, каждый раз. Но стоит отдать ему должное- пел всегда по-разному. Безграничный простор, и такое же бесконечное чувство свободного полета, окутывало Янг безрассудностью. Она без сожаления могла сорваться из ветреных рук, и умчаться в лес. Рухнуть на еловую ветку, бесцеремонно щелкнув клювом. Перепугать задумавшуюся о чем-то белку. А следом, выдернув шишку поувесистей, швырнуть её на голову задремавшего вепря. Тот осатанело подымал морду вверх, но вместо извинений получал лишь град осыпавшейся хвои и издевательский смех. Сменить оперение на человеческий образ нужно было до захода солнца. И порой Янгвара гналась за светилом, готовым укрыться за горной грядой. Настигнув бордовые лучи, она радостно клекотала, цепляясь за свет крыльями.

А затем, поднималась с кресла, прохаживалась по комнате - разминая затекшие кости и напевала подслушанный в небе мотив.

Время заваривать чай…

Враг

Однажды ветер падал на дно реки,облака поворачивались вспять, а старая лиса переставала высекать хвостом искры ревонтулет, северного сияния, из которого Янг кроила себе яркие цветные платья в преддверье зимы.Однажды воздух переплавлялся в ртуть и Янг начинала считать удары сердца там, где мертвое должно быть живым. Янгвара прижимала свой некогда теплый дом к черной остывшей земле,а чердак наполняла сухой ненавистью. Поседевший октябрь ледяными руками стаскивал людей с теплых кроватей.Беспокойство домашних животных выдавали горящие глаза у подножия лестниц в подвалы. Янг же доставала свое самое нарядное платье и стряхивала с него пыль. Платье для плача. Примерить его она так и не решалась . Так и вешала его каждый раз обратно. А после засыпала на тысячу лет. Хотя всем казалось, что прошел всего лишь день.

Облака снова поворачивали свой ход обратно времени, ледники плавились от ветра, искры финских северных сияний серпантином срывались вниз. Янг просыпается,и идет на чердак.Чердак пустует вот уже тысячу лет. Янг не помнит почему. Только старая прялка в углу смутно напоминает о чем-то. Янг присаживается на самый край, распускает волосы и начинает петь. Колесо прялки монотонно гудит в такт, связывая в тонкие нити ревонтулет, рыжий волос и солнечный свет.Нить получается то ровная,то еле видная.

Янг знает,что слабая сторона слова в том,что оно заставляет людей чувствовать себя осведомленными. Но когда они поворачиваются, что бы взглянуть на мир,слова часто предают. Поэтому ,когда ветер падает на дно реки,облака поворачиваются вспять, а старая лиса перестает петь ей приветственные песни, Янг засыпает, комкая слова внутри: "Я не враг тебе. И вообще никому. Я ни с кем не сражаюсь".

Ровно на тысячу лет.

Снег

Когда лёд по ночам, сковывал быстрые ручьи и высушивал лужи, вживляя в стеклянный плен листья, лес и город становились сонными. Они всё также перешептывались, но уже менее эмоционально и даже неохотно. Над малыми весями парили не истончающиеся облака дыма. Мороз довольно прыгал на стекла и принимался вязать причудливые загогулины. Снега не было. Совсем. Засвистел раздраженно чайник, сетуя на боль в обожжённых боках. Янгвара выплеснула в кружку кипяток и втянула аромат разгорячённых лесных трав. Сознание вспыхнуло яркими красками, запахами и звуками. Глаза Янг затянула пелена воспоминаний, и она минуя время бросилась в теплые объятия лета. Из сладкой полудрёмы её бесцеремонно выдернул стук по стеклу. Острый, разбивающий грезы, стук. Ворон переминался по ту сторону жизни, сжимая в клюве ветку бузины. Янг отхлебнула чай, набросила на плечи волчовку, и вышла за дверь. Посыльный, летел впереди, то и дело застывая на встречных ветках и оборачивался на Янг, - «идёт ли следом?». Девушка миновала несколько улиц и вышла за городские ворота. Ворон летел в лес, пытался двигаться вдоль звериной тропы, что бы Янгвара не заплутала. Но она не обращала на него внимания, эта дорога была ей знакома.

Деревья, уже абсолютно голые, тянули ветви к небу с мольбами о новом теплом наряде. Зверья почти не было, все попрятались в норы. Сначала в ноздри закрался запах горящих поленьев, а уж потом показалась покосившаяся набок избушка. Ворон восседал на столбе довольный, что сумел таки довести девушку до цели. Янг посмотрела на него, улыбаясь, и чуть заметно склонила голову в благодарности. Дверь скрипнула, на порог вышла девочка лет десяти. Она смотрела на Янг не глазами, а океанами со всеми их штормами и бурями. Такого Янгвара прежде не видела. Ребёнок отошел в сторону, приглашая девушку войти. Внутри было тепло и сухо, в печи трещали угли и пахло тем же летом, из которого Янг вырвал ворон.

- Здравствуй Янгвара, - слабым голосом прошептала женщина, лежащая на кровати в дальнем углу комнаты, - Знала, что придешь навестить меня. Напоследок…

- Тебе, Вешта, легкой дороги, - промолвила Янг в поклоне.

- Ольха подойди сюда. Подойди, - позвала девочку Вешта, - Янг, она займет моё место. Не всё успела передать, ты уж помоги ей…

- Помогу. Я всё помню..., - сказала Янгвара, подойдя в плотную к кровати. Она положила руку на лоб Вешты, и вздохнула. Глаза начинали размывать слёзы, Янг окунула старую женщину в череду прекрасных грёз, - Несись по ветру, в свете солнца, согретая его лучами, огонь в руках пусть обернется, крылами птицы за плечами…

Вешта закрыла глаза, губы растянула умиротворенная улыбка. Янг смахнула слезы, и обернулась на неподвижную Ольху. Янгвара схватила её, прижала к себе, крепко обняв.

- Плачь, плачь. Так оно легче, Ольха. Мне также Вешта говорила когда-то.

Казалось, что весь мир уснул.

Застыл в объятиях мороза.

И ветку красной бузины укутал пледом снег…

Сайман

Янг всегда знает, как закончится этот день. Янг вообще знала много,и слыла мудрой. Правда сама она так не считала. Можно ли считать за мудрость количество морщин на лице.Или седых волос в голове. Янг сомневалась.

Она сминает закатное небо и кладет его в карман. Так Янг понимает,что приближается Сайман. Делает она это, не выходя из дома. Зачем куда-то идти, если в нем все есть. Отворачивается в самый незнакомый его угол, что-то шепчет,кидает в чай пустоту,мяту и чабрец, разрезает тонкими пальцами густой пар над неизвестно откуда взявшейся старой разбитой кружкой. Кружка раздумий, как про себя назвала ее Янг.

Двери ее дома открыты, а кресло-качалка стоит ровно по середине порога. "Надо же, какое дружелюбие", - ворчит про себя Янг, придвигая для себя иссохший пень поближе к креслу. Сайман всегда сам себе на уме. И как бы Янг не прятала свой дом в густом ельнике, он всегда приводит к ней людей с той стороны реки. Янг показывает рукой на кресло, протягивает горячую кружку с мятой абсолютно незнакомому человеку. Так они молчат долгое время. Янг плетет венок из красной рябины, пока человек не начинает говорить. Иногда громко, и зло. Иногда тихо, и улыбаясь. Иногда без слов. Янг лишь молча качает головой в ответ, соглашаясь или просто наблюдая, как шевелятся ее пальцы в мягких туфлях, когда совсем нечего сказать.

Человеку кажется,что Янг не слышит его. Янг же просто сбивается со счета. Не хватит и двух рук сосчитать обиды человека. Бывает,что и ей хочется обидеться в ответ и состроить предвзятое лицо. Навсегда. Так что бы все ходили вокруг,и старались произвести на нее благоприятное впечатление. Но больше двадцати минут она редко выдерживает. Янг резко встает, и загораживает собой весь мир перед человеком. Абсолютно весь мир. Замыкает губы его правой рукой, а левой - сердце. Что происходит потом никто не знает до сих пор.

Янг достает спрятанное небо из кармана, смахивает солнечный диск за горизонт, закрывает покрепче все ставни и двери, и уходит праздновать Сайман в ближайшие деревни. Среди людей этот праздник считается началом зимы. Янг ничем от них не отличается. Лишь изредка, в толпе, ловит на себе чей-то пристальный взгляд. Но всегда делает вид, что никого не узнала.

Всегда.

Зима

В кухонном шкафу у Янг живет зима.

Там же она хранит огниво, ласточкино перо, и кофе, поэтому с зимой приходится сталкиваться почти каждое утро. А то и после обеда, а иногда и вечером.Когда Янг открывает шкаф,то всегда хватается за что- нибудь,если успевает. Кухню быстро заметает метелью, печка покрывает инеем,а труба начинает сердито кашлять через дымоход, пока совсем не затихнет. Янг со свистом вылетает в окно,для того что бы по шею оказаться в самом глубоком сугробе в этом году. Но стоять молча в сугробе не так уж и весело. Янг воинственно кричит "хейхейхей" и подает знак Черной Осине возле дома. Осина делает вид,что не видит Янг. Так же как и инея на макушке и ресницах. Не ви дит и все тут. "Ах ты старое полено" - возмущенно топорщит Янг замерзшие пальцы, выбирается из сугроба, подходит к Осине, и молча грозит ей кулаком. Грозить громко Янг опасается. У Осины видите ли длинные и хлесткие прутья вместо ветвей. "Ах ты злобное рыжее чудовище" - Осина умудряется схватить Янг за косу и протащить пяток другой пней. Почему Янг считает все расстояния пнями, история всегда умалчивает. Через пять пней Янг надоедает эта кутерьма и она делает серьезное лицо. Осина тоже делает серьезное лицо и отпускает золотые пряди.

Настроение у Янг прекрасное. На их счету бывали дни и похуже. Но к чести Осины, та никогда не вешала на Янг чувство вины. Черная Осина знала,что чувствует Янг, глядя на крупный первый снег за окном. Та просто сжимается до размеров кофейной чашки, фамильной серебряной ложечки с узенькой ручкой, и норы из пледа. Сжимается и теряет свою значимость.

На самом деле все чудовища привыкают друг к другу, и перестают путаться относительно своих размеров и всего остального мира. Янг достает из кухонного стола резные шахматы из лунного камня, и предлагает Черной Осине партию. На равных.

Естественно черными. Естественно.

Воин

Темнота выплывала из вен, будто рассечены они были чьим-то славным ножом.

Был он множитель всех половин, нареченных тебе, когда дом твой, или город сожжен. По коже, что не брошена в ночь, резал знаки латунной и острой иглой. Был вне зова, вне слова. Дыханьем последней двери, пустотой. Янг бредет между льдин. От седин. До родин. И ей чудится,что она пустота. Как потерянный сын или дочь. Гулкий ропот огня за спиной. И то нечто, по хозяйски сминает ее. И из бездны она - рождается мной. Эхом носит,пульсирует смех. Ты все можешь. Иди. Растворись в том пути. Производной от всех. Сотен форм и страстей. Отраженных во вне. Когда гибнут слова. Просто чувствуй затылком уста, и иди не касаясь моста. Вот и дно тишины, отраженной во мне. И оно играет латунной блесной. Если вплавил в себя обжигающий лед, или где-то прошел звонкий зной. И не сможешь сказать - моя совесть чиста, и ты знаешь,что каждый вздох - это мзда, за возможность пути. Если гибнут слова, если гибнет любая звезда. Ребра настежь. Зев, голодная печь. Ярко-алая ночь. Наши лица-бумага. Обгоревшая в прах. Вздох. Тот, что слепит как удары копья. Проходя сквозь все это. По останкам себя, мне не скрыть, мне известно. Что он - это я.

Круги

Когда мороз наращивал лед на озере так, что по нему спокойно мчалась тройка лошадей, Янгвара совершала пеший переход. В толще уснувшей воды то и дело виднелись пленённые пузырьки воздуха. Девушка скользила по этой глади, легко высекая ледяные искры. На середине, как правило она останавливалась. Вытягивала из передника дощечки, огниво, бересту и маленький мешочек. Огонь пожирал берестяную корку с наслаждением, жадно чавкал теряя изо рта обугленные крошки. А вот дощечки пережевывал уже мерно и спокойно. Янг очерчивала костер сперва малым кругом, за ним средним, и замыкала большим. По прозрачному льду скользили снежинки и раздавался звенящий мальчишечий голосок:

- Тётя Янгвара, а чего это ты делаешь, а? Может раздуть огонь? Я могу, мне не сложно.

- Снова малец не при деле!? Не трогай пламя, пусть тухнет, нужно так.

Разбуженная огнем вода, испуганно вцепилась в обугленные дощечки и окончательно потушила пламя. Янг расчистила образовавшуюся лунку и положила в центр мешочек, перевязанный лентой.

- А что там? - то и дело шевеля ленту, интересовался голосок.

- Осколки счастья, потеряшки там. Вот гляди, - Янг развязала узел, зачерпнула ладонью, и вытянула несколько предметов, - Это вот кольцо обручальное, жена обронила, да от мужа скрыла, ссорятся теперь. Это вот зубик молочный, мальчишка во дворе потерял, печалится, думает не вырастет больше. Это вот, медальон, воин выронил на поле брани, портрет невесты здесь, видишь?

- Ну а зачем топить то? Если знаешь чьё, почему не вернешь? - Не унимался невидимый мальчишка, прыгая то справа то слева.

- Осколки же. А вот по весне, как растает лед, коснется мешочек мой дна, кругами по озеру счастье разойдется из частиц этих склеенное, и вернется каждому сторицей, - проговорила девушка, завязывая лентой мешочек. - Жена мужу первенца родит. Мальчонка свистеть научиться, точь-в-точь как ты вот! Воин живым домой воротится. Всем лучше станет. Понимаешь? Ну ты что вздыхаешь малец?

- Не терял ничего потому что…

Тать

Огибая разбитые глиняные горшки, тать бежал от погони. Петлял среди толпы рыночных зевак, то и дело оборачиваясь. На первый взгляд казалось, что преследования нет вовсе, но парень чуял, ощущал – на него открыта охота. Отпихнув грузного мужичка в фартуке, бегун вспрыгнул на прилавок, толкнулся ногами и уцепившись за ставни, принялся карабкаться на крышу. Уже на высоте осознал, что его настигла глухота. Он стал не в силах ориентироваться в наполнявших мир звуках. Полагаясь на оставшиеся чувства, парень несся по крышам, минуя длинные пролеты, словно крылан. В полнейшей тишине, не различая собственных шагов, тать едва успел увернуться от когтей хищной птицы. Сознание вспышкой заставило рухнуть и прокатиться через голову. Прыжок с городской стены на дерево, а дальше прямиком в лес.

Охота продолжалась. Машинально, вытянув из поясного кармана флягу, парень отхлебнул. Скинул на землю дорожную сумку, прижался спиной к стволу и упал на все четыре лапы. Слух умноженный кратно, отразился сбитым дыханием. В ноздри ворвался скрученный спиралями поток ароматов. Не теряя времени в новом образе, ухватив зубами котомку, зверь прыжками удалялся в глубь леса. Привычные цвета исчезали, их заменяли запахи, отлично отображая действительность. Звуки дрожали в каждом вибриссе. «Ещё немного!», - подстегивал себя волк, наращивая и без того запредельный темп. Где-то высоко, пространство рвал высокими вибрациями крик коршуна. Распахнув настежь дверь, в сердце волка вошел страх. Иней принялся плести узор на лапах и замедлять скорость движения. «Неужели не успею?», - зычно ударяясь о череп блуждала чья-то мысль. Передние лапы подогнулись и зверь не в силах остановиться по инерции перевернулся, сорвавшись в овраг. Не разжимая челюстей, волк скулил, пытаясь ползти, задние лапы не слушались. На изъеденный короедами ствол опустился ястреб. Он повернул голову, всматриваясь в израненное животное. Ударив крыльями воздух, коршун приподнялся над волком. А в следующий миг, перед вором стоял высокий худой мужчина в черной одежде.

- Удивляюсь вам, дурням! Всё лезете и лезете! А итог один – гнить в земле! - сильным, гудящим голосом произнес человек в черном. - На кой черт, тебе живая вода?

Мужчина сверкнул глазами и в траве подле него, распластался на животе молодой вор.

- У меня невеста… Хворь… - Едва выдавливая слова, сквозь сжатые зубы прорычал юноша.

- Мне какое дело? Встречай её в том мире, будете вечно вместе, - сказал чёрный, занося ногу над головой парня.

- Чубат оставь ему жизнь, - шепот пронзил перепонки колдуна.

- Янгвара, он вор! Он должен ответить! - возразил чёрный.

- Оставь ему жизнь. А я оставлю жизнь его невесте, - продолжал шепот.

- Если только так, что б он не смог ничего рассказать. На этом мой долг будет прощен? - Прищурив глаз, спросил Чубат.

Солнце клонилось к закату, прижавшись горячими телами, за ним наблюдали два волка. Самец приподнялся и прихрамывая побрел к ручью. Самка не отрывая взор смотрела на остывающий диск.

Завтра будет новый день.

Шёпот

По ночам воды реки переполнял шепот. Он туманом расплывался по берегам и повествовал о забытом. Случалось ему добираться до стоянок рыбаков или перехожих путников. Те в ужасе мчались прочь. Шепот не желал зла, застряв в безвременье, он только вторил мыслям ушедших в речное служение. Слова сливались, перемешиваясь в непонятную массу эмоций, шипения и щелчков.

Янг иногда приходила к реке, послушать чужие жизни. Шепот ценил её, как единственно-преданного слушателя. И каждый раз рассказывал новые истории. За тысячи лет их накопилось неисчислимое количество. Янгвара садилась на поваленное в грозу дерево, и следила за шевелением водной кромки, впуская туман внутрь. Сизые капли оседали на платье и волосах, постепенно просачивались в кожу. Янг сбрасывала с шёпота шершавую корку, и он акварелью рисовал в голове эпизоды оборванных жизней. Баритоном высекая фразы прямо в сознании девушки, он ждал её реакции. Никогда Янг не плакала. Никогда не улыбалась. Она отстранено наблюдала. Анализировала и делала выводы, известные только ей. С рассветом туман таял, а вместе с ним истончался и шепот.

Янг спускалась к самой воде, окунала ладонь и что-то говорила реке. Что-то очень важное, но также не различимое, как и туманный шепот. Затем она вытягивала из передника заготовленный ранее венок, целовала и бросала на податливую гладь.

Река принимала его смущенно, словно извиняясь, за что-то. О чем не принято говорить в слух, а лишь шепотом.

Голос

Пыль, осев плотным слоем на сапогах, сменила прежний цвет на серый с примесью вишневого. С каждым шагом, она пританцовывала над голенищем и вжималась в кожу снова. Бродяга уверено топал по разбитой дороге. Мимо изредка проезжали машины. Пару раз водители тормозили и предлагали сократить пеший путь за счет самоходного коня, но путник с благодарностью отказывался. Дойдя до моста, он бросил в воду медную монету. Скинул с плеча котомку, вытянул гусли, подстроил струны, и присев у реки, затянул песню.

Ноты, падали холодными каплями на поверхность воды и множились кругами, пугая уснувших водомерок. Голос плыл по округе, рисуя красоты далекой страны, окрашивая деревья в причудливые для этих мест цвета. Казалось, что все звери замерли, позабыв о привычных делах. Бродяга перебирал струны, складывая мелодию по крупицам. Вода беспокойно разбежалась, выпуская на воздух юную девушку. Она удивленно смотрела на музыканта, который пел так, что всё внутри переворачивалось, изменялось и даже болело. Водяница сошла на берег, обычно веселая и озорная, сейчас она была печальна. Парень, ощутил вблизи мавку, но виду не подал, продолжая плести музыкальные сети. Когда девушка, окончательно забыв про осторожность, присела рядом с певцом, наслаждаясь красками его голоса, тот грубо схватил её за руку. В этот миг, наваждение исчезло. Время потекло привычными протоками, зашептались о чем-то птицы, юркали в траву перепуганные зайцы.

- Обернись белкой и полезай в котомку, я купил тебя у реки! - Констатировал певец, усиливая хватку на запястье водяницы.

- Но как же так?! Я служить буду только тому, кому имя моё известно! Пусти немедля! - Кричала девушка, пытаясь выдернуть руку из стальных пальцев.

- Мне твоя служба без надобности. Здесь купил, там продал. Оборачивайся, иначе руку сломаю, - молвил бродяга, притянув жертву ближе.

- Отпусти её Тамир! - Ворвался прямо в сознание певца, раздраженный голос Янг, - Отпусти. Не нужна она тебе. С каких пор, калика перехожий, невольницами торговать стал?

Бродяга разжал пальцы, мавка испугано одернула руку. И не теряя времени, бросилась в воду.

- На тебя, мои песни не действуют Янг, а иначе, как бы нашел, среди этих лесов, озер и рек? - Молвил Тамир, убирая гусли в котомку.

- Какая тебе нужда во мне? - Всё также звуча в сознании певца, вопрошала Янг.

- Просто увидеть... - Произнес Певец поднявшись. - Просто увидеть девушку, которую моя слепота не в силах укутать мраком.

- Не делай так больше, Тамир. Просто позови если нужно. Я умею слышать.

Янг светилась лазурью, ступая по невидимым плитам моста, она ловила прозрачные листья, проводила рукой по неразличимым перилам.

Не было ничего. Кроме этого света Янгвары, за пеленой невидящих глаз.

Подмена

Иногда мир менялся. На удивление никто не замечал этого. Никто, кроме Янг. Люди жили привычными заботами. Реальность для них оставалась незыблемой константой. И все проплывающие мимо события вызывали вялый интерес. Янг же слышала каждое отклонение от наезженной колеи, словно хруст снежных хлопьев, когда сани уходят в сторону. В такие моменты, она садилась у окна и грела руки чашкой с мятным чаем.

Мир переписывался редко. Но если это случалось, то каждый раз ярко и увлекательно. Вот и сегодня девушка ждала неминуемых перемен. Ещё утром Янг, достала накрахмаленное платье, расчесала волосы и вплела в локон веточку рябины. Вдыхая аромат мяты, она изучала морозные узоры. Внизу ребятня раскатывала ледяную горку. Хохот часто постукивал в окно, требуя впустить его или выскочить на встречу.

Янгвара ждала, предчувствие никогда не обманывало. Никогда. Вот только день уже клонился к закату, а подмены все не было. В сознание пытались проникнуть сомнения, но Янг, захлопнула дверь перед их носом. Она походила по комнате, заглянула на верхние полки, поискала пыль на крышке шкафа. Снова опустилась в кресло у окна. Пел снегирь. Привычная трель, привычная птица с голубой грудкой, контраст на фоне ржавой рябиновой ягоды.

Янгвара удивленно приподнялась, коснулась рукой стекла растворяя морозные эскизы, и всмотрелась в певца. Улыбнувшись, вытянула из волос рябиновую веточку и окунула её в чай.

Снегирь пел.

Тишина

Телефон звонил, круша привычное сонное состояние комнат. Эта монотонная трель, то и дело подбрасывала трубку вверх. Янг не любила отвечать на звонки, да и звонили ей редко. Но сегодня, что-то усердно тянуло к аппарату. Отложив в сторону перочинный нож и вишневые дощечки, Янгвара поднялась, направившись вслед за источником звука.

- Говорите! - Сухо ответил девушка, притянув трубку к себе. На том конце пространства была тишина. Податливая и вязкая тишина. Не было слышно даже дыхания. Не было совсем ничего. Янг повторила прошлую фразу. Показалось, что где-то далеко тишина слегка дернулась или выгнулась немой диафрагмой, пытаясь вымолвить хоть слово. Подождав ещё несколько секунд, девушка положила трубку на место. Наморщив лоб, и осмысляя случившееся, она вернулась к работе.

Плавными движениями, срезала прямые углы дощечек, стачивала острые края, придавала заготовкам определенную форму. Забыв про звонок и погрузившись в приятное занятие, Янгвара с полными света глазами, вырезала необычную птицу. Такую, что бы уместилась на ладони. Деревянная крошка заполнила половину стола, и периодически подрагивала, когда Янг особенно усердно давила на фигурку, высекая складки перьев. Стружка внезапно подпрыгнула, и острый циклический звук вцепился в задремавшие предметы. Янг с сомнением взглянула на дребезжащий телефон. Что-то прошептала и направилась к аппарату. Молча прислонилась к трубке.

Тишина, как и в первый раз. Абсолютная. Янг продолжила вслушиваться в чужое пространство. И вот уже легкий звон, едва уловимый, на запредельно высокой частоте, с четким ритмом. Он повторялся, резонируя в перепонках, минуя мембрану динамика. Янгвара впустила эту вибрацию в себя. Ультразвук скользнул в сознание обернувшись привычным спектром, растворяясь в звенящей тишине.

Внезапно зазвонил телефон, вырвав девушку из задумчивости. Она поднялась, отложила нож и деревяшки, удивленно оглянулась на аппарат.

- Здравствуй Янг... - Промолвил в динамике далекий собеседник укрывшись тишиной.

Бессмертие

Может быть это покажется странным, но город жил сам по себе. Конечно, люди наводили порядок на улицах и в домах. Вывозили мусор подальше за городскую стену и всячески поддерживали эту чистоту. Но едва ли, кто-то знал о том, что покинь жители свои лачуги, город продолжил бы ровно дышать, ничуть не искажая стук исполинского сердца. Так продолжалось уже тысячу лет. Янг спускалась по скользким ступеням, чиркая пальцами по влажным стенам. Факелы больше чадили, чем освещали путь. Едкий дым впивался в скошенный свод и свесив лапки, пристально вглядывался в гостью. Янгвара не спешила, времени ещё было с лихвой. Лестница всё стремилась скрыться в кромешной тьме, но мрак, с каждым шагом выкидывал на свет партию отшлифованных ногами выступов. Чем глубже погружалась в темноту Янг, тем горячее становился воздух. Он с равной периодичностью проносился по проходу раскачивая пламя факелов, едва не задувая их мощным потоком. Осыпающаяся со стен влага, испарялась обнимая белесой взвесью копоть под потолком.

Очередной шаг отозвался гулким щелчком, под осевшей плитой. Внизу заскрежетали какие-то механизмы, Янгвара спускалась дальше. Прямая, мощеная камнем тропа выскочила внезапно. Воздух нагрелся настолько, что на лице то и дело вспыхивали мелкие капли пота. Девушка вытянув из передника платок смахивала их, продолжая движение. Массивный факел в конце тропы, выдернул из темных лап, открытые металлические ворота. За ними простиралась просторная зала. Остановившись у распахнутых створок, Янг вытащила из передника сушеные цветки чабреца, в ноздри сразу забрался сладковатый аромат. Растерев в ладонях траву, она посыпала петли ворот. Повернувшись к лестнице, вытянула руки и дунула, отправляя душистую пыль в след потоку горячего воздуха.

Янг вошла в залу по-свойски, так, словно только вчера пила тут чай. Свет в пространство лился из всех углов. Яркий, белый, - совсем не тот, что едва тлел во время спуска. В центре комнаты, надрывно скрипя трудился неизвестный прибор. Графитовый стержень тяжело вращаясь уходил в потолок скрываясь среди каменных свай. Система механических манипуляторов, непрестанно вращала шестеренки. Периодически, щёлкали какие-то тумблеры и мигали облаченные в стеклянную обертку огоньки. Янгвара подошла в плотную к загадочному устройству и прикусив губу, с силой надавила пальцем на иглу, торчащую из стеклянной трубки. По желобу, закручиваясь спиралью побежала бордовая капля. Янг одернула руку, завернув её в платок. Кровь, преодолев всю круговерть стеклянных изгибов, раскачиваясь перед прыжком, сорвалась в сосуд наполненный песчинками.

На мгновение весь механизм замер, словно пробуя на вкус эту впитавшуюся в песок субстанцию. Часы с щелчком перевернулись, упала первая песчинка и отсчет начался с начала. Янг смахнув пот отправилась к лестнице. А на центральной площади, движимые графитовым стержнем куранты, напоминали о начале нового тысячелетия для города, который живет сам по себе.

Высенец

Улицы затягивал плотный туман.

Взвесь липких капель оседала на фонарных столбах упругими полусферами. В такие моменты Янг не любила сидеть дома. Все любили, а она нет. Вкус озона оставался на губах, стоило только сделать один короткий вдох. Все городские закутки пустовали, и люди, и звери прятались в норах. Бродить наугад сквозь белесую стену мглы не просто, да и не каждому путнику Ариадна захочет помочь. Местные не рисковали. Янг же, набросив на плечи дождевик, довольно шлепала по лужам , преображающимся в дымку. Ведомая неким внутренним компасом, она никогда не сбивалась с пути. - Здравствуй Янг, - раздался со всех сторон гулкий и тяжелый от влаги голос. - Снова ты? Ну здравствуй, коли так, - проговорила Янгвара, облизывая губы. Она и не думала останавливаться, что бы продолжить разговор. Не было смысла, собеседник повсюду. - Я долго не появлялся тут. Даже забыл, как ты изящно искришься в преломлениях капель, - продолжал давить водной массой голос. - Видимо совсем ослаб памятью. Забыл последнюю встречу?, - недовольно бросила Янг, поворачивая к каменному мосту. Глубокий, полный разочарования вздох взбудоражил округу и раскачал полотно тумана, оставив на стенах домов влажные трещины.На середине моста Янгвара остановилась, положила руки на уставшие за столетия перила, и спросила: - Тебе скоро в полет? - Быстрее чем хотелось бы. А почему ты спрашиваешь?, - удивился не верящий в продолжение беседы голос. - Хочу попросить об услуге, - в очередной раз облизав губы ответила Янг. - Преобрази меня, как тогда… Похоже пора.

Дождь с силой рвал проржавевшие насквозь листья, сплошной стеной обрушившись на землю. Потоки мчались по улочкам, закручиваясь водоворотами. Реки путали берега и заполняли собой мостовые. Янгвара, вскинув голову вверх, впитывала эту леденящую влагу. Даже сквозь прикрытые веки, было заметно свечение её глаз. Она улыбалась, по-детски искренне, изредка посмеивалась, когда капли стремились юркнуть за шиворот. - Спасибо тебе, Высенец. Приходи, когда сможешь.Я буду здесь, - прошептала Янг, вытирая руками лицо.

Отныне, ты мне ничего не должен.

Рокита

Как только ночь становилась длиннее дня, Янг накинув на плечи теплую волчовку отправлялась к болоту. Лес встречал её привычными объятиями. Близкое дыхание зимы ладони ощущали так явно, словно ухватились за склянки с соленьями в холодном погребе. Янгвара любила это время. Солнце ещё не совсем низко, а дожди вроде бы и рядом, но в бор, да и рощу заглядывать не осмеливаются, прогуливаются вдоль реки. Она неспешно разбрасывала в стороны тронутые ржавчиной листья, продолжая погружение в чащу. Звериная тропа никогда не зарастала, этот путь был привычен для многих существ.

Болото вынырнуло как обычно неожиданно. Каждый раз оно меняло своё положение, дабы увлечь в пучину незадачливых путников. Но Янг трижды плюнула в бурую топь , сойдя со звериной дорожки, побрела вдоль кромки тяжелой мутной воды, то и дело, вглядываясь в траву под ногами. Из-под тонкой водяной плёнки вздувающейся пузырями доносилось некое сопение, похрюкивание и угрюмое блеяние.

- Брось Рокитка, слёзы лить, брось! - Не отрывая взора от трав и не замедляя шаг, промолвила Янгвара. Возле самого берега раздулся пузырь размером с тыквенную голову, Янг заметила его и спешно отступила в сторону, повернувшись спиной. Хлопок, привнес в привычный аромат трав смачный запах гнили и давно немытого тела. Вот вроде, в воде же живут, а вонь такая, что кто скажет, никогда не поверишь.

- Янгвара, не могу я без рыданий, как только алым цветом заблестит брусника, сразу воспоминания меня толчками болотных течений опоясывают. Да так и давят, так и давят! - Высоким голосом, вытирая распухший нос, оправдывалась Рокита.

- Пустое это! Прошлым не живи. В настоящем краски ищи. И бруснику не клейми за зря, не её в том вина, что ты миг тот горестный на ней запечатлела, - молвила Янг, собирая алые ягоды в безразмерный карман передника.

- Помоги мне! Ты же можешь, я знаю! - Потребовала болотница, выпрыгнув из трясины и ухватив Янг за передник., - Помоги! Или сестрой своей нареку, будешь со мной каждый год болото по лесу таскать на плечах. Янг вытащила из кармана брусничный плод и бросила его в трясину, та отпрыгнула было в стороны, но в следующий миг поглотила пустое пространство, сомкнувшись зелеными лапками.

- Не смогу я ничего Рокитка, то твой выбор, то твоя жизнь. Я лишь указываю, а решение за вами. Ты свое, похоже, уже приняла. Верно, сестра?

Слово

Янг сидит на самой высокой туче и нижет украшения. В бусины вплетает свои хрупкие косточки, в нитки по обыкновению берет свои медные волосы. Если вдруг слышен гром - это бусина упала на землю. Если вдруг видна молния - это нитку обронила. По ногам у нее течет кровь. Если она встанет и пойдет, кучевые облака станут ярко-алыми - так и наступит рассвет. Так создастся каждый новый мир с юными парящими Метеорами. Цари и владыки нижут такие бусины на медвежьи жилы, бусины спаянные из радости,наития и волчьих когтей. Нитки с бусинами, как невод забрасывают в море. Из пойманных бликов и морских звезд рождается судьба. Ее выпускают в позолоченный аквариум и навсегда дают ей имя. Свою же судьбу Янг давно уронила в море. Совесть свою она спрятала в улей. Улей кормился от дерева,дерево выросло из скалы, скала высилась над морем. Над морем, которого уже давно нет, или может быть совсем и не было. Будь ты брат или сестра -береги одежду от воды. Строй дом свой на горе,куда не достает море, расти яблоневый сад. Вечерами пряди теплую шерсть,вей гнезда для золотых чаек и слушай песни далеких гроз.

Если кто-то хотел войти в гору - стража забирала ее глаза. Если кто-то хотел спустится в землю -забирала руки. А если кто-то находил сундук под волнами - стража отнимала ее сердце. Тот, кто найдет ее душу - станет жить вечно. Ее глазами видеть, ее руками творить. Сердцем ее чуять. Чужих Янг всегда принимала плохо. Нужно было ходить каждый день и по-новому рассказывать свою историю о прошлом. Иные ходили годами, а иные и всю жизнь. Самых непослушных Янг учила. Оглядеться. Подобрать слово или тень, а затем оглядеться.

Сама же она,когда оглядывалась,всегда склоняла голову чуть-чуть на бок.

И тогда казалось,что слово было выбрано неверно.

Потому что она прислушивалась,а не оглядывалась.

Некоторые даже выставляли руки вперед,и шли.

Шли, как слепые.

Пока не находили нужного слова.

Чернильница

Каждый месяц Янг находила в ящике письмо. Конверт, был толстым и вспухшим от тревожных страниц. Не буду врать. Обратный адрес был. Манил черными разборчивыми буквами. Несколько раз Янг чуть было не отправлялась туда. Но что там было искать? Она всегда знала, что эти письма одна сплошная подделка. Но не могла не читать их. Слишком страшно было терять последнюю человеческую надежду.

Когда-то давно к ней попала книга. Охровый переплет смыкался, словно губы, и вся она была оплетена бумажными звездами, феерверками, птицами, и ветвями, испещренными, будто бусинами, крошечными буквами. Но открывать ее было нельзя, при малейшем движении переплет рассыпался словно пепел, от любого, даже самого нежного прикосновения. Что, если мы его срежем? То ради чего? А вдруг страницы внутри окажутся пустыми? А может быть это самое кружево и есть этот самый текст...

Слишком страшно было нарушить,то что потом не поддается обычной земной магии.

Наседало туманное утро. Воздух был свеж и тревожен. Влажный ворот обжигал руки, и ничего не было слышно, кроме клекота соек-пересмешниц. Янг всегда представляла все это не так. Она не думала, что останется один на один с тем, что поднимет в конце концов из колодца,притаившемся на заднем дворе. А в ведре были только водоросли.

Вечером, открыв книгу, Янг стряхнула прозрачный пепел на чистый сосновый пол. И написала первое и единственное письмо, на обратный адрес:

"Пишу тебе глубокой ночью и тайком. Из каждого угла на меня смотрят глаза теней. Я слышу лай собак. Соседи и солдаты разбежались, кто в лес, кто в церковь, их ружья и вилы лежат в старом овине. Скоро они найдут мое убежище, их псы уже мчатся по моей изумрудной траве. Боюсь, я не смогу исполнить свою часть уговора - всегда быть. Не хочу думать, что будет дальше. Да впрочем и не буду, просто приму десять капель из желтого пузырька, который спрятан за потайной дверью. И пусть потом издеваются на моим телом, как хотят. Счастье и забвение. Прости. Мне жаль, что так вышло. Сейчас я помню только неоспоримую мысль - о том, что круг должен замкнуться. Замыкание, кольцо, необходимое условие, что бы двигаться вперед. Со мной или без. Какая бы мысль сейчас не промелькнула в твоей голове, иногда это цена любви, как и часть этого самого круга. И знай, старая чернильница, стоявшая на окне все таки упала. Я всегда говорила - упадет же! А ты - нет,не трогай! Я всегда сержусь, а ты прижимаешься ко мне, смотришь ласково, и вся злость уходит сама собой. Говорила же - упадет кому-нибудь на голову. И человек будет облит чернилами. Вдруг это будет важная персона? В общем так и знай, нас скормят в выгребных ямах экзотическим попугаям. В крайнем случае опять можно притворится, что ты - это не ты, а я - это совсем другой человек. Как всегда, останется ровно по последней жизни. Но имеет ли это смысл, когда лежишь совсем не подвижно?

И что бы не случилось - знай, это не навсегда."

Что было дальше, не может рассказать никто, потому что свидетелей началу и концу этой истории никто не знал. Изредка селяне видели на окраинах женщину, высокую и изящную, как кость. С глазами, как самые быстрые черные реки. На плече у нее сидела соколица, и впивалась когтями прямо в кожу. Через ее владения никому нельзя было пройти дважды.

Я думаю, что она была права, когда осталась от всего этого в стороне.