Якорь Пустоты

Толя

**Глава 1. Пыльная дорога и запах озона**

Анатолий, для друзей просто Толя, ненавидел две вещи: вставать до рассвета и пыльные проселочные дороги. Этим утром он ненавидел их с особой, концентрированной силой, потому что обе неприятности обрушились на него одновременно.

Старая кобыла Звездочка, запряженная в скрипучую телегу, флегматично переставляла копыта. Колеса вязли в жирной грязи, оставшейся после ночного ливня, и Толя, сидя на козлах рядом с отцом, чувствовал, как его трясет на каждой кочке.

— Не ерзай, — буркнул отец, крепкий мужчина с проседью в бороде и руками, больше похожими на древесные корни. — Раздражаешь лошадь.

— Она спит с открытыми глазами, — огрызнулся Толя, плотнее запахивая ворот своей лучшей, но уже изрядно помятой рубахи. — Куда мы вообще едем? До столицы еще два дня пути, а вы с матерью молчите уже вторые сутки.

Мать, сидевшая в глубине телеги, кутаясь в шерстяной платок, лишь вздохнула. Толя знал этот вздох. Так вздыхают перед тем, как отрезать палец, пораженный гангреной.

— Почти приехали, — сказал отец, натягивая вожжи. — Смотри внимательно, Толик. Вон за тем поворотом.

За поворотом не было ни столицы, ни шумного торгового тракта. Дорога, до этого вившаяся между вековыми елями, внезапно обрывалась. Лес просто закончился. Словно невидимый великан прошелся гигантским ножом, срезав деревья под самый корень. Перед ними простиралась идеально круглая, выжженная пустошь диаметром в пару сотен метров. Земля здесь была черной, спекшейся в стекло, и от нее поднимался едва заметный пар. Пахло озоном, как после удара молнии, и раскаленным металлом.

— Что это? — прошептал Толя, спрыгивая с телеги. Его сапоги утонули в теплом пепле. — Здесь что, была война?

— Здесь был ты, — тихо ответила мать. Она тоже спустилась на землю. Ее руки дрожали. — Тринадцать лет назад. В ночь, когда ты родился.

Толя замер. Он знал, что его нашли. Что он — подкидыш. Родители никогда не скрывали этого, но всегда уходили от подробностей.

— Вы нашли меня в центре этого круга? — спросил он, глядя на оплавленную землю.

— Мы нашли корзину на самом краю, — поправил отец. — А в центре… в центре горело то, что не должно гореть. Небо.

Толя перевел взгляд на родителей. В их глазах не было привычной теплоты. Там стоял холодный, тяжелый страх.

— Ты не наш сын, Толя, — голос отца был глухим. — Мы простые травники. Мы умеем заваривать чаи от кашля и вправлять вывихи. Но в ту ночь твоя корзина светилась изнутри. Когда я взял тебя на руки, у меня на ладонях остались ожоги в форме рун, которые не заживали месяц. А твоя родная кровь… она проснулась только сегодня. В день твоего пятнадцатилетия.

Воздух вокруг Толи внезапно стал густым. Он попытался сделать вдох, но легкие отказались работать. По спине, от затылка до копчика, пробежал ледяной разряд. Боль была мгновенной и острой, словно его позвоночник насквозь пробили раскаленной спицей.

Он упал на колени, сжимая виски.

Из его рта вырвался не крик, а сноп синеватого пламени, которое тут же втянулось обратно в землю, заставив оплавленный круг вспыхнуть мертвенно-белым светом.

— Видишь? — мать опустилась рядом, но не коснулась его. — Твой внутренний источник прорвало. Твои настоящие родители… кто бы они ни были, они отправили тебя сюда, потому что там, в твоем мире, этот огонь тебя бы просто испепелил. А здесь… здесь его нужно учиться держать в узде.

— Какой еще мир? — прохрипел Толя, чувствуя, как по венам вместо крови течет жидкое электричество. — О чем вы вообще?

— Ты попаданец, мальчик, — отец снял с плеча тяжелую кожаную сумку и бросил ее сыну. Внутри что-то металлически звякнуло. — Твой мир — это легенды. Мир без магии, где люди летают в железных птицах. А наш мир — Астерия — выжигает таких, как ты, за секунды, если они не обучены.

Толя открыл сумку. На самом верху лежал плотный конверт из синего бархата с сургучной печатью Академии. Под ним — стопка серебряных монет, смена белья и короткий стальной жезл, увенчанный тусклым, необработанным кристаллом.

— Это портал, — отец кивнул на выжженный круг. — Он открывается только в день пятнадцатилетия носителя крови. И только на один час.

Мать подошла вплотную. Впервые за все утро в ее глазах блеснули слезы. Она порывисто обняла сына, крепко, до хруста в костях, а затем так же резко отстранилась, боясь, что его нестабильная магия обожжет ее.

— Мы вырастили тебя, Толя. Мы любим тебя как родного, — быстро заговорила она, смахивая слезы. — Но мы — люди. Мы состаримся и умрем через тридцать лет. А ты… ты можешь жить веками. Тебе не место на нашем покосившемся крыльце. Твое место там.

Она указала на центр круга. Черное стекло там пошло трещинами. Из-под земли начал пробиваться неестественный, фиолетовый свет.

— Если не шагнешь туда сейчас, через час проход закроется навсегда, — жестко добавил отец. — И ты останешься с нами. Но каждый раз, когда ты разозлишься, будет сгорать амбар. Или соседская корова. Или мы. Иди. И не позорь нас своей трусостью.

Толя сжал в руке жезл. Он весил неожиданно много, словно был отлит не из стали, а из свинца. Синий бархат конверта холодил пальцы.

Он оглянулся на телегу, на понурую Звездочку, на родителей, которые стояли, выпрямив спины, и смотрели на него с суровой, крестьянской любовью.

— Я вернусь, — пообещал он, сам не веря своим словам.

— Мы будем ждать, — кивнул отец. — Если выживем.

Толя сделал шаг вперед. Пепел заскрипел на зубах. Он наступил на черное стекло, и оно не хрустнуло — оно подалось под ногой, как густая смола, затягивая его внутрь. Фиолетовый свет ударил по глазам, выжигая сетчатку. Мир исчез в беззвучной вспышке.

***

Он вывалился на мраморный пол, больно ударившись коленями.

Вместо запаха озона и навоза — сухой аромат старой бумаги, озона (настоящего, чистого) и дорогих благовоний. Вместо серого неба над головой — высоченный сводчатый потолок, расписанный картой звездного неба, где созвездия медленно плыли, сменяя друг друга в реальном времени.

Толя поднял голову. Вокруг него, на почтительном расстоянии, стояло человек двадцать. Все в одинаковых темно-синих мантиях. Взрослые мужчины и женщины с властными лицами.

Вперед выступил старик с бородой, заплетенной в косу, и глазами цвета выгоревшего на солнце пепла. В руках он держал золотой посох, увенчанный пульсирующим сапфиром.

— Опаздываешь, — сухо сказал старик, глядя на огромные песочные часы, стоявшие у стены. Последняя песчинка упала как раз в тот момент, когда Толя пересек границу круга. — Десять секунд до закрытия. Нестабильный вход, много фоновых помех. Деревня?

— Травники, — хрипло ответил Толя, поднимаясь на ноги. — Отец и мать.

— Смело с их стороны, — старик позволил себе намек на улыбку. — Обычно подкидышей оставляют на ступенях столицы. Выходить за порог, когда у ребенка прорывается источник — это либо безграничная глупость, либо безграничная любовь. Как твое имя, юноша?

Толя выпрямился, все еще сжимая стальной жезл. Он посмотрел на свои руки — на ладонях проступали светящиеся, медленно затухающие линии, в точности повторявшие узор на его шее.

— Анатолий. Но здесь меня будут звать Толя. И я пришел учиться.

Старик внимательно осмотрел его с ног до головы, задержав взгляд на простецкой рубахе, грязных сапогах и неуместном в этом храме науки стальном жезле.

— Похвальная наглость для сына травников, — произнес он. — Меня зовут Архимагистр Валериус. Я — ректор Высшей Академии Эфирных Искусств. Добро пожаловать, Толя. Твои вступительные испытания начались ровно в ту секунду, когда ты выжег портал прибытия. Следуй за мной. Посмотрим, успеешь ли ты сгореть до начала первого урока.

Архимагистр развернулся и пошел по длинному коридору. Толя, спрятав синий конверт за пазуху, поспешил за ним, впервые в жизни чувствуя, как гул огромной, дикой и невероятно могущественной силы внутри него начинает подчиняться ритму его собственного сердца. Его старая жизнь закончилась на выжженной поляне. Новая — пахла озоном, страхом и безграничными возможностями.

**1. Архитектура власти и первый взгляд на элиту**

* Толя следует за Валериусом по главной галерее Академии. Описание локации: левитирующие лестницы, коридоры из живого лунного камня, студенты в мантиях разных цветов (алый — боевики, изумрудный — целители, серебряный — артефакторы).

* Краткий экскурс от ректора: Академия — это не школа, а фильтр. Каждый год на первый курс принимают сто человек. До выпуска доживают тридцать. Остальные либо выгорают, либо становятся материалом для практики старших курсов.

* Валериус заводит Толю в пустой лекционный амфитеатр. Там идет занятие третьего курса. Студенты отрабатывают левитацию мелких предметов.

**2. Внешность Архимагистра Валериуса (детальное описание)**

* Валериус останавливается у кафедры и поворачивается к Толе. Его первое впечатление — не старость, а абсолютная, выжженная пустота.

* **Лицо:** изрезано глубокими морщинами, похожими на трещины в сухой земле. Кожа не смуглая, а пепельно-серая, словно он провел тысячу лет в подвале без солнечного света.

* **Глаза:** главная пугающая деталь. Радужки полностью выцветшие, цвета застиранной холстины или остывшего пепла. В них нет белков и нет зрачков — только сплошная серая гладь, в которой не отражается свет. Кажется, что смотришь в глазницы черепа. Когда Валериус говорит, его губы почти не двигаются, а голос звучит сразу в голове, минуя уши.

* **Одежда и атрибуты:** темно-синяя мантия без единого знака отличия или украшения. На пальцах — ни одного кольца. Только золотой посох, который он не держит в руках, а который просто парит в полуметре от него, повинуясь легкому движению пальцев. На посохе — сапфир, внутри которого бьется сгусток живого, первородного мрака.

**3. Первое испытание: «Эфирный резонанс»**

* Валериус объявляет, что вступительные испытания для Толи начнутся немедленно, здесь и сейчас.

* **Суть теста:** на столе перед Толей лежат 50 абсолютно инертных предметов: речной камень, медная пуговица, сухой лист, стеклянная бусина, кусок необработанной древесины. В них нет ни капли магии.

* **Задача:** используя только свой внутренний источник (дар), Толя должен заставить один из предметов резонировать с Эфиром. Не поднять в воздух, не поджечь — просто заставить его «звенеть» на магической частоте, чтобы преподаватель-артефактор в дальнем углу аудитории (которого Толя пока не видит) смог это зафиксировать.

* **Сложность:** магия Толи — дикая, стихийная, похожая на лесной пожар. Тест требует хирургической точности и абсолютного спокойствия. Это попытка понять, способен ли он к контролю, а не только к разрушению.

**4. Провал и демонстрация силы**

* Толя пробует по инструкции: закрыть глаза, дышать, направить тонкую нить силы. Камень остается мертвым. Его стихийная магия бунтует, пытаясь вырваться через поры кожи (по шее и рукам снова начинают бежать светящиеся вены).

* Толя злится на себя, на родителей, на этого пугающего старика. Он сжимает в кулаке свой стальной жезл.

* Вместо тонкой нити он бьет по камню «кувалдой» своей чистой, необузданной ярости.

* **Результат:** камень не резонирует. Он с оглушительным треском взрывается, превращаясь в облако мелкого гравия и фиолетового пара. Сила отдачи швыряет Толю на задние ряды скамей. Звенит сигнальный гонг.

* Из тени за колонной выходит седой преподаватель-артефактор. Он держит в руках прибор из меди и стекла (сферу Резонанса). Сфера не просто засветилась — она оплавилась с одного бока и треснула.

* Валериус задумчиво смотрит на дымящиеся обломки: «Контроля — ноль. Потенциала — хватит, чтобы расколоть континент. Записываем».

**5. Реакция студентов (сцена в коридоре)**

* Валериус ведет Толю в казармы первокурсников. Они выходят в главный холл как раз в тот момент, когда заканчивается большая перемена. Толпа из сотни студентов в новеньких мантиях заполняет пространство.

* **Мгновенная тишина:** гул голосов обрывается. Студенты расступаются, образуя живой коридор. Они смотрят не на ректора (к нему привыкли), а на Толю.

* **Причина 1: Внешний вид.** На фоне их отглаженных мантий, идеальных причесок и дорогих кожаных сумок Толя выглядит как огородное пугало в своей пыльной рубахе, грязных сапогах и с грубой деревяшкой (жезлом) в руке. Он пахнет дымом и навозом.

* **Причина 2: Слухи.** Кто-то из дежурных магов уже пустил весточку по ментальной связи: «Ректор привел парня, который только что взорвал камень голыми руками и расплавил артефакт преподавателя».

* **Причина 3: Страх и снобизм.**

* *Элиара (фракция «Чистых Кровей», боевые маги):* высокая девушка с белыми волосами, заплетенными в сложную косу. Смотрит на Толю с брезгливым интересом хищника. Шепчет своей свите: «Дикарь. Валериус нашел себе новую ручную зверушку. Интересно, сколько он продержится до инициации?»

* *Касс (фракция «Золотого Кольца», мажоры):* холеный парень с перстнями. Он использует бытовую магию, чтобы почистить свои ботинки прямо на ходу. Косится на грязные сапоги Толи и громко, чтобы все слышали, цокает языком: «Надеюсь, его поселили в подвале? А то от этого амбре у моих фамильяров начнется линька».

* **Единственный союзник:** в толпе Толя ловит взгляд. На него смотрит парень его возраста, рыжий, весь в веснушках, в мантии на два размера больше. Он не смеется. Он смотрит на стальной жезл Толи с неприкрытым профессиональным любопытством артефактора и едва заметно кивает, показывая большой палец. Это — Финн.

**6. Завязка конфликта**

* Валериус останавливается перед дверью с номером «104».

* Элиара преграждает им путь, играя с шаровой молнией между пальцев: «Архипредседатель, вы уверены, что этому... созданию место в Северном крыле? Здесь учатся аристократы».

* Валериус переводит свои пепельные глаза на девушку. Температура в коридоре падает на десять градусов.

* «Элиара», — голос ректора звучит как скрежет камней. — «В Академии есть только два титула: "выпускник" и "пепел". Твой статус определится через четыре года. А пока ты — всего лишь вторая. Пропусти первокурсника».

* Девушка бледнеет и отступает. Валериус открывает дверь, заталкивает Толю внутрь и закрывает ее.

* Толя остается один в комнате, посреди враждебной академии, с выжженным даром, который отказывается подчиняться, и пониманием, что его первый день может стать последним. Дверь закрылась с глухим стуком, отрезав Толю от гула сотен голосов, презрительного шепота и давящей ауры ректора. Щелкнул внутренний замок — тяжелый, механический, явно усиленный магией.

Толя остался один.

Комната оказалась крошечной, не больше его сеновала дома. Стены из серого камня, узкая койка с тонким шерстяным одеялом, привинченный к полу стол и табурет. Под потолком парил тусклый магический светляк, заключенный в стеклянную колбу. Единственное окно выходило во внутренний колодец двора, где внизу тренировались старшекурсники, подбрасывая в воздух фонтаны воды и глыбы льда.

Он бросил на койку свою сумку. Стальной жезл со звоном упал на каменный пол. Толя сел на край кровати, обхватив голову руками. Внутри все еще бушевала буря. Его дар, который родители называли «проклятием», а ректор — «потенциалом», сейчас напоминал запертого в сарае медведя. Он рвал ребра изнутри, требуя выхода. Любая сильная эмоция — злость на мажора Касса, липкий страх перед Валериусом, обида на родителей — заставляла кожу на руках светиться пульсирующими синими венами.

— Спокойно, — прошептал Толя, глядя на свои ладони. — Дыши. Как учил отец, когда укусила гадюка. Медленный вдох…

Он закрыл глаза, пытаясь нащупать тот самый «тонкий ручеек» Эфира, о котором говорил Валериус. Он представил, что внутри него не бушующее пламя, а тихий родник. Он потянулся к нему мысленно…

В ушах зазвенело. С кончиков пальцев сорвались искры и с шипением впились в шерстяное одеяло. По комнате пронесся запах паленой шерсти.

— Да чтоб тебя! — Толя вскочил, сбивая пламя голыми руками.

В этот момент дверь снова щелкнула. Она открывалась не наружу, а убиралась в стену, уезжая в специальную нишу. На пороге стоял тот самый рыжий парень, который подмигнул ему в коридоре. В руках он держал два бумажных стаканчика, от которых шел густой пар.

— Согревающий отвар, — бодро сказал рыжий, протягивая один стакан Толе. — С добавлением корня мандрагоры. Местная бурда, пить невозможно, зато отлично глушит фоновый магический шум. У тебя тут, кстати, озоном пахнет так, будто в шкаф молния ударила. И гарью.

Толя машинально взял стаканчик. Его руки все еще подрагивали.

— Я Толя.

— Я слышал, — кивнул парень, бесцеремонно проходя в комнату и падая на единственный табурет. — Анатолий. Звучит как имя для трактирщика. Я — Финн. Артефактор-иллюзионист, второй уровень допуска, пока нулевой балл по боевой полезности.

Он был одет в ту же темно-синюю мантию первокурсника, что и все, но поверх нее нацепил рабочий кожаный фартук с десятком карманов, из которых торчали отвертки, мотки медной проволоки и линзы.

— Ты только что пережил «бархатный прием», — продолжил Финн, отхлебывая свой отвар и морщась. — Элиара де Вейн — наследница рода, который основал эту Академию. Касс — сын главы Золотого Банка. Они тут родились с серебряной ложкой в одном месте и искрой в другом. А ты…

Финн прищурился, внимательно осматривая Толю с головы до ног.

— Ты пахнешь лесом. И твоя магия… она не структурирована. Совсем. Валериус не стал бы встречать порталом простого крестьянина, даже если тот случайно выжег полдеревни. Ты из другого мира, да?

Толя вздрогнул. Он думал, что родители были единственными, кто знал.

— Откуда…

— Твой жезл, — Финн кивнул на стальной прут, валяющийся на полу. — Я видел такие в закрытых архивах. Примитивная основа из ферромагнитного сплава. Используется как якорь для нестабильных сознаний при переходе между планами. Местные маги делают жезлы из серебра, кости василиска или живого дерева. Сталь для них — слишком грубо. Слишком… по-земному.

Рыжий наклонился и поднял жезл. Повертел его в руках, достал из кармана фартука монокль с мутным стеклом и посмотрел через него на кристалл.

— Ого. А кристалл-то не пустой. Он спит.

— Я не знаю, как им пользоваться, — честно признался Толя, забирая жезл. Металл приятно холодил обожженную о одеяло ладонь, и гул внутри него немного стих.

— Никто не знает, — пожал плечами Финн. — Это же твой фокус. Как протез. Главное — привыкнуть. Слушай, у меня к тебе деловое предложение.

Рыжий подался вперед, его глаза азартно заблестели.

— Ты — ходячая стихийная катастрофа. Если тебя правильно разозлить, ты, наверное, сможешь испарить озеро. Я — парень с руками из нужного места, который может собрать голема из табуретки, но если на него чихнет третьекурсник, голем рассыплется в пыль, потому что моей личной силы — кот наплакал.

— Ты предлагаешь мне быть твоим мускулом? — нахмурился Толя.

— Я предлагаю симбиоз, — Финн поднял палец. — Я научу тебя контролировать твою… кхм… деревенскую магию. Поставлю пару печатей на твои руки, чтобы ты не взрывал казармы во сне. А ты, если какой-нибудь идиот из «Чистых Кровей» решит проверить, какого цвета твои потроха, просто сломаешь ему нос. Без магии. По-старинке. Идет?

Толя посмотрел на стаканчик в своей руке, на рыжего наглеца, на свой стальной жезл. В этом мире из стекла и золота Финн был единственным, кто не смотрел на него как на грязь под ногами.

— Идет. Но сначала объясни, что такое «инициация».

Улыбка медленно сползла с лица Финна. Он встал с табурета и подошел к окну, глядя вниз, на тренировочную площадку.

— Элиара об этом упомянула. Инициация — это традиция Северного крыла. Каждый год, в ночь первого полнолуния семестра, старшекурсники устраивают «охоту на первогодок». Считай это неофициальным экзаменом на выживание.

— Они нас бьют?

— Они пытаются тебя убить, — буднично ответил Финн, поворачиваясь. — По правилам Академии — без смертельных заклинаний. Но когда на тебя натравливают огненного элементаля третьего ранга или заставляют бежать через полосу ловушек в заброшенном катакомбном крыле, разница между «покалечить» и «убить» становится очень тонкой. В прошлом году из-за неудачной инициации отчислили троих старшекурсников. А первокурсница из фракции целителей месяц не приходила в сознание.

— Валериус знает? — глухо спросил Толя.

— Валериус делает вид, что это «важная часть социализации», — скривился Финн. — Он считает, что страх — лучший учитель. Поэтому он и поселил тебя здесь, в Северном крыле, прямо по соседству с апартаментами Элиары. Чтобы у тебя была мотивация учиться быстрее.

Внезапно по коридору разнесся низкий, вибрирующий звук гонга.

— А вот и первый урок, — Финн одним глотком допил остатки отвара. — «Основы теории Эфира». Читает Магистр Илларион. Он старый, глухой и ненавидит тех, кто опаздывает. Опоздаешь на первую лекцию — будешь чистить его мантию от драконьего навоза до конца года. Причем вручную.

— Где аудитория?

— На минус втором уровне. Беги за мной и старайся не касаться стен — они иногда кусаются, если у тебя нестабильный фон.

Финн выскользнул за дверь. Толя накинул сумку на плечо, сжал в руке стальной жезл и бросился следом.

Коридор Северного крыла оказался длинным и извилистым. Под ногами вместо камня оказалась прозрачная плита, под которой в абсолютной темноте плавали огромные, размером с собаку, синеватые черви, светящиеся изнутри.

— Это сток Академии, — пояснил Финн, заметив ужас на лице Толи. — Не смотри вниз, их слюна вызывает галлюцинации.

Они бежали по винтовой лестнице, уходящей глубоко под землю. Чем ниже они спускались, тем тяжелее становилось дышать. Воздух здесь был густым, наэлектризованным. Толя чувствовал, как по его коже начинают бегать разряды — Академия буквально высасывала магию из стен, чтобы питать аудитории.

Они вылетили в широкий, тускло освещенный тоннель. Двери в камне были огромными, из черного обсидиана. Финн затормозил у одной из них, на которой не было ни ручки, ни таблички.

— Нам сюда. Теория.

Он приложил ладонь к камню. По обсидиану пробежала зеленая вязь рун. Толя, тяжело дыша, встал рядом.

— А ты как откроешь? — спросил Финн. — У тебя нет студенческого кольца.

— Я не…

Толя протянул руку, просто чтобы коснуться холодного камня. Как только его пальцы — все еще светящиеся синими венами — коснулись обсидиана, по двери пошла глубокая трещина. С оглушительным треском, похожим на удар кнута, обсидиановая плита раскололась на две части и с грохотом ушла в пол, подняв облако каменной пыли.

Из проема пахнуло холодом и старой пылью. Внутри, за длинными столами, сидело около сорока студентов. В первом ряду, закинув ногу на ногу, сидела Элиара. При виде расколотой двери ее губы изогнулись в хищной усмешке.

В центре аудитории, за кафедрой, стоял седой старик в фиолетовой мантии. Магистр Илларион. Он медленно повернул голову на шум. Его глаза были затянуты белой пленкой — он был слеп, но Толя физически ощутил, как его ощупали с ног до головы.

— Нестабильный источник, шестой уровень угрозы, — проскрипел старик, его голос звучал так, словно кто-то водил гвоздем по стеклу. — В моем классе еще не ломали двери. Поздравляю с зачислением, юноша. Вы только что провалили теорию, даже не открыв учебника. Десять баллов с вашего несуществующего счета. Финн, закрой рот, у тебя там муха. Садитесь.

Толя, чувствуя, как на него смотрят сорок пар глаз, прошел к самой дальней парте, подальше от Элиары. Финн, все еще шокированный, плюхнулся рядом.

— Десять баллов? — шепотом спросил Толя, доставая из сумки чистый, но мятый лист бумаги. — У меня же их нет.

— Теперь есть, — мрачно ответил Финн. — И ты уже в минусе. Добро пожаловать в Академию, Толик. Кажется, ты ей нравишься.

Магистр Илларион взмахнул рукой. В воздухе перед кафедрой возникла трехмерная, вращающаяся модель атома, сплетенная из нитей чистого света.

— Записываем, — каркнул старик. — Тема сегодняшнего занятия: «Почему такие, как вы, обычно взрываются на второй неделе обучения».

Толя взял в левую руку бронзовое перо, которое сунул ему Финн, а правую, с зажатым в ней стальным жезлом, положил под парту. Синие вены на коже пульсировали в такт вращающемуся над головой световому шару. Лекция Магистра Иллариона оказалась пыткой совершенно иного рода, чем ожидал Толя. Он готовился к огненным шарам, левитации и боевым выкрикам, а вместо этого сидел в ледяном подземелье, пытаясь понять язык, на котором говорил старик.

— Эфир не является материей, — скрипел Илларион, пока трехмерная модель перед ним распадалась на светящиеся нити. — Он является средой. Водой, в которой мы — рыбы. Большинство из вас сдохнет, потому что вы пытаетесь грести руками, вместо того чтобы научиться плавать.

Толя старательно выводил буквы на бумаге. Его почерк, и без того не самый аккуратный, превратился в кардиограмму. Стальной жезл под партой вибрировал, словно злой, разбуженный пес. Каждый раз, когда Толя пытался сосредоточиться на формуле «Базового преломления вектора силы», жезл больно впивался острым краем кристалла в бедро, напоминая о своем присутствии.

— Финн, — шепотом позвал Толя, не поворачивая головы. — Что это за железяка? Она жрет мою концентрацию.

Рыжий сосед, который строчил в тетради с каллиграфической скоростью, на секунду оторвался от записей.

— Это не железяка. Это заземлитель. Твоя магия сейчас — это шаровая молния в пороховом погребе. Если ты не будешь сбрасывать излишки напряжения, к концу пары у тебя либо пойдет кровь из ушей, либо ты случайно аннигилируешь первый ряд. Просто держи его. Кристалл внутри пьет хаос.

Толя крепче сжал рукоять. Холод стали действительно помогал. Гул в венах немного отступил, сменившись терпимым зудом.

— А теперь практика, — внезапно проскрипел Илларион. Иллюзионист взмахнул рукой, и световые нити перед кафедрой сплелись в сложный, пульсирующий узел. — Перед вами плетение «Сфера тишины». Уровень сложности — начальный. Время на воспроизведение — тридцать секунд. Кто не успеет, будет тридцать минут слушать, как поют первокурсники хорового факультета в малом зале. Приступайте.

По аудитории пронесся коллективный стон.

Финн закатил глаза и положил руки на стол ладонями вверх.

— Смотри внимательно, — прошептал он. — Твоя ошибка в том, что ты пытаешься толкать магию. А ее нужно тянуть. Представь, что это паутина. Ты не муха, чтобы биться. Ты — паук.

Из кончиков пальцев Финна потянулись тончайшие, едва заметные изумрудные нити. Они сплетались в воздухе, образуя идеальную, медленно вращающуюся сферу.

Толя закрыл глаза. Он попытался представить паутину. Он опустил ладони на холодный камень стола и потянул…

Вместо тончайшей нити из его пальцев ударил поток густого, синего пламени. Оно не было горячим — оно было тяжелым. Воздух в радиусе метра от Толи сгустился, потемнел, а бронзовое перо на его столе смялось в комок, как бумажное.

— Слишком много массы, — констатировал Финн, не открывая глаз, удерживая свою идеальную сферу. — Ты льешь силу из ведра. Нужна пипетка.

— Я не умею пипетками! — процедил Толя сквозь зубы. Его вены снова засветились, на этот раз болезненно-алым. Виски сдавило. Он чувствовал, как его собственная кровь начинает закипать от переизбытка энергии.

— Тогда сожми кулак! — рявкнул Финн, впервые теряя самообладание. — Представь, что держишь в руке птенца! Если сожмешь сильнее — раздавишь! Слабее — он улетит! Найди среднее!

Толя вцепился в свой жезл так, что побелели костяшки. Он перестал пытаться что-то *создать*. Вместо этого он представил, что внутри него не пожар, а туго натянутая струна. И он не бьет по ней, а просто касается пальцем.

Он выдохнул.

С кончика его указательного пальца сорвалась одна-единственная капля синего света. Она упала на стол, не оставив и следа, но камень под ней на мгновение стал абсолютно, мертвенно черным. Звук в этой точке исчез. Тишина была такой плотной, что зазвенело в ушах.

— Годится, — раздался скрип прямо над ухом Толи.

Илларион стоял, склонившись над его партой. Его слепые бельма смотрели сквозь Толю, но узловатый палец старика коснулся черного пятна на столе.

— Грубая работа. Сродни забиванию гвоздей осадной баллистой. Но узел вы удержали. Десять баллов.

Старик двинулся дальше, к Элиаре. У нее сфера вращалась так быстро, что казалась сплошным серебряным диском.

Толя обмяк на скамье, вытирая выступивший на лбу пот. Финн тихо присвистнул.

— Десять баллов за минуту работы. Илларион редко ставит выше двойки. Поздравляю, ты официально самый опасный идиот на курсе.

— У меня все еще минус десять, — напомнил Толя, разжимая пальцы. Жезл в руке стал теплее.

— Уже минус один, — Финн ткнул пальцем в доску, где магистр Илларион обновлял счет. — Смотри.

Рядом с именем «Анатолий (внекатегорийный)» горела цифра «-1». Напротив имени «Элиара де Вейн» красовалось «+45». Касс, чья сфера развалилась на полпути, получил «-5».

— Остаток пары — самостоятельная отработка, — объявил Илларион, возвращаясь за кафедру. — Кто наберет минус пятьдесят баллов до конца недели, пойдет чистить вольеры мантикор. Разрешаю использовать защитные перчатки.

Следующие сорок минут Толя провел, пытаясь сплести хотя бы еще одну каплю тишины. На пятой попытке его перо окончательно расплавилось. На седьмой — столешница пошла трещинами. На десятой он случайно создал «Сферу тишины» вокруг собственной головы.

Мир исчез.

Толя перестал слышать скрип мела, дыхание Финна, гул вентиляции и собственное сердцебиение. Абсолютная, космическая пустота. Он в панике вскочил, опрокинув скамью. Он видел, как беззвучно открывается рот Финна, как беззвучно смеется Элиара, но слышал только стук крови в висках.

Он замахал руками, пытаясь разорвать невидимый пузырь. Страх — лучшая пипетка. От резкого выброса адреналина сфера лопнула с тихим «пфф».

В уши ворвался звук.

— …убью тебя! — орал Финн, вскакивая с места. — Ты хоть понимаешь, что я оглох на правое ухо?! Твоя акустическая волна чуть не порвала мне барабанную перепонку!

— Я не хотел! — огрызнулся Толя, тяжело дыша.

— В этом и проблема! — Финн схватил его за плечо и потащил к выходу, не обращая внимания на уставившегося на них Иллариона. — Твоя сила реагирует на твои эмоции быстрее, чем ты успеваешь подумать! Ты испугался — и чуть не убил соседа по парте звуковой пушкой!

Они вылетели из аудитории в тоннель. Финн прислонился к холодной стене, массируя уши.

— Так дело не пойдет. Нам нужен предохранитель.

— Какой еще предохранитель?

— Физический. Ядерный реактор нельзя оставлять без графитовых стержней, — Финн отнял руки от ушей, убедился, что снова слышит, и полез в карман фартука. — Жди здесь. И ради всех богов, ничего не трогай. Особенно свои вены. Если они начнут светиться ярче — ори.

Рыжий умчался в темноту коридора, оставив Толю одного.

Толя сполз по стене на пол. Ноги гудели. Он посмотрел на свои руки. После выброса адреналина синие вены почти исчезли, но теперь под кожей медленно пульсировал новый узор — тонкие, черные, как сажа, линии, похожие на морозные узоры на стекле. Они складывались в символы, которых Толя никогда не видел, но почему-то понимал их смысл на интуитивном уровне.

*«Исток». «Барьер». «Боль».*

— О, ты уже освоил руническую лихорадку, — голос Финна раздался совсем рядом.

Он вернулся, неся в руках нечто, напоминающее кожаные наручи, густо усеянные металлическими заклепками.

— Это моя курсовая работа по артефакторике за прошлый год, — Финн протянул наручи Толе. — «Кандалы смирения». Звучит пафосно, работает грубо. Надевай.

— Я не буду надевать кандалы, — нахмурился Толя.

— Это метафора, деревенщина! — Финн почти силой задрал рукав его рубахи. — Они не блокируют магию. Они просто… фильтруют. Когда твой фон зашкаливает, заклепки впиваются в кожу. Маленькая, контролируемая боль. Она отрезвляет лучше, чем ведро воды. А если ты попытаешься выдать разряд, как в коридоре, они перенаправят энергию в кристалл-накопитель на предплечье.

Толя позволил защелкнуть на себе холодную кожу. Наручи сидели плотно. Едва последняя пряжка была застегнута, Толя почувствовал, как гул внутри него изменился. Он стал тише, глуше, словно накрыт толстым одеялом. Зуд в венах почти прошел.

— Как ощущения? — спросил Финн, любуясь работой.

— Словно я надел мокрые носки, — признался Толя. — Тяжело и неприятно, но ноги хотя бы не горят.

— Идеально. Значит, калибровка верная.

Внезапно каменный пол под ногами мелко завибрировал. Низкий, утробный рык пронесся по тоннелям Академии, заставив висевшие на стенах магические светильники мигнуть.

— Это не мантикоры, — побледнел Финн, вскакивая на ноги.

— Что это?

— Обед, — раздался сзади насмешливый голос.

Толя обернулся. В конце коридора стояла Элиара. Но теперь она была не в учебной мантии. На ней была облегающая боевая броня из черной чешуи, а в руках она небрежно крутила двуручный меч, лезвие которого состояло из чистого, потрескивающего электричества.

— Ректор Валериус отменил последние две пары, — она улыбнулась, и в тусклом свете ее зубы блеснули слишком хищно. — Сказал, что новому питомцу нужно показать его место в пищевой цепочке.

Из боковых проходов, ведущих к жилым блокам первокурсников, начали выходить другие студенты. Около дюжины. Все в алых или серебряных мантиях старших курсов. У кого-то в руках были посохи, у кого-то — цепи из темного металла.

— Инициация началась раньше срока, — прошептал Финн, медленно отступая за спину Толи. — Толик, я понимаю, что ты сейчас зол и напуган. Но если ты взорвешь половину крыла, Валериус нас обоих скормит тем червям под полом.

— Что им нужно? — Толя тоже встал, инстинктивно выставив вперед руку. Стальной жезл в другой ладони казался до смешного нелепым против двуручного меча Элиары.

— Им нужно развлечение, — Элиара сделала плавный шаг вперед. Ее меч оставил в воздухе светящийся фиолетовый росчерк. — Правило простое: доберись до своей комнаты в Северном крыле. Мы вас ловим. Кто поймает — имеет право на один «урок вежливости». Без переломов. Наверное.

Она кивнула своим людям.

— Взять их.

Старшекурсники сорвались с места. Двое боевиков с огненными хлыстами отрезали путь к лестнице наверх. Маг земли поднял из пола острые каменные шипы, перекрывая коридор к жилым блокам.

— Сюда! — крикнул Финн, дергая Толя за рукав. — Кладовая уборщика! Там есть вентиляция!

Они бросились к неприметной деревянной двери. Финн ударил по ней плечом — дверь даже не дрогнула, зачарованная.

— Черт! Мой пропуск не работает на служебные…

Огненный хлыст просвистел в миллиметре от головы Толи, опалив волосы. Он инстинктивно ударил в ответ — не жезлом, а голым кулаком, вкладывая в удар всю ту тяжесть, что давила на него в аудитории.

Он не целился в студента. Он просто бил по стене рядом с ним.

Каменная кладка не выдержала. Ударная волна чистой, неоформленной силы вырвалась из кулака Толи. Стену коридора вынесло наружу, словно от попадания пушечного ядра, подняв облако пыли и обломков.

На секунду все замерли. Старшекурсники, Финн, даже Элиара.

Толя посмотрел на свою руку. Кожа была цела. Но черный кожаный наруч на предплечье раскалился докрасна. Металлический кристалл-накопитель дымился.

— Бежим! — взвизгнул Финн, хватая Толю за шиворот и буквально швыряя его в пролом, который тот только что создал.

Они вывалились в какой-то учебный сад с чахлыми деревьями. Позади уже слышался топот и боевые кличи.

— Сюда, в кусты! — Финн нырнул в заросли колючего терновника, который, казалось, сам раздвинулся перед ним.

Толя прыгнул следом. Колючки вцепились в его простую рубаху, раздирая ткань в клочья. Он прополз по сырой земле, чувствуя, как бьется сердце где-то в горле.

Они затаились под защитой гигантского корня. Мимо, едва не наступив на руку Толи, пробежал старшекурсник с посохом, извергающим ледяные стрелы.

— Они нас окружают, — прошептал Финн. Его лицо было белым. — Толик, твой выход. Нам нужно в Северное крыло. Это там, — он указал дрожащим пальцем на противоположный конец сада, где виднелась высокая башня из черного стекла. — Но между нами сорок метров открытого пространства и толпа психопатов.

Толя сжал кулаки. Наручи впились в кожу, напоминая о контроле. Он посмотрел на свои руки, на черные руны под кожей, на дымящийся кристалл артефактора.

— Открытого пространства, — медленно повторил Толя.

В его голове, сквозь страх и гул крови, начала проступать очень простая, очень земная и очень злая мысль. Он не знал, как плести «Сферу тишины». Но он прекрасно знал, как работает гравитация. И как сильно можно ударить. — У тебя есть план, который не включает в себя снос еще одной стены? — прошептал Финн, пытаясь отряхнуть с волос землю. — Потому что на третью стену у меня не хватит успокоительных трав.

— План есть, — Толя стянул с плеч остатки рубахи, превратившиеся в лохмотья. — Он тебе не понравится. Сними свой фартук.

— Что? Зачем? В нем мои любимые отвертки!

— Снимай, говорю. И дай мне моток той медной проволоки.

Финн, глядя на абсолютно спокойное, почти мертвое лицо Толи, послушно сбросил кожаный фартук. Толя быстро смотал тяжелую, в палец толщиной, проволоку в плотный клубок.

— Что ты делаешь? — спросил рыжий, заметив, как Толя начинает обматывать медь вокруг своих предплечий поверх раскаленных «Кандалов смирения».

— Усиливаю заземлитель, — бросил Толя. — Финн, мне нужно, чтобы ты сделал одну вещь. Когда я скажу «три», ты создашь перед нами «Сферу тишины». Максимальную. Такую, чтобы у тебя из носа кровь пошла. И держи ее, пока я не скажу.

— Я оглохну окончательно!

— Лучше быть глухим, чем мертвым. Готов?

Толя размотал оставшийся конец проволоки. Он не стал обматывать вторую руку. Вместо этого он зажал тяжелый медный шар в левом кулаке, а свободный конец проволоки, увенчанный острым шипом от обломка стены, перехватил в правой.

— Элиара! — во всю мощь легких заорал Толя, поднимаясь из кустов во весь рост. — Эй, наследница! Твой меч работает на электричестве? Проверь проводимость!

Это было чистой воды самоубийство. Или самая эффективная провокация в его жизни.

Элиара, которая в этот момент руководила загонщиками у восточного края сада, обернулась. Ее лицо исказилось от ярости.

— Убейте его. Медленно.

Дюжина старшекурсников, увидев одинокую, беззащитную мишень, радостно взревела. Огненные хлысты, ледяные копья и сгустки темной энергии рассекли воздух, устремившись к Толе.

— Раз… — выдохнул Толя, опускаясь на одно колено и упираясь ногами в сырую землю. Он выставил вперед левую руку с медным шаром, а правую с шипом отвел назад, для замаха.

— Толик, ты идиот! — Финн выскочил следом, вставая плечом к плечу. Его ладони были прижаты к вискам.

— Два… — Толя закрыл глаза, чувствуя, как «Кандалы смирения» раскаляются до невыносимого жара. Боль была адской, но она делала голову кристально чистой. Он перестал быть Толяном-подкидышем. Он снова стал Анатолием Никитиным, который в детстве пускал троллейбусные билетики по ручью и знал физику лучше, чем историю магии.

— ТРИ!

Воздух перед ними замерцал и сгустился. «Сфера тишины» Финна развернулась не сферой, а огромным, дрожащим куполом. Идущие в них заклинания — шипящий огненный шар и ледяная сосулька — врезались в границу тишины и беззвучно рассыпались в пыль. Звук умер.

Но вибрация осталась.

Толя не стал ждать. Он качнулся назад, вкладывая в движение не только силу мышц, но и всю ту тяжесть, что бурлила в его источнике. Он не целился в людей. Он целился в физику.

— Лови! — беззвучно, для мира внутри сферы, крикнул он.

Он метнул медный шар. Тот, усиленный выбросом чистой кинетической магии, превратился в размытое серое пятно. Шар просвистел над головами первых рядов старшекурсников и ударил точно в навершие посоха магистра земли, который пытался поднять из-под почвы каменные тиски.

Дальше сработала физика и дурная импровизация.

Медный шар, обмотанный проволокой, врезался в магический фокус посоха. Толя, стоя на коленях в сорока метрах от них, резко крутанул правой рукой. Острый шип на конце проволоки рассек воздух.

Этого не должно было сработать. Проволока была слишком тонкой, чтобы передать такой заряд. Но «Кандалы смирения» на его предплечьях не просто сдерживали силу — они копили ее, превращая дикую, хаотичную энергию в почти осязаемое напряжение.

По медному проводу, прямо через летящий в воздухе шар, ударила молния.

Это был не изящный разряд, как у Элиары. Это была ослепительно-белая, толстая змея плазмы. Она прошла по проволоке, через шар, влетела в посох магистра земли и с оглушительным — за пределами сферы Финна — грохотом вошла в землю.

Вся мана, которую магистр земли успел вытянуть из почвы для ритуала, встретилась с чистой, грубой электрической мощностью Толи.

Произошел магический эквивалент короткого замыкания.

Земля под ногами старшекурсников вздулась пузырем и лопнула. Волна спрессованной грязи, гравия и перегретого пара беззвучно — внутри сферы — разошлась во все стороны. Старшекурсников, которые только что чувствовали себя охотниками, сбило с ног, покатило по саду, ослепило и оглушило. Посохи выпали из рук. Огненные хлысты погасли, залитые грязью.

Элиару, стоявшую чуть дальше, швырнуло на спину, впечатав в ствол старого дуба. Ее меч из чистого электричества с треском погас.

— Отпускай! — просигналил Толя Финну, срывая голос.

Рыжий кивнул, по его подбородку текла струйка крови. Он развел руки.

Звук ворвался в мир разом. Грохот обвала, шипение пара, треск дерева и оглушительный, полный боли и ярости вопль старшекурсников.

— Бежим к башне! — прохрипел Толя.

Они сорвались с места. Финн, бледный как смерть, шатался, но бежал. Толя несся вперед, сжимая в руке бесполезный теперь обрывок проволоки.

Они пронеслись через разгромленный сад. Старекурсники только начинали подниматься на ноги, выплевывая грязь. Магистр земли сидел на земле и пустым взглядом смотрел на свои руки — его ладони были черными от ожогов, а по венам вместо крови текла расплавленная каменная крошка.

Толя подбежал к подножию Северной башни. Двери были заперты.

— Финн! Твоя очередь! — крикнул Толя, прикрывая тыл.

Рыжий прислонился к ледяному камню башни. Его трясло. Он прижал ладони к замочной скважине, и из-под его пальцев потекла не магия, а густая, черная смола. Иллюзорная печать. Она затекла в механизм, застыла, и с громким «дзинь» тяжелая стальная балка внутри двери упала.

Толя толкнул дверь. Она поддалась.

— Живо внутрь!

Они ввалились в узкий, винтовой коридор башни. Толя развернулся и ударил кулаком по косяку. Дерево вспыхнуло, запечатывая проход огненной стеной. Старшекурсники, подбежавшие следом, отшатнулись от жара.

— Ты… ты только что устроил короткое замыкание земной маны! — Финн сполз по стене на ступеньки, его трясло крупной дрожью. — Это же… это же нарушение всех законов термодинамики! Ты мог обрушить весь сектор!

— Дверь держи, — прохрипел Толя, опускаясь рядом. Его «Кандалы» остывали, оставляя на коже глубокие красные вмятины. — Они найдут обходной путь.

— Не найдут, — Финн слабо улыбнулся, кивая на свою сумку. — Я на всякий случай смазал петли вытяжкой из корня мандрагоры. Теперь любой, кто коснется этой двери снаружи, следующие два часа будет верить, что он — очень грустный помидор.

Они сидели на холодных каменных ступенях в тишине. Снизу доносились крики ярости и команды Элиары, пытающейся собрать свою потрепанную стаю.

— У нас проблемы, — сказал Финн, глядя на сумку Толи.

— Кроме того, что мы только что объявили войну всему старшему курсу?

— Да. Твой жезл.

Толя посмотрел на свою правую руку. Стальной прут, который он сжимал во время удара, раскалился добела. Деревянная рукоять, наспех обмотанная кожей, тлела. Но хуже было другое.

Кристалл на конце жезла больше не был тусклым. Он сиял изнутри пронзительным, неестественно ярким ультрамариновым светом. И по стальной поверхности металла, прямо поверх заводских заклепок, бежали те же черные руны, что Толя видел на своих руках. Они светились в такт пульсации кристалла.

— Он впитывает излишки, — прошептал Финн, забыв про свою усталость. — Толик… твой заземлитель не просто сбрасывал напряжение. Часть заряда ушла в землю через проволоку, но основной массив… он ушел в жезл. Ты его зарядил. До предела.

Кристалл жезла гудел. Низкая, вибрирующая нота заставляла крошиться каменную пыль на ступенях.

— И что будет, если он… — начал Толя.

— Если он разрядится? — закончил за него Финн, медленно отползая на шаг выше. — Учитывая, что ты используешь его как дубину, а не как фокус… Если ты просто ударишь им о стену…

Толя посмотрел на светящийся кусок металла в своей руке. Затем на дверь, за которой бесновались враги.

— Кажется, — медленно произнес он, и в его глазах впервые с момента попадания в этот мир появилось что-то похожее на веселую, злую усмешку, — у меня появилось право на ответный визит.

Он встал на ноги, поудобнее перехватил раскаленную сталь и шагнул обратно к огненной завесе, отделяющей их от правосудия Академии. Огненная завеса на двери трещала, пожирая остатки кислорода в узком проходе винтовой лестницы. По ту сторону, сквозь рев пламени, доносился голос Элиары — звонкий, привыкший отдавать приказы, и сейчас полный чистой, незамутненной ярости.

— Ломайте иллюзорную печать! Обойдите через оранжерею! Мне нужен этот кусок мяса живым, я хочу посмотреть ему в глаза, когда буду сдирать кожу!

— Она очень целеустремленная, — заметил Финн, тяжело дыша на ступеньку выше. — И у нее отвратительный почерк в области угроз. Толик, твой жезл сейчас светится ярче, чем солнце. Если ты вынесешь им дверь, нас завалит вместе с ней.

— Я не собираюсь выносить дверь, — Толя перехватил стальной прут двумя руками. Рукоять жгла ладони даже сквозь остатки ткани, но боль больше не пугала. Она была якорем. — Я собираюсь выйти через стену.

— Через каменную кладку башни? Ты с ума сошел? Это Северная башня! Здесь камень армирован рунами вековой давности! Ты сломаешь запястья!

— Не сломаю, — Толя шагнул к внутренней стене башни, той, что граничила с садом. — Отойди. И если я превращусь в лепешку, забери мой синий конверт из сумки. Там, кажется, письмо для ректора.

Он не стал замахиваться. Вместо этого он выставил жезл перед собой, как копье, и прижал раскаленный кристалл к серому камню.

Толя не пытался пробить стену силой. Он сделал то, что Финн пытался вбить ему в голову весь прошедший час: он перестал *толкать*. Он *потянул*.

Он представил, что камень перед ним — это не твердыня, а густое, вязкое тесто. Он не бил по нему. Он вдавил жезл и начал медленно, с чудовищным напряжением воли, проворачивать его, словно гигантскую отвертку, ввинчиваясь в структуру гранита.

Черные руны на стали вспыхнули. Кристалл издал звук, похожий на треск ломающегося льда.

Камень поддался.

Это не был взрыв. Гранит не разлетелся осколками. Он начал *течь*. Под давлением концентрированной, но теперь управляемой ярости Толи, камень плавился, превращаясь в черную, тягучую смолу, которая беззвучно расходилась в стороны, открывая узкий, идеально круглый лаз. Пахнуло озоном и раскаленной пылью — точно так же, как в то утро на выжженном круге.

— Ты… ты просто растворил гранит, — прошептал Финн, глядя на идеально ровные, оплавленные края дыры. — Это же уровень архимага-трансфигуратора. Как ты это сделал ржавой кочергой?

— Это не кочерга, — выдохнул Толя, с трудом вытаскивая жезл из остывающего камня. Металл теперь светился ровным, спокойным синим светом, а не пульсировал в истерике. — Это антенна.

Он первым нырнул в пролом.

Они оказались на широкой каменной галерее, опоясывающей второй ярус сада. Отсюда было прекрасно видно поле боя. Старшекурсники, грязные и злые, пытались пробиться сквозь иллюзорную смолу Финна, которая теперь не только блокировала дверь, но и заставляла косяки дверей извиваться, превращаясь в зубастые пасти.

— Вон она, — Толя кивнул вниз.

Элиара стояла посреди разгромленного сада, отряхивая с черной брони грязь. Увидев голову Толи, торчащую из стены башни, она замерла. Ее аристократическая бледность сменилась пунцовым пятном гнева.

— Как?! — взвизгнула она. — Там нет входа! Это несущие стены!

— Теперь есть! — крикнул в ответ Толя.

Он не стал дожидаться, пока она придет в себя. Он перекинул ноги через край пролома, примерился и прыгнул.

Это было не падение. Толя не дал гравитации взять верх. Он ударил потоком магии в пол под собой, гася инерцию. Удар вышел жестким — мозаичный пол галереи треснул под его сапогами, но Толя устоял, перекатился через плечо и вскочил прямо перед замершей группой загонщиков, которые как раз поднимались по боковой лестнице.

Их было трое. Двое боевиков с огненными кастетами и один маг поддержки, уже вскидывающий руки для парализующего плетения.

— Привет, — сказал Толя.

Он не стал использовать жезл. Он шагнул вперед, сокращая дистанцию, и ударил первого боевика основанием ладони в подбородок. Хруст кости утонул в звоне лопнувших зубов. Парень рухнул без сознания, врезавшись спиной в каменную балюстраду.

Второй попытался махнуть огненным кастетом. Толя перехватил его руку на замахе. Он не стал ломать кисть. Он просто сжал запястье боевика, вкладывая в захват не силу мышц, а вес своего источника. Кожаная перчатка на руке парня задымилась, а кости предплечья превратились в мелкое крошево. Боевик заорал, роняя оружие.

Третий, маг поддержки, побелел как мел. Он не был воином. Он в ужасе попятился, бормоча защитные руны.

Толя не стал его бить. Он просто посмотрел на него своими потемневшими от расширившихся зрачков глазами, наклонился, поднял с земли оброненный огненный кастет и швырнул его в сторону балкона третьего яруса, где уже показались головы следующей группы преследователей.

Кастет, заряженный остаточным пламенем владельца, влетел точно в лоб четвертому старшекурснику. Раздался гулкий металлический звон.

— Финн, нам наверх! — скомандовал Толя.

Рыжий вывалился из пролома в стене, отряхиваясь.

— Знаешь, — пропыхтел он, перепрыгивая через стонущих боевиков, — когда ты говорил, что будешь моим мускулом, я представлял что-то вроде «отвлечь внимание» или «подержать дверь». А не «устроить локальный апокалипсис с элементами остеологии»!

— Это третий этаж? — Толя проигнорировал его тираду, указывая на винтовую лестницу, ведущую в сердце Северной башни. — Валериус там?

— Ректор живет на самом верху, в обсерватории! — Финн бежал следом, на ходу доставая из кармана фартука пузырек с мутной жидкостью и залпом выпивая его. — Но тебе туда нельзя! Там стоят печати подавления! Твой дар просто разорвет тебя на куски, как только ты переступишь порог!

— Мне не нужен Валериус, — Толя перепрыгивал через две ступени, чувствуя, как жезл в руке становится все легче, а сила внутри — спокойнее. — Мне нужна моя комната. И моя сумка. И объяснение.

Они вылетели на площадку четвертого этажа. Здесь было тихо. Коридор устилал мягкий ковер, на стенах висели гобелены, изображающие покорение драконов. Двери в комнаты первокурсников были массивными, из темного дуба.

На двери под номером «104» висела бронзовая табличка. На ней было выгравировано: *«Анатолий. Специализация: не определена. Статус: условно-зачислен»*.

Толя подошел к двери и приложил к ней ладонь. Дерево было теплым. Он почувствовал, как замок щелкнул, признавая хозяина.

— Стой, — Финн схватил его за плечо, указывая в конец коридора.

Там, преграждая путь к лестнице на пятый, ректорский ярус, стояла она. Элиара.

Она больше не улыбалась. Ее волосы растрепались, на скуле алел глубокий порез, а черная чешуйчатая броня была покрыта копотью. Но в руках она снова держала свой меч, и на этот раз лезвие не просто трещало электричеством — оно гудело, рассекая воздух, оставляя в нем медленно тающие фиолетовые следы.

За ее спиной, перегородив путь к отступлению, стояли еще пятеро старшекурсников. И среди них был Касс. Он держал в руках не оружие, а длинный, пульсирующий хлыст из переплетенных змей.

— Ты зря снял мои кандалы перед прыжком, — процедила Элиара, делая шаг вперед. Ее голос эхом разнесся по пустому коридору. — Теперь я не буду сдерживаться.

— Я и не просил, — Толя вышел вперед, заслоняя собой Финна. Он выставил перед собой стальной жезл. Кристалл на его конце отозвался тихим, приветливым гулом.

— Взять их, — бросила Элиара.

Старшекурсники бросились в атаку.

Касс щелкнул змеиным хлыстом. Твари на конце плети распахнули пасти, плюясь ядом, который на лету превращался в кислоту, разъедающую камень.

Толя не стал уклоняться. Он шагнул навстречу хлысту и ударил жезлом плашмя, наотмашь.

Сталь встретила магическую плоть. Раздался звук, похожий на удар колокола в густой воде. Змеи на конце хлыста взорвались облаком вонючей слизи и разрядов. Сам хлыст в руках Касса рассыпался пеплом. Сын банкира отлетел назад, впечатавшись в стену, и медленно сполз на пол, глядя на свои пустые руки в полном неверии.

Элиара зарычала. Она сорвалась с места, превращаясь в фиолетовую вспышку. Она не бежала по полу — она летела над ним, используя стихию воздуха, выставив меч вперед, как копье.

— Толик, она быстрее! — крикнул Финн, вжимаясь в стену.

Толя не двигался. Он стоял, опустив жезл, и смотрел на несущуюся на него смерть.

В последний момент, когда до столкновения оставалась доля секунды, он резко присел, уходя с линии атаки. Но не просто присел. Он ударил обеими руками в каменный пол.

Он не высвободил силу наружу. Он направил ее *вниз*.

Мана, ища выход, вгрызлась в фундамент башни.

Северная башня — самое высокое и старое здание Академии — вздрогнула. С потолка посыпалась штукатурка. Пол под ногами Элиары, которая уже не могла затормозить, пошел волной. Каменные плиты вырвались из креплений, подбрасывая девушку в воздух.

Ее идеально выверенный полет превратился в беспорядочное падение. Она рухнула на спину, проехавшись по накренившемуся полу, и замерла у самых ног Толи. Меч со звоном выпал из ее руки, укатываясь к лестнице.

Толя наступил на лезвие сапогом.

Он перевел взгляд на оставшихся старшекурсников. Те замерли. Магия, их главный инструмент, их щит и меч, внезапно стала бесполезной, когда само здание под ногами решило, что оно — продолжение воли этого грязного, дикого первокурсника.

— Я просто хочу в свою комнату, — тихо, но так, чтобы услышал каждый, сказал Толя. — Еще вопросы есть?

Старшекурсники синхронно покачали головами.

Толя убрал ногу с меча Элиары, наклонился, поднял свой стальной жезл и спокойно повернул ручку двери комнаты номер 104.

Дверь закрылась за ним, отрезая его от грохота осыпающегося камня и абсолютной, звенящей тишины коридора. Финн, тяжело дыша, сполз по двери на пол уже внутри комнаты.

— Я передумал, — прохрипел рыжий, глядя на Толю безумными глазами. — Ты не ручная зверушка ректора. Ты — гребаный стихийное бедствие с грязными сапогами. Я тебя боюсь.

Толя прошел в центр комнаты. Он положил жезл на стол. Синий кристалл медленно тускнел, успокаиваясь.

Он сел на край узкой койки, достал из сумки тот самый синий бархатный конверт и сломал сургучную печать с гербом Академии.

Внутри лежал один-единственный лист пергамента.

Толя развернул его.

Вверху был вытиснен сложный вензель. А ниже — всего три строчки, написанные каллиграфическим, но пугающе знакомым почерком, где буквы казались сплетенными из теней:

*«Поздравляю с успешным прохождением фильтра первого дня. Твоя комната — 104. Сосед — Финн. Завтра в 06:00 — кладбище за западными воротами. Будем учить тебя некромантии. Не опаздывай. Ректор В.»*

Толя скомкал пергамент и бросил его в угол. Он лег на койку, закинув руки за голову, и закрыл глаза.

За стеной, в коридоре, Элиара де Вейн — первая красавица и наследница рода основателей — тихо, беззвучно плакала от унижения, пытаясь сплести хотя бы искру, чтобы зажечь свет, но ее магия дрожала и гасла.

А Толя впервые за весь этот бесконечный день улыбнулся. Он был дома. Сон не шел. Толя лежал на узкой койке, слушая, как за стеной тяжело, со свистом дышит Финн — рыжий все-таки выдохся окончательно, накачав себя успокоительными зельями под завязку. Сама Северная башня теперь казалась живой. После того как Толя вбил свою ману в ее фундамент, здание тихонько гудело. Это был не угрожающий гул, а скорее мурлыканье огромного, очень старого кота, которого впервые за сто лет погладили против шерсти и которому это понравилось.

Толя встал. Каменный пол холодил босые ступни — сапоги он скинул у порога, и от них до сих пор пахло гарью и чужим потом. Он подошел к столу.

Стальной жезл лежал там, где он его оставил. Но теперь это был совсем другой предмет. Примитивная деревянистая рукоять, наспех обмотанная кожей, истлела, обратившись в пепел прямо на столе. Стальной стержень тоже изменился: грубые кузнечные швы исчезли, металл стал идеально гладким, зеркально-черным, поглощающим свет магического светляка. Кристалл на конце больше не был тусклым булыжником. Он стал прозрачным, как зимняя льдинка, и внутри него медленно вращался сгусток того самого ультрамаринового пламени.

Толя протянул руку, чтобы коснуться его.

— Даже не думай, — раздался голос из темноты.

Толя отдернул руку так быстро, словно кристалл его укусил. Он резко обернулся.

В углу комнаты, там, где секунду назад была лишь тень от шкафа, сидел человек.

Это был не Валериус. Архимагистр напоминал выжженную пустошь, этот же гость выглядел как глубокая, стоячая вода.

* **Лицо:** Бледное, лишенное возраста. Ему могло быть и тридцать, и триста. Черты лица правильные, почти красивые, но пугающе неподвижные.

* **Глаза:** Вместо глаз у него клубился густой, фиолетовый туман. В этом тумане не было ни зрачков, ни белков, и Толя готов был поклясться, что если долго смотреть в них, можно увидеть, как там, на дне, гниют чьи-то души.

* **Одежда:** Он был одет в мантию цвета сумеречного неба, которая казалась сшитой не из ткани, а из самого ночного воздуха. Она не лежала складками, а медленно текла, стекая с подлокотника кресла прямо на пол, где собиралась в лужу чернил.

* **Атрибут:** В руках он держал не посох. Он перебирал длинными пальцами связку из пожелтевших человеческих костей, нанизанных на сухожилие. При каждом щелчке костей по комнате разносился звук, похожий на хруст ломающегося льда.

— Магистр Некрус, — догадался Толя. Заведующий кафедрой смерти. Тот, кто будет учить его поднимать мертвецов в шесть утра. — Вы следили за нами?

— Я не «следил», я наблюдал, — голос Некруса не имел громкости. Он звучал прямо в черепе Толи, сухой и холодный, как сквозняк из склепа. — Ректору Валериусу нравится ломать вещи. Мне нравится смотреть, как вещи ломают людей. Ваша потасовка в саду была… познавательной. Особенно момент, когда ты использовал башню как дубину. Камни редко так преданно служат плоти.

Некрус поднялся. Он не сделал ни шага, но оказался стоящим прямо перед столом, заглядывая Толе через плечо на жезл.

— Ты боишься, — констатировал магистр. — Но не меня. И не завтрашнего кладбища. Ты боишься того, что тебе понравилось ломать нос Элиаре де Вейн.

— Она пыталась нас убить, — глухо ответил Толя. — Это была самооборона.

— Оборона — это когда ты убегаешь. Ты же перешел в контратаку. Ты разрушил их гордость, их план, их сад и их веру в собственное превосходство. И когда ты стоял над ней, наступив на ее меч, твой источник не пульсировал хаосом. Он пел.

Некрус щелкнул костяшкой на своей связке. Звук заставил тени в углах комнаты вытянуться.

— Поэтому Валериус прислал тебя ко мне. Он думает, что я научу тебя контролировать тьму. Какая наивность. Я научу тебя ею наслаждаться.

Магистр протянул руку над жезлом. Фиолетовый туман из его глазниц потек вниз, обволакивая кристалл.

— Это больше не заземлитель, — прошептал Некрус. — Заземлители сбрасывают лишнее в грязь. Это «Глубинная жила». Ты не просто влил в него силу. Ты поделился с ним своей кровью. Теперь это не фокус. Это часть твоего скелета.

Некрус наклонился ниже. Его дыхание пахло пылью и сухой лавандой.

— Знаешь, почему Элиара плакала в коридоре? Не из-за боли. Боль — это просто сигнал нервов. Она плакала, потому что впервые в жизни столкнулась с силой, которую не может купить, не может унаследовать и не может понять. Она — идеальный механизм. А ты — сломанный, грязный, непредсказуемый рычаг.

Магистр выпрямился.

— Завтра на рассвете. Западные ворота. Не бери с собой сапоги, которые жалко. И не ешь перед выходом. Вид рвоты на первом практическом занятии по некромантии очень расстраивает младших лича… то есть, младших помощников.

Некрус начал растворяться, стекая обратно в свою тень.

— Ах да, Анатолий. Добро пожаловать в ряды «Отбросов». Так в Академии называют тех, кого Валериус берет под личное крыло. Спокойной ночи. И… поздравляю с первым убийством.

— Каким еще убийством? — нахмурился Толя. — Я никого не убивал. Боевики дышат. Касс тоже.

— Я говорил не о них, — донесся уже совсем тихий, шелестящий голос из пустоты. — Я говорил о том Анатолии Никитине, который утром вышел из телеги родителей. Он остался на выжженной поляне. Ты — просто осколок, который занял его место. Спи.

Толя остался один.

Он подошел к двери и приложил к ней ухо. В коридоре было тихо. Ни стонов, ни шарканья. Элиара, видимо, уже ушла к себе, в свои роскошные апартаменты, зализывать раны в одиночестве.

Толя вернулся к столу. Он снова взял «Глубинную жилу». Металл больше не обжигал. Он был прохладным и идеально ложился в ладонь, словно был создан для нее. Толя сжал рукоять.

В ту же секунду его зрение раздвоилось.

Он видел свою комнату: каменные стены, спящего Финна, тусклый светляк.

И одновременно он видел *сквозь* стены.

Он видел фиолетовое марево в покоях Некруса тремя ярусами ниже. Он видел тусклые, медленные огоньки жизни спящих студентов в соседних комнатах. А когда он посмотрел вниз, сквозь фундамент башни, его едва не стошнило.

Там, глубоко под землей, в сырых катакомбах, покоились останки тысяч существ. И они *светились*. Не жизнью, а ее бледным, искаженным отражением. Сеть из серых, зеленых и тускло-синих нитей пронизывала всю землю под Академией. Это были не просто мертвые. Это были *подконтрольные* мертвые.

Толя разжал пальцы. Видение исчезло, оставив после себя мерзкий привкус тления во рту и звенящую пустоту в костях.

— Что за чертовщина… — прошептал он, глядя на свои руки. Черные руны, проступившие на коже после портала, теперь пульсировали в такт его сердцу.

— Ты чего бормочешь? — сонно пробурчал Финн, переворачиваясь на другой бок. — Если будешь практиковать темную магию, иди в туалет, а то мне еще здесь жить. И… спасибо. За то, что не дал им меня поджарить.

— Спи, — бросил Толя.

Он подошел к окну. Башня выходила на восточный двор. Небо на горизонте только начинало сереть. До шести утра оставалось чуть больше трех часов.

Толя не стал ложиться. Он сел на подоконник, положил «Глубинную жилу» на колени и закрыл глаза.

Он больше не пытался успокоить бурю внутри. Вместо этого он сделал то, что советовал Финн, но на свой, дикий манер. Он перестал быть плотиной. Он позволил своему источнику течь.

Он направил тонкую, почти невидимую нить силы не в камень и не в воздух, а в саму структуру своего стального жезла. Он не приказывал. Он *прослушивал*.

И кристалл ответил.

Это не был язык слов. Это было ощущение. Глубокое, холодное, древнее равнодушие камня и острая, голодная жажда кристалла. Жила хотела силы. Но не дикой, выжигающей все подряд, а структурированной.

Толя начал дышать в ритм с гудением башни. Вдох — он тянет Эфир из стен. Выдох — он отдает излишек в кристалл.

Синие вены на его руках медленно угасли. Черные руны, наоборот, проступили четче, но теперь они не горели лихорадочным огнем, а светились ровным, спокойным светом, как тлеющие угли.

Гул внутри него стих, превратившись в ровный, низкий бас.

За этим занятием — знакомством с самим собой — его и застал рассвет.

Ровно в 05:55 в дверь не постучали. По ней просто ударили чем-то тяжелым, от чего посыпалась каменная крошка.

— Первокурсник, — раздался голос Некруса. — Он не имеет права на вежливость. Выходи. Мертвые не любят ждать. Солнце обжигает их куда сильнее, чем твою нежную кожу.

Толя открыл глаза. Финн уже сидел на своей койке, бледный, но собранный, наматывая на руки кожаные ремни.

Толя спрыгнул с подоконника, взял жезл и шагнул к двери.

— Готов? — спросил он Финна.

— Нет, — честно ответил рыжий. — Но у меня в левом кармане есть порошок, вызывающий чесотку. Если этот скелет начнет читать мне лекции о бренности бытия дольше десяти минут, я его применю.

Толя криво усмехнулся. Он распахнул дверь.

В коридоре стоял Магистр Некрус. Вокруг его ног клубился черный туман, в котором изредка поблескивали белые черепа мелких грызунов.

Рядом с ним, стараясь держаться как можно дальше от магистра Смерти, переминался с ноги на ногу Касс. Его лицо было пепельно-серым, а руки все еще мелко дрожали. Он держал в руках новую сумку Толи и его синий бархатный конверт.

— Ты что-то потерял при переходе через портал, — проскрипел Касс, не глядя Толе в глаза. — Ректор велел вернуть. И… передать.

Он протянул конверт. Его пальцы избегали соприкосновения с рукой Толи.

Толя взял синий бархат. Печать была сломана. Внутри, поверх первого письма от Валериуса, лежал второй, сложенный вдвое лист.

Толя развернул его. Почерк Валериуса был таким же, как у Некруса — мертвым, но если у Некруса это была сухость склепа, то у ректора — холод пустоты.

*«Анатолий. Твоя демонстрация силы в саду была эффективной, но грубой. Ты выжег свой дар до дна. Если бы не "Кандалы" Финна и запас прочности твоего тела, ты бы сейчас был овощем.

Магистр Некрус залатает твои энергетические каналы. Ты будешь ненавидеть каждое его занятие. Это нормально. Боль — лучший клей для разбитой души.

P.S. Элиара просила передать, что ждет реванша на Арене в конце семестра. Я разрешил. Постарайся не убить ее до этого, ее отец щедро жертвует на библиотеку.

— В.»*

Толя сложил письмо и убрал его за пазуху.

— Идем, — бросил Некрус, разворачиваясь. Его мантия потекла по коридору черной рекой. — Солнце встает. А мои лучшие образцы некротической ткани очень плохо переносят ультрафиолет.

Толя посмотрел на Финна. Рыжий лишь пожал плечами и кивнул в сторону лестницы.

Они вышли из Северной башни. Утренний воздух был колючим и свежим.

У главных ворот Академии, там, где начиналась дорога к старому кладбищу, уже собирались другие студенты. Толя окинул их взглядом.

Их было около дюжины. И ни одного знакомого лица с первого курса. Здесь не было аристократов в алых мантиях. Здесь стояли те, кого он видел вчера мельком в тени: парень, чьи глаза светились в темноте; девушка, у которой из-под рукавов росли костяные шипы; близнецы, чья кожа напоминала старый пергамент.

Это были такие же «Отбросы», как и он.

Некрус вывел их за ворота. Железные створки со скрежетом закрылись за их спинами, отрезая путь к нормальной жизни.

Впереди, в утреннем тумане, виднелись покосившиеся кресты и каменные ангелы с отбитыми носами.

— Стройтесь в линию, — скомандовал магистр, доставая свою связку костей. — Сегодня мы будем учиться отличать обычного покойника от по-настоящему недовольного. Кто ошибется — станет наглядным пособием.

Толя встал в конец строя. Он перехватил «Глубинную жилу». Кристалл в его руке отозвался тихим, предвкушающим гулом.

Он посмотрел на кладбище.

Его первый день в Академии закончился. Начиналась настоящая учеба. Кладбище встретило их запахом влажной земли, прелой листвы и чего-то сладковато-гнилостного. Туман здесь был гуще, чем в городе, он цеплялся за полы мантий липкими щупальцами и глушил звуки. Старые вязы склоняли над надгробиями свои черные, узловатые ветви, напоминая скрюченные пальцы.

— Смотреть вперед, — сухо скомандовал Некрус. — И не сбиваться в кучу. Магия смерти — вещь интимная. Если ваш сосед по ошибке поднимет скелета из вашей ноги, это будет исключительно вашей проблемой и поводом для отличной шутки в прозекторской.

Студенты нервно переглянулись, стараясь увеличить дистанцию. Толя стоял, опираясь на «Глубинную жилу». Жезл больше не казался чужеродным куском металла. Он ощущался как третья нога или дополнительный позвонок — тяжелый, надежный и холодный.

— Сегодня мы работаем с материалом второй свежести, — Некрус щелкнул пальцами.

Из тумана, медленно переставляя гниющие ноги, вышла собака. Это был крупный волкодав, от которого остались в основном хребет, куски бурой шкуры на черепе и один тускло горящий зеленым светом глаз во второй, пустой глазнице. Живот был разорван, и в дыре белели спутанные петли кишечника.

Толя почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он видел смерть — в деревне травников это было обычным делом, — но там смерть была тихой. Эта же тварь была насмешкой над самой природой.

— Перед вами объект класса «Беглец», — ровным голосом начал Некрус, обходя собаку по кругу. — Поднят стандартным плетением «Шепот праха». Срок базовой стабильности — сорок минут, после чего некротическая масса вступает в конфликт с остаточной органикой, и объект саморазрушается. Вопросы?

— Какова цель поднятия? — спросил парень с костяными шипами на руках. Его звали Грот, Толя слышал это вчера в коридоре.

— Цель? — Некрус остановился и посмотрел на него своими туманными глазами. — Цель — доказать, что вы способны направить волю дальше собственного носа. Поднять мертвое — это не дар. Это базовая механика. Как открыть дверь. Вопрос в том, *куда* эта дверь ведет.

Магистр вытянул руку. На его ладони вспыхнул тусклый, серый огонек.

— Смотрите внимательно. Источник некроманта не горит, как у боевика. Он гниет. Он высасывает тепло из окружающего мира.

Огонек на его руке не давал света — он *пожирал* свет тумана вокруг себя, оставляя идеально черный круг вакуума. Некрус направил этот сгусток тьмы на собаку.

Толя ожидал вспышки, грома, спецэффектов. Но ничего не произошло. Туман просто стал плотнее вокруг волкодава. Собака дернулась, ее челюсть отвисла, и из пробитой груди вырвался звук, похожий на скрежет ржавого железа. Она шагнула вперед. Движения были дергаными, механическими.

— Ваша очередь, — Некрус обвел взглядом строй. — Подойдите к свежим могилам. Там, где земля просела. Мне нужны крысы. По одной на каждого. Если найдете что-то покрупнее — не вздумайте тащить сюда, я не хочу тратить вечер на экзорцизм кладбищенского сторожа. Приступайте.

Студенты нехотя двинулись к свежим холмикам. Финн, стоявший рядом с Толей, заметно позеленел.

— Я специализируюсь на иллюзиях, — прошептал он, дрожащими руками доставая из кармана мел. — Я привык работать с тем, чего нет. А это… это слишком настоящее.

— Просто делай, как он сказал, — тихо ответил Толя. — Вытяни руку. Представь, что тянешь морковку из грядки.

— Морковка не пытается отгрызть мне пальцы, — Финн опустился на колени перед могилой.

Толя остался стоять. Он смотрел на собаку-нежить. Она замерла в пяти шагах от него, склонив гнилую голову, и ее единственный глаз не мигал.

Толя перевел взгляд на «Глубинную жилу». Он больше не пытался плести руны или шептать заклинания. Он просто *позвал*.

Он не тянул энергию из земли — это было бы слишком долго и грязно. Он потянулся к самой собаке. К той серой, липкой нити, которую Некрус вплел в ее мертвые мышцы.

Это было похоже на прикосновение к открытой ране. Некротическая нить была холодной, скользкой и вызывала тошноту. Но Толя не отдернул руку — ментальную, невидимую. Он сжал эту нить в кулак.

Собака задергалась. Ее единственный глаз вспыхнул ярче, а из горла вырвался не скрежет, а низкий, предупреждающий рык. Она попыталась сделать шаг назад, прочь от Толи.

— Ого, — раздался голос Некруса прямо за спиной. Толя не слышал, как он подошел. — Любопытно. Ты не пытаешься перехватить управление. Ты пытаешься *перекусить* поводок.

— Я не хочу ею управлять, — процедил Толя, не открывая глаз. Ему нужно было колоссальное усилие воли, чтобы просто удерживать эту нить, не позволяя ей раствориться или, наоборот, не втянуть ее отраву в себя. — Я хочу, чтобы она сдохла. По-настоящему.

Некрус тихо, сухо рассмеялся. Звук был похож на шуршание пергамента.

— Какое трогательное уважение к естественному порядку вещей. От мальчика из другого мира я ожидал большего… любопытства к запретному.

— Мне не любопытно, — Толя открыл глаза. Он посмотрел на магистра. — Мне противно.

— Противно? — Некрус обошел Толю, разглядывая его, как диковинное насекомое. — Твоя магия — это хаос, который едва не сжег тебя изнутри. Моя магия — это абсолютный, незыблемый порядок. Смерть — это единственное, что в этом мире работает без сбоев. Все умирают. Короли, крестьяне, драконы. Смерть — это великий уравнитель. И ты, дитя хаоса, смеешь воротить нос от единственного идеала?

— Я не хочу быть уравненным, — Толя усилил хватку на нити. Собака упала на брюхо, ее лапы заскребли по мокрой траве, пытаясь подняться. — Я хочу быть исключением.

В этот момент Финн позади них вскрикнул.

Толя обернулся. Рыжий стоял на коленях у могилы, а из рыхлой земли прямо ему в лицо летела комьями грязь. Что-то длинное, белое и тонкое, как вязальная спица, пробило рукав его куртки.

Это была костяная игла. За ней из земли полезла вторая, третья.

Финн не пытался плести заклинания. Он просто пытался отползти, но земля держала его за ноги, осыпаясь вниз и обнажая темный, раздутый труп гигантской болотной крысы. Тварь была размером с собаку, ее желтые резцы щелкали, а голый хвост хлестал по земле, поднимая брызги грязи.

— Я не звал ее! — орал Финн, отбиваясь от костяных шипов голыми руками. — Она сама! Я только потянул за ниточку, а она как прыгнет!

Остальные студенты тоже были в панике. Кто-то поднял скелет крота, который теперь пытался зарыться в ногу своего создателя. Близнецы подняли целое воронье, которое теперь кружило над ними, норовя выклевать глаза.

— Идиоты, — констатировал Некрус. — Вы тянете силу грубо. Вы рвете некротическую ткань, и она реагирует агрессивно. Смерть не любит, когда ее беспокоят без должного почтения.

Магистр даже не думал помогать. Он с академическим интересом наблюдал, как Грот пытается оторвать от своего плеча костяную пасть гигантского барсука.

— Хватит стоять, — бросил Некрус Толе. — Это твой сосед. Если он истечет кровью и встанет уже на моей стороне, я зачту это как успешный зачет. Но ты потеряешь партнера по комнате. Мне лень искать тебе нового.

Толя выругался. Он отпустил нить собаки.

В ту же секунду «Глубинная жила» в его руке изменилась.

Толя не стал атаковать крысу. Он ударил *вокруг* Финна.

Он не использовал некромантию. Он использовал то, что умел лучше всего — чистую, грубую физическую силу, пропущенную через фокус.

Толя вонзил жезл в землю.

Он не высвободил энергию. Он *впустил* ее в почву. Вся та тяжесть, весь тот гул, который жил в нем со дня попадания, хлынул в кладбищенскую землю.

Земля не взорвалась. Она *замерла*.

Туман осел за секунду. Костяные шипы, летевшие в Финна, зависли в воздухе, словно наткнувшись на невидимое стекло. Гигантская крыса, уже выбравшаяся наполовину, застыла, ее раздутое брюхо перестало колыхаться. Даже кружащее воронье замерло в полете, выронив перья.

Наступила абсолютная, неестественная тишина.

Некрус медленно повернул голову. Его туманная пустота в глазницах, казалось, стала глубже.

— Ты не глушишь некротику, — тихо проскрипел магистр. — Ты ее *аннулируешь*. Ты вносишь в смерть… жизнь. Свою дикую, неправильную, пульсирующую жизнь. Это не некромантия. Это анти-некромантия.

— Финн, беги! — крикнул Толя, чувствуя, как «Кандалы смирения» на руках начинают плавиться от перегрузки.

Рыжий, не задавая вопросов, вскочил и бросился к Толе, спотыкаясь о застывшие комья земли.

Толя рванул жезл из земли обратно.

Выпустив почву из-под контроля, он позволил накопленной энергии хлынуть обратно. Но он не просто сбросил ее. Он направил ее по вектору — вверх, в небо.

С верхушки «Глубинной жилы» сорвался не разряд, а столб слепящего синего света. Он ударил в низкие свинцовые тучи.

Громыхнуло так, что затряслись надгробия.

И хлынул дождь. Не обычный осенний дождь. Это был ледяной, пронизывающий ливень, пахнущий озоном и чистотой.

Труп гигантской крысы, лишенный магической подпитки, с влажным чавканьем осел обратно в могилу, разваливаясь на куски. Костяные шипы со стуком попадали на землю. Воронье с испуганным карканьем разлетелось.

Зомби-пес, которого Толя отпустил ранее, рухнул бесформенной грудой гнилого мяса — дождь просто вымыл из него остатки чужеродной воли.

Толя пошатнулся. «Кандалы» на его предплечьях лопнули. Кожаные ремни сгорели, оставив на коже глубокие, дымящиеся ожоги в форме рун. Он упал на одно колено, упершись жезлом в землю, чтобы не завалиться лицом в грязь.

Финн подбежал к нему, упал рядом.

— Ты как? — рыжий тряс его за плечо. — Ты только что совершил чудо и святотатство одновременно. Ты воскресил траву и убил чью-то дипломную работу одним махом.

— Толя.

Голос Некруса не изменился, но теперь в нем не было насмешки. Только тяжелый, давящий интерес.

Толя поднял голову. Магистр стоял в двух шагах от него. Ливень стекал по его мантии, но ткань не намокала — вода просто обтекала его, не касаясь.

— Встань, — приказал Некрус.

Толя попытался опереться на жезл, но рука дрожала. Финн подставил плечо, помогая ему подняться.

— Ты пришел сюда учиться поднимать мертвых, — Некрус подошел вплотную. Его туманное лицо было в дюйме от лица Толи. — Но твоя природа — разрушать нежить. Ты — яд для моего ремесла.

Магистр протянул руку. На его ладони лежал серебряный медальон на тонкой цепочке. Внутри медальона, за мутным стеклом, билось крошечное, высохшее сердце летучей мыши. Оно не качало кровь, оно пульсировало серым светом.

— Раз ты отказываешься учиться у меня, — проскрипел Некрус, — я буду учиться у тебя. Носи это. Это «Сердце-стазис». Если в следующий раз ты решишь взорвать кладбище, и твоя сила выйдет из-под контроля, амулет выжжет тебе нервы на левой руке, но спасет тебе жизнь.

Он не спрашивал. Он просто защелкнул замок медальона на шее Толи. Холод серебра обжег кожу.

— А теперь, — Некрус выпрямился, снова становясь отстраненным магистром, — раз ты так эффективно *уничтожил* практический материал, ты будешь его *заменять*.

Толя моргнул, пытаясь сфокусировать зрение.

— Что?

— Твоя вспышка аннигиляции длилась семь секунд. Ты истощен. Твой источник пуст. Это идеальное состояние для того, чтобы почувствовать, как Эфир заполняет пустоту, — Некрус улыбнулся, и от этой улыбки даже Финн отшатнулся. — Мы идем в катакомбы. Там, на третьем ярусе, есть замечательная комната. Мы называем ее «Аквариум». Там нет света. И там очень одиноко.

Магистр щелкнул пальцами. Из тумана за его спиной шагнули два скелета в ливреях Академии. Они несли носилки, на которых стоял простой деревянный гроб.

— Ты ляжешь туда, — сказал Некрус. — Мы закроем крышку. Ты проведешь там сутки. Без еды. Без воды. Без света. Твоя задача — не сойти с ума в абсолютной темноте, слушая, как поют мертвые. Если выживешь — завтра я научу тебя отличать крыс от барсуков. Если нет… что ж, Финн, тебе придется искать нового соседа.

Финн посмотрел на гроб, потом на бледного, едва стоящего на ногах Толю, а затем на спокойное лицо Некруса.

— Знаешь, — тихо сказал рыжий магистру, — я начинаю понимать, почему Элиара плакала.

Толя посмотрел на деревянный ящик. Внутри было темно и пахло пылью.

Он шагнул вперед. Скелеты в ливреях услужливо открыли крышку.

— Сутки, — повторил Некрус. — Я приду завтра в это же время. Постарайся не начать разговаривать с мертвецами раньше срока. Они очень болтливы и любят давать советы по садоводству.

Толя молча лег в гроб. Дерево было холодным и жестким.

Скелеты закрыли крышку.

Вокруг сомкнулась абсолютная, непроглядная тьма.

Но Толя не боялся.

Впервые с момента попадания в этот мир, после взрыва камня, после драки в саду и безумия на кладбище, он чувствовал себя спокойно.

Здесь, в темноте, не было пугающих рун под кожей. Не было жгучего света. Не было чужих взглядов.

Была только пустота. И он сам.

Он положил руки на грудь, поверх холодного серебра «Сердца-стазиса», и начал дышать. Медленно. В такт глухому, далекому гулу земли.

Где-то там, наверху, шел дождь. А здесь, внизу, начиналась его настоящая учеба. Тьма в гробу была не просто отсутствием света. Она была плотной, осязаемой, как мокрая шерстяная ткань, обмотанная вокруг головы. Первое время Толя просто лежал, слушая, как затихают шаги Некруса и скрежет камней, когда магистр запечатывал вход в «Аквариум».

Затем пришла тишина.

Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем взрыв его собственной звуковой волны. Толя слышал только стук собственного сердца и тихое, ритмичное пощелкивание.

«Сердце-стазис» на его шее.

Амулет работал как метроном, отсчитывая пульс смерти. Он был ледяным, но этот холод постепенно проникал под кожу, не обжигая, а скорее анестезируя. Толя поерзал. Дерево гроба пахло смолой и формалином. Места было ровно столько, чтобы не дать телу двигаться. Идеальный каменный мешок для того, чтобы свести человека с ума.

Толя закрыл глаза. Хотя разницы между открытыми и закрытыми веками не было никакой.

— Думай, — прошептал он в темноту. — Финн говорил, что магия — это физика.

Он попытался нащупать свой источник. Внутри было пусто. После вспышки на кладбище там осталась только звенящая, болезненная сухость, словно выжженная пустыня. Ни капли силы.

Обычно в таких случаях маги впадали в панику. Страх потери дара заставлял их метаться, выжимать из себя последние крохи, что часто приводило к «выгоранию» — необратимому разрушению каналов.

Толя заставил себя расслабиться. Если дара нет, значит, нужно использовать то, что есть.

Уши. Нос. Кожа.

Он сосредоточился на звуках.

Пощелкивание амулета.

Кап.

Кап.

Кап.

Вода. Сверху. С потолка катакомб. Звук шел с десяти часов, если представить, что ноги гроба — это шесть часов. Расстояние… ярдов двадцать.

Сквозняк.

Тонкая струйка воздуха касалась его левого плеча. Она была затхлой, но в ней чувствовался привкус металла — старая кровь или ржавчина. Воздух шел из-под крышки гроба, там была щель. Значит, вентиляция здесь все же есть. Он не задохнется. Это не казнь, это действительно урок.

Толя переключился на осязание.

Он прижал ладони к деревянной крышке.

Дерево не монолитно. Оно состоит из волокон. Он чувствовал, как они идут вдоль доски. Он чувствовал микроскопические вибрации, которые передавались сквозь камень склепа.

Вибрации земли.

Академия стояла на месте древнего разлома. Толя вспомнил, как гул башни отзывался на его силу. Сейчас, в абсолютной тишине, он наконец смог услышать этот гул без помех.

Это был не просто шум. Это был ритм.

Бум… пауза… бум… пауза…

Сердце горы. Медленное, глубокое.

Толя начал дышать в такт этому ритму.

Вдох — на удар подземного сердца.

Выдох — на паузу.

Он перестал быть Анатолием Никитиным, запертым в ящике. Он стал куском органики, лежащим в толще камня.

Прошел час. Или минута. Время в темноте теряет смысл.

Толя почувствовал изменение.

Сначала это был запах. Сладковатый, приторный запах тлена, который не чувствовался раньше из-за воска и смолы.

Затем — звук.

Тихий. Скребущий.

Не крыса. Когти крысы издают более высокий, дробный звук. Это было что-то тяжелее.

Шкряб… шкряб…

Звук шел не сверху. Он шел *изнутри* камня.

Толя напряг мышцы, но тут же заставил себя расслабиться. Паника — это расход кислорода.

— Они начинают петь, — вспомнил он слова Некруса.

Скрежет стал ближе. Теперь он раздавался прямо под его спиной, за толщей дерева и камня.

Толя закрыл глаза — бесполезная привычка — и сосредоточился на вибрации.

Скрежет имел структуру. Это не было случайным трением камней. Это был… язык.

Низкочастотный, вибрирующий прямо в костях черепа.

*«Голодно… тесно… холодно…»*

Толя почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Это не было галлюцинацией. Мертвые под Академией действительно общались. И они были голодны.

Он почувствовал, как что-то тянет тепло из его тела. Не магия, не дар — просто физическое тепло. «Аквариум» был не просто звукоизолирован. Он был выстлан рунами, которые превращали жизненную силу узника в приманку.

— Ладно, — тихо сказал Толя темноте. — Если вы хотите поговорить…

Он перестал сопротивляться оттоку тепла. Вместо этого он сделал то, что сделал с «Глубинной жилой» — он не отдал силу, потому что ее не было. Он отдал *внимание*.

Он направил свой слух, свое осязание, весь свой разум в ту точку под спиной, откуда шел скрежет.

И он увидел.

Не глазами. Внутренним зрением, которое работало на чистой вибрации.

Он увидел переплетение корней — не древесных, а костяных. Огромный скелет какого-то древнего ящера, вросший в базальт фундамента Академии. Его ребра были пробиты трубами канализации. В его черепе свили гнездо слепые пещерные черви.

И этот скелет… скучал.

Он лежал здесь пять тысяч лет. Он чувствовал, как по его костям топчутся студенты, как над ним горят огни пиршеств, как маги выкачивают тепло из земли. Он был фундаментом, мебелью, фоном.

Толя коснулся его. Мысленно.

Он не пытался поднять его. Он просто послал импульс.

*«Я здесь»*.

Реакция была мгновенной и пугающей.

Скрежет под спиной прекратился. Вибрация земли изменилась. Теперь весь фундамент смотрел на него.

Тысячи мертвых сознаний, от истлевших крыс до забытых королей, чьи саркофаги стояли в нижних ярусах, повернулись к нему.

Они не были злыми. Злоба — это эмоция живых. Мертвые были… любопытными.

Как стая глубоководных рыб, заметившая свет фонаря.

*«Свежий. Теплый. Не-маг. Хаос…»*

Голоса-шорохи начали просачиваться сквозь камень. Они не звучали в ушах, они звучали прямо в синапсах.

Толя почувствовал, как «Сердце-стазис» на шее нагревается. Серебряный медальон вспыхнул ледяным огнем, обжигая ключицы. Руническая вязь на его собственной коже — те самые черные узоры — тоже начала светиться, но не синим, а тусклым, багровым светом, видимым даже сквозь закрытые веки и дерево гроба.

— Нет, — прошептал Толя. — Я не ваш.

Он не мог ударить их магией. Он не мог построить барьер. Но он мог построить стену внутри себя.

Он вспомнил отца. Не приемного, из этого мира, а настоящего. Физика. Человека, который объяснял мир через законы термодинамики.

*«Энергия не берется из ниоткуда, сын. И не исчезает в никуда. Она лишь переходит из одной формы в другую».*

Толя перестал слушать мертвых.

Он начал слушать себя.

Он нашел ту самую «выжженную пустыню» внутри. И он начал строить.

Не из магии. Из памяти.

Он вспомнил запах свежескошенной травы.

Он вспомнил скрип снега под валенками.

Он вспомнил вкус черного хлеба с солью.

Он вспомнил, как мать смеялась, когда он принес ей первый букет одуванчиков.

Каждое воспоминание было маленьким сгустком тепла. Живого, неправильного, хаотичного тепла.

Толя начал плести их вокруг своего разума, как Финн плел иллюзии из нитей Эфира. Он строил кокон из запахов, звуков и вкусов мира, где люди умирают навсегда.

*«Скучно…»* — прошуршал голос древнего ящера, пытаясь пробиться сквозь запах антоновских яблок.

*«Уходи»*, — мысленно ответил Толя, добавляя в кокон воспоминание о том, как он болел ангиной и отец поил его горьким отваром.

Мертвые не понимали этих вкусов. Для них, лишенных жизни, чистая радость и чистая боль живого человека были как кислота.

Скелет-ящер под спиной недовольно заворочался, его костяная челюсть клацнула, осыпая пыль. Вибрация начала стихать. Мертвые теряли интерес. Свет фонаря оказался обманкой.

Толя выдохнул. Он рухнул обратно на дно гроба, обессиленный. «Сердце-стазис» остывал, оставляя на коже круглый ожог.

Он выжил. Он не сошел с ума. Он не поднял кладбище.

Прошел еще час.

Толя начал считать.

Чтобы не слышать шорохи. Чтобы не чувствовать, как камень давит на грудь.

Он считал удары сердца.

Один. Два. Три…

На счете «семь тысяч четыреста двенадцать» крышка гроба сдвинулась.

В глаза ударил свет. Не яркий — тусклый, зеленоватый свет магических гнилушек, плавающих под потолком катакомб.

Толя зажмурился, ослепленный.

Над ним стоял Некрус. Вокруг него в воздухе лениво кружили три костяных ворона.

— Встать, — скомандовал магистр.

Толя попытался сесть. Тело затекло так, что он не чувствовал ног. Он перекатился через край гроба и рухнул на каменный пол. Колени подогнулись.

— Ты провел там двадцать три часа, — констатировал Некрус, глядя на карманные часы из человеческой кости. — Рекорд для первокурсника — четыре часа. Элиара в свое время выдержала шесть, прежде чем попыталась перегрызть себе вены, чтобы использовать кровь как ключ.

Некрус присел на корточки перед Толей. Он протянул руку и коснулся пальцем черного рунического узора на шее Толи.

— Они пытались тебя сожрать. Мертвые всегда голодны до настоящей жизни. Но ты… ты их *отпугивал*. Не магией. Своей памятью.

Магистр выпрямился.

— Это бесполезно для некромантии, но крайне эффективно для выживания. Поздравляю. Ты сдал первый экзамен.

Некрус щелкнул пальцами. Из темноты коридора выбежал Финн. Он выглядел отдохнувшим, сытым и держал в руках термос и завернутый в ткань горячий пирог.

— Я хотел прийти раньше, — затараторил Финн, падая на колени рядом с Толей и протягивая ему флягу с водой, — но Магистр сказал, что если я нарушу «процесс медитации», он сделает из моих пальцев кастаньеты. Я решил не рисковать. Как ты? Пахнешь как старый склеп, если что.

Толя присосался к фляге. Вода была самой вкусной в его жизни. Он взял пирог — это была утка с яблоками. Живот скрутило от голода.

— Я думал, они меня услышат, — хрипло сказал Толя, жуя.

— Они и услышали, — Некрус наблюдал, как Толя ест. — Именно поэтому я оставил тебя там. Теперь ты знаешь разницу между «поднять труп» и «разговорить фундамент». Это полезно.

Магистр развернулся, его мантия снова потекла по полу.

— Завтра в шесть утра. Кабинет 404. Будем учиться работать с органами. Я хочу посмотреть, как ты будешь препарировать сердце, которое еще бьется, используя только свои… воспоминания.

Некрус растворился в темноте коридора, оставив после себя лишь запах озона и сырости.

Финн помог Толе подняться.

— Знаешь, — сказал рыжий, закидывая руку Толи себе на плечо, — я передумал. Я не буду делать из тебя ручного зверя. Я буду продавать билеты на тебя. «Анатолий Никитин и его удивительная способность доводить мертвецов до экзистенциального кризиса».

Толя слабо усмехнулся. Ноги все еще дрожали, но голова была кристально чистой.

Они побрели к выходу из катакомб, наверх, к солнцу.

— Финн, — внезапно сказал Толя, останавливаясь на ступенях.

— М?

— Мой жезл. «Глубинная жила».

— Что с ним? Он теперь светится в темноте, кстати. Довольно удобно, если забудешь фонарь.

— Он не просто светится, — Толя посмотрел на свои руки. Черные руны все еще были там, но теперь они не пугали. Они стали частью его карты. — Я чувствую через него землю. Всю. Под всей Академией.

Финн остановился. Он посмотрел на стальной прут в руке Толи, потом на его лицо.

— То есть… ты сейчас чувствуешь, где сейчас ректор Валериус?

Толя закрыл глаза. Он коснулся жезла.

Он почувствовал холодный камень башни.

Он почувствовал пульсирующее фиолетовое марево в покоях Некруса.

И он почувствовал пустоту. Огромную, выжженную, ледяную пустоту на самом верхнем ярусе Северной башни. В обсерватории.

— Да, — открыл глаза Толя. — Я знаю, где все.

Финн присвистнул.

— С таким соседом не соскучишься. Ладно, пошли. Тебе нужно в медблок. Твоя рубаха сгорела, на коже ожоги третьей степени от «Кандалов», и ты пахнешь так, что даже гули воротят нос. А у меня как раз завалялась пара зелий, которые щиплются, но лечат даже оторванную голову.

Они вышли из катакомб.

Солнце ударило по глазам.

Где-то вдалеке, на тренировочном полигоне, Элиара де Вейн рубила воздух своим электрическим мечом, выплескивая ярость на тренировочный столб. Она почувствовала его взгляд, обернулась, и ее лицо исказилось от ненависти.

Толя помахал ей рукой.

— Доброе утро, — сказал он Финну. — Кажется, у нас намечается очень веселый семестр. Медблок Академии пах спиртом, сушеными травами и озоном. Это была стерильная белизна, от которой болели глаза после полумрака катакомб. Толя сидел на краю холодной металлической койки, пока целитель — женщина с кожей цвета старой меди и глазами, лишенными зрачков — снимала остатки обгоревшей ткани с его плеч.

— Ожоги от сдерживающих рун, — констатировала она, проводя светящимися зеленым пальцами над красными, воспаленными полосами на предплечьях Толи. — Глубокие. Третья степень. Обычно после такого студенты не могут колдовать неделю. А у тебя завтра некромантия. Ректор Валериус либо гений, либо садист. Я еще не решила.

— Наложи повязку, и я пойду, — буркнул Толя. Сидеть без дела, пока его мажут пахнущей мятой мазью, было невыносимо. Ему нужно было двигаться.

— Сиди смирно, «Отброс», — целительница с силой нажала на очередной ожог, и Толя зашипел от боли. — Твой сосед по комнате прав. Ты пахнешь как склеп, в котором неделю пролежал барсук. Иди в душевые. Третья дверь налево. И если я увижу, что ты используешь магию, чтобы нагреть воду, я выжгу тебе ладони. У нас лимиты на Эфир, знаешь ли.

Финн, сидевший на соседней койке и потягивавший из мензурки пузырящуюся оранжевую жидкость, поперхнулся.

— У него лимиты? Толик, после того как ты уронил давление во всем Северном крыле, просто стоя в душе, тебя скоро заставят платить за отопление Академии.

Толя проигнорировал их. Он встал, взял чистую, но бесформенную больничную робу, которую бросила ему целительница, и направился в душевые.

Вода была ледяной. Она обжигала воспаленную кожу, смывая не только грязь кладбища и катакомб, но и остатки того оцепенения, в котором он пребывал последние сутки. Толя стоял под ледяными струями, пока кожа не покраснела от холода, а зубы не перестали стучать.

Он посмотрел на свои руки. Черные руны, проступившие после портала, теперь стали бледнее, почти сливаясь с цветом кожи, но они никуда не исчезли. «Глубинная жила» лежала на скамейке у входа в душевую. Толя чувствовал ее даже сквозь каменные стены. Она была… голодна. Ей не нравилась вода. Ей нужна была структура, сопротивление, земля.

Когда он вышел, вытираясь жестким полотенцем, Финн уже ждал его в коридоре. Рыжий переоделся в свою кожаную броню и выглядел как заправский механик, готовый чинить взбесившийся паровой котел.

— Держи, — Финн протянул ему сверток. — Я сгонял в нашу комнату. Мои вещи тебе малы, а твои… ну, скажем так, лохмотья целители сожгли в специальной печи. Это форма первокурсника. Стандартная. Синяя.

Толя развернул ткань. Плотный, износостойкий хлопок. Никаких украшений, никаких знаков отличия.

— Почему синяя? — спросил он, натягивая штаны. — Боевики носят алое.

— Синяя — для «не определившихся», — Финн протянул ему ботинки. Тяжелые, с железными набойками. — Это цвет ожидания. Они не знают, куда тебя приткнуть. Ты слишком силен для артефакторов, слишком неуправляем для боевиков, а целители от одного твоего запаха падают в обморок. Так что ты — синяя неопределенность. Самый опасный класс, кстати. Никто не знает, чего от тебя ждать, включая тебя самого.

Они вышли из медблока во двор. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая шпили Академии в кроваво-красный цвет.

— Куда теперь? — спросил Толя. — До отбоя еще три часа. Я не хочу возвращаться в комнату. Элиара там все углы прокляла.

— У нас есть традиция, — ухмыльнулся Финн, хлопнув его по здоровому плечу. — «Обряд посвящения Отбросов». После первого дня выживания новичок ведет всех в «Слепую свинью».

— Куда?

— Трактир. Самый грязный, самый дешевый и самый безопасный кабак в нижнем городе. Его держит старый голем по кличке Бор. Там не работает магия. Вообще. Никакая. Ни боевая, ни бытовая. Идеальное место, чтобы выпить, не опасаясь, что тебе в лицо бросят фаербол из-за спора о вкусе эля.

***

«Слепая свинья» располагалась в полуподвале под рыбными рядами. Запах стоял соответствующий: смесь тухлой рыбы, кислого пива, мокрой шерсти и дешевого трубочного табака.

Внутри было шумно и тесно. За грубыми деревянными столами сидели те, кого не показывают на открытках Академии: отчисленные студенты, наемники, торговцы запрещенными ингредиентами и големы-уборщики, пропахшие дезинфекцией.

Их появление вызвало волну узнавания.

— Смотрите, «Отбросы»! — крикнул кто-то из дальнего угла. — Выжившие из Северного!

К их столу начали стягиваться люди. Здесь были и те, кто пытался их убить утром, и те, кто просто наблюдал. Но сейчас, в полумраке «Свиньи», без мантий и регалий, они были просто уставшими студентами.

Элиары не было. Зато был Касс. Он сидел в углу, прижимая к груди перевязанную руку, и пил молоко. Увидев Толю, он попытался вжаться в стену.

— Не дергайся, Касс, — бросил ему Финн, занимая место во главе длинного стола. — Здесь бить тебя нельзя. Бор вырвет руки и тебе, и нам.

— Что это за место? — спросил Толя, садясь на тяжелую скамью. Дерево под ним жалобно скрипнуло.

— Это единственное место в радиусе мили, где Валериус не может нас достать, — объяснил Грот, садясь рядом и с грохотом ставя на стол три кружки темного пива. — У Бора в стенах вшиты антимагические плиты. Если ты здесь чихнешь слишком сильно, у тебя носом пойдет кровь, а в квартале отсюда выпадет град.

Финн толкнул к Толе тяжелую глиняную кружку.

— Пей. Это поможет. И ешь.

Перед Толей поставили тарелку с чем-то, что когда-то, возможно, было свининой, а теперь плавало в жире рядом с квашеной капустой.

Толя взял кружку. Пена поползла через край. Он поднес ее к губам.

Первый глоток эля обжег горло. Это была не та сладковатая брага, которую варили в его родной деревне. Это было горькое, хмельное, забористое пойло, от которого на глаза навернулись слезы.

— Гадость, — выдохнул Толя.

— Это вкус свободы, — назидательно сказал Финн, опрокидывая в себя половину своей кружки. — В Академии нам дают дистиллированную воду и магически очищенную еду. А здесь… здесь жизнь. Грязная, вонючая, но настоящая.

Народ вокруг шумел. Кто-то рассказывал, как на инициации его загнал на дерево скелет гориллы. Кто-то жаловался на декана факультета алхимии.

Толя пил. Эль теплой волной расходился по телу, снимая напряжение в мышцах, которое он даже не замечал. Он смотрел на этих людей. На Финна, который что-то оживленно чертил пальцем по липкому столу, объясняя механику взрыва котла. На Грота, который чистил кинжал рукавом.

Они не боялись его.

После того как он устроил землетрясение на кладбище и расплавил стену башни, они смотрели на него с опаской, но без ненависти. Как на стихийное явление. На ураган. Бояться урагана глупо, к нему просто нужно повернуться нужной стороной.

— Эй, «Внекатегорийный», — Грот пихнул его локтем. — Финн говорит, ты голыми руками чуть не убил магистра земли. Это правда?

— Я не хотел убивать, — Толя поставил кружку. — Я хотел, чтобы он перестал тянуть ману из-под ног.

— Это и есть самое страшное, — тихо сказал Грот. — Ты не используешь формулы. Ты просто *хочешь*. А когда маг просто хочет, умирают города.

Внезапно дверь «Слепой свиньи» с грохотом распахнулась.

Вошли двое.

Они были одеты в серые дорожные плащи с капюшонами, но от них пахло кожей, сталью и оружейной смазкой. Они двигались слишком плавно для обычных пьяниц.

Один из них откинул капюшон. Это была женщина с лицом, пересеченным старым шрамом, и коротко стриженными седыми волосами.

В зале мгновенно стихла музыка. Даже голем-уборщик Бор замер с тряпкой в руке.

— Инквизиция, — выдохнул кто-то за соседним столом.

Женщина обвела взглядом кабак. Ее глаза остановились на Толе. Она смотрела прямо на него, игнорируя Финна, Грота и остальных.

— Анатолий Никитин, — ее голос был хриплым, как наждачная бумага. — Именем Имперского Совета по контролю магических аномалий, ты задержан для дачи показаний.

Толя медленно встал.

— Я гражданин этого королевства. Я зачислен в Академию. У вас нет юрисдикции.

— У нас есть юрисдикция над «Пустышками», — женщина сделала шаг вперед. — Над теми, кто выжег свой мир дотла и провалился в щель между реальностями. Ректор Валериус может прятать тебя за своими стенами, но он не может отменить Договор о Наблюдении.

Она щелкнула пальцами.

Амулеты на шеях всех присутствующих студентов — те самые, что выдавали при входе в город — вспыхнули холодным синим светом. Магия в радиусе ста метров умерла. Полностью. Даже та, что была в крови.

Финн схватился за горло, его лицо посинело — он пытался использовать свою внутреннюю ману для иллюзии, но ее просто *не было*. Грот выронил кинжал.

Толя почувствовал, как «Глубинная жила» в его руке стала тяжелым куском свинца. Его источник, его дар — всё отрезало.

— Пойдешь добровольно, — сказала Инквизитор, доставая из-под плаща наручники из тусклого черного металла. — Или мы заберем тебя по частям. Ректору это не понравится, но бумажки мы оформим правильно.

Толя посмотрел на наручники. Потом на Финна, который беззвучно разевал рот, пытаясь вдохнуть в мертвом поле.

Он улыбнулся.

— Вы совершаете ошибку, — сказал Толя, делая шаг вперед. — Я не «Пустышка».

Он сжал кулак.

Инквизиторы напряглись, ожидая выброса магии. Но выброса не было.

Толя ударил.

Не магией. Просто рукой.

Но в этот удар он вложил всю массу своего тела, всю инерцию падения с портала, всю тяжесть кладбищенской земли и ярость человека, у которого только что отобрали единственный способ дышать.

Его кулак встретился с выставленным блоком Инквизитора.

Звук был похож на выстрел корабельной пушки.

Наручники из черного металла в руке женщины смялись, как фольга. Сама женщина отлетела назад, пробив спиной дубовую стойку Бора. Ее напарник успел выхватить клинок, но Толя уже был рядом. Он перехватил руку с мечом, и кости предплечья хрустнули, не выдержав простого, немагического давления.

Мертвое поле Инквизиции не блокировало законы физики. Оно блокировало только Эфир.

Толя поднял второго агента за шиворот.

— Передайте Совету, — прорычал он прямо в лицо побледневшему мужчине, — что если они еще раз придут за мной в мою школу, я приду к ним в их Совет. И мы будем учиться геологии. Прямо в их главном здании.

Он разжал руку. Агент мешком рухнул на пол.

В «Слепой свинье» стояла мертвая тишина.

Толя повернулся к стойке. Женщина со шрамом пыталась встать, тряся головой. Толя подошел к ней, поднял с пола целые наручники и защелкнул их на ее запястьях.

— Вы арестованы за нападение на студента, — спокойно сказал он. — Бор, у тебя есть подвал?

Голем-уборщик медленно кивнул, его каменные глаза-булыжники были широко раскрыты.

— За счет заведения, — прохрипел Бор.

Толя кивнул и толкнул женщину в сторону кухни.

— Финн, — позвал он, не оборачиваясь. — Пиво выветривается. И захвати мой эль, он, кажется, еще не закончился.

Он вернулся за стол, поднял свою кружку, сделал глоток и посмотрел на остолбеневших «Отбросов».

— Так на чем мы остановились? — спросил он. — Ах да. Кто-нибудь хочет еще мяса? Тишина в «Слепой свинье» сгущалась дольше, чем остывает вулканическая порода. Толя спокойно допил остатки эля, поставил кружку на стол с громким стуком и вытер рот рукавом казенной синей робы. Вкус горечи во рту теперь смешивался с металлическим привкусом адреналина.

— Я думал, Инквизиция — это страшные сказки, которыми пугают первокурсников, — нарушил молчание Грот. Его голос звучал неестественно высоко. — Чтобы мы не прогуливали лекции по технике безопасности.

— Они не страшные, — Финн наконец смог вдохнуть. Он все еще держался за горло, его кадык судорожно дергался. — Они просто… окончательные. У них лицензии на аннигиляцию. Толик, ты только что напал на офицеров Совета. Они не простят этого. Даже Валериус не сможет…

— Валериус сможет все, — перебил его Толя. Он не выглядел напуганным. Скорее, он выглядел раздраженным, словно ему в похлебку плюнули. — Они пришли за мной в Академию. Это нарушение суверенитета. Если ректор захочет, он скормит их души своим любимым портретам в кабинете. Меня больше интересует другое.

Он посмотрел на стойку. Голем Бор методично, с механическим спокойствием, засыпал известь в бадью с водой, готовя раствор для заделки дыры в стене.

— Почему они назвали меня «Пустышкой»?

— Потому что ты не должен существовать, — раздался голос от входа.

Все вздрогнули. В дверях кухни, ведущей во внутренние помещения, стоял Архимагистр Валериус.

Он не вошел через главную дверь. Он просто *появился* за стойкой, рядом с Бадей с известью. Его пепельные глаза без зрачков скользнули по разгромленному залу, задержались на двух связанных Инквизиторах, затем на снесенной стойке, и, наконец, остановились на Толе.

— Они называют вас «Пустышками», — повторил Валериус, обращаясь лично к Толе, игнорируя остальных, — потому что вы — оболочки. Сосуд, из которого выпили все содержимое. В вашем родном мире, Анатолий, магия — это не дар. Это ограниченный ресурс. И когда такой, как ты, рождается, он сжигает этот ресурс дотла. Выгорает сам и выжигает землю вокруг себя на мили. Вы приходите сюда пустыми, потому что там вы — конец истории.

Толя медленно встал. Стул скрипнул по полу.

— Я не пустой.

— Я знаю, — Валериус позволил себе тень улыбки. — Именно поэтому ты так интересен. Ты не выгорел. Ты *сломал* свой мир. Тринадцать лет назад, в ночь твоего рождения, там, где стояла твоя колыбель, теперь кратер, в котором не растет даже плесень. Ты не сосуд без дна. Ты — пробоина в борту корабля. И Инквизиция боится не того, что ты сделаешь здесь. Они боятся, что ты начнешь *вспоминать*.

Валериус щелкнул пальцами.

Звук был сухим и тихим, но его эффект оглушил всех.

Воздух в «Слепой свинье» снова стал пригодным для магии.

Финн судорожно втянул воздух, хватаясь за грудь. Грот и остальные «Отбросы» инстинктивно отшатнулись от Толи, ожидая взрыва. Но взрыва не последовало.

Валериус перевел взгляд на Инквизиторов.

— Совет перешел черту. Они знали о Договоре.

Он не стал развязывать женщину со шрамом. Он просто посмотрел на нее.

Инквизитор, которая полчаса назад держалась с имперской надменностью, вдруг побледнела как полотно. Ее губы затряслись. Она рухнула на колени прямо там, где стояла, скуля и пытаясь содрать наручники о каменный пол. Ее напарник, лежащий у стены, начал рыдать в голос, свернувшись в позу эмбриона.

— Они забудут, что видели тебя, — сказал Валериус Толе, даже не повернув головы к агентам. — Они будут помнить только, что в «Слепой свинье» им подали паленый эль, вызвавший массовые галлюцинации и приступы трусости. Бор, сотри им память о лицах.

— Сделаю, господин ректор, — прогудел голем, не прекращая мешать известь.

— А теперь вы, — Валериус обвел взглядом «Отбросов», которые пытались слиться со стенами. — Вы ничего не видели. Вы сидели здесь. Пили. Толя пролил пиво, когда чихнул. Это понятно?

Студенты закивали так яростно, что у них рисковала отвалиться голова.

— Финн, — ректор перевел взгляд на рыжего. — Твои зелья. Ты продаешь их на черном рынке?

— Только от насморка! — выпалил Финн. — И мазь от мозолей!

— С этого момента твоя официальная специализация — «Алхимическая поддержка». Я подпишу разрешение на лабораторию в подвале Северной башни. Но если я узнаю, что ты продал хоть каплю экстракта мандрагоры вне Академии, я скормлю тебя тем самым червям, под которыми вы сегодня ползали. Свободен.

Финн побледнел, сглотнул и пулей вылетел из трактира, пробормотав Толе: «Я… я дома… жду!».

В зале остались только Толя, Валериус, два сломленных Инквизитора и Грот, который делал вид, что он — часть интерьера.

— Идем, — бросил Валериус. — Нам нужно поговорить. Без свидетелей. И без дешевого эля.

Они вышли в ночь. Дождь, начавшийся днем, прекратился, но брусчатка Нижнего города блестела от влаги и отражала свет редких фонарей. Запах рыбы и мокрой кожи здесь казался еще более концентрированным.

Валериус шел быстро. Его мантия не касалась земли — казалось, он парит в полуметре над брусчаткой. Толя шел следом, засунув руки в карманы робы. «Глубинная жила» была тяжелой и теплой.

— Почему вы их просто не убили? — спросил Толя, когда они свернули в узкий, темный переулок, пропахший мочой.

— Потому что смерть двух офицеров спровоцирует полномасштабный аудит Академии, — не оборачиваясь, ответил ректор. — А я не хочу, чтобы имперские аудиторы копались в моих архивах. Они могут найти там… неудобные вещи. Например, записи о том, что я лично курировал проект по созданию порталов в другие миры. За триста лет до того, как Совет запретил подобные исследования.

Они остановились перед неприметной дверью в стене тупика. Валериус коснулся замка, и тот щелкнул. Дверь открылась в темноту, пахнущую пылью веков и озоном.

— Мой личный кабинет, — пояснил ректор, заходя внутрь. — Сюда нет доступа даже у Некруса. Что, учитывая его любовь к подглядыванию, является большим достижением.

Толя вошел.

Комната была огромной, круглой и находилась, судя по углу наклона, глубоко под фундаментом Северной башни. Стены были уставлены стеллажами с книгами, которые, казалось, дышали. На столах стояли астролябии, модели планетарных систем и колбы с жидкостями, светящимися цветами, которых не существует в природе.

В центре комнаты стоял массивный дубовый стол. На нем, рядом с чернильницей в форме черепа, лежал синий бархатный конверт — тот самый, что принес ему Финн.

— Садись, — Валериус указал на кресло. Сам он обошел стол и встал спиной к Толе, глядя на огромную карту мира, занимавшую всю стену. — Ты хочешь знать, кто ты. Я хочу знать, *что* ты. Это разные вещи.

Толя сел. Кожа кресла была мягкой, но под ней чувствовался стальной каркас.

— Мой мир… — начал Толя. — Вы сказали, я его сжег.

— Ты был катализатором, — Валериус провел рукой по карте, и материки медленно поплыли, меняя очертания. — В каждой реальности есть свои правила. В твоей реальности правилом была энтропия. Тепловая смерть. Магия там — это не дар богов, это побочный продукт распада материи. Когда рождается Истинный Проводник, такой как ты, он становится… стоком. Вся свободная энергия планеты устремляется в него, чтобы уйти в соседний пласт реальности.

Валериус повернулся. Его пепельные глаза в полумраке кабинета казались дырами в черепе.

— Твой мир не просто потерял магию. Он потерял законы физики. Там, где ты родился, теперь зона нулевого резонанса. Место, где время течет вспять, а гравитация — это просто рекомендация. Ты не просто выжил при переходе. Ты притащил часть этой пустоты с собой.

— Поэтому меня не убило в Астерии? — спросил Толя. — Вы говорили, ваш мир сжигает таких, как я.

— Наш мир сжигает *одаренных*. Тех, у кого сосуд переполнен. А ты — черная дыра. Ты не излучаешь, ты поглощаешь. Когда ты ударил по камню в зале испытаний, ты не высвободил силу. Ты *выпил* сопротивление камня. Именно поэтому Некрус в ужасе. Ты нарушаешь закон сохранения энергии. Ты создаешь материю и силу из отсутствия.

Валериус подошел к столу и взял синий конверт.

— Инквизиция назвала тебя «Пустышкой», потому что это единственное слово, которое они смогли подобрать для аномалии. Но я называю тебя «Якорем».

Он положил конверт перед Толей.

— В Астерии сейчас неспокойно. Равновесие рушится. Старые дома грызутся за власть, Совет слабеет. Появление таких, как ты, всегда предшествует великим переменам. Войнам. Катаклизмам.

Ректор наклонился через стол, приблизив свое лицо к лицу Толи. Толя снова увидел ту самую выжженную пустоту вместо глаз.

— Я привел тебя сюда не из милосердия, мальчик. И не ради твоего потенциала. Я привел тебя сюда, потому что ты — идеальное оружие. А Империя Инквизиции уже стоит у наших границ. Они чувствуют твою пустоту. И они боятся, что ты научишься ею управлять.

Валериус выпрямился.

— Твои родители… травники. Они были смелыми людьми. Или глупыми. Они отправили тебя сюда, надеясь, что мы научим тебя быть человеком.

Ректор усмехнулся, и это выглядело жутко.

— Я намерен научить тебя быть катастрофой. Но катастрофой, которая работает на меня.

Валериус толкнул синий конверт к Толе.

— Открой его. Там не только расписание. Там твой первый контракт. С этого дня ты — не просто студент. Ты — «Тень Ректорара». Твое обучение некромантии, боевой магии и контролю хаоса начинается сейчас. Взамен… я гарантирую, что Инквизиция больше не потревожит твой сон. А когда придет время, я дам тебе ответ на вопрос, который ты боишься задать даже себе.

Толя посмотрел на конверт. Его руки не дрожали.

Он медленно, методично сломал сургучную печать.

Внутри, помимо пергамента с расписанием, лежал тяжелый серебряный значок. Щит, пронзенный молнией, над которой скрещены ключ и череп.

Толя взял значок. Металл был ледяным.

Он приколол его на грудь, поверх синей робы «не определившихся».

— Что за вопрос? — спросил он, поднимая взгляд на ректора.

Валериус вернулся к карте. Он указал на пустое место посреди Великого Океана, где не было даже островов.

— Зачем ты на самом деле пришел сюда, Анатолий?

Ректор посмотрел на него через плечо.

— Порталы не открываются случайно. Тринадцать лет назад ты не просто упал в наш мир. Тебя *послали*. И я очень хочу встретиться с теми, кто это сделал.

Толя молча смотрел на значок на своей груди. Он больше не был подкидышем. Он не был просто «Отбросом».

Он был проблемой. И у этой проблемы только что появилось официальное разрешение на действия.

— Занятия начинаются на рассвете, — бросил Валериус, возвращаясь к изучению карты. — И советую выспись. Некрус не любит, когда на его лекциях по вскрытию зомби студенты зевают. А у тебя завтра будет болеть все тело. Даже те мышцы, о существовании которых ты не подозревал.

Толя встал.

— Спокойной ночи, господин ректор.

— Для тебя, «Тень», — не отрываясь от карты, ответил Валериус. — Я просто Архимагистр. А теперь иди. От тебя до сих пор пахнет склепом и дешевой выпивкой. Это оскорбляет дух моих древних фолиантов.

Толя вышел из кабинета. Дверь закрылась за ним, сливаясь со стеной.

Он поднялся наверх, в Северное крыло.

В комнате Финн уже спал, выводя носом громкие рулады. На соседней койке лежала чистая форма, стопка учебников и стопка пергаментов с грифом «Совершенно секретно. Особая кафедра».

Толя разделся, бросил «Глубинную жилу» на стол — кристалл мягко пульсировал в темноте синим светом — и лег в постель.

Тело действительно болело. Каждая мышца ныла после драки, катакомб и ледяного душа. Но впервые за все время в этом мире, закрывая глаза, он чувствовал не страх перед неизвестностью.

Он чувствовал предвкушение.

Завтра он начнет учиться убивать. И он был чертовски хорошим учеником. Рассвет в Академии наступал не с первыми лучами солнца, а с вибрацией. В 05:45 Северная башня издала низкий, утробный гул, от которого задребезжали стекла в книжном шкафу. Это сработали «колокола пробуждения» — массивные резонаторы в фундаменте, настроенные на частоту человеческого сна.

Толя открыл глаза за секунду до удара. Он не спал. Он пролежал всю ночь, глядя в потолок и перебирая в памяти лицо Валериуса. «Я хочу встретиться с теми, кто это сделал». Значит, родители не просто спасали его. Они выполняли чей-то приказ. Или чей-то план.

— Ты светишься, — сонно пробурчал Финн, зарываясь головой под подушку. — В буквальном смысле. Выключи свои руны, я пытаюсь спать.

Толя опустил взгляд на свои руки. В тусклом утреннем свете черные узоры на коже действительно испускали слабое, едва заметное серебристое сияние. Он сжал кулак, концентрируясь на ощущении веса, и свечение погасло, втянулось обратно в поры.

— Подъем, — Толя сдернул с соседа одеяло. — Некрус. Кладбище. Вскрытие.

Финна подбросило над кроватью, как от удара молнией.

— Некрос! Точно! Я же читал, что он начинает с демонстрации разложения на живых крысах! Мне нужно выпить нейтрализатор запаха, иначе меня вывернет прямо на его мантию, и он сделает из меня чучело для кабинета!

Через двадцать минут они уже стояли у Западных ворот. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но небо на востоке стало пепельно-серым. Воздух был колким от утреннего заморозка.

Кафедра Некруса была в полном составе.

Сам магистр стоял, опираясь на трость из человеческого бедра. Рядом с ним, держа в руках серебряный поднос, накрытый бархатной тканью, стоял вчерашний скелет в ливрее.

А чуть поодаль, закутавшись в плащ с меховым воротником, стояла Элиара.

Она выглядела так, словно не спала неделю. Под глазами залегли тени, губы были искусаны в кровь, а пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели. Когда Толя и Финн подошли, она шагнула вперед, преграждая путь.

— Ты, — прошипела она. — Из-за тебя меня отстранили от инициации. Из-за тебя надо мной смеется весь курс. Мой отец…

— Твой отец платит за библиотеку, — спокойно перебил ее Толя. — А я вчера поймал двух Инквизиторов. Так что в иерархии проблем Академии я сейчас стою выше тебя, принцесса. Отойди.

Элиара задохнулась от возмущения. Она подняла руку, и вокруг ее ладони начали плясать синие искры.

— Я заставлю тебя сожрать свой язык, деревенщина!

— Довольно, — голос Некруса прозвучал как шелест сухих листьев.

Элиара замерла. Искры погасли. Она медленно, нехотя опустила руку и отступила на шаг, но ее взгляд обещал мучительную смерть.

— Де Вейн, — Некрус даже не повернул головы. — Вы здесь не для того, чтобы учиться. Вы здесь, чтобы наблюдать. Как будущий правитель, вы должны понимать анатомию своих подданных. Даже если они мертвы. Встаньте в строй. И если я еще раз увижу от вас попытку применить магию до моего приказа, вы будете ассистировать мне в бальзамировании. Изнутри.

Элиара сжала челюсти так, что на скулах заходили желваки, но заняла место в конце шеренги из десяти «Отбросов».

— Сегодня мы не будем поднимать армии, — начал Некрус, когда ворота Академии закрылись за их спинами, отрезая их от безопасности. — Сегодня мы поговорим о ресурсах.

Они шли по старой имперской дороге. Некрус двигался плавно, его мантия не касалась пыли. Студенты шли за ним, стараясь держать дистанцию.

— Боевой маг тратит ману на создание огня. Целитель — на стимуляцию клеток. Артефактор — на изменение структуры, — Некрус говорил, не оборачиваясь. — Некромант ничего не тратит. Мы не создаем. Мы берем то, что уже выброшено. Смерть — это не конец. Это процесс перехода. Мясо распадается на азот и фосфор. Кости становятся известняком. Душа… душа становится топливом.

Он остановился на вершине холма. Внизу, в низине, куда стекался утренний туман, виднелись покосившиеся кресты старого гарнизонного кладбища.

— Вчера вы пытались заставить мертвых плясать. Это грубо. Это как пытаться управлять повозкой, толкая ее сзади. Сегодня вы научитесь впрягаться в оглобли.

Некрус щелкнул пальцами. Скелет в ливрее шагнул вперед и сдернул бархат с подноса.

На серебре лежали человеческие сердца. Десять штук. Они были серыми, сморщенными, покрытыми инеем, но на каждом из них все еще билась крошечная, тусклая искра.

— Это сердца магов-недоучек, — буднично пояснил Некрус. — Тех, кто не пережил инициацию в прошлом году. Академия не любит разбрасываться материалом.

Элиара позеленела. Грот тихо выругался. Финн начал медленно пятиться назад, пока не уперся спиной в кладбищенскую ограду.

— Ваша задача, — Некрус взял одно из сердец двумя пальцами, — заставить его биться вне грудной клетки. Не магией. Вы будете использовать его как фокус. Сердце помнит ритм жизни. Вам нужно лишь… напомнить ему.

Он протянул поднос студентам.

— Выбирайте. И не ошибитесь. Сердце боевика разорвет вам руки. Сердце целителя попытается вас вылечить, срастив ваши вены со своими. Вам нужно сердце артефактора. Оно тупое. Оно просто хочет резонировать.

Студенты неохотно потянулись к подносу. Элиара отшатнулась, ее губы дрожали.

— Я не буду… это кощунство…

— Кощунство — это тратить дар на освещение будуара, — Некрус схватил ее за запястье и силой прижала ее ладонь к сердцу, лежащему с краю. — Держи. Это сердце девочки, которая хотела летать. Почти артефактор. Справишься.

Элиара вскрикнула и попыталась вырвать руку, но хватка магистра была железной.

Толя шагнул вперед. Он не выбирал. Он просто положил ладонь на центр подноса, накрыв сразу несколько сердец.

— Ты нарушаешь очередь, — проскрипел Некрус.

— Они все мои, — ответил Толя.

Он закрыл глаза.

Вчера в катакомбах он слушал мертвых. Сегодня он должен был их *услышать*.

Он не тянул силу. Он опустошил себя еще больше, становясь идеальным резонатором. Пустотой, в которую должен войти звук.

Он коснулся каждого сердца своим сознанием.

*Бум… пауза… бум…* — ритмично, уверенно. Сердце боевика. Слишком агрессивно.

*Ту-тук… пауза… ту-тук…* — медленно, вязко. Целитель. Попытается забрать его шрамы.

*Тишина…* — артефактор.

Вот оно.

Оно не молило о жизни. Оно просто было. Кусок плоти, хранящий память о форме.

Толя сжал пальцы.

Он не приказал ему биться. Он *вспомнил* ритм.

Он вспомнил, как в детстве отец учил его считать пульс на шее, когда он болел. *Раз-два. Раз-два.*

Сморщенный кусок мяса в его ладони дернулся.

Раз.

Пауза.

Два.

Раздался влажный, чавкающий звук. Серое сердце начало раздуваться, наливаясь багровым соком. Оно пульсировало в его руке, как пойманная птица, теплея с каждым ударом.

— Достаточно, — сказал Некрус.

Толя открыл глаза и разжал руку. Сердце упало на серебряный поднос, продолжая биться о металл. *Тук. Тук. Тук.*

— Чисто, — кивнул магистр. — Каналы не повреждены. Ты не пытался его подчинить. Ты просто дал ему метроном.

Толя посмотрел на свою ладонь. Она была чистой, если не считать липкой сукровицы. Никакого ожога.

— Теперь вы, — Некрус повернулся к остальным.

Элиара стояла, прижав руку к груди. Глаза ее были расширены от ужаса и отвращения. Но внезапно ее ладонь, лежащая на сердце, начала светиться.

Девушка закричала.

Это был не крик боли, а крик паники.

Сердце в ее руке вспыхнуло ослепительным белым светом. Оно не просто забилось — оно пыталось *вырваться*, оно хотело вернуться в тело, оно искало сосуд.

Белый свет ударил из ладони Элиары вверх, пробив столб пара в утреннем воздухе.

— Нет! — закричала она, пытаясь разжать пальцы, но мышцы свело судорогой. — Оно меня ест! Оно хочет вернуться!

— Это называется «Резонанс отторжения», — спокойно констатировал Некрус. — Она боится смерти. И сердце это чувствует. Оно пытается исцелить свой страх, срастившись с ее собственным. Если она не отпустит его в течение десяти секунд, оно заменит ей кровь на магическую эссенцию. Она станет нежитью. Весьма жизнерадостной, но нежитью.

— Сделай что-нибудь! — заорал Финн, бросаясь к принцессе, но Грот удержал его, впечатав лицом в ограду. — Он же ее убьет!

— Это урок, — Грот навалился на рыжего всем весом. — Не лезь.

Толя сделал шаг вперед.

— Магистр…

— Наблюдай, — отрезал Некрус. — Это часть обучения. Либо она справится, либо пополнит мою коллекцию. Естественный отбор, мальчик.

Элиара упала на колени. По ее щекам текли слезы, смешиваясь с потом. Она смотрела на свою руку, из которой бил свет, и ее губы беззвучно шептали молитвы всем богам, которых знала.

Толя смотрел на нее. Он видел не наследницу великого рода. Он видел напуганного ребенка, который впервые столкнулся с тем, что ей не подчиняется.

Он сделал еще один шаг.

— Магистр, — повторил он громче. — Разрешите вмешаться.

Некрус повернул к нему свое лицо-маску. В пепельных глазах на мгновение вспыхнуло любопытство.

— У вас есть идея, «Тень»?

— У меня есть ритм, — ответил Толя.

Он не стал использовать магию. Он просто подошел к Элиаре вплотную, нависая над ней.

— Дыши, — тихо, но властно сказал он. — В такт мне.

Он положил свою свободную руку поверх ее руки, сжимающей сердце. Он не пытался забрать его. Он просто накрыл ее ладонь, гася свет своим физическим присутствием.

— Раз… — он сжал ее пальцы чуть сильнее. — Два…

Он начал отсчитывать пульс, глядя ей прямо в глаза. Его голос был ровным, глубоким, не оставляющим места для паники.

Элиара, задыхаясь, попыталась отвернуться.

— Смотри на меня, — приказал Толя. — Вдох на «Раз». Выдох на «Два».

Он синхронизировал свой голос с биением сердца в ее руке.

*Раз (тук)… Два (тук)…*

Постепенно, незаметно, ее панический вдох начал совпадать с его счетом.

Свет вокруг ее руки начал тускнеть.

Белое пламя сменилось ровным, спокойным розовым свечением.

— А теперь, — сказал Толя, не меняя тона, — отпусти. Оно не хочет в тебя. Оно просто испугалось темноты. Позволь ему упасть.

Элиара всхлипнула.

Она разжала пальцы.

Сердце упало на поднос. Оно ударилось о металл и… просто осталось лежать. Свет погас. Оно снова стало серым, сморщенным куском плоти. Просто мясом.

Элиара рухнула на траву, потеряв сознание.

Некрус молчал почти минуту. Тишину нарушало только карканье воронья и тяжелое дыхание Финна.

— Интересная методика, — наконец проскрипел магистр. — Психосоматическая стабилизация через эмпатическое доминирование. В учебниках такого нет.

Он посмотрел на Толю. Затем на бессознательную Элиару. Затем снова на Толю.

— Поднимите ее. Де Вейн, при всей своей бесполезности, имеет влиятельного отца. Мы не можем оставить ее здесь перевариваться червями.

Скелет в ливрее шагнул вперед, легко поднял принцессу на руки, как тряпичную куклу, и перекинул через плечо.

— Вы, — Некрус указал на Толя. — Вы только что продемонстрировали контроль, которому учатся на пятом курсе некромантии. Вы подавили чужую панику и стабилизировали чужой резонанс.

Магистр подошел к Толе вплотную. От него пахло пылью и холодом.

— Но вы совершили ошибку.

— Какую? — Толя не отступил.

— Вы проявили милосердие, — глаза Некруса стали еще темнее. — В моем деле милосердие — это непозволительная роскошь. Если бы она не справилась, я бы забрал ее сердце себе. А теперь у меня на одного экспоната меньше.

Магистр развернулся к остальным студентам, которые смотрели на Толю со смесью ужаса и благоговения.

— Поздравляю. Ваш лидер только что показал зубы. Теперь посмотрим, сможет ли он показать клыки.

Некрус махнул рукой, указывая на ворота кладбища.

— А теперь, когда мы разобрались с сантиментами, идем внутрь. Сегодня мы будем учиться не просто бить сердца. Сегодня мы будем учиться их *вырывать*. Из еще живых. Финн, тащи клетки с кроликами. Де Вейн пусть полежит, утренняя роса полезна для цвета лица аристократии. Кладбище встретило их запахом прелой листвы, который быстро сменился густым, сладковатым ароматом тления. Некрус вел их не к свежим могилам, а вглубь, туда, где гранитные склепы вросли в землю, а имена на плитах стерлись до нечитаемости.

— Некромантия — это не поднятие рук из земли, — проскрипел магистр, останавливаясь у массивной железной двери в склоне холма. — Это управление распадом. Вы думаете, смерть — это когда останавливается сердце? Нет. Смерть — это когда энзимы начинают переваривать хозяина изнутри. Это самый первый и самый верный акт магии, заложенный в саму плоть.

Он толкнул дверь. Ржавые петли издали звук, похожий на крик утопленника. Внутри пахнуло холодом склепа и формалином.

— Финн, свет, — бросил Некрус, не оборачиваясь.

Рыжий, все еще бледный после сцены с Элиарой, щелкнул пальцами, зажигая над их головами магический светляк. Просторное помещение под землей оказалось анатомическим театром. В центре стоял каменный стол с желобами для стока жидкостей. Вдоль стен — стеллажи с банками. В них плавали не классические зомби-части, а нечто более жуткое: легкие, которые продолжали медленно сжиматься в формалине; глазные яблоки, следящие за движением света; и десятки сердец, подобных тем, что были на подносе.

— Вчера вы работали с материалом, который уже прошел точку невозврата, — Некрус подошел к столу и провел рукой по камню, стирая невидимую пыль. — Сегодня мы будем работать с границей. С тем моментом, когда душа еще держится за тело на тонкой, как паутина, нити.

Скелет в ливрее, стоявший у стены, шагнул вперед. В руках он держал деревянный ящик, из которого доносился испуганный писк.

— Кролики, — пояснил Некрус. — Идеальный объект. Их нервная система проста, а метаболизм быстр. Вы будете их убивать. Медленно. И не давать им умереть окончательно.

Он открыл ящик. Внутри сидели три белых кролика. Они дрожали, их розовые носы дергались, улавливая запах смерти.

— Де Вейн, — Некрус даже не посмотрел в сторону носилок, где все еще лежала без сознания Элиара. — Очнитесь. Ваше обморочное состояние не освобождает вас от практики. Если вы сейчас же не встанете, я отдам вашего фамильного скакуна на практику третьекурсникам. Они давно хотели посмотреть, как долго лошадь может бежать без сердца.

Элиара резко села. Она выглядела так, словно ее пропустили через мясорубку, но в ее глазах больше не было высокомерия. Только чистый, животный страх и стальная решимость выжить. Она спрыгнула с носилок и встала в строй, стараясь не смотреть на банки с органами.

— Правила просты, — Некрус взял одного кролика за уши. Зверек беспомощно задрыгал лапами. — Вы берете животное. Вы смотрите ему в глаза. Вы тянете из него жизнь. Не магией. Волей. Вы должны заставить его клеточную структуру перестать сопротивляться энтропии. Как только пульсация прекратится — вы бьете. Своей силой. Вы вбиваете в мертвую плоть приказ: «Двигайся».

Он положил кролика на камень перед собой.

— Я покажу. Смотрите внимательно.

Некрус не делал пассов руками. Он просто наклонил голову. Туман в его глазницах на мгновение стал плотным, почти осязаемым.

Кролик, который только что бился в агонии, внезапно затих. Его розовый нос замер. Уши обвисли.

Прошло три секунды. Пять. Десять.

— Время смерти, — констатировал магистр.

Затем он выдохнул.

Из его рта вырвался не пар, а струйка серой, густой пыли. Она окутала кролика.

Труп дернулся. Раз. Другой.

Задние лапы скребнули по камню.

Некрус щелкнул пальцами. Скелет подал ему серебряный скальпель. Магистр сделал быстрый надрез на грудине, обнажая сердце. Оно было неподвижным, бледным.

— Встань, — сказал Некрус, не повышая голоса.

Сердце дернулось. Раз, другой. Крови не было, но по мышцам прошла волна сокращения. Кролик сел. Его голова безвольно свесилась набок, шея была сломана, но передние лапы начали скрести по столу, ища опору. Глаз, вытекший из орбиты, болтался на нерве, но зрачок в нем сузился от света.

— Это «Малый подъем», — Некрус толкнул тушку. Кролик неуклюже завалился на бок и снова начал дергать лапами. — Срок службы — пять минут. Потом ткани окончательно сдаются, и остается просто марионетка из мяса.

Он щелкнул пальцами еще раз. Кролик рухнул замертво, на этот раз окончательно.

— Ваша очередь. Подходите по одному.

Первым вызвался Грот. Он был груб, но прагматичен. Он взял кролика, сжал его слишком сильно, переломав хребет еще до начала ритуала. Животное умерло от шока мгновенно. Грот попытался ударить в него силой, но его магия была слишком грубой — тушка просто дернулась и обмякла.

— Две минуты, — бросил Некрус. — Слишком много насилия. Смерть не любит спешки. Следующий.

Финн подошел, трясясь как осиновый лист.

— Я не могу… я целитель по натуре… я привык чинить…

— Тогда чини его смерть, — отрезал Некрус. — Сделай ее идеальной.

Финн взял кролика. Его руки дрожали так сильно, что зверек начал вырываться.

— Спокойно, маленький, — прошептал Финн, и в его голосе прозвучала та же интонация, с которой он уговаривал свои артефакты не взрываться. — Мы просто… поспим.

Он не вытягивал жизнь. Он *гасил* ее. Медленно, аккуратно, накладывая на нервную систему зверька печать глубокого сна. Кролик перестал дергаться, его дыхание выровнялось и затихло. Смерть наступила так мягко, что Некрус едва заметно кивнул.

— Хорошо. А теперь — контраст.

Финн ударил. Но вместо приказа «встань», он вложил в труп конструкт «двигай лапами». Это была чистая механика, голая артефакторика, примененная к плоти.

Кролик не сел. Его задние лапы начали быстро-быстро перебирать по камню, словно он пытался убежать от собственной смерти, лежа на спине.

— Три минуты. Изобретательно. Бесполезно, но изобретательно. Свободен.

Настала очередь Элиары. Она подошла к столу, пошатываясь. Ее руки были в крови — она до крови расчесывала ладони, пытаясь успокоиться.

Она взяла кролика. Зверек тут же обмяк в ее руках. Элиара не вытягивала жизнь — она просто сломала хрупкое животное своим страхом и ненавистью.

— Я не хочу этого делать, — прошептала она.

— Делай, — приказал Некрус.

Она ударила.

В ее ударе не было ни структуры Финна, ни пустоты Толи. Это был чистый, неконтролируемый выброс стихии.

Труп кролика не просто встал. Он *вздулся*. Мышцы раздулись неестественно, кости затрещали, кожа побелела. Глаза налились тем же синим светом, что и меч Элиары.

Кролик издал звук — не писк, а скрежет разрываемого металла — и прыгнул.

Он вцепился зубами в запястье ближайшего студента, прокусив кожаную защиту до кости.

— Стоять! — рявкнул Некрус.

Он не использовал жесты. Он просто дунул в сторону твари.

Синий свет в глазах кролика лопнул, как мыльный пузырь. Туша рухнула на пол и начала стремительно разлагаться, превращаясь в лужу черной слизи за две секунды.

— Де Вейн, — голос магистра был тихим, но от него замерз воздух. — Вы не подняли мертвеца. Вы создали голодного духа и заперли его в мясе. Если бы это был человек, он бы выпил досуха всю деревню, прежде чем я бы успел дочитать заклинание упокоения. Еще одна такая ошибка, и я пересажу ваше сердце кому-нибудь более… ответственному. Поняли?

Элиара побелела как мел и кивнула, едва не падая в обморок снова.

— Теперь ты, — Некрус посмотрел на Толю. — Покажи им, как это делается правильно. Без грубости Грота, без соплей Финна и без истерики Элиары.

Толя шагнул к столу. Он не стал брать кролика из ящика. Он просто протянул руку. Скелет в ливрее сам вложил зверька ему в ладонь.

Толя сел на край каменного стола, посадив кролика на колени. Он не душил его и не пугал. Он просто смотрел ему в глаза.

Он не тянул жизнь. Он *синхронизировался*.

Он почувствовал быстрый, испуганный ритм маленького сердца. *Ту-тук-тук. Ту-тук-тук.*

Толя начал дышать в такт. Медленнее. Глубже.

Он не приказывал сердцу остановиться. Он просто… стал скучным.

Он представил себя огромным, старым камнем. Таким старым, что на нем нет даже мха. Жизнь — это движение, а движение требует усилий. Зачем кролику бороться, если рядом есть вечность, где не нужно искать еду и бояться хищников?

Кролик в его руках замер. Его глаза, до этого полные паники, подернулись пленкой. Дыхание прекратилось. Сердце сделало еще один, последний, вялый толчок и затихло.

— Время смерти, — сказал Толя. Его голос звучал ровно.

Он посмотрел на труп.

Вчера он пугал мертвых. Сегодня он должен был их обмануть.

Он не стал бить силой. Он не стал приказывать.

Он *пригласил*.

Он представил ту самую нить, о которой говорил Некрус. Тонкую, как паутина, связь души и тела. Она еще не порвалась, она просто провисла.

Толя не тянул за нее. Он просто коснулся ее своим сознанием и начал *петь*.

Это не было звуком. Это была вибрация. Та самая низкая, утробная нота, которую он использовал в катакомбах, чтобы успокоить мертвеца-ящера. Только теперь он не отпугивал. Он убаюкивал.

Он пел мертвому кролику колыбельную.

— Встань, — сказал Толя.

Это не было приказом. Это было продолжением песни.

Труп на его коленях не дернулся. Он поднялся плавно, текуче.

Кролик сел. Его голова больше не свисала. Он сидел ровно. Его передние лапки сложились на груди в жесте, который казался почти разумным. Глаз, который был поврежден, встал на место.

Смерть не ушла из него — она стала его сутью. Но эта смерть была… спокойной.

Некрус подошел ближе. Он смотрел не на кролика, а на Толю.

— Срок?

— Пока я здесь, — ответил Толя, продолжая поддерживать ту самую вибрацию. — Как только я уйду, он просто уснет. Навсегда.

Магистр протянул руку и коснулся уха кролика. Ткани были холодными, но эластичными. Не окоченевшими.

— Это не «Малый подъем», — проскрипел Некрус. — Это «Тихая смерть». Вы не создали марионетку. Вы создали идеальный инструмент. Он не будет гнить. Он не будет вонять. Он не будет жрать плоть. Он просто будет делать то, что вы скажете.

Некрус выпрямился. Его пепельные глаза, казалось, стали еще глубже.

— Это уровень мастера. Вы только что сделали за минуту то, чему другие учатся годами.

Он обернулся к остальным студентам, которые смотрели на Толю с суеверным ужасом.

— Вы видели? Вот это — некромант. А то, что делали вы — это вивисекция с криками.

Некрус щелкнул пальцами. Скелет в ливрее подошел к Толе с новым ящиком.

— Десять штук, — сказал магистр. — Поднимите их всех. И сделайте так, чтобы они станцевали менуэт. Посмотрим, насколько хватит вашей концентрации, «Тень».

Толя вздохнул. Он посмотрел на кролика, сидящего у него на коленях.

— Прости, — тихо сказал он зверьку. — Мне тоже здесь не нравится.

Он спустил первого кролика на пол, где тот встал в третью позицию, и взял следующего.

В склепе, среди банок с гниющими органами, начала звучать тихая, едва уловимая мелодия абсолютного покоя. И мертвые начали танцевать. Танец смерти длился ровно сорок минут. Десять белых кроликов, чьи розовые носы теперь казались нелепым гримом на посиневших мордочках, кружились по каменному полу склепа. Их движения были пугающе грациозными — в них не было ни капли той дерганой паники, которую демонстрировали поднятые Финном или Элиарой твари. Это был балет марионеток, которыми управлял невидимый, но безупречный кукловод.

Толя сидел на краю стола, положив руки на колени. Он не делал пассов, не шептал заклинаний. Он просто *был* там. Черные руны на его шее и руках едва заметно пульсировали в такт движениям кроликов, работая не как проводники магии, а как антистатические браслеты, заземляющие колоссальное напряжение его дара.

— Достаточно, — наконец произнес Некрус.

Мелодия в воздухе оборвалась. Кролики замерли в самых причудливых позах: один стоял на задних лапах, другой замер в прыжке.

— Отпустите их.

Толя кивнул. Вибрация, которую он поддерживал, сменила тональность. Это было не слово «умри» и не слово «спи». Это было слово «завершилось».

Тела мягко осели на пол. На этот раз не было ни слизи, ни взрывов — просто мгновенное, глубокое окоченение. Смерть наконец забрала свое без остатка.

— Вы потратили на десять объектов столько же сил, сколько Де Вейн потратила на один взрыв, — констатировал Некрус, подходя к столу. Он достал из складок мантии карманные часы, щелкнул крышкой. — Сорок две минуты. Впечатляет. Ваша «пустота» оказалась на удивление вместительным резервуаром.

Магистр убрал часы и посмотрел на Толю в упор. В полумраке склепа его лицо казалось высеченным из лунного камня.

— Вы не просто контролируете энтропию. Вы ее понимаете. Это опасно. Большинство некромантов сходят с ума, потому что пытаются заполнить дыру внутри себя чужой смертью. Вы же… вы и есть дыра. Вам не нужно заполняться. Вам нужно лишь не дать ветру вырвать вашу собственную крышу.

— Я могу идти? — спросил Толя. Спина затекла от напряжения, а ледяной холод склепа начал пробираться даже сквозь плотную ткань робы.

— Нет, — Некрус указал на дальний угол лаборатории, скрытый в тени. — Сегодня у вас сдвоенное занятие. Пока «Отбросы» будут оттирать пол от кроличьей крови, вы займетесь анатомией высшего порядка.

Толя проследил за его взглядом. В углу, на отдельном гранитном постаменте, стоял хрустальный гроб. Или, точнее, контейнер. Внутри, в растворе, который светился тусклым изумрудным светом, плавал человеческий торс.

Но это не был труп. Кожа была бледной, но живой, на предплечье виднелась татуировка выпускника боевого факультета. Грудная клетка была вскрыта, но края раны не гноились — они медленно, почти незаметно пульсировали, затягиваясь. Сердце внутри билось ровно и мощно, раз в пять медленнее, чем у обычного человека.

— Это Маркус из «Чистых Кровей», — с ноткой удовлетворения в голосе пояснил Некрус. — Старшекурсник. Вчера вечером он решил, что «Отбросы» недостойны дышать тем же воздухом, что и он. Попытался подкараулить Финна в библиотеке.

Толя сжал кулаки. В памяти всплыло презрительное лицо Касса и ярость Элиары.

— Финн его так отделал?

— О, нет, — Некрус позволил себе тень улыбки, от которой у Элиары, стоявшей в углу, подогнулись колени. — Маркус отделал себя сам. Когда он попытался ударить вашего соседа «Копьем абсолютного света», Финн выставил «Сферу поглощения». Боевая магия высшего порядка столкнулась с бытовым артефактом, настроенным на переработку отходов.

Магистр взял со стола стеклянную палочку и постучал по стенке контейнера.

— Свет не может быть поглощен грязью, мальчик. Он может только испачкаться. «Копье» вошло в сферу Финна и вышло оттуда… измененным. Оно стало «Копьем абсолютной скверны». И ударило обратно.

Некрус повернулся к Толе. Его глаза были абсолютно серьезны.

— Оно не убило Маркуса. Оно выжгло из него «чистоту». Теперь он — идеальный пациент. Он жив. Он в сознании. Но он не может колдовать. Его каналы выжжены, а регенерация замедлена до скорости роста гранита. Он застрял между жизнью и смертью.

Магистр подошел к контейнеру и повернул рубиновый вентиль на боковой панели. Уровень светящейся жидкости начал падать.

— Ваша задача, «Тень», — сказал Некрус, и его голос стал жестким, как битое стекло, — допросить его.

Зеленый раствор опустился до подбородка. Глаза Маркуса открылись. Они были полны чистого, незамутненного ужаса. Он попытался закричать, но из горла вырвался только булькающий хрип — раствор заполнял его легкие.

— Некромантия — это не только гниение, — Некрус подошел к пульту управления. — Это информация. Душа уходит быстро, забирая с собой секреты. Но если удержать тело на грани, если заставить мозг работать в условиях агонии… он расскажет вам всё. Где спрятаны тайники его отца. Какие заговоры плетет ректор. О чем думает крыса в подвале.

Он нажал кнопку. По трубкам в шею Маркуса вонзились две стальные иглы.

— Вы будете использовать свою «песню». Но на этот раз не для того, чтобы убаюкать. Вы будете использовать ее как скальпель. Вы вскроете его волю. И достанете ответы.

Маркус забился в конвульсиях, его глаза вылезали из орбит. Он пытался оттолкнуть иглы, но его руки лишь бессильно скользили по стеклу.

— Приступайте, — приказал Некрус. — И помните: если он умрет до того, как назовет имя своего сообщника, который вчера испортил вашу обувь заклинанием кислотной гнили, я отдам ваш мозг кафедре алхимии. А они, поверьте, умеют делать так, что вы будете смотреть, как они его едят. В течение недели.

Толя шагнул к контейнеру. Он посмотрел в глаза Маркуса. Там не было надменности «Чистых Кровей». Там было животное отчаяние.

— Имя, — тихо сказал Толя. — Кто испортил мои сапоги?

Маркус попытался замотать головой. Новая волна раствора хлынула в его рот.

Толя положил ладонь на холодное стекло.

Он не чувствовал жалости. После кладбища, катакомб и танцующих кроликов его внутренние весы сломались. Он видел, как легко плоть переходит из одного состояния в другое. Маркус был просто куском мяса, который слишком долго считал себя богом.

Толя начал «петь».

Но на этот раз мелодия была иной.

Это был не ритм сердца. Это был звук бормашины. Звук скребущего по стеклу гвоздя. Звук бесконечно падающей капли воды в абсолютной тишине.

Он направил эту вибрацию не в тело Маркуса — стекло гасило магию. Он направил ее *сквозь* стекло, прямо в ту точку в мозгу боевика, где рождается сопротивление.

— Имя, — повторил Толя, повышая частоту звука.

Глаза Маркуса закатились. Его тело выгнулось дугой, ударившись затылком о стенку контейнера. Иглы в шее задымились от напряжения.

— Я… я скажу… — прохрипел он, когда Толя чуть ослабил давление. — Пусти… пусти меня…

— Сначала имя, — Толя не убрал руку. Он чувствовал пульс Маркуса через стекло. Он чувствовал, как вибрация начинает разрушать синапсы в мозгу парня.

— Касс! — выкрикнул Маркус. — Это был Касс! Он сказал, что вы позорите Северный сектор! Он налил смесь серной кислоты и слез василиска на подошвы!

— Хорошо, — Толя кивнул. — Теперь главное.

Он сменил тональность. Теперь это был звук ломающейся кости.

— Что вы должны были сделать сегодня утром в библиотеке? Какую «случайность» планировали для Финна?

Маркус захрипел. Кровь пошла носом, окрашивая зеленую жидкость в бурый цвет.

— Я… не… знаю… — выдавил он. — Клянусь… Старшие… Старшие курса… они дали амулет… сказали, чтобы он… исчез в каталоге…

— Ложь, — спокойно сказал Толя.

Он надавил. Вибрация стала ультразвуковой. Мозг Маркуса не выдержал. Защитные барьеры рухнули.

— Они хотели, чтобы он коснулся «Гримуара Отречения»! — завопил Маркус, срывая голос. — Книга в секции «Б»! Она проклята! Одно прикосновение — и разум стирается! Они хотели сделать из вашего друга овощ, чтобы забрать его дар иллюзиониста! Касс должен был толкнуть его!

Толя убрал руку от стекла.

Вибрация исчезла. В склепе снова стало слышно только бульканье раствора и тяжелое дыхание Элиары.

Маркус обмяк, повиснув на удерживающих его ремнях. По его щекам текли слезы, смешиваясь с зеленым раствором. Он был сломан. Полностью.

Некрус подошел к пульту и перекрыл подачу жидкости. Уровень раствора снова начал подниматься, скрывая лицо боевика.

— Эффективно, — констатировал магистр. — Грязно, но эффективно. Вы не некромант, Толя. Вы — инквизитор, которому выдали не ту лицензию.

Он повернулся к Элиаре, которая все еще стояла у стены, вцепившись в свой амулет.

— Вы слышали, Де Вейн? Ваш обожаемый Касс пытался уничтожить талантливого артефактора ради личной выгоды.

Элиара подняла голову. В ее глазах плескалось отвращение, но направлено оно было не на Толю и не на Некруса. Она смотрела на хрустальный гроб.

— Занятие окончено, — бросил Некрус. — «Отбросы» — на дезинфекцию. Де Вейн — в лазарет. У вас, кажется, нервный тик.

Толя стряхнул с пальцев невидимую пыль. Он чувствовал себя не уставшим, а… пустым. Но эта пустота была рабочей. Как пустая колба в лаборатории.

— Магистр, — позвал он, когда Некрус уже направлялся к выходу.

— Да? — магистр замер, не оборачиваясь.

— Зачем вы мне это показываете? — Толя кивнул на контейнер с Маркусом. — Вы могли допросить его сами. Вы могли убить Касса. Вы могли сделать что угодно. Зачем вам я?

Некрус медленно повернулся. Пепельные глаза встретились с глазами Толи.

— Потому что, — проскрипел магистр смерти, и в его голосе впервые прозвучала нотка чего-то похожего на веселье, — когда придет время вскрывать не кроликов и не предателей-аристократов, а кое-что гораздо, гораздо большее… мне понадобится тот, кто не побоится замарать руки.

Он развернулся и вышел из склепа, оставив дверь открытой.

Толя постоял еще мгновение, глядя на зеленую жидкость, в которой плавало лицо Маркуса. Затем он развернулся и пошел к выходу.

В коридоре его ждал Финн. Он сидел на полу, прислонившись к стене, и доедал яблоко, которое, видимо, стащил по дороге.

— Ну как? — спросил он с набитым ртом. — Он сознался? И… почему от тебя пахнет формалином и детским горем?

Толя остановился. Он посмотрел на рыжего, на его вечно взъерошенные волосы и куртку, заляпанную реактивами.

— Он сознался. Твои сапоги испортил Касс. А сегодня он должен был толкнуть тебя на проклятую книгу.

Финн перестал жевать. Яблоко замерло в его руке. Его веснушчатое лицо медленно стало серьезным, а в глазах мелькнул опасный, холодный блеск, которого Толя у него еще не видел.

— Вот как, — тихо сказал Финн. — Значит, «Чистые Крови» решили поиграть в политику.

Он доел яблоко, бросил огрызок в стоящую рядом урну-скелета и встал, отряхивая руки.

— Что ж, — улыбнулся Финн, но улыбка эта была острее бритвы. — Кажется, кому-то пора преподать урок бытовой магии. Я знаю одно проклятие, которое заставляет все кожаные вещи на человеке… линять. И это будет очень, очень зудяще.

Толя впервые за весь день позволил себе по-настоящему улыбнуться.

— Только не убей его. Некрус сказал, что он еще должен послужить науке.

— О, я не буду его убивать, — Финн накинул капюшон. — Я просто сделаю так, чтобы он сам умолял о смерти. Идем. У нас есть час до обеда. Заскочим в библиотеку за справочником по органической химии. Слезы василиска, значит… Мы добавим в его любимый шампунь немного настойки из желез болотной жабы. Посмотрим, как он будет гордиться своими волосами, когда они начнут убегать от расчески.

Они пошли по коридору, освещенному магическими сферами. «Тень Ректора» и главный хаос-алхимик Академии. Навстречу им из-за угла вывернула группа алых мантий — старшекурсники-боевики во главе с Элиарой.

Они увидели Толю, увидели его значок «Тени» и синхронно шагнули в сторону, вжимаясь в стену и опуская глаза. Элиара прошла мимо, гордо вскинув подбородок, но ее плечо предательски дернулось, когда она поравнялась с Финном.

— Знаешь, — сказал Финн, когда они отошли на безопасное расстояние. — Я начинаю понимать, почему Валериус взял тебя под крыло. С тобой… весело. Как на пороховом складе во время грозы.

— Мы просто идем обедать, — ответил Толя.

— После того, что мы сегодня видели, я не уверен, что еда в столовой — это именно еда, — поежился Финн. — Вдруг это чей-то недопонятый эксперимент?

Толя посмотрел на свой значок, поблескивающий на синей ткани. Он подумал о родителях, о выжженной поляне, о танцующих кроликах и кричащем в растворе Маркусе.

— Еда — это просто органика, Финн, — сказал он, открывая тяжелую дубовую дверь, ведущую в главный холл. — Пока она на тарелке. Столовая Академии располагалась в огромном зале под Куполом Стихий. Потолок здесь был иллюзией, транслирующей реальное небо, и сейчас по нему лениво плыли осенние облака. В отличие от мрачных подземелий Некруса, здесь пахло корицей, жареным мясом и воском.

Однако атмосфера за столами была далека от уютной. Когда Толя и Финн вошли в зал с подносами, разговоры стихли. Это была не та звенящая тишина, что сопровождала Элиару. Это было глухое, настороженное молчание сотен людей, которые увидели хищника, зашедшего в загон для овец.

— Приятного аппетита, — громко сказал Финн, накладывая себе гору картофельного пюре. — Обратите внимание: цвет пюре нормальный. Это хороший знак. Значит, кухонные големы сегодня не бастовали.

Толя сел за стол «Отбросов» — самый дальний, у окна, из которого открывался вид на тренировочное кладбище. Грот, чьи руки все еще были обмотаны бинтами после утреннего инцидента с барсуком, молча подвинул к Толе корзинку с хлебом. Близнецы синхронно кивнули. Даже те, кто вчера пытался их убить, теперь смотрели на Толю с опаской, граничащей с религиозным трепетом.

— Ешь, — буркнул Грот. — Тебе нужно восстанавливать гликоген. После сорока минут непрерывного контроля ты должен выжат как лимон.

— Я в порядке, — Толя взял кусок хлеба. Обычная еда казалась пресной после утренних запахов, но желудок требовал свое. — Как рука?

— Заживет, — Грот кивнул на свою повязку. — Главное, что ты не дал ему меня сожрать. Когда твой кролик начал танцевать менуэт, я понял, что мои огненные хлысты — это просто хлопушки для праздника.

— Это не сила, — Толя прожевал хлеб. — Это просто отсутствие страха. Некромантия — это не про власть над смертью. Это про понимание, что ты уже мертв, просто еще ходишь.

— Философ, — фыркнул Финн, отправляя в рот целую сосиску. — Ммф… Извини. Но ты пугаешь Грота. А это достижение. Кстати, пока ты был в склепе, я взял на себя смелость… улучшить твой рацион.

Финн достал из кармана фартука маленькую стеклянную пробирку с густой фиолетовой жидкостью.

— Концентрат бодрости. Вытяжка из корня мандрагоры, слез гарпии и капли «Сердца-стазиса». Пей.

— Я не хочу опять светиться в темноте, — поморщился Толя.

— Не будешь. Я стабилизировал формулу. Она просто заставит твои нейроны работать на износ. Тебе нужно поесть, а потом спать двенадцать часов. Иначе завтра на лекции по рунам Валериуса ты просто уснешь лицом в пентаграмме, и она тебя поглотит.

Толя взял пробирку. Зелье пахло озоном и жженым сахаром. Он опрокинул его в рот. Горло обожгло, а в виски ударил молот чистой энергии. Усталость, накопившаяся за сутки без нормального сна, отступила, сменившись звенящей, холодной ясностью.

— Эй, «Пустышка».

Голос раздался от соседнего стола.

Толя медленно поднял голову.

Там, за столом боевиков, сидел Касс. Он был одет в безупречно чистую алую мантию, но его левая рука висела на перевязи, а лицо украшал лиловый синяк, который не могла скрыть даже качественная лечебная магия. Рядом с ним сидела Элиара. Она выглядела так, словно ее били не физически, а морально: ее плечи были ссутулены, а вилку она сжимала так, что побелели костяшки.

— Я слышал, ты теперь любимчик Смерти, — продолжил Касс, стараясь говорить громко и уверенно, но его голос дрогнул. — И что ты теперь «Тень». Думаешь, значок дает тебе право трогать наследников?

Толя медленно положил вилку.

Финн замер с набитым ртом, его глаза азартно заблестели — он ждал шоу.

— Я думаю, Касс, — спокойно ответил Толя, — что твой шампунь теперь содержит экстракт желез жабы. А в твоем любимом мыле растворена толченая чешуя саламандры.

Касс побагровел.

— Что ты несешь?

— Финн просто очень обидчив, когда его друзей пытаются превратить в овощи, — Толя взял стакан с водой. — А я просто наблюдатель. Я видел, как ты трясся в «Слепой свинье». Видел, как ты наложил в штаны, когда понял, что Инквизиция — это не сказки. Ты не аристократ, Касс. Ты просто напуганный мальчик, который прячется за папиными деньгами и маминой фамилией.

Элиара дернулась, словно ее ударили.

— Не смей…

— Молчи, Элиара, — Толя перевел на нее взгляд. — Твой отец платит за библиотеку, но он не купил тебе хребет. Ты знаешь, что Касс хотел сделать с Финном. Ты знаешь, что он пытался убить меня в саду. И ты все еще сидишь с ним за одним столом.

— Это была дуэль! — выкрикнула Элиара. — Честный вызов!

— Честный вызов — это когда у обоих есть шанс, — Толя отпил воды. — Вы пришли на кладбище вдесятером против двоих. Это не дуэль. Это стая шакалов.

Касс вскочил. Его рука метнулась к поясу, где висел боевой жезл.

— Да как ты смеешь, грязь! Я выжгу твой язык!

— Сядь, Касселиан.

Голос был тихим, но он ударил по залу, как молот по наковальне.

В пяти шагах от их стола стояла преподаватель боевой магии, Магистр Илара. Высокая, с кожей цвета эбенового дерева и шрамом, пересекающим все лицо. Она не кричала. Она просто смотрела на Касса.

— Магистр… — начал было Касс, но под взглядом Илары его боевой задор испарился. Он медленно опустился на скамью.

— Я все утро читала отчеты, — Илара подошла к столу «Отбросов». Ее алая мантия боевика казалась свежей, в отличие от потрепанной робы Толи. — Отчет Инквизиции. Отчет Некруса. И рапорт ректора о «несанкционированном изменении ландшафта» в саду первокурсников.

Она посмотрела на Толе прямо в глаза. Ее взгляд был тяжелее взгляда Валериуса. В нем не было пустоты — в нем была сталь.

— Толя. Встань.

Толя поднялся.

— Ты напал на офицеров Совета, — продолжила Илара, не повышая голоса. — Ты использовал запрещенный прием «аннигиляции» на кладбище. Ты допросил студента с применением ментальной боли.

Зал замер. Даже близнецы перестали жевать. Исключат. Его точно исключат.

— Согласно Уставу Академии, — Илара сделала паузу, — за совокупность этих деяний полагается трибунал и, скорее всего, лишение магии через ошейник-подавитель.

Толя молчал. Он чувствовал, как «Сердце-стазис» на шее становится ледяным. Финн рядом перестал дышать.

— Однако, — Илара позволила себе тень улыбки, — у ректора Валериуса есть право «Особых рекомендаций». И он им воспользовался.

Она протянула Толе свиток, скрепленный печатью Академии.

— С этого момента ты официально переводишься с общего потока на факультет «Специализированных угроз». Твоим куратором остаюсь я. Твоим соседом по комнате остается Финн. А твоим личным дисциплинарным взысканием…

Илара резко повернулась к столу боевиков. Касс и Элиара вскочили.

— …станет ты, Касселиан де Вейн.

— Что?! — взвизгнула Элиара.

— С завтрашнего дня, — Илара ткнула пальцем в грудь Касса, — ты переводишься в группу Толика. Вы будете делить одну комнату в Северном крыле. Вы будете вместе посещать лекции Некруса. Вы будете спарринг-партнерами на моих занятиях.

Лицо Касса стало белым как мел.

— Вы не можете! Мой отец…

— Твой отец, — голос Илары стал ледяным, — только что получил магического вестника. В нем сказано, что его сын — трус, предатель и идиот, который привел Инквизицию к порогу Академии. Так что либо твой сын учится выживать рядом с «Пустышкой», либо он вылетает из Академии с волчьим билетом, и его забирают в штрафной батальон на Южную стену. Выбор за тобой, Касс.

Касс посмотрел на Толю. В его глазах плескался ужас. Быть запертым в одной комнате с человеком, который одним ударом ломает кости и заставляет мертвых танцевать, было для него худшей пыткой, чем казнь.

— А ты, Элиара, — Илара перевела взгляд на побледневшую девушку, — за соучастие и недонесение переводишься в группу поддержки. Твоя новая специализация — «Санитарная обработка». Будешь чистить вольеры грифонов. Без магии. Руками. Полгода.

Элиара рухнула на скамью. Ее мир, построенный на золоте и статусе, рухнул в один миг.

— Вопросы есть? — спросила Илара.

— Один, — подал голос Финн, наконец-то выдыхая и начиная яростно жевать сосиску, которую все еще держал в руке. — Если они будут жить с нами, можно мы повесим на дверь колокольчик? И желательно капкан?

Илара проигнорировала его.

— Разойтись. Обед окончен. Толя, Финн — за мной. У меня для вас расписание.

Они вышли из столовой. За их спиной стол «Отбросов» взорвался радостными криками и хлопками по плечам Толи. Грот смеялся так, что его бинты начали трещать.

Касс сидел, уронив голову на руки. Элиара смотрела в пустоту.

Илара вела их по коридорам, ее шаги были твердыми и уверенными.

— Валериус видит в тебе оружие, — сказала она, не оборачиваясь. — Некрус видит аномалию. А я вижу мальчишку, который вот-вот сгорит.

Она остановилась у двери своего кабинета.

— Я не буду тебя жалеть. Я не буду тебя защищать. Я научу тебя направлять эту пустоту так, чтобы она не сожрала тебя изнутри.

Она открыла дверь.

— И научу Касса не мочиться в штаны при виде тебя. Это будет… интересный семестр.

Толя и Финн вошли в кабинет. На столе Магистра Илары лежали два новых расписания, напечатанных на плотной черной бумаге.

Толя взял свое.

В графе «06:00» стояло: *«Боевая магия (практика выживания). Место: Арена. Противник: Кассиан де Вейн»*.

Он посмотрел на Финна. Рыжий читал свое расписание и его глаза становились все шире.

— Слушай, — прошептал Финн. — А у меня в 07:00 «Алхимия взрывчатых веществ»… в паре с Элиарой.

Толя позволил себе редкую, искреннюю улыбку.

— Добро пожаловать в «Отбросы», Финн. Кажется, мы только что захватили Академию. Кабинет Магистра Илары напоминал оружейную, в которой решили провести спиритический сеанс. Стены были увешаны зачарованными клинками, которые тихо гудели от сдерживаемой ярости, а в углу стоял манекен, чья соломенная набивка медленно регенерировала после утренних тренировок.

— Садитесь, — Илара кивнула на два жестких деревянных стула перед своим столом. — И слушайте внимательно. Я не Валериус, я не люблю загадки. Я люблю, когда враг умирает быстро, а ученик понимает с первого раза.

Она оперлась кулаками о столешницу, нависая над ними. Ее шрам в полумраке кабинета казался черной трещиной.

— Толя. Твой стиль боя — это варварство с элементами физики. Ты бьешь, как таран, сносящий стену. Это эффективно против камня, но бесполезно против мага, который умеет двигаться. Ты предсказуем в своей непредсказуемости.

— Я просто бью, пока враг не упадет, — пожал плечами Толя.

— И именно поэтому Касс чуть не сжег тебе лицо в саду, — отрезала Илара. — Он быстрее тебя. Ты тяжелее. В магии, как и в физике, масса без скорости — это просто мишень. С завтрашнего дня твое утро начинается в пять утра. Пробежка вокруг Академии. Десять кругов. С полным рюкзаком песка.

— А завтрак? — с набитым ртом спросил Финн.

— Завтрак — это то, что успеешь поднять с земли, пока бежишь, — Илара перевела взгляд на Финна. — А ты. «Хаосит». Твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь. Ты видишь десять способов взорвать дверь и выбираешь самый сложный, потому что он красивый. В бою у тебя есть полсекунды. Ты должен взрывать дверь тем, что есть в кармане. Обычно это пуговица и сопля.

Финн обиженно засопел.

— Между прочим, пуговица из мифрила при правильной частоте резонанса…

— Завтра в пять утра ты бежишь рядом с Толей, — закончила Илара. — Если отстанешь — будешь бежать с камнями в карманах *и* в ботинках.

Она выпрямилась и взяла со стола два свитка.

— Теперь о дисциплине. Вы теперь «Специализированная группа угрозы». Это значит, что вы официально вне закона. На вас не распространяются правила дуэльного кодекса. Если Касс завтра на тренировке попытается вас убить — это его проблемы. Но если вы убьете его *снаружи* учебного процесса — это ваши проблемы с Инквизицией.

Илара протянула свитки.

— Ваши значки «Тени», — она кивнула на серебряный щит на груди Толи, — дают вам право доступа в Запретную секцию библиотеки и Арсенал. Но они же делают вас мишенями. Каждый первокурсник, каждый зазнавшийся аристократ будет пытаться проверить вас на прочность.

— Мы поняли, Магистр, — сказал Толя, сворачивая свой свиток. — Мы будем осторожны.

— Вы будете мертвы, если будете осторожны, — Илара открыла дверь кабинета, выпуская их в коридор. — Выживает не осторожный. Выживает параноик. Вопросы есть?

— Только один, — Финн вскочил со стула. — Если мы теперь официально «Угроза», нам положена повышенная стипендия? На ингредиенты для кислот они уходят целое состояние.

Илара посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом, а затем издала звук, средний между кашлем и смехом.

— Вон. Оба. Жду на Арене в пять утра. Опоздаете — будете чистить Арену языком.

***

Северное крыло встретило их привычным гулом. Но теперь, поднимаясь по винтовой лестнице, Толя чувствовал изменения. Камень башни больше не просто гудел — он «узнавал» его. Когда Толя приложил ладонь к стене, чтобы удержать равновесие, по граниту пробежала легкая, едва заметная дрожь приветствия.

— Она тебя признает, — заметил Финн, тяжело дыша после подъема на четвертый этаж. — Башня. Обычно она просто давит на мозги. А тебе, кажется, мурлычет.

— Это не башня, — Толя убрал руку. — Это фундамент. Я чувствую их. Тех, внизу.

Они вошли в комнату 104.

Первое, что бросилось в глаза — изменения в интерьере.

Кровать Касса, стоявшая у окна, была аккуратно застелена, но на подушке лежала подушка-пердушка с руническим усилителем звука. На его письменном столе стояла чернильница, которая при приближении начинала светиться ядовито-зеленым и булькать. Финн уже успел «поздороваться» с вещами нового соседа.

— Я добавил туда немного чесоточного порошка, — гордо пояснил Финн, бросая свою сумку на свою койку. — И заклинание «Вечный запах мокрых носков». Пусть понюхает аристократизм.

Толя проигнорировал это. Он подошел к своей кровати. Под ней, в деревянном ящике, лежала «Глубинная жила». После утреннего допроса и дневного контроля над толпой кроликов кристалл внутри нее потускнел, став почти прозрачным. Он «наелся» чужого страха и теперь переваривал его.

— Мне нужно в душ, — сказал Толя. — И нужно выспаться. Если Илара ждет нас в пять утра, у меня есть пять часов на сон.

— Я с тобой, — Финн начал раздеваться. — После Некруса мне кажется, что у меня под кожей ползают черви. Нужно смыть экзистенциальный ужас.

***

Душевые были общими, но «Отбросы» давно выгородили себе дальний угол, установив дополнительные щиты от подглядывания.

Толя стоял под ледяными струями, смывая пот, грязь кладбища и засохшую кровь кроликов. Финн, стоявший рядом, что-то весело насвистывал, намыливая свои рыжие волосы.

Внезапно свист оборвался.

— Толик, — тихо позвал Финн. — Не двигайся. Замри.

Толя замер. Струи воды продолжали бить по плечам. Он скосил глаза влево.

В углу душевой, там, где кафельная плитка сходилась с потолком, сидело нечто.

Оно было размером с кошку, полупрозрачное, студенистое, похожее на комок слизи. У него не было глаз, но Толя чувствовал на себе его взгляд. Существо пульсировало, меняя цвет от бледно-желтого до болезненно-фиолетового.

— Магический паразит, — прошептал Финн, медленно, миллиметр за миллиметром, вытаскивая из кармана висевшей на крючке куртки маленькую пробирку. — «Слезный слизень». Высасывает магический фон. Обычно они живут в катакомбах. Какого черта он делает на третьем этаже?

Слизень плавно перетек на два сантиметра ниже. Он двигался к стоку воды, прямо к ногам Толи.

— Он реагирует на твой выброс, — прошептал Финн. — Для него ты — накрытый стол. Если он коснется твоей кожи, он присосется к каналам. Выжжет их за минуту. Будет больно.

Толя не мог пошевелиться. Если он дернется, поток воды сдвинется, и паразит, обладающий чувствительностью к вибрациям, атакует.

«Глубинная жила» лежала в ящике в комнате. Он был пуст. Его дар после сегодняшнего дня напоминал выжженную пустыню.

— У меня нет магии, чтобы его сжечь, — так же тихо сказал Толя.

— У меня есть, но если я пущу сюда даже искру, пар нас сварит заживо, — Финн медленно вытаскивал пробирку. — Я могу его поймать, если он прыгнет на стену. Но он не прыгает. Он ползет. Слишком медленно.

Слизень был уже в полуметре от ног Толи.

Толя посмотрел на свои руки. На черные руны. Они светились в полумраке душевой слабым серебром.

В голове щелкнуло.

Магия — это не только фаерболы. Это физика. Давление. Температура. Сопротивление.

Толя не стал бить. Он не стал плести заклинание.

Он просто *изменил воду*.

Ментальным усилием, тем самым, которым он «пел» мертвым, он воздействовал на молекулы воды, бьющие из душа. Он не создавал щит. Он создал зону *абсолютного натяжения*.

Вода, касающаяся его кожи, стала твердой. Не льдом, а скорее тончайшей, но непроницаемой пленкой.

Слизень, ползущий по мокрому кафелю, ткнулся в невидимую преграду.

Он замер. Его студенистое тело начало вибрировать от недоумения.

Толя выдохнул.

Он сдвинул зону натяжения. Не резко, а плавно, как поршень.

Пленка воды, ставшая твердой, медленно поползла вниз, прямо к слизню.

Паразит попытался отползти, но Толя отрезал ему пути к отступлению, создав такие же «стенки» из натяжения по бокам.

— Финн, — тихо сказал Толя. — Банку. Сейчас.

Рыжий, поняв замысел, метнулся вперед. Он не использовал магию. Он просто подставил широкое горлышко пробирки под слизня в тот момент, когда «водяной поршень» Толи выдавил паразита с кафеля прямо в воздух.

Слизень плюхнулся в стекло.

Финн мгновенно захлопнул крышку.

— Есть! — выдохнул Финн, победно потрясая пробиркой. Внутри слизень яростно бился о стенки, оставляя на стекле светящиеся разводы. — Толик, это было… это было гениально! Ты использовал гидродинамику как капкан!

Толя опустил руки. Пленка натяжения исчезла. Вода снова стала жидкой и ударила по ногам, смывая усталость.

Он почувствовал, как руны на шее вспыхнули болью — такой контроль без «Глубинной жилы» требовал колоссальных затрат собственной жизненной силы.

— Он пойдет в лабораторию, — Финн любовно посмотрел на банку. — Я выжму из него сок. Сделаю чернила, которые видны только в момент лжи. Мы будем проверять Касса на каждом слове.

— Сначала душ, — Толя оперся о стену. Ноги внезапно стали ватными. — А потом я иду спать. Если ты или Касс или кто-либо еще попытается войти в эту комнату до утра…

— Знаю, знаю, — отмахнулся Финн, возвращаясь под свою струю воды. — Ты похоронишь нас заживо в фундаменте. Выспись, Толя. Ты выглядишь как труп, который еще не нашел в себе силы прилечь.

***

Толя добрался до кровати, рухнул на нее, даже не вытеревшись насухо, и провалился в сон мгновенно.

Но пустота внутри не давала покоя даже подсознанию.

Он снова стоял на выжженной поляне. Но теперь он был не один.

Перед ним стояла фигура в сером плаще. Лицо скрывал капюшон, но Толя чувствовал исходящую от нее ауру абсолютного, космического холода. Ту самую, что была у «Пустышек».

— Ты хорошо справляешься, Носитель, — голос фигуры был лишен пола и возраста. Он звучал как эхо в пустой пещере. — Ты используешь Пустоту как инструмент. Это редкость. Обычно она использует их.

— Кто ты? — спросил Толя во сне.

— Я — тот, кто закрыл дверь, — ответила фигура. — Тринадцать лет назад твой мир умирал. Магия там стала радиацией. Она сжигала плоть. Я пришел, чтобы вырвать больной зуб. Я вырвал тебя.

Фигура подняла руку. На ладони лежал пульсирующий сгусток тьмы.

— Ты не пустышка, мальчик. Ты — «Карантин». Ты — гнойник, который вырезали из мира, чтобы спасти остальное тело.

— Мои родители… — начал Толя.

— Они были садовниками, — перебила фигура. — Они просто удобрили почву. Они знали, что семя, которое в тебе растет, убьет их. Но оно спасет миллионы.

— Я не хочу никого спасать, — Толя сжал кулаки. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Покоя нет, — фигура начала таять, растворяясь в тумане сна. — Есть только отсрочка. Инквизиция знает о тебе. Валериус знает. И *Они* тоже знают. Те, кто послал меня. Они придут за своим инструментом.

— Зачем я вам? — крикнул Толя вслед исчезающей тени.

— Затем, — донеслось из пустоты, — что Астерия тоже гниет. И скоро кому-то придется вырвать этот мир.

***

Толя резко сел в кровати.

В комнате было темно. За окном только начинало сереть — до пяти утра оставался час.

Финн спал на соседней койке, выводя носом трели.

А на соседней кровати, там, где должна была быть койка Касса, сидел сам Касселиан де Вейн.

Он не спал. Он сидел, подтянув колени к груди, и смотрел на Толю широко открытыми, полными ужаса глазами. В руках он сжимал защитный амулет, который светился так ярко, что резало глаза.

Услышав, что Толя проснулся, Касс вздрогнул и еще сильнее вжался в спинку кровати.

— Ты… ты разговаривал во сне, — прошептал Касс, его зубы стучали. — Ты смеялся. И… и руны на твоей шее светились сквозь подушку.

Толя медленно спустил ноги с кровати. Он не спал. Сон был слишком реальным.

Он посмотрел на свои руки. Черные руны все еще слабо фосфоресцировали в темноте.

— Спи, Касс, — тихо сказал Толя, ложась обратно и натягивая одеяло до подбородка. — Завтра тяжелый день.

— Ты не убьешь меня? — пискнул Касс.

— Нет, — Толя закрыл глаза. — Это было бы слишком милосердно. Спи. Магистр Илара будет недовольна, если ее новый ученик не выспится перед тренировкой.

Касс просидел так до самого рассвета, боясь пошевелиться, глядя на «Тень Ректора», которая дышала ровно и спокойно, словно только что не приговорила целую планету во сне.

А где-то глубоко под Академией, в фундаменте Северной башни, «Глубинная жила» в своем ящике пульсировала в такт сердцу Толи, переваривая эхо слов из сна: *«Астерия тоже гниет»*. Рассвет в Академии наступал не с первым лучом солнца, а с оглушительного, вибрирующего рева, от которого дребезжали стекла в книжных шкафах. Сигнал подъема. Толя открыл глаза за секунду до звука. Касс на соседней койке подскочил, запутавшись в одеяле, и рухнул на пол с грохотом, которому позавидовал бы падающий шкаф.

— Доброе утро, сосед, — спокойно сказал Толя, садясь на кровати. — Пять утра. Время для пробежки.

Касс, потирая ушибленный локоть, смотрел на него с ужасом кролика, смотрящего на удава. Всю ночь аристократ просидел, боясь сомкнуть глаз, и теперь его лицо было бледным, а под глазами залегли тени.

— Я думал, ты пошутил про пять утра...

— Илара не шутит, — Толя начал натягивать тренировочную форму. — Особенно когда речь идет о кардионагрузках. Финн, подъем. Если ты сейчас же не встанешь, она заставит тебя бежать в твоем алхимическом фартуке. И я не ручаюсь, что в нем не окажется взрывоопасных реагентов со вчерашнего дня.

Финн, спавший мертвецким сном на животе, свесив руку до пола, лишь что-то невнятно промычал, но при слове «Илара» резко сел, озираясь по сторонам диким взглядом.

— Я не спал! Я медитировал! — выпалил он, нашаривая ногой ботинок.

***

Тренировочная арена Северного сектора была пуста и холодна. Солнце еще не показалось из-за гор, и воздух обжигал легкие морозом. Магистр Илара уже была там. Она стояла в центре песчаного круга, а рядом с ней возвышалась гора мешков с песком, от которой за версту несло потом и отчаянием.

— Опоздали на двенадцать секунд, — Илара даже не повернула головы, ее взгляд был прикован к Кассу, который пытался отдышаться, согнувшись пополам. — Де Вейн. Твой отец платит за то, чтобы ты был лучшим. Сейчас ты выглядишь как булочка, которую забыли в печи. Надевай.

Она кивнула на гору мешков.

— Это твой новый гардероб. Самый легкий — двадцать килограммов. Самый тяжелый — пятьдесят. Ты наденешь их все. И побежишь. Десять кругов вокруг Академии. Если сбросишь мешок — начнешь сначала. Если упадешь и не встанешь за три секунды — Толя будет бить тебя током, пока не встанешь.

— Током?! — взвизгнул Касс, глядя на Толю.

— Я пустышка, — пожал плечами Толя. — У меня нет магии. Но статическое электричество от трения мешков о мантию — отличный проводник. Я просто буду держать тебя за руку.

Касс позеленел.

— Время пошло, — Илара щелкнула пальцами, и секундная стрелка огромных часов на башне дернулась.

Касс, кряхтя и поскуливая, начал навешивать на себя мешки. Он выглядел как ходящееся чучело. Толя и Финн, которым предстояло бежать налегке (если не считать Финна, нацепившего на пояс сумку с реагентами «на всякий случай»), переглянулись.

— Она его убьет, — прошептал Финн.

— Она его закаляет, — ответил Толя. — Смотри на его ауру.

Касс светился. Его магический фон пылал алым — ярость, унижение, страх. Но под этим алым, глубоко внутри, начинал пробиваться тусклый, стальной огонек. Тот самый, что Илара называла «хребтом».

— Побежали, — сказал Толя. — Если мы будем стоять, она придумает что-нибудь похуже.

***

К десятому кругу Касс уже не бежал. Он брел, шатаясь, его лицо было багровым, а дыхание напоминало хрип умирающего. Мешков на нем осталось меньше — половину он сбросил, за что Илара заставила его отжиматься прямо на гравийной дорожке. Теперь на нем висело килограммов тридцать, и каждый шаг давался с видимым усилием.

— Я... убью... вас... всех... — прохрипел он, падая на колени перед Иларой, когда круг завершился.

— Время, — Илара посмотрела на часы. — Двадцать три минуты. Для аристократа — позор. Для трупа — неплохо.

Она щелкнула пальцами. Мешки с песком осыпались с Касса сухим дождем. Он рухнул лицом в песок, не имея сил даже отползти.

— Встать, — скомандовала Илара.

Касс не двигался. Он просто лежал, жадно глотая воздух.

Толя сделал шаг вперед.

— Магистр, он истощен. Если он попытается использовать магию сейчас, его каналы порвутся.

— Именно, — Илара подошла к Кассу и бесцеремонно пнула его в бок носком сапога. — Встать, я сказала. Твоя магия сейчас — это кипящая смола. Она жжет тебя изнутри, потому что ей тесно в этом дряблом теле. Ты не можешь ее выпустить, потому что твой сосуд треснет.

Она посмотрела на Толю.

— Твоя очередь, «Пустышка». Подними его.

— Поднять? — Толя нахмурился.

— Магией. Он не может встать сам. Дай ему свою руку. Передай ему часть своей... пустоты. Пусть он использует ее как каркас.

Толя подошел к Кассу. Аристократ дернулся, пытаясь отползти, но сил не было.

— Не трогай меня, выродок...

— Заткнись, — Толя присел на корточки. Он протянул руку. — Илара, если он меня ударит, я его уроню. Головой о песок.

— Он не ударит, — отрезала Илара. — Он слишком хочет жить. Делай.

Толя положил ладонь на грудь Касса, прямо над сердцем.

Он не вливал силу. Он делал то, что делал с кроликами — он становился пустотой.

Черные руны на его шее вспыхнули, поглощая избыточный, хаотичный жар алой магии Касса.

Касс закричал. Это был звук человека, которого окунают в ледяную прорубь. Дикий, первобытный ужас. Толя «гасил» его панику своей холодной, мертвой пустотой. Он не лечил его каналы, он просто создавал вокруг них ледяной кокон, не давая им разорваться от внутреннего давления.

— Дыши, — приказал Толя, глядя в расширенные от ужаса глаза Касса. — Вдох. На мой счет. Раз.

Касс судорожно втянул воздух.

— Два.

Касс выдохнул.

Толя синхронизировал свой пульс с пульсом аристократа. Медленно, по секунде, он начал отпускать хватку. Но вместо того, чтобы забрать пустоту, он начал заполнять ее своим ровным, тяжелым ритмом.

— Вот так, — прошептал Толя. — Видишь? Это не страшно. Это просто тишина.

Руны на шее Толи погасли. Он убрал руку.

Касс сел. Он больше не задыхался. Багровая краснота ушла с его лица, сменившись бледностью. Он смотрел на свои руки. Его магический фон больше не пылал истерикой. Он стал ровным, глубоким, темно-бордовым. Спокойным.

— Встань, — снова сказала Илара.

Касс поднялся. Он встал сам. Движения были немного деревянными, но уверенными. Он стоял прямо, расправив плечи.

— Десять кругов, — сказала Илара. — Без мешков. Время пошло.

Касс сорвался с места. Он бежал не как атлет, но и не как мешок с зерном. Это был ровный, экономный бег выжившего.

— А теперь ты, — Илара повернулась к Толе. — Твоя проблема в том, что ты — дуб. Ты крепкий, тебя сложно срубить, но ты не гнешься. Ты тратишь слишком много себя на контроль.

Она достала из-за пояса тонкий кинжал.

— Ярала, — позвала она.

Из тени трибун вышла вчерашняя Инквизитор со шрамом. В руках она держала два деревянных тренировочных меча.

— Твоя задача, — Илара бросила один меч Толе, — продержаться против нее три минуты.

Ярала улыбнулась. Это была неприятная улыбка, не касающаяся глаз.

— С удовольствием, Магистр.

— Она будет бить всерьез, — добавила Илара. — У нее приказ сломать тебе что-нибудь не критичное. Левое колено подойдет.

Толя поймал меч. Дерево было тяжелым и привычным. Он встал в стойку.

Ярала не стала тратить время. Она метнулась вперед, как атакующая змея.

*Клац!*

Дерево ударилось о дерево. Толя принял удар на жесткий блок, но инерция удара ветерана заставила его отступить на шаг.

— Ты медленный, — прошипела Ярала, нанося серию ударов сверху и сбоку.

Толя не пытался фехтовать. Он не знал форм. Он просто использовал свое преимущество. Вес. И чувство времени.

Он перестал отступать.

Когда Ярала сделала выпад, целясь ему в колено (как и приказала Илара), Толя не отскочил. Он рухнул на землю, уходя в перекат прямо под ее ногами.

Ярала пролетела мимо.

Толя вскочил за ее спиной.

Он не стал бить мечом. Он ударил ногой под колено опорной ноги.

Хруст.

Ярала рухнула в песок, но тут же перевернулась, уходя от рубящего удара сверху. Она оскалилась.

— Грязно! — крикнула Илара с довольной ухмылкой. — Мне нравится!

Бой превратился в мясорубку. Ярала была быстрее, техничнее, опытнее. Но Толя был тяжелее, и ему было плевать на боль.

Когда Ярала рассекла ему бровь, он просто стер кровь рукавом и пошел на нее, используя меч как дубину, вбивая ее в песок тяжелыми, сокрушительными ударами.

Когда она подрезала ему сухожилие на ноге, он упал на одно колено и ударил снизу вверх, выбивая меч из ее здоровой руки.

Три минуты истекли. Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Ярала прихрамывала, у Толи была разбита губа и рассечена бровь, а левая нога почти не слушалась.

— Достаточно, — Илара хлопнула в ладоши. — Стоп.

Ярала отсалютовала Толе мечом и, прихрамывая, ушла к трибунам.

— Ты дерешься как пьяный голем, — сказала Илара, подходя к Толе. — Но ты не упал. Ты адаптировался.

Она посмотрела на Касса, который закончил бег и теперь стоял, уперев руки в колени, но дышал ровно.

— А он научился слушать.

Магистр щелкнула пальцами. К ним подбежал Финн с сумкой.

— Аптечки. Сами себя заштопайте. У вас пятнадцать минут, потом лекция по рунам. И если вы опоздаете к Магистру Лирии, она заставит вас переписывать историю империи кровью из ваших глаз.

Илара развернулась, чтобы уйти, но остановилась.

— И да, Толя.

— Да, Магистр?

— Хорошая работа с Кассом. Передача пустоты. Это высший пилотаж контроля. Но в следующий раз, когда будешь лезть в голову к человеку, убедись, что он не оставит там часть себя.

Илара ушла.

Толя посмотрел на Финна. Рыжий уже доставал иглу и нить, готовясь зашивать рассеченную бровь.

— Знаешь, о чем она? — спросил Толя.

— О чем? — Финн прищурился, примеряясь иглой.

— Сон. Мой сон. Я говорил во сне. Я сказал, что Астерия гниет.

Финн замер с занесенной иглой. Его веснушчатое лицо стало серьезным.

— Это не просто сон, да? — тихо спросил он. — Это то, что в тебе сидит. Та «Пустышка» из твоего кошмара.

— Я не знаю, кто я, Финн, — Толя закрыл глаз, пока рыжий протирал рану спиртом. — Но я знаю, что Валериус, Некрус и Илара играют в какую-то игру. И мы с тобой — просто их фигуры.

— Ну, — Финн с размаху воткнул иглу в бровь Толи. Толя зашипел, но не дернулся. — По крайней мере, мы теперь фигуры с кинжалами. И у нас есть сосед, который будет плакать по ночам. Это делает жизнь в общежитии гораздо веселее.

Толя промолчал. Он смотрел на горизонт, где из-за гор наконец показалось солнце, окрашивая небо в цвет запекшейся крови. День только начинался. Лекция по рунической теории проходила в Башне Магистра Лирии — самом высоком шпиле Академии, где воздух был настолько разреженным, что кружилась голова, а облака проплывали прямо за окнами.

В отличие от мрачных подземелий Некруса или пыльной Арены Илары, кабинет Лирии был стерильно-белым. Пол, стены и потолок — всё было выложено плитами из живого лунного камня, который впитывал магию, как губка. В центре комнаты висела огромная, медленно вращающаяся трехмерная модель сложной рунической цепи.

— Опоздали на сорок секунд, — проскрипел Магистр Лирия, не оборачиваясь.

Он был полной противоположностью Валериусу. Если ректор был пустотой, то Лирия был геометрическим совершенством. Идеально прямая спина, седые волосы, стянутые в тугой пучок, и глаза, похожие на два осколка обсидиана. Он двигался так, словно его суставы были смазаны маслом и выверены до миллиметра.

— Де Вейн, Финн, Толя. Встали в круг. Центр — красная руна «Исток», — скомандовал Лирия, указывая длинной указкой на пол.

Толя, Финн и Касс (который все еще прихрамывал после пробежки) встали на указанные места. Остальные студенты — мажоры из «Золотого кольца» и заносчивые «Чистые крови» — сидели на скамьях вокруг, делая вид, что ведут конспекты, но на самом деле жадно ловили каждое движение «Отбросов». Провал «Теней» на лекции Лирии стал бы главным развлечением недели.

— Руна — это не рисунок, — Лирия щелкнул пальцами. Вращение модели в центре ускорилось. — Это уравнение. Ошибка в один градус угла, лишняя черточка, неверное соотношение сторон — и вместо левитации камня вы получаете детонацию собственного мочевого пузыря.

Он подошел к Толе.

— Ты. «Пустышка». Твой дар — это хаос. Ты ломаешь форму, потому что у тебя ее нет. Это делает тебя опасным, но бесполезным для тонкой работы. Твоя задача на сегодня — удержать простейшую руну «Ког» (Крюк) в стабильном состоянии. Без «Глубинной жилы».

Лирия протянул Толе обычный кусок мела.

— Рисуй на полу перед собой. И молись, чтобы твой хаос не стер половину башни.

Толя опустился на одно колено. Он взял мел. Черные руны на его шее, скрытые воротником, предупреждающе заныли.

Он начал чертить.

Руна «Ког» была простой: вертикальная линия и острый, загнутый крюк сверху. Символ захвата и натяжения.

Как только он закончил последний штрих, мел в его руке рассыпался в пыль.

Вертикальная линия руны на полу задрожала. Камень под ней пошел трещинами — Толя неосознанно вбил в него слишком много веса. Крюк начал светиться не мягким голубым светом, как у других студентов, а багровым, пульсирующим, как открытая рана. Энергия, вместо того чтобы течь по линии, начала «кипеть», пытаясь вырваться наружу.

— Сдерживай, — холодно бросил Лирия. — Не дави. Отпусти. Представь, что это не магия, а дыхание.

Толя сжал зубы. Он попытался «выпить» излишек, как делал это с кроликом, но руна — это структура. Пустота не может пить структуру, она может только заполнить ее или разрушить. Багровый свет стал ярче. Трещины в камне поползли дальше.

— Сейчас рванет, — весело прошептал Финн, который уже закончил свою руну (его «Ког» был кривым, но стабильным и светился приятным зеленым светом).

Толя закрыл глаза. Он перестал бороться с потоком.

Он перестал быть пустотой.

Он вспомнил урок Илары: «Ты — дуб».

Он представил руну не как магический символ, а как физический объект. Железный крюк, вросший в плоть.

Он перестал пытаться контролировать магию. Он начал контролировать *давление*.

Багровое свечение дрогнуло.

Толя выдохнул. Он не вытолкнул силу. Он просто перестал ее *сопротивлять*. Он дал ей течь ровно, направив ее из изгиба крюка вверх, в воздух, а не в пол.

Багровый свет сменился тусклым, тяжелым, медным.

Трещины в камне перестали расти. Руна замерла. Она не была изящной. Она была уродливой, похожей на шрам. Но она стояла.

— Сорок секунд стабильности, — констатировал Лирия. — Уродливо. Неэффективно. Но ты не разрушил здание. Прогресс. Рисуй заново. Мел закончился? Используй кровь. Твою или соседа — мне все равно.

Магистр отошел от Толи и повернулся к Кассу.

Аристократ стоял бледный. Его руна светилась идеально ровным, ослепительно-алым светом. Геометрия была безупречна.

— Де Вейн. Усиль поток в три раза.

— Магистр, если я усилю, я потеряю контроль! — выпалил Касс. — Мои каналы еще не восстановились после утреннего истощения!

— Это не просьба, — Лирия посмотрел на него своими обсидиановыми глазами. — Это приказ.

Касс сглотнул. Он поднял руки. Алый свет его руны начал пульсировать, становясь ярче. Температура в комнате поднялась.

— Я... я стараюсь...

— Ты боишься, — отрезал Лирия. — Твой страх сжимает каналы. Магия бьется внутри, как крыса в клетке. Выпусти ее. Полностью. Не бойся сгореть.

Касс закричал. Это был не крик боли, а крик высвобождения.

Алый свет взорвался.

Но он не пошел в руну.

Касс, потеряв контроль от страха и боли, выплеснул чистую, необузданную стихию прямо в пол.

Пол под «Чистыми Кровями» вспыхнул.

Огненная волна, принявшая форму шипастого цветка, вырвалась из-под ног Касса и ударила в сторону трибун.

Студенты с визгом посыпались со скамеек.

Огонь, не встретив сопротивления лунного камня (который просто впитал бы направленную руну), начал плавить мрамор пола. Запахло озоном и гарью.

— Идиот, — вздохнул Лирия.

Он не сделал ни одного пасса. Он просто шагнул вперед и наступил на центр огненного цветка сапогом.

Пламя втянулось в камень, как вода в песок. Температура мгновенно упала.

Магистр Лирия посмотрел на Касса, который стоял, дрожа, посреди выжженного черного круга.

— Ты мертв, — тихо сказал Лирия. — Твои каналы не просто сожжены. Ты влил в них яд паники. Ты больше не маг. Ты — светильник без масла.

Лирия щелкнул пальцами.

Касс рухнул на колени, схватившись за грудь. Его магический фон — то сияние, которое Толя видел «духовным зрением» — начал тускнеть. Он не гас, он... отслаивался. Золотистые нити магии отрывались от тела Касса и растворялись в воздухе с тихим, жалобным звоном.

— Что ты с ним сделал?! — закричал Финн, вскакивая. Его зеленая руна на полу вспыхнула защитным барьером.

— Я сделал ему одолжение, — Лирия повернулся к Финну. — Я поставил блок. Он не сможет колдовать неделю. Возможно, месяц. Пока его душа не примет тот факт, что он — не бог.

Магистр посмотрел на Касса, который рыдал на полу, пытаясь нащупать внутри себя привычное тепло магии и не находя его.

— Встать, Де Вейн. Вы позорите род. Идите к целителям. И молитесь, чтобы ваш отец не узнал, что сегодня утром его сын обмочился на Арене, а днем — выжег свой дар на уроке теории.

Касс, спотыкаясь, бросился к выходу, расталкивая студентов. Его место в круге осталось пустым, пахнущим палеными волосами и поражением.

— А теперь ты, — Лирия подошел к Финну. — Твоя руна выглядит так, будто ее рисовал пьяный крот. Но она стабильна. Почему?

— Потому что я не пытался ее подчинить, Магистр, — Финн вытер пот со лба. — Я ее обманул. Я не вливал в нее чистую ману. Я влил туда резонанс. Она думает, что она — часть башни, и башня ее держит.

Лирия впервые за урок позволил себе намек на улыбку. Она была пугающей — кривой и лишенной тепла.

— Ложь. Но красивая.

Магистр подошел вплотную к Финну.

— Ты боишься меня так же, как Касс. Но твой страх другой. Касс боится боли. Ты боишься, что я заберу твои игрушки.

Лирия протянул руку и коснулся лба Финна одним пальцем.

Рыжий замер. Его глаза закатились.

— Твой дар, — голос Лирии стал глубже, резонируя со стенами башни, — это не иллюзия. Это структурный анализ. Ты видишь не «что есть», а «как это держится».

Лирия убрал палец. Финн пошатнулся, схватившись за виски.

— Я... я вижу... — прошептал он. — Я вижу напряжение в камне. Я вижу, где башня хочет упасть. Я вижу... Толик. У тебя в кармане «Сердце-стазис» сейчас вибрирует на частоте 4.7 Герца. Оно сейчас лопнет.

Толя похлопал себя по груди. Амулет под рубахой действительно нагрелся до состояния раскаленного угля. Он совсем забыл про него.

— Ты не просто алхимик, Финн, — сказал Лирия. — Ты — инженер. И это делает тебя в тысячу раз опаснее Касса. Потому что Касс просто бил огнем. А ты можешь заставить саму Академию рухнуть нам на головы, просто чихнув в нужном коридоре.

Лирия отвернулся от них и посмотрел на модель рунической цепи.

— Урок окончен. Толя — десять кругов вокруг башни. Бегом. Твоя руна была уродлива, ей нужно проветриться. Финн — ко мне. Будем учиться считать нагрузку на перекрытия.

— А я? — пискнул кто-то с задних рядов. Это был сын главы Золотого Банка.

— А вы, — Лирия даже не повернул головы, — будете оттирать расплавленный мрамор в круге Де Вейна. Зубными щетками. И если я найду хоть одну царапину, вы будете оттирать его языком.

***

Когда студенты разошлись, а Толя, тяжело дыша, начал свой забег по винтовой лестнице вниз, Магистр Лирия подошел к окну.

Внизу, по дорожке к воротам, бежал Касс. Он больше не светился. Он был просто... обычным. Пустым. Люди проходили сквозь него, не замечая, что рядом идет наследник одного из самых могущественных родов. Магия была его броней, его статусом, его сутью. Теперь он был голым.

Лирия смотрел ему вслед, и его обсидиановые глаза не выражали ничего.

— Ты играешь с огнем, Валериус, — прошептал он в пустоту кабинета. — «Тень» держит свой хаос в узде. «Инженер» учится строить. Но когда ты бросаешь волка в стадо овец, не жди, что он научит их блеять. Он научит их бояться.

Магистр отвернулся от окна.

— И боюсь, — добавил он тихо, — что в этом стаде окажется и сам пастух.

Он подошел к столу, открыл ящик и достал оттуда запечатанный конверт из черной кожи. На нем не было адреса. Только одна руна, выжженная на коже: «Инквизиция».

Лирия сжал конверт в руке, и тот рассыпался пеплом. Информация была передана.

Игра престолов Академии только что перешла из стадии «ссоры в столовой» в стадию «открытой охоты».Толя закончил десятый круг вокруг Северной башни, когда солнце уже перевалило за полдень. Мышцы, и без того измученные утренней пробежкой с Иларой, горели огнем. Он ввалился в комнату 104, рухнул на свою койку и закрыл глаза. Левая нога, подрезанная Яларой, пульсировала тупой болью.

— Ты пахнешь как дохлая лошадь, завалившаяся спать в лавке мясника, — голос Финна был подозрительно веселым для человека, которого только что публично унизил главный рунист Академии.

Толя приоткрыл один глаз. Финн сидел за общим столом. Перед ним стояла целая алхимическая лаборатория: колбы с пузырящейся жидкостью, ступки с разноцветными порошками и, в центре, «Сердце-стазис» Толи. Амулет был распилен пополам, и Финн с хирургической точностью капал из пипетки его светящуюся кровь в фарфоровую чашку.

— Ты что делаешь с моим сердцем? — прохрипел Толя, пытаясь сесть.

— Спасаю твою жизнь, — Финн не отрывался от работы. — Эта штука перегрелась. Если бы Лирия не заметил, оно бы рвануло у тебя на груди во время лекции. Осколки ребер — это плохой аксессуар для «Тени Ректора».

Он капнул в чашку каплю фиолетовой эссенции. Жидкость зашипела и сменила цвет на глубокий, бархатно-черный.

— Я стабилизировал формулу. Теперь это не «Сердце-стазис». Теперь это «Черный лед».

Финн подошел к кровати и протянул Толе маленькую серебряную капсулу, похожую на пулю.

— Положи под язык. И не глотай, пока не растворится. Будет щипать.

Толя взял капсулу. Она была ледяной. Он положил ее в рот.

Сначала была только мята. Затем — резкий укус спирта. А потом по венам вместо крови потек жидкий азот.

Боль в ноге исчезла мгновенно. Усталость испарилась. Тело стало легким, как перышко, а сознание — кристально чистым и пугающе острым. Он чувствовал каждую пылинку в воздухе, слышал, как в соседней комнате бьется сердце спящего студента, и ощущал, как «Глубинная жила» в ящике под кроватью медленно пульсирует в такт его собственному сердцу.

— Это не бодрость, — сказал Толя, садясь ровно. Его голос звучал ровно, без одышки. — Это стимулятор боевого мага. Запрещенный.

— Конечно запрещенный, — ухмыльнулся Финн, возвращаясь к столу. — Поэтому я добавил туда экстракт мандрагоры, чтобы скрыть его от поисковых чар целителей. К тому же, — он подмигнул, — ты выглядишь гораздо симпатичнее, когда не похож на жертву кораблекрушения.

В дверь постучали. Это был не вежливый стук Финна и не властный грохот Илары. Это был сухой, ритмичный стук, похожий на удар клюва.

Толя и Финн переглянулись.

— Это не наши, — прошептал Финн, и его веснушки резко выделились на ставшем бледным лице.

Толя встал. Он не стал брать «Глубинную жилу» — она была слишком громоздкой. Он просто встал в центре комнаты, перекрывая собой Финна.

— Войдите.

Дверь открылась. На пороге стояла Элиара де Вейн.

Безупречная прическа растрепалась, черная боевая мантия была покрыта пятнами какой-то зеленой слизи, а на щеке красовался свежий ожог. Но самым страшным было ее лицо. Высокомерие «Чистых Кровей» было стерто. Осталась только глухая, беспросветная ненависть и отчаяние.

— Вы, — прошипела она, глядя на Толю. — Вы оба.

— Заходи, принцесса, — Финн махнул рукой, не оборачиваясь. — Только вытри ноги, ты наступила в чьи-то внутренности. Или это твой новый парфюм?

Элиара шагнула внутрь и с силой захлопнула дверь. Щелкнул замок.

— Вы разрушили мою жизнь, — она подошла к Толе вплотную. От нее пахло гарью и химикатами. — Касс сломлен. Я — мусорщица. Лирия поставил мне метку «неспособна к обучению» на лоб магическим клеймом. Я не могу снять его неделю!

Толя молчал. Он видел клеймо — тускло светящийся серый символ на ее переносице, похожий на слезу.

— Это была просто шутка, — сказал Финн, наконец повернувшись. — Немного чесотки и запаха. Стандартный студенческий розыгрыш.

— Ваш «розыгрыш» довел Касса до того, что он попытался убить вас на лекции! — выкрикнула Элиара. — А Лирия... он смотрел на меня, как на грязь. Мой род опозорен. И все из-за вас!

— Из-за нас? — Толя склонил голову набок. — Ты сидела с ним за одним столом, зная, что он пытался убить моего соседа. Ты знала, что он хотел сделать из Финна овоща. Ты защищала его. Так что твой позор — это твоя заслуга.

Элиара задохнулась от ярости. Ее рука метнулась к поясу, но на нем не было оружия — Илара конфисковала его после утреннего инцидента.

— Ты... ты мертвец! — выплюнула она. — Ты не должен был пройти инициацию! Ты — ошибка! Мой отец...

— Твой отец сейчас пытается договориться с Инквизицией, чтобы твоего брата не отдали в штрафбат, — холодно перебил Толя. — А ты стоишь здесь. Зачем?

Элиара замерла. Ее плечи поникли. Вся ярость испарилась, оставив только пустоту.

— Мне некуда идти, — тихо сказала она. — Комнаты «Чистых Кровей» закрыты для меня. Мои счета заморожены. У меня есть только та одежда, что на мне, и... это.

Она достала из внутреннего кармана мантии небольшой бархатный мешочек. Она бросила его на стол перед Финном.

— Здесь фамильные рубины. Пять штук. Каждый стоит как годовой бюджет мелкой провинции. Забирайте. Все. Только... сделайте что-нибудь.

— Что именно? — Финн с интересом покатал мешочек по столу. — Превратить Касса в жабу официально? Я могу, но это уже государственная измена. Нужна лицензия.

— Я не знаю! — Элиара ударила кулаком по столу. Колбы Финна жалобно звякнули. — Вы «Тени». У вас есть доступ к Запретной секции. У вас есть связи с Инквизицией. Я видела, как вы разговаривали с Яларой. Вы играете в игры, которых я не понимаю.

Она упала на колени. Это было настолько неестественно для наследницы Великого Дома, что Толя на мгновение опешил.

— Пожалуйста, — ее голос дрогнул. — Я не хочу быть прачкой. Я не хочу замуж за старого герцога из-за долгов отца. Я хочу обратно. В алую мантию. В библиотеку. Я хочу, чтобы меня уважали. Помогите мне. Я сделаю все, что угодно.

Финн и Толя молчали.

Толя смотрел на нее и видел не врага. Он видел механизм. Идеально смазанный, золотой, но сломанный механизм. Илара была права — у нее не было хребта. Она гнулась при первом же давлении.

— Встань, — сказал Толя.

Элиара подняла на него заплаканные глаза.

— Ты поможешь?

— Встань, — повторил Толя. — С пола.

Она медленно поднялась. Ее руки дрожали.

— Мы не будем помогать тебе, Элиара, — Толя подошел к столу, взял мешок с рубинами и небрежно кинул его обратно ей. — Мы не твои слуги. И мы не твои друзья.

— Но...

— Ты хочешь вернуть статус? — Толя посмотрел на нее своим пугающе спокойным взглядом. — Тогда перестань скулить.

Он подошел к своему шкафу, достал оттуда чистую, хоть и помятую синюю робу первокурсника и бросил ей.

— Переоденься. От тебя несет кислотой и поражением.

Элиара поймала робу. Она смотрела на Толю так, словно он сошел с ума.

— Я сказала: переодевайся. Здесь Финн, но он видел и не такое. А я отвернусь.

Толя повернулся к окну.

— Ты — боевой маг, Элиара. Твой дар не в магии. Твой дар — в имени. Сейчас имя тебя топит. Значит, ты должна стать чем-то другим.

Он услышал шелест ткани за спиной.

— Ты думаешь, Илара сломала тебя сегодня? — продолжил Толя, глядя на облака. — Она дала тебе подарок. Она сняла с тебя позолоту. Теперь ты просто кусок железа. Железо можно перековать. Золото — только расплавить.

Он обернулся. Элиара стояла в его робе. Синяя ткань висела на ней мешком, скрывая фигуру, а волосы, обычно уложенные в идеальную корону, падали на лицо грязными прядями. Она выглядела как обычная, испуганная девчонка.

— Что мне делать? — прошептала она.

— Для начала — дышать, — Толя кивнул Финну. — Дай ей капсулу.

— Что? Я не буду пихать в рот благородной леди свои экспериментальные... — начал Финн.

— Дай. Ей. Капсулу, — отрезал Толя. — Ей нужно соображать. А от нее сейчас пахнет паникой. Это мешает.

Финн вздохнул, достал из кармана еще одну серебряную пулю и протянул Элиаре.

— Только не жуй. Рассасывай. И если у тебя вырастут рога — это не моя вина, это у тебя предрасположенность.

Элиара с опаской взяла капсулу. Она положила ее под язык.

Эффект был не таким быстрым, как у Толи, но через минуту ее плечи расправились. Дыхание выровнялось. Панический блеск в глазах сменился холодной сосредоточенностью. Она посмотрела на свои руки, затем на Толю.

— Я... я чувствую. Четко.

— Хорошо, — кивнул Толя. — Слушай внимательно. Мы не будем возвращать тебе Касса. Он — балласт. Мы не будем чистить твою метку Лирии. Ты будешь носить ее как напоминание.

— Но...

— Заткнись, — мягко сказал Толя. — Ты переходишь под мое крыло.

Элиара моргнула.

— Что?

— Ты теперь «Отброс», — Толя подошел к двери и открыл ее. — В Академии есть только два типа людей: те, кто на вершине, и те, кто умеет карабкаться. Ты только что упала с вершины. Добро пожаловать вниз.

Он вышел в коридор.

— Куда мы идем? — спросила Элиара, выходя следом. Она двигалась уже иначе — тише, собраннее.

— В библиотеку, — ответил Толя. — Финн, захвати свою сумку. Нам понадобится справочник по ядам, которые не оставляют следов, и книга по геральдике.

— Геральдике? — удивился Финн, нагоняя их. — Мы что, будем вышивать салфеточки?

— Мы будем изучать родовые знаки «Чистых Кровей», — Толя начал спускаться по винтовой лестнице. — И искать в них слабые места.

— Зачем? — спросила Элиара.

Толя остановился на лестничной площадке. Он посмотрел на нее сверху вниз. Его глаза в полумраке казались черными провалами.

— Затем, принцесса, что твой отец обидел моего соседа. А в «Северном крыле» мы очень серьезно относимся к обидам.

Он продолжил спуск.

— К тому же, — добавил он через плечо, — я слышал, что в Запретной секции есть отличный трактат о том, как превратить кровь человека в медленно действующий паралитик, используя только пыль из библиотечных книг.

Финн радостно хохотнул.

— О, я знаю этот трактат! Там еще есть глава про использование фамильных перстней в качестве катализаторов для взрыва. Папочка будет в восторге, когда его фамильная печатка превратится в ядовитый газ прямо у него на пальце.

Элиара де Вейн, наследница Великого Дома, посмотрела на спину идущего впереди «Пустышки», затем на ухмыляющегося алхимика, и впервые за этот день на ее губах появилась тонкая, хищная улыбка.

Она достала из кармана мешочек с рубинами и крепко сжала его в руке.

— Показывай дорогу, «Тень», — сказала она. — У меня появилось желание вернуться в алую мантию. И я готова утопить в крови любого, кто встанет на пути.