Яблоня

Глава 1

1 Бира

В этом месте зелёная, плодородная равнина, обрамлённая лесом, бархатным ковром скатывалась от предгорий вниз и почти вплотную подходила к обрыву над берегом моря.

На той стороне залива полыхало пламя — город горел, и оранжевые отблески ложились на морские волны, смешиваясь с красками заката. Казалось, что залив полон крови или раскалённой лавы — смотреть было больно.

Чёрные столбы дыма тянулись косами в прозрачном воздухе осени, подчиняясь порывам ветра, — город горел далеко, но беззвучный крик его читался так, словно звенел в ушах.

Эта война длилась давно, очень давно, но теперь, когда порт превращался в прах, можно было сказать, что она завершается и с сопротивлением последнего светлого оплота на мир людей спускается тьма.

Бира бросила лошадь ещё до реки — она стремилась сюда, прочь от нахоженных дорог, на другую сторону залива. Здесь никто не жил: приморский люд обосновывался у пологих пляжей, удобных бухт. А сама чародейка когда‑то случайно нашла в стороне от тракта эту небольшую плодородную долинку, которую обнимала речка, падавшая затем искристым водопадом в море. Бира даже собиралась тут обосноваться, построить домик, но…

Чародейка прерывисто вздохнула: всё, что она успела сделать во время скачки, чтобы себе помочь, — обломить черенок стрелы, впившейся под лопатку. На губах уже появилась кровавая пена, дышать становилось всё труднее.

Волшебница прислушалась. Её искали — и звуки погони слышались издалека, но отчётливо. Там, за рекой, которую сильным коням можно было преодолеть всего двумя прыжками, звучали грубые мужские голоса, ржали лошади, лаяли псы.

Трясущимися руками Бира распахнула накидку.

Саженец, привязанный к телу ремешком, не поломался. Да, его помяло во время скачки, и он подсох, но был жив.

Стал слышен плеск и низкое пение рога.

Бира проверила флягу на бедре — фляга была тяжёлой. Она безумно хотела пить, но воду требовалось сберечь: возможности вернуться к реке уже не будет.

Чародейка произнесла обережные заклинания — и её грубый плащ, сотканный в полнолуние несколько лет назад, словно ожил, превращая её в куст, тень, силуэт камня и скрывая от преследователей. Магия её иссякала вместе с кровью, сочащейся из‑под обломанной стрелы, но её должно было хватить, не могло не хватить…

Оставалось только самое главное.

Ещё час жизни — всего час.

Дойти до места, которое так запомнилось Бире.

И посадить яблоню.

Руки волшебницы уже давно были похожи на кору старого дерева. Морщины изрезали её лицо, а битва и тщетные попытки отстоять город отняли почти все магические силы. Годы и стрела в спине сделали её слабой — последний миг неуклонно приближался.

Замирая и снова осторожно двигаясь, обманывая преследователей, Бира добралась до заветной лужайки. Кинжал она давно потеряла, но у неё был широкий металлический браслет, украшенный лунными камнями.

Им чародейка, сглатывая слёзы, кровь и злой холодный пот, выкопала ямку, достаточную, чтобы расправить в ней корни.

Теперь она не торопилась — слишком важно было то, что она собиралась сделать. С севера, шагах в тридцати, — окаём леса, в десяти шагах — большой камень, защищающий от западных ветров, с востока — небольшая открытая долина, которая ведёт на край моря, а с юга — перелески и рощицы терна, за которыми скрыта речка. Благое место, созданное для счастья…

Бира нагребла из‑под камня пару горстей опада и чёрной земли, положила их в ямку. Бережно установила саженец, благословив каждый корешок. Сняла с шеи амулет — простой медный кружок с выцарапанным узором, похожим на завиток папоротника. Браслетом тщательно подгребла почву, умяла её ладонями, точно месила тесто. Вылила до капли всю воду из фляги.

Голоса снова стали слышны: преследователи не желали отпускать старую волшебницу, оставлять её собственной судьбе…

Но главное было сделано.

Теперь надо было увести преследователей прочь. Мало ли что.

Бира тяжело встала: силы покинули её окончательно, но всё равно надо было идти. В каждой жизни, вероятно, случается такое, когда сил нет. Но идти надо.

Без амулета, без саженца каждый шаг давался трудно, как будто к ногам привязали каменные жернова. Чародейка больше не пряталась — она открыто брела по долине, прочь от камня и лесного окаёма. Плащ растерял остатки силы и больше не скрывал её от преследователей.

Надо было дойти до высокого берега, под которым бушевало море.

Резвые кони несли её врагов, но это уже не имело никакого значения. Она знала, что её видят и готовят луки, мечи, чтобы уничтожить и привезти новому правителю доказательство их победы — её голову.

И знала, что успеет.

Сто шагов, двести, триста… Почти пятьсот. Когда считаешь, идти чуть проще.

На краю долины, в последних отблесках заката, появились конные силуэты. Враги видели её и кричали от радости.

Бира же стояла на скале над бьющимися внизу волнами и творила своё последнее колдовство. Затем раскрыла руки, распахнула серыми крыльями плащ и бросилась вниз.

Через два или три удара сердца преследователи доскакали до этого места — но и они, и их кони видели лишь разворачивающуюся бархатным ковром равнину и море где‑то там, очень‑очень далеко…

Собаки завыли и остановились, но всадники, все как один, на полном скаку, целой кавалькадой устремились с обрыва в море, на острые скалы осыпей.

Голову чародейки никому не получить. И никому не подобрать её истерзанное тело, изжёванное камнями и омытое морской водой…

Когда стихли последние крики боли и отчаяния под скалами, собаки взвыли и побежали прочь.

Пожар, бушующий за заливом, стихал, уничтожив всё, — и только алая полоса дотлевающих углей там, где когда‑то был большой торговый порт, всё ещё кричала о войне, боли и разрушении.

Затих и ветер, перестав трепать кусты и деревья, будоражить морскую гладь.

С крошечного саженца яблони опал последний лист. Стволик был поцарапан и в нескольких местах оголился от коры, а нежные кончики веток с почками обломились.

И всё же маленькое деревце было посажено.

И оно было живым.

2 Тан

Тан брёл, опираясь на меч.

Сноровка следопыта и немного магии позволили ему основательно запутать след — преследователей он не ждал: они отстали и заблудились.

Осень бушевала вокруг алыми и золотыми красками. В воздухе смешивались запахи близкого моря и терпкой листвы. Для этого времени года было очень тепло. Днём светило солнце; сезон дождей пока что не затянул небо сизой пеленой сырости и сумрака, и тёмные дни от осеннего равноденствия до зимнего солнцестояния не взяли своё.

Смеркалось.

Тан опасался за свою жизнь. Припасы его иссякли, как и стрелы; уже несколько дней он не ел, а глубокие раны не желали заживать — они сочились и скверно пахли. Даже эльфа может поразить грубое оружие врага.

А ещё бывает, что ты выжил в тяжком бою, проявил силу и храбрость, ушёл от погони — и затем погибаешь от недостатка самого простого. Самого главного. Потому что нет приюта, тепла, отдыха и пищи. Когда ничья рука не протянула тебе ломтик хлеба и флягу с водой и не разожгла для тебя костёр…

— Странно, — сказал Тан, провожая взглядом зайца, убегающего в кусты. — Благое место… даже благословенное. И никто тут не живёт. Я не слышу ничьей души на много миль вокруг…

Он прошёл от старых зарослей терна ближе к морю. Стал слышен прибой, рвущий скалы под высоким берегом.

«Поищу убежище здесь», — решил эльф и пошёл к огромному приметному камню, близ которого полукругом темнел край леса. «Мне нужно остановиться хотя бы на ночь».

А у камня росла яблоня.

Это было статное дерево, могучее, полное сил — в точке зенита между рассветом и закатом, в самом расцвете своей плодородности и красоты. Яблоки свисали с ветвей и устилали землю у корней дерева.

Тан замер.

— Предки не зовут меня пока в вечные чертоги, и здешний мой путь не завершён.

Эльф глубоко поклонился яблоне — и поднял с земли сочный плод с чуть подбитым бочком.

Первую ночь Тан переночевал, плотно обернувшись остатками рваного плаща, прислонившись к камню. Странно, но менгир как будто хранил солнечное тепло, собранное за день: эльф не замёрз даже без огня, разводить который у него не осталось сил.

Тану снилась красивая девочка, тонкая и гибкая, как лоза. Она хохотала и бегала между старыми узловатыми деревьями в родительском саду — срывала спелые плоды, ополаскивала в потемневшем деревянном ведре с медными ободами. Подол её платья взлетал и кружился в беззаботном танце светлого детства… Девочка была счастлива и открыта всему, что есть вокруг: солнцу, ветру, дождю.

Эльф проснулся и какое‑то время глядел на яблоню, пытаясь разглядеть тающий силуэт девочки из сна. Откуда‑то само пришло имя — Бира. Хорошее и простое, древнее, как камни у морской воды, оно очень шло девочке.

Тану было не впервой выживать в лесу. Он отыскал еле заметный родник, который требовалось лишь немного раскопать, чтобы вода вышла наружу. Промыл раны, подкрепляя силы яблоками. Они были чудесными — напоёнными сладостью, почти прозрачными: если поглядеть на солнце, в плодах сквозь мякоть можно было разглядеть косточки. Эта спелость несла жизненную силу, почти магию; ветви яблони стали как будто руками друга, подающими спасительный эликсир.

Тан настелил себе роскошное можжевеловое ложе, накрыл его пластами коры с упавшего ствола, рядом устроил очаг из нескольких камней. Нашёл подходящий ствол и начал строгать лук и стрелы, чтобы добыть мясо. На этом силы его иссякли: эльф поужинал яблоками и крепко уснул, успев услышать первые капли осеннего дождя.

В эту ночь он встретил Биру как добрую знакомую. Строгая девушка в тёмной одежде училась зельеварению и ведовству — перенимала грамоту. Перетирала в ступках собранные растения, изучала ветхие книги. Вот и её наставница, пожилая волшебница; из дома выход — на задний двор, где растёт старый сад и играет маленький сынишка: срывает спелые плоды, ополаскивает в потемневшем деревянном ведре с медными ободами… А с парадного входа можно выйти в город, город у моря, светлый и прекрасный. Там, в городе, работает её муж, который вот‑вот вернётся домой, — и Бира режет яблоки для простого сытного пирога, которым её семья полакомится после густой похлёбки…

Тан проснулся и сглотнул слюну: мясная похлёбка с овощами, приготовленная умелыми руками ведуньи, даже во сне пахла ошеломительно.

Эльф уже знал, что он увидит и узнает дальше.

Он промыл и перевязал раны, убедившись, что холодная вода, отдых и пища остановили заразу. А затем сел под яблоней, прислонившись к ней спиной, и негромко запел. Запел песню про детство и молодость ведуньи, которую он не знал и которая давно превратилась в прах, — но чей дух помогал ему выкарабкаться и продолжить свой путь. Про благое дерево, спасшее ему жизнь. И про путь, который предстоит всему живому.

Тан замолчал и просто перекатывал паданцы, выбирая яблоко посочнее, гладил рукой кору, траву у дерева. И да — пальцы его наткнулись на холодный металл.

Сквозь кожаный шнур, на котором когда‑то висел медный амулет, проросли корни; шнурок истлел, а медяшка прочно вросла в плоть дерева, став с ним единым целым.

Тан потрогал медный амулет, подумал. Затем сказал:

— Хорошо, я сделаю так, как ты хочешь.

Эльф вернулся к своему убежищу. Накопал побольше камней, углубил яму у родника, выложил русло, чтобы вода точно не ушла снова в землю. Благословил воду и попросил её служить всем, кто придёт в эту долину и поселится здесь.

Вернулся к яблоне, поискал вокруг — отыскал несколько сеянцев, от совсем крошечного до деревца побольше. Бережно выкопал их мечом и разнёс подальше, чтобы яблоня‑мать не притеняла их своей мощной кроной. К каждому принёс воды и каждого одарил всеми благими пожеланиями, какие только вспомнил.

А когда вернулся, застал у паданцев кабаниху с выводком.

Поужинав молочным поросёнком, Тан провалился в сон, даже не успев ещё раз промыть раны.

Теперь он скакал на коне, спасаясь из горящего города. Он стал Бирой — старой ведуньей, похоронившей и любимого мужа, и повзрослевшего сына, и его милую жену, и внуков, которых стёр с лица земли огненный ураган войны.

Старый сад полыхал, превращаясь в прах; ведунья вместе с другими волшебниками не смогла помочь отстоять город. Она потеряла всё. И всё, что ей осталось, — крошечный росток яблони из её родного сада…

Бира привязала его к телу кожаным ремешком и скакала, зная, что враги не оставят её в покое. Скакала в тайное место, лежащее в стороне от проезжих дорог, чтобы благословить его всей любовью, которую испытывала в жизни, — к родителям, к мужу, к сыну, к внукам.

Тан чувствовал горечь пожарища и прожитых лет; ощущал предчувствие скорой гибели и огромную надежду и любовь — ко всем, кто был; ко всему, что будет. Веру, что тёмные времена непременно сменяются светлыми, и что рано или поздно свет больше не сменится тьмой.

Он своими руками, ставшими руками старой ведуньи, выкопал яму и расправил в ней корешки яблоньки. Отбросил в сторону браслет с лунными камнями и из последних сил двинулся к высокому берегу, под которым бушевало море.

Тан ещё успел ощутить, как острые камни впились в тело, изломав его, точно куклу, как кожу лизнула ледяная волна…

И проснулся.

Раны чудесным образом затянулись.

Эльф привёл себя в порядок, набрал полный заплечный мешок яблок. Доел поросёнка. Затем покопался в земле чуть в стороне от яблони — вот он, браслет. В том самом месте, куда он его бросил. Ополоснул в роднике, надел на руку. Лунные камни тускло засияли.

Тан вернулся к яблоне и в рыхлую землю у её корней глубоко вогнал свой нож прямо в ножнах.

— Всё будет, как ты хотела, Бира. Я помогу: здесь будет сперва деревня, а затем снова большой город. И по его улицам будут ходить счастливые люди, а край прославится своими яблоками. Твоими яблоками, Бира. Не думай, что это ты не смогла оберечь родных и свой край. Слишком силён был враг. Но то, что ты сделала, — это великое чародейство.

Тан сделал обережный жест, поклонился яблоне в пояс и двинулся своей дорогой. И, следуя этому пути, он ел яблоки и тщательно закапывал семена, чтобы они тоже проросли и сделались могучими плодоносными деревьями.

3 Мари

Часто люди сажают сад там, где селятся.

Мари и Дик же построили дом для себя и своих детей там, где сад уже был посажен — неизвестно кем, незнамо когда.

Деревня, раскинувшаяся в крошечной долинке над морем, росла, превращаясь в нечто большее.

На другой стороне залива время изгладило руины сгоревшего давным‑давно города, и про народ, который жил в нём, пели песни и рассказывали байки. Но никто не поселился на пепелище.

А здесь — поселились.

— Тан! — окликнула Мари. — Наешься падалицы — не станешь ужинать нормально!

Задняя дверь уютного дома открывалась в небольшой дворик, в котором росли несколько яблонь. К огромному камню Дик пристроил навес и хранил теперь под ним свои инструменты. Чуть поодаль Мари разбила огородик. А с парадного входа можно было выйти в поселение, на главную улицу, которая вела на базар — людный и шумный. Главная улица спускалась к морю — скалы обрушились, спуск к морю стал удобным, и люди быстро сделали привоз, выстроили пирс и причалы. А там, в городе, работал её муж, который вот‑вот должен был вернуться домой. И Мари резала яблоки для простого сытного пирога, которым её семья полакомится после густой похлёбки.

Маленький сынишка, Тан, ополоснул красный плод в потемневшем деревянном ведре с медными ободами и надкусил, заходя к матери на кухню.

— А кто у меня будет, братик или сестричка?

— Знахарка сказала — девочка будет, — засмеялась Мари. — Сестричка, значит. Уже скоро. Потерпи немного.

— Я придумаю ей имя! — выкрикнул малыш. — Пусть будет Незабудка!

— Красивое имя, — одобрила мама.

В парадном застучали сапоги — Дик скинул обувь и прошёл через дом. Бросил на стол громадную рыбину.

— Работал сегодня у Эльки и Тома. Том вчера вернулся с уловом.

— Нам бы лучше деньгами, — сказала Мари.

— Это не в оплату. Не продал на рынке, богатый улов случился не у него одного. Дал рыбу так. И денег заплатил, — Дик обнял Мари, поцеловал в щёку и положил на стол несколько монет.

Мари обтёрла руки фартуком, взяла монеты и положила их в кованый сундучок — там уже немало накопилось. А ещё один сундучок они закопали в яблоневом саду, впрок.

На закопчённой полке рядом с сундучком лежали дивные штуки, найденные под самой старой яблоней: медный кругляшок с премудрыми завитками, похожими на папоротник, и старинный кинжал эльфийской работы в ножнах из отлично выделанной, задубевшей за годы кожи.

— А правда, как назовём ребёнка? — спросил Дик, садясь за стол. — Если мальчик, то понятно — как моего отца. Берном. А если девочка?

— А что далеко ходить? Девочка будет Бира, — легко ответила Мари, наливая похлёбку в три миски. – Незабудок только на нашей улице три живет.

— Дело, — согласился Дик. — Давай спилим яблоню, что у камня. Уж больно стара, вся в дуплах.

— Она плодоносит, — сказала Мари. — И мы под ней вот это нашли, когда только поселились тут, — она показала рукой на полку. — Ты сам говорил, эти вещи принесли нам удачу. Кинжал не продал, хотя многие просили. Поди найди теперь эльфийскую вещь. Не простая это яблоня, я так думаю.

— Яблоня — мой друг, — заявил Тан, вылавливая из похлебки кусок мяса. Мясная похлебка с овощами пахла ошеломительно. — Она рассказывает мне сказки. Даже знает меня по имени! Вот, например, могу пересказать, кто был правитель того старого города, который стоял когда-то на том берегу залива…

— Фантазёр, — Мари потрепала сына по светлой макушке. — Мой маленький волшебный фантазёр…