Я шел к тебе, Государь

1. Ведомый-судьбой

Берен провел в Лэстанорэ (Дориате) год, даже больше*(1), но ему казалось, что он оставался за Завесой Мэлйанны целую жизнь. Огороженные Земли были совсем иными, чем те, что знал атан даже во времена Долгого Мира. Кто-то из эльфов сказал ему, что Лэстанорэ таков, каким был мир до Восхода Солнца. Это был мир безмятежного покоя, полный радости и чудес. Но это была не его, не Берена, сказка, и однажды она завершилась.

Простившись с Тиндомэрэль (Лутиэн), барахирион отправился вдоль Спандуина (Эсгалдуина) на запад, через все Лэстанорэ, до тех мест, где воды Спандуина соединялись с Сирионом и петляли в разливах озерного края*(2) Аилойуалэ (Аэлинуиал)*(3). Миновав водопады Сириона, Берен в конце концов добрался до Ломба Палар (Талат Дирнэн).

Осень уже вступила в свои права, и погода стояла хмурая и дождливая, а этот день выдался особенно сырым: от Нарака (Нарога) поднимался туман, день был сер, и из-за плотного дождя трудно было что-то различить, тем более найти правильную дорогу, когда толком еще и не знаешь куда идти. Сквозь серую пелену едва виднелись голые холмы; беоринг не знал, что это были Холмы Охотников, часть владений Тйэлкормо и Куруфинвэ*(4). Но Берен скорее почувствовал, увидел сердцем — путь. И направился без страха и опасений к водопадам Ингвиль*(5). За время жизни в захваченном Норэтанионе (Norethanion — Дортонион) Берен привык и к плохой погоде и к трудным дорогам, но сейчас идти было легко, и едва различимая меж травы и камней тропинка словно сама ложилась под ноги. И все-таки атан был напряжен. Берен знал, что эльфы Наркосторондо (Нарготронда) не пропускают к себе чужаков*(6), и по опыту общения с подданными Эльвэ Тиндаколло радушного приема не ждал. При этом Берен не был уверен, с какого момента станет опасно идти по Хранимой Долине.

Ближе к полудню беоринг увидел сторожевые башни на холмах*(7), и, повинуясь наитию, человек откинул капюшон со своего лица, и, весь покрытый водой, шагающий через серый туман, словно посланец Улмо, двинулся по тому пути, что ему открылся. В руке барахирион держал кольцо Финдарато*(8) и то и дело громко выкрикивал свое имя:

— Идет не орк и не шпион, а Берен, Барахира сын — друга короля Фэлйакундо (Фэлагунда)! *(9)

Путь не был долог. Там, где из ложа Нарака поднимались черные валуны, Берен был остановлен эльфами. Они появились как по волшебству, словно выросли из земли, и атан, хоть и ждал их, все равно удивился.

Эльфы, как и ожидал Смертный, не выглядели дружелюбно, окружив путника и держа его под прицелом луков, они молчаливо ждали*(10).

— Я Берен, сын Барахира, — в очередной раз повторил воин, поднимая над головой руку с кольцом так, что бы всем было видно. — Мой отец получил это кольцо от Финдарато Фэлйакундо, и я пришел вернуть его Государю.

***

Осень Финдарато любил иначе, чем весну или лето. Как говорил его кузен Тйэлкормо, в осени ощущалась особенная краса, торжественная и пронзительная, пламенеюще-яркая и печальная, призывающая к созерцанию, тишине и раздумью. Этот праздник прощания и угасания, за которым непреложно следовали пробуждение и расцвет, был возможен только в Смертных Землях*(11).

Но отдаться созерцанию и раздумьям, навеваемым осенью, Финдарато удавалось не всегда: как ни налажена была жизнь Наркосторондо (Нарготронда), она всегда требовала забот. Не всегда столь радостных, как недавнее обсуждение с Эндэрионом (Эдрахилем) его нового замысла — подобного озеру источника, что должен был еще больше украсить тайный город. Порой вновь обнаруживались соперничество и споры между наркосторондцами.

Соперничество начали жители города, когда в Наркосторондо пришли Тйэлкормо и Куруфинвэ со своим народом. Давняя распря Третьего Дома с Первым тогда, после спасения Артарэсто, была быстро преодолена*(12), но командиры, ученые и мастера, которые были лучшими среди наркосторондцев, не могли сравниться с пришедшими и были этим недовольны. Однако фэанариони учили других и мастерству, и особенно военному делу и усилили войско Наркосторондо*(13), так что скоро никто не говорил против фэанариони. Но единство так и не было достигнуто, возникали споры и несогласия: например, у народа сыновей Фэанаро не было страха перед беглецами из Ангамандо, как у наркосторондцев*(14), зато к народу Эльвэ Первый Дом относился куда хуже Третьего.

***

Выплывшего из тумана путника, лицо которого скрывал капюшон, первым приметил Тэрэваханда. Чужака-Смертного молча пропустили дальше, как пропустили бы и орка, чтобы надежно окружить и не дать бежать. В перекрестье пристальных взглядов, незваный пришелец откинул с лица капюшон.

«Идет не орк и не шпион, а Берен, Барахира сын!» — повторил беоринг, и Кунэтарйа удивленно вскинул брови, да и не он один. Услышенное ими имя было прославленным. Берен Барахирион, один из Двенадцати, после — одинокий защитник Норэтаниона (Norethanion — Дортонион). Один из тех, кого Моринготто и его слуги ненавидели отдельно и лично. Все в свободных землях знали о том, что Саурон (Thauron)*(15) преследовал Берена, и поскольку в последнее время о барахирионе не доходило никаких слухов, Берена считали убитым или схваченным. В любом случае, никто совершенно не ожидал увидеть его здесь. И если атану пришлось оставить Норэтанион (Norethanion — Дортонион), отчего он идет не с севера, а с юга? И сколь скоро ни настигает Смертных старость, когда бы сын Барахира успел поседеть? *(16)

Тот ли перед ними, кем он назвался? Что, если Моринготто выслал как лазутчика запуганного и порабощенного пленника, в насмешку выдав его за ненавистного ему героя?

***

— Я Берен, сын Барахира, — повторил атан. — Мой отец получил это кольцо от Финдарато Фэлйакундо, и я пришел вернуть его Государю, — и все дозорные увидели кольцо, что прежде видели на руке Артафиндэ, а кто и на руке его отца. А еще все дозорные увидели взгляд атана: ясный, открытый, прямой и смелый. Похоже что перед ними действительно был герой Берен.

По знаку командира дозорные опустили луки.

— Мы приветствуем тебя, Берен, сын Барахира, — произнес Кунэтарйа и поклонился атану; некоторые из эльфов последовали примеру командира*(17). — Следуй за нами. — И дозорные провели беоринга в сторожевую башню.

— Верно, ты проделал долгий путь, — вновь обратился к атану Кунэтарйа в то время, как остальные хранили молчание. — Отдохни здесь до ночи. Затем мы поведем тебя в Наркосторондо к Государю.

***

Атан был удивлен. Эльфы медленно, один за другим, опустили луки, услышав его слова вновь, а после — склонили головы перед ним. Берен замер, пораженный. «Интересно, приди я в Лэстанорэ с парадных дверей, меня тоже бы так встречали его стражи?» — оторопело подумал атан*(18). Стоявшие перед ним были нолдор. Берен помнил этот народ по Охта Вэрканаро (Дагор Браголлах), и после Лэстанорэ, видел большую разницу между ними и тиндар*(19), не только во внешности и одежде, но и в облике, манере держаться. Берен не знал, что, на свое счастье, попал в земли Первого Дома и по тому его не застрелили сразу*(20), а вначале остановили и выяснили кто он и с чем идет (хотя эти нолдор и не были из народа Тйэлкормо и Куруфинвэ, но учились у них — потому и служили в их землях).

Кунэтарйа, предводитель отряда стражей, и молодой Тэрэваханда повели Берена к одной из тех башен, что венчали сторожевые холмы. А остальные разведчикм вновь рассеялась по лесу. Кунэтарйа нес ответственность за то, что вел в Город чужака, пусть и прославленного героя, а Тэрэваханда так и так намеревался вернуться в Наркосторондо — завтра его как раз должны были сменить.

Эльфы-проводники держались дружелюбно, и все же беоринг чувствовал, что ему не до конца доверяют — нолдор шли рядом, но никто не поворачивался к Смертному спиной, и держались эльфы напряженно.

— Ты пришел сюда лишь для того, чтобы вернуть кольцо? — спросил Тэрэваханда. — Или у тебя есть и другие дела к королю, если это не тайна, конечно? — молодой нолдо не понимал, что кольцо, которое нес Смертный, было кольцом-обещанием от Фэлйакундо дому Барахира. Кунэтарйа знал историю кольца лучше, но посчитал очевидным, само собой разумеющимся, что если Берен хочет вернуть кольцо Финдарато, то это значит, что он собирается освободить арафинвиона от обета.

— У меня важное дело к Фэлйакундо, — помолчав, ответил Берен, решивший, что не стоит говорить о том, зачем он пришел, с кем-либо кроме Финдарато.

— Понятно, — кивнул юноша; значит Берен шел к королю с каким-то тайным поручением. — Мы и сами храним свою тайну, как ты знаешь. Не заметил ли ты врагов или кого-то подозрительного недалеко от наших границ?

— Я иду с востока, — едва не пожал плечам Берен, — Мне не встретилось ни души по дороге. А звери и птицы выглядели мирными и спокойными*(21).

— Нас удивило, что ты пришел с востока, а не с севера, — сказал второй дозорный.

— И все же я рад, что вы меня не подстрелили, — отшутился Берен, уходя от ответа. Было видно, что дозорные хотят поговорить и отмолчаться не выйдет, поэтому беоринг начал спрашивать сам. — А часто к вам приходят чужаки?

— Прости за такую встречу, мы стали слишком подозрительны, — покачал головой старший дозорный. То, что они в самом деле могли застрелить героя, пугало его. — Чужаки, особенно одиночки, редко заходят сюда. Бывают гонцы, но они знают, что сказать.

Берен решил, что дозорные очень сильно доверяют ему, раз говорят о таких тайнах как, например, что гонцы знают некое слово-пропуск. «Наверное, гонцы еще и каким-то особым путем ходят», — мелькнула в голове атана мысль, но он ее отогнал. Берен не хотел знать чужих тайн, чтобы не мочь их выдать.

Дальше все шли в молчании.

Дождь не ослабевал, и шаги небольшого отряда слились с шелестящими струями; мир словно уютно засыпал, а Берен, напротив, шел искать, как разбудить и расшевелить Судьбу. «Как бы вы встречали меня, квэнди, знай о том что ведет меня?», — с печалью подумал Берен. Тиндаколло обвинил его в том, что он прокрался в Лэстанорэ как вор, и Барахирион с презрением отмел нелепое обвинение; но сейчас, когда нолдор встретили его с почтением, Берену было неловко.

Уже ближе к башне, когда воины ступили на подножие холма, предводитель эльфов вновь нарушил молчание:

— Верно, ты проделал долгий путь. Отдохни здесь до ночи. Затем мы поведем тебя в Наркосторондо к Государю.

Берен кивнул и ответил:

— Я буду рад отдохнуть, но знайте: недолго я буду гостем Наркосторондо, а потом вновь вернусь на север. И потому чем меньше я буду знать, тем лучше. Я не ищу ваших тайн. И если вы думаете, что, идя ночью, я хуже запомню дорогу к Наркосторондо или тайным укрытиям, то я должен предупредить вас: это не так. — Лучше быть честным хоть в том, в чем возможно, решил барахирион. А его затея, его клятва вполне могла кончится в застенках у Моринготто, и потому он и правда предпочел бы не знать всего… чего можно было не знать.

Услышав: «Чем меньше я буду знать, тем лучше», Куэнтарйа одобрительно кивнул. Хорошо, когда в объяснениях не было нужды.

***

Башня была хорошо укрыта меж зелени: только зоркий и опытный глаз мог различить ее издалека. По каменным стенам вился плющ, скрывая кладку, крышу покрывала высокая трава. Да и там, где виднелся бело-серый камень, он казался обнажившимся каменным склоном, как и вся башня казалась не больше чем поросшей зеленью, возвышающейся скалой.

Чем ближе воины подходили к башне, тем больше Берен удивлялся, как он смог различить ее на расстоянии. Даже вблизи строение казалось частью холма и леса, а издали и вовсе не должно было быть различимо. И все же барахирион видел башню так же четко, как и тропу вдоль реки, и путь меж камней. Не удержавшись, атан развернулся, но не заметил ничего приметного за спиной. Лишь осенний дождливый лес и пенные пороги Нарога в отдалении. И Берен ощутил легкий холод меж лопаток, не от страха, а от благоговения и непонимания. Словно Некто провел его. Для чего и зачем?

***

Комната, где отдыхали стражи, была внизу. В глубине скалы были установлены массивные столбы, к которым крепилось несколько гамаков. Тэрэваханда и Берен разместили верхнюю одежду на специальных горячих камнях для просушки и легли в гамаки, укрывшись шерстяными одеялами.

Кунэтарйа поднялся на самый верх башни и остался там, наблюдать за окрестностями.

Берен моментально уснул, и проспал, пока его не тронули за плечо. Открыв глаза, беоринг недоумевал, как он не проснулся еще раньше от дивных ароматов: эльдар готовили ужин.

Нолдор приготовили речную рыбу с травами и кореньями, к рыбе подали вино и мягкий, душистый хлеб из пшеницы, что росла в полях Наркосторондо. Это не был коймас (лэмбас), который брали с собой в дорогу или давали раненым, это был обычный хлеб, но сделанный руками эльфов, и скитальцу ужин показался почти пиром. Берен и сам умел неплохо готовить, но все же давно так здорово и вкусно не ел. Особенно хлеб. В Лэстанорэ не возделывали полей, и Берен не знал толком, из чего там пекли лепешки, но то, что он ел сейчас, было вкуснейшим пшеничным хлебом. И, хотя дозорные ели его как обычную походную еду, в Норэтанионе (Norethanion — Дортонион) такой хлеб мог бы соперничать с любым пирогом. Потому что все, чего касались руки эльдар, становилось иным. Наделенным особым волшебством, что ли…

Сразу после трапезы отряд двинулся в путь.

Примечания.

*(1) По «Серым анналам», в начале зимы 464 года Берена преследовали так жестоко, что ему пришлось бежать из Норэтаниона (Дортониона). В том же году он пришёл в Дориат и в середине лета встретил Тиндомэрэль (Лутиэн) (едва ли сразу после того, как сумел пройти Завесу Мэлйанны). Весной 465 года Берен начал встречаться с Тиндомэрэль до тех пор, пока (по «Лэ о Лэйтиан», летом) Капалэн (Даэрон) не выдал их Эльвэ, и Берена привели на суд короля. Таким образом, Берен провел в Лэстанорэ около года или больше.

*(2) «Лэ о Лэйтиан»:

«И вот Берен подошел к прудам, широким неглубоким болотам, где Сирион охлаждает собранные воды прилива под звездами, прежде чем он был перетерт и разделен зарослями тростниковых отмелей могучей топи, которую Сирион питает и орошает, погружаясь затем в обширные пропасти под землей, где извивается много миль пути. Хиттэлинйа или Аилойуалэ (Hithtëlinya, Аилин Уиал на тиндарин и Умбот-Муилин на лэстанорском), Сумеречными топями, эти большие широкие воды, серые, как слезы, эльфы тогда назвали».

*(3) Аэлинуиал — ailoyualë («Сумеречное озеро», но здесь использовано слово «сумерки» — yualë, которре используется для обозначения «сумерек при смешении света Древ»; т.е. озеро в Эндорэ неким образом связано с «сумерками» Валинорэ).

*(4) «Лэ о Лэйтиан»:

«Сквозь проливной дождь оттуда через Хранимую Равнину Берен видел Холмы Охотников с голыми вершинами, обглоданными, лишенными растительности и сырыми из-за западных ветров».

*(5) «Лэ о Лэйтиан»

«Но в тумане проливных дождей, сверкающих и шипящих в топях, он знал, что под этими холмами лежит расколотый путь Нарака и бдительные чертоги Фэлагунда рядом с водопадами Ингвиля, низвергающимися из мира».

Ingwil или Ingwiel так же имя сына Ингвэ, короля ванйар. Быть может это не случайное совпадение, и озеро было названо в честь ингвиона во времена великого Похода, когда эльдар шли от Куивиэнэн в Аман.

*(6) «Лэ о Лэйтиан»:

«Увенчан башней каждый холм,

Храним бессонно каждый путь —

От Нарога безумных струй

До Сириона бледных вод.

От промаха не знавших стрел

Никто незваный не уйдет.

Про стражей Берен знал…»

*(7) Башни на холмах были замаскированы:

«Их опоясанные деревьями башни на высоких вершинах холмов ни свет не выдает, скрытые в деревьях, ни рог не гудит в холмах, звеня в громкой тревоге»… («Лэ о детях Хурина»).

Берен мог заметить эти башни только благодаря тому, что он как партизан был очень наблюдателен.

*(8) Первоначально это кольцо принадлежало Арафинвэ, но впоследствии Арафинвэ передал кольцо своему старшему сыну Финдарато («Лэ о Лэйтиан»).

*(9) «И все же теперь он вторгается в эту землю, неся сияющее кольцо Фэлагунда на руке, и часто кричит: «Вот идет не бродячий орк или шпион, а Берен, сын Барахира, который когда-то был дорог Фэлагунду!» («Лэ о Лэйтиан»).

*(10)«Лэ о Лэйтиан»:

«И прежде чем он достиг восточного берега Нарога, который пенится и гремит над черными валунами, те зеленые лучники окружили его».

*(11) «Поздняя Квэнта Сильмариллион»:

«В Амане все сезоны и времена года были в воле Валар, и не было зимы умирания»…

Таким образом, времена года были и в Амане, но не было времени угасания.

*(12) Когда Саурон захватил Минас-Тирит, Артарэсто спасся только благодаря помощи Тйэлкормо и Куруфинвэ.

«Серые анналы»:

«Там он был бы убит, но подъехали Кэлэгорн и Куруфин со своими всадниками и другими силами, какие только смогли собрать, и яростно сражались, и на некоторое время остановили поток; и таким образом Ородрэт бежал и пришел в Нарготронд. Туда же, наконец, от могущества Саурона бежали Кэлэгорн и Куруфин с небольшим числом сторонников; и их с благодарностью приняли в Нарготронде, и обиды, лежавшие между домами Финрода и Фэанора, были на время забыты».

*(13) «Квэнта Сильмариллион»:

«Так случилось, что народ Кэлэгорма увеличил силу Фэлагунда» (т.е., военную силу).

Но силы Наркосторондо возросли не только из-за прихода нового, куда более сильного войска. В «Лэ о Лэйтиан» говорится: «И с ними долго жили там Куруфин и Кэлэгорм справедливый; и в тайных чертогах и землях Нарога под их рукой вырос могучий народ». Фэанариони жили в Нарготронде восемь лет. За это время не успели бы вырасти новые воины Третьего Дома. Братья помогли наркосторондцам стать могучим народом, усилили р обучили его войско.

*(14) Как известно из «Серых анналов», эльфы боялись беглецов из Ангамандо, считая их предателями и лазутчиками, и вырвавшиеся из плена «после этого бродили без крова и друзей, становясь изгоями в лесах». Но к Первому Дому это не относилось: в «Ламмас» говорится, что диалект квэнйа, которым пользовались на Химйарингэ, смешался с диалектом нолдор-рабов (т.е., беглецов). Такое смешение языков могло произойти лишь при частом общении, значит, фэанариони принимали беглецов.

*(15) Проблема в то, что Саурон правильно произносить как Thauron, но по-русски слово Thauron будет тисаться как «Таурон». Однако Tauron (Таурон) это имя Оромэ, означающее «Лесной Лорд». Таким образом, чтобы избежать путаницы, нам приходится вместо Thauron писать Саурон.

*(16) «Лэ о Лэйтиан»:

«Бродячим, измученным, изможденным был он, его тело было больным, а сердце остыло, в волосах его седина, его юность состарилась; тем, кто идет по этому одинокому пути, приходится расплачиваться горем и страданием».

*(17) «Лэ о Лэйтиан»:

«Когда кольцо увидели, они поклонились Берену, хотя его состояние было бедным и нищенским».

*(18) Если бы Берен пришёл в Лэстанорэ с парадного входа, открыто, Эльвэ вовсе не пустил бы его за Завесу — Эльвэ не любил людей с самого начала.

«Серые анналы»:

…"Тингола беспокоили сны о приходе людей еще до того, как были услышаны первые известия о них. Поэтому Тингол приказал, чтобы люди не брали земли для проживания, кроме как на севере, в Хитлуме и Дортонионе, и чтобы князья, которым люди служили, несли ответственность за все, что они делали. И Тингол сказал: «В Дориат не войдет ни один человек, пока существует мое королевство, даже из дома Беора, который служит Инглору (Финдарато) любимому».

*(19) Произношение слова thindar как «синдар» пошло и закрепилось из-за Младших Домов, которые звук th произносили как s, хотя на письме продолжали писать th (как некоторые люди говорят «синк», вместо think, хотя пишут правильно). Младшие Дома говорили на неправильной квэнйа, что признавали все мастера-языковеды нолдор (как говорится в «Шибболете Фэанора», все они открыто или в душе соглашались с мнением Фэанаро о том, что th было верным произношением для всех, кто заботился о языке и понимал его, и даже позже настояли на том, чтобы разница сохранилась хотя бы на письме. Чтобы избежать использования безграмотной квэнйа, мы будем писать тиндар и тиндарин, тем более, что в самом тиндарине есть звук «th».

Более того, так как правильное написание должно было передаваться на письме даже при неправильном произношении, мы должны писать th (т), а не s. Вот хороший пример для иллюстрации это необходимости: ходить вокруг — [b]mista-[/b] (Ety/MIS), туманный — mith (Ety/MITH); таким образом Mistaringa должно переводиться как «ходить вокруг холода», в то время как «холодные туманы» это — Mittaringa, или на тиндарине Митрим (Mithrim). Когда Профессор писал неправильно через s слова, которые должны были писаться через th, это делалось с целью показать, кто внутренний

автор данных текстов и на какой квэнйа он говорит.

*(20) По первой карте к «Сильмариллиону», у Тйэлкормо и Куруфинвэ в Наркосторондо были свои земли в Холмах Охотников.

*(21) «Квэнта нолдоринва»:

«После этого Берен жил одиноким изгоем, за исключением помощи, которую он получал от зверей и птиц, которых Берен любил».

2. Дорога-меж-холмов

— Пора, — сказал Кунэтарйа, видя, что совсем стемнело, и они вышли из тепла башни под все тот же мелкий дождь. Часть небес расчистилась, и сверху на путников тревожно взирал красноватый месяц.

— Если будем идти как обычно, на третий день достигнем врат города, — заметил Кунэтарйа. Не замедляя легкого, пружинистого шага, он глянул на атана. Быть может, вместе с человеком им лучше идти медленнее? Или, напротив, со всей возможной скоростью, так неотложны его вести и нужды?

Но Берен лишь качнул головой:

— Для Смертного лес осенней порой темен, что подвал для вина без свечи. Но я могу идти быстро и долго, — «И потом, при нужде, все равно смогу повторить дорогу — ноги сами выведут…»

Оба дозорных удивились про себя, как все же плохо они знают Второй Народ: эльфы ждали, что Берен может идти медленнее их или нуждаться в более долгом отдыхе, а о том, что люди могут плохо видеть в темноте, и не подумали. «Зато и тайных троп не запомнит», — подумал Тэрэваханда, словно забыв предупреждение Берена.

***

К радости атана, дождь вскоре прекратился, и на непроглядно-темном осеннем небе высыпали яркие звезды, каждая, как самоцвет.

Вместе с эльфами Берен спустился с холма и нырнул в заросли. Кусты и ветви деревьев все еще хранили на себе капли минувшего дождя, местами путь под ногами становился вязким и топким. Порой Берену казалось, что он чувствует на себе взгляды — и правда, за дорогой к Наркосторондо незаметно следили дозорные. Впрочем, порой они открыто выходили навстречу отряду, идя по своим делам — ведь от другого отряда стражи не было нужды скрываться; а Кунэтарйа не стал никому говорить, что с ними чужак: когда барахирион придет в город, о нем и так все узнают.

Берен шел по холмистым склонам, стараясь не налететь в темноте на ветвь или спутников. Когда же они начинали подниматься (…кто подниматься, а кому приходилось и карабкаться почти на ощупь) уже по скалам, беоринг начал отставать, но все же увидел, что его проводники один за другим молча прыгают вниз с отвесной стены. Подойдя к краю обрыва, атан увидел, что скала здесь делает ступеньку, и нолдор спускаются по небольшому карнизу: он начинался всего на метр ниже и плавно уводил под козырек нависшей скалы.

Так продолжался их путь до рассвета. Иногда из притихшего по осени леса бесшумно выходили тени, и беоринг понимал, что дозорные тут повсюду, а еще — что иногда его провожатые водят его кругами. Но Берен ни о чем не спросил и ничего не сказал. Лишь вновь накинул капюшон на голову, когда дорога в лесу стала различима в еще сером свете.

Атан шел быстро и легко, и проводникам не приходилось специально медлить, чтобы не уйти вперед. Когда забрезжил рассвет, отряд встал на отдых в очередной башне стражей, но в самой башне никого не было: постоянный караул в ней несли только по ночам, а днем стражи расходились по лесу.

Берен и эльфы завтракали под свет разгорающегося дня и легкое щебетание проснувшихся птиц. Воздух был чист и прозрачен, лес тих, а звуки разносились далеко и гулко, как и бывает по-осени. Эльфы принесли с собой хлеб и сыр, но в башне были и другие припасы. Кунэтарйа улыбнулся:

— Всем этим можно спокойно пользоваться. Провизию доставляют в башни из Города, а когда есть время, разведчики нередко оставляют свои лишние припасы, дары леса, или удивительные находки друг для друга.

***

Ночной переход не был изматывающим, но все же беоринг почти с блаженством лег в свой гамак, укрываясь и оборачивая босые ноги тонким шерстяным одеялом. После Лэстанорэ Берен знал: эльфы ткут так, что будет тепло.

Уже когда отряд укладывался на отдых, решая, нужно им или нет выставлять дозорного, пришли еще двое эльфов из стражи границ. Они были из Первого Дома и отличались от спутников Берена: не так разительно, как наркосторондовцы от лэстанорцев, но все равно отличались*(1). По эльфам фэанариони было видно, что это суровые и опытные воины — «Матерые», подумал про себя Берен*(2) — в то время, как эльфы Наркосторондо явно уступали им в этом.

Атан спал спокойно и глубоко, хотя его тревоги и печали все равно никуда не отступили, и один из фэанорингов заметил, что героя-беоринга что-то гнетет, но решил поговорить об этом после.

Берен проснулся от звуков дождя и какое-то время лежал молча, глядя в узкое окно бойницы. В камине весело потрескивал огонь, и было тепло и уютно. «Славная башня», — подумалось ему.

Эльфы-проводники не сторонились человека, но все же чувствовалось… не напряжение, но некая неловкость меж ними. Нолдор же Первого Дома, напротив, держались с Береном свободно*(3). Постепенно все собрались вокруг камина, но говорили мало и все о вещах маловажных — об охоте, о дожде, о том, что холодает и нужно принести еще одеял в башни… Каким бы героем ни был Берен, какого бы восхищения и доверия ни заслуживал, он был чужим среди эльфов, и его присутствие отчасти сковывало наркосторондовцев. Пожалуй, Кунэтарйа разговорился бы с ним, останься они наедине, но остальные спутники не хотели сближаться с чужаком. Эльфы Первого Дома были напротив, явно расположены к Берену, но они были немногословны. Да и сам Берен казался неразговорчивым. Спутники беоринга решили, что это потому, что на атане лежат тени пережитого им прошлого, того, с чем он встречался в разоренном врагами Норэтанионе (Norethanion — Дортонионе).

Однако время спустя один из фэанорингов поднялся, чтобы выйти на крыльцо, и пригласил Берена присоединиться к нему.

— У меня длинное имя, но в этих землях меня зовут Таурэхэнду*(4), — назвался эльф, когда они оказались вдвоем. — Я вижу, что на тебе лежит тяжелый гнет, сын Барахира. Я знал твоего отца, и знаю, что Барахир ожидал бы, что я помогу его сыну.

В ответ Берен тяжело покачал головой.

— Ты друг моего отца, и эта нежданная встреча честь для меня. Я иду к Финдарато Фэлйакундо с поручением, которое мне дал Эльвэ Тиндаколло. Когда-то король Наркосторондо обещал помощь моему роду, и сейчас я не могу справиться без нее. И все же, я не хотел бы говорить об этом поручении прежде, чем поговорю с Фэлйакундо. Прими мой ответ без обиды, поскольку мои дела касаются и дел твоих Лордов, а я слишком мал, чтобы решать о таком. Но если ты пожелаешь, я расскажу тебе все позже.

Услышав о Лордах, Таурэхэнду помрачнел.

— Если Эльвэ Тиндаколло дал поручение, связанное с делами Первого Дома, это поручение не может быть добрым. Похоже, мне поздно говорить тебе об осторожности, но я напомню тебе о благоразумии: Тьма не всегда действует очевидно. Я очень надеюсь, что сын моего друга не поступит дурно, и между нами с тобою так же будет дружба.

Берен хмуро кивнул.

— Я тоже надеюсь, что смогу остаться твоим другом. В твоих словах много правды.

Больше они в этот день не говорили.

***

Кунэтарйа думал выйти в путь еще до вечера, уже не видя нужды так прятать от Берена путь, как на границе, но планам эльфа помешала разразившаяся буря. Только в крайности стоило бы идти по каменистым, поросшим лесом предгорьям в такую погоду. К ночи дождь прекратился, но небеса так и остались хмурыми, и эльфы двинулись в путь лишь на следующий день.

Берен привык, что иногда по целым днями был вынужден ничего не делать. Сначала атан наслаждался покоем, передышкой, что давала ему Судьба перед тем, как он заговорит с Фэлйакундо о Камне и своей клятве; а еще внимал дождю и огню, в уюте их укрытия. Потом размышлял о том, что правильно и что нет, о Таурэхэнду, об отце, о Тиндомэоэль… Между раздумьями помогал эльдар набирать дождевую воду и заваривать ароматные настои. Незаметно наступил вечер.

***

На следующий день отряд, провожавший Берена, снова тронулся в путь.

Осенний день после бури был свеж и прозрачен. Пожалуй, лишь тогда стражи отметили, что шаги Берена в предутренней тишине лишь немногим слышнее эльфийских.

После полудня спутники выши к реке и повернули к северу, и шли дальше, пока не добрались до слияния Нарака и Тинналэ (Гинглита).

— Через Нарака, ниже по течению, нет ни бродов ни мостов, которыми ты мог бы пройти, — пояснил Кунэтарйа*(5). Ниже по течению был мостик, но эльда не повел бы по нему человека. На юге Берен не мог бы перейти стремительно несшуюся в ущелье реку, которую порой прозывали безумной. Выше слияния Нарака оставался быстрым и глубоким, но не широким. Поэтому здесь его прозрачные и холодные воды было нетрудно перейти, если, конечно, вначале спуститься верными тропами со скального берега*(6). А на другом берегу найти нужный подъем.

Берен с сомнением посмотрел на шумящую под их ногами воду, предвкушая купание в прозрачных, но с высоты кажущихся черными водах. От реки веяло стужей.

— Если пройдешь за мной по камням, воды будет по колено, — проследил взгляд атана Кунэтарйа, зная, что шум и скорость потока вводили чужаков в заблуждение. Эльф, вопросительно взглянув на Берена, протянул ему руку.

Человеку было не очень-то приятно выказывать себя беспомощным и цепляться за ладонь нолдо, но купаться по осени не хотелось — и даже не холод вод страшил, а то, как глупо будет выглядеть тот, кто поплатился за свою гордыню. Спиной Берен чувствовал внимание Тэрэваханда. Эльф был наготове, и если бы атан оскользнулся на камнях, его бы удержали. Нолдор явно превосходили беоринга в ловкости и зоркости, но все же Берену не казалось, что к нему испытывают презрение за слабость или высокомерие, как к калеке.

Брод не оказался таким ужасным, каким мнился атану со стороны. Вода и правда была холоднее льда, но камни под ногами были широкие и хотя их поверхность была неровной, но они создавали некое подобие тропинки; камни были очень твердой породы, и вода пока не успела их сточить, к тому же они не обросли илом и водорослями, и были не скользкие. Но все же идти по этой подводной тропе приходилось довольно медленно, поскольку неистовое течение норовило сбить с ног.

По ту сторону реки была высечена в скалах рукотворная пещерка, созданная трудами нолдор Артарэсто, стремившихся сделать ее удобной и вместе естественной: из этого тайного укрытия можно было долго мешать неприятелю переправляться через реку. Из пещерки было два выхода, и в ней всегда несли стражу эльфы.

Отряд Кунэтарйа просушил у костра одежду и пообедал вместе с дозорными дарами леса и свежеподстреленным оленем. Но вскоре спутники двинулся дальше.

Последнюю же часть пути закончили проходить уже в вечерних сумерках. Кунэтарйа явно торопился и вел всех прямыми тропами. По некоторым признакам Берен решил, что дозорные не только не считают, что больше нет смысла скрывать пути, но и хотят поскорее прийти домой. Однако атан не думал, что их поведение было безрассудно — если враг прошел все предыдущее препятствия и не сбился с пути, то и дальше не заблудится.

И все же по дороге им пришлось сделать еще два привала. Но эти задержки были не долгими, и отряд достиг врат Наркосторондо еще до того, как в стремительно остывающих осенних небесах догорела вечерняя заря.

Берен отметил про себя, что они уже проходили вблизи этого места (судя по характерным вершинам скал), идя на север по другому берегу Нарака, но оттуда врат было не разглядеть и ясным днем: их заслоняли от глаз скалы и лес, что начинался еще на самом обрыве. Некоторые кусты укрепились на краю каменных уступов, нависавших над рекою, и их листья всегда блестели от влаги, а корни охватывали камни со всех сторон, словно могучие канаты, медленно разрушая скалы.

Но и на этом берегу Берен понял, что они достигли ворот города, только когда они вышли к ним: ворота Наркосторондо появились неожиданно, то ли вынырнули из-за поворота, а то ли… просто явились прямо средь скал, искусно врезанные в них*(7). Берен бы с удовольствием постоял и посмотрел на это диковинное чудо — каменные ворота — но не успели путники подойти к ним близко, как дорогу отряда снова преградили стражи. Впрочем, Кунэтарйа быстро поговорил с ними о чем-то, и стража расступилась, пропуская отряд к воротам. Могучие створки стали тихо растворяться*(8). Атан понимал, что, очевидно, стража увидела их издали, признала, и теперь пропускает, но все равно это выглядело волшебством. А еще волшебнее было то, как легко и тихо движутся каменные глыбы, не нарушая скрежетом и лязгом тишины осеннего леса.

Примечания.

*(1) Лэстанорцы — это мориквэнди, тиндар и нандор, наркосторондцы — нолдор. Нолдор отличались от мориквэнди даже внешне — так, нолдор были выше ростом.

«Серые Анналы»:

«У Людей Бэора были черные или каштановые волосы и прекрасные лица с серыми глазами; они были стройны, обладали отвагой и выносливостью, но статью не превосходили эльдар тех дней. Ибо нолдор воистину были высоки, подобно могучим и величественным людям более поздних Эпох».

То есть нолдор и нуменорцы примерно одного роста (средний рост нумэнорца 2.10); и при этом Пэнголод отдельно отмечает, что среди эльдар Первой Эпохи высокие именно нолдор.

Поэтому нолдор и мориквэнди сильно отличались друг от друга внешне. В то время как нолдор разных Домов отличались друг от друга нравом и манерой держаться.

*(2) Воины Наркосторондо почти не выходили в бой — со времени строительства Наркосторондо до Охта Вэрканаро (Дагор Браголлах) упоминается только один бой, в который вышли сыновья Арафинвэ и Бэор, т.е., участвовали воины Наркосторондо. Тогда как для Аркалондо война никогда не прекращалась полностью, и при северной Осаде, как сказано в «Поздних Анналах Бэлерианда», происходили схватки, в которых редко участвовали Амбаруссат (то есть их братья — часто). Воины Аркалондо постоянно сражались с врагом и во время Долгого Мира, поэтому их можно назвать матерыми, особенно в сравнении с воинами Наркосторондо.

*(3) В землях фэанариони жило так много людей, что, по «Ламмас», диалект квэнйа, на котором говорили на Химйарингэ, смешался в том числе с языками людей, а именно атани (так как язык истерлингов, как сказано в том же «Ламмас», был утрачен). Нолдор Аркалондо, которое граничило с Химйарингэ, тоже должны были часто общаться с атани и привыкли к людям. В тайном Наркосторондо люди раньше не жили — тем, кто не покидал тайного города, непривычно и неловко общаться с атани.

*(4) «Шибболет Фэанора»:

«Позже некоторые из изгнанников брали себе имена ради маскировки или в связи с их собственными делами и личной историей: такие имена назывались килмэсси «самоназвания» (буквально имена по личному выбору)».

*(5) «Лэ о Лэйтиан»:

«Затем ночью они повели его на север, ибо не было построено ни брода, ни моста там, где Нарог лился перед вратами Нарготронда, и ни друг, ни враг не могли пройти за него».

*(6) «Лэ о Лэйтиан»:

«На север, туда, где струился этот еще более узкий поток, ниже языка забрызганной пеной земли, которую Гинглит запирает, когда его короткий золотой поток заканчивается и впадает в Нарог, они идут вброд».

*(7) «Лэ о Лэйтиан»:

«Под серповидной луной они подошли к дверям, скрытно подвешенным и вытесанным из столбов и перекладин из тяжелого камня и огромных бревен».

*(8) «Лэ о Лэйтиан»:

«Теперь распахнулись зияющие врата, и они вошли туда, где Фэлагунд ожидал на троне».

3. Волшебство-и-Город

Король Фэлйакундо знал о приходе Берена в Наркосторондо еще задолго до того, как Берен пересек Нарака: Кунэтарйа послал птицу с донесением, пока Берен спал во второй сторожевой башне. А птичий Наркосторондо, увидев, что послание предназначено лично для короля, отдал депешу, не читая. Так Финдарато, узнал, что к нему идет сын Барахира с поручением от Тиндаколло, и решил не говорить об этом никому, кроме самого близкого круга (куда кузены фэанариони не входили). Так приход Берена в город, бывшего в плаще с капюшоном, среди других стражей границ, остался тайным и никем не замеченным.

***

— Я рад, что Берен барахирион жив, — сказал Финдарато Торонтиру, своему личному гонцу, который раньше возил письма Фэлйакундо его братьям. — Но странно, что он идет ко мне по поручению Эльвэ.

— Как говорят, на его руке твое кольцо, Государь, — негромкий голос Торонтира нежданно отразился от стен зала, и показалось: слова его повторил голос Судьбы. Кольцо обета, Эльвэ, Берен, сам Финдарато, все оказалось связанным меж собою.

— Да, мое кольцо снова вернулось в Наркосторондо, — подтвердил Фэлйакундо, нахмурившись. — Я обещал помощь Дому Барахира, неужели Берен идет теперь получить эту помощь? Но почему от имени Эльвэ? И все же, чего бы ни искал Берен в Наркосторондо, он это получит.

***

Берена ждали. Финдарато распорядился заранее приготовить ему убранную комнату, проводить туда, как только атан придет в город, и спросить, в чем нуждается беоринг, прежде его встречи с королем — быть может, Берену сперва понадобится отдых, еда, да и ванна не помешает*(1).

А, может быть, причины, приведшие Берена в Город, столь неотложны, что об отдыхе можно будет думать лишь после того, как атан встретится с королем.

***

Едва беоринг прошел ворота и оказался внутри подгорного королевства, как его приветствовали другие эльфы, и один из них, одетый не в воинские одежды, а в длинное одеяние, просил следовать за ним.

— Кунэтарйа, Тэрэваханда, — барахирион прижал руку к груди и поклонился. — Спасибо за то, что проводили меня, и за прекрасные прогулки, — беоринг не смог удержаться от шпильки по поводу того, что его водили кругами. Леса Наркосторондо воистину чудесны.

***

Берена повели по коридорам, и первым делом новый проводник спросил, желает ли гость отдохнуть с дороги, на что Берен ответил, что будет ждать встречи с Финдарато Фэлйакундо так скоро, как только Государь того пожелает. Дорога не была особенно трудной, да если бы и была — мысли о своей клятве и о Лутиэн жгли сердце беоринга. И теперь, когда Берен наконец оказался в заповедном Наркосторондо, само приближение к которому было смертельно опасно, и вот-вот встретится с Государем Фэлйакундо, от которого зависела его дальнейшая судьба, Берен предпочел бы первым делом говорить с королем. При этом атан допускал возможность, что Финдарато может отказать ему в помощи, и тогда вообще не понятно, что ему останется делать, разве что идти говорить с самими фэанариони, но в этом случае у него будет еще меньше шансов на помощь. И тогда все, что останется — это самому идти в Ангамандо за Сильмариллем, на верную гибель, надеясь только на удачу и чудо. На сердце у барахириона было тяжело. Но подумав еще немного, Берен решил, что просителю перед королем нужно являться в достойном виде, а не в запыленной дорожной одежде, заросшим и вонючим. И потому атан не стал отказываться от ванны и чистой одежды.

***

За каменными вратами начинался длинный коридор, извилистый и довольно узкий*(2), со множеством бойниц. Если бы враги и сумели отыскать Наркосторондо и пробиться в ворота, им пришлось бы продвигаться по коридору не более чем по двое-трое, обстреливаемым на каждом повороте. Узкий проход приводил в небольшую пещеру, упирающуюся в еще одни каменные ворота. За воротами была пещера побольше с укреплениями, вырезанными в стенах. Берен быстро опустил голову вниз, подумав, что еще у первых ворот ему как раз и следовало завязать глаза: найти дорогу до Наркосторондо, быть может, Враг смог бы и через своих летучих шпионов, а о внутренних укреплениях мог рассказать лишь пленник.

Из пещеры вело четыре широких дороги и пять узких, они терялись в темноте и Берен, старавшийся смотреть только под ноги, заметил не все из них. Проводник повел беоринга по одной из широких дорог. В конце концов, миновав еще пару укрепленных ворот, они вышли в жилые коридоры, ярко освещенные нолдорскими светильниками, в зеркальных абажюрах, а высокие сводчатые потолки освещались масляжными светильниками (масло заливалось в желобки вдоль стен). Здесь каменные стены были отполированы и местами украшены резьбой и мозаикой из самоцветов, сверкающих в свете ламп Фэанаро*(3); несколько раз Берену попадались врезанные в стены каменные чаши, вода из которых каскадами сбегала в вытесанные в камне желобы и снова скрывалась в толще стен.

Берен не мог не сравнивать Наркосторондо и Хумэфэлйар (Мэнэгрот). Так идея обороны первого коридора, которая в основном возлагалась на лучников, казалась Берену спорной. С другой стороны, укрепления Хумэфэлйар были еще менее надежными: мост через реку и массивные ворота, вот и все, что защищало дворец Эльвэ*(4). И если в Наркосторондо стены сначала были грубыми и неотесанными, то Хумэфэлйар с самого входа блистал не просто великолепием, а роскошью*(5). При этом, убранство Наркосторондо оставалось по сравнению Хумэфэлйар простым, но искусным, а дворцу Эльвэ не хватало изящества*(6). все же Наркосторондо был крепостью, а Хумэфэлйар — дворцом.

Тиндомэрэль упоминала, что дворец Эльвэ Тиндаколло строился пятьсот лет*(7). «Интересно, а сколько времени ушло у государя Финдарато?», — подумалось Берену.

***

Когда атана наконец вывели из коридоров в большой зал, Берен остановился, пораженный — нельзя было смотреть на такую красоту на бегу! Будь его воля, беоринг провел бы в зале несколько часов кряду, пока не осмотрел бы его весь, а потом сел бы возле одной из стен, созерцая творение в целом. Больше всего Берена поражали кристаллы, что горели ровным серебристым и голубоватым светом — сами по себе, ничем не освещенные. Эти же лампы Фэанаро освещали жилые коридоры, но Берен рассмотрел их только теперь, и пришел в смятение.

Стоило ли ему продолжать искать встречи с Финдарато, или лучше вернуться к Тиндаколло и сказать, что за Сильмарилем нет нужды идти в Ангамандо? У государя Фэлйакундо таких камней пруд пруди, и никто их не стережет. Попросить один из светящихся самоцветов, отдать его Эльвэ и дело с концом.

Берен растерянно и беспомощно посмотрел на идущего рядом проводника, но так и не нашел слов, чтобы спросить. И решил, что теперь разворачиваться и уходить уже поздно, так что лучше он попросит о святящемся камне короля Фэлйакундо.

Потомок Беора чувствовал себя нелепо, да что уж там — откровенно глупо. Собирался идти на смертный подвиг, когда нужно было просто прийти в крепость нолдор. Берен чувствовал себя проходимцем из глуши, что бы он там не говорил об этом Тиндаколло.

***

Проводники вскоре свернули в сторону и провели атана к очередной просторной пещере, перегороженной по краям так, что образовывались комнаты. В конце пещеры была установлена купальня, отделенная от остального помещения колоннами, между которыми были натянуты драпировки.

Проводники показали атану, где находится его комната, после чего проводили до купальни и составили компанию.

***

Купальня представляла собою небольшие душевые (горячая вода подогревалась специально, а холодная была вовсе не ледяной и шла напрямую из подземного источника) и довольно вместительный бассейн 6 на 6 метров и глубиною около полутора метров.

Берен уже видел подобные купальни в Хумэфэлйар, но там они были освещены масляными лампами (пусть и из золота), а здесь — светильниками-кристаллами. Один из таких волшебных кристаллов был у него в душевой! Беоринг зачарованно рассматривал серебристый светоч. А потом, набравшись мужества, осторожно протянул руку и коснулся пальцами кристалла. О чудо! В ответ на его прикосновение камень вспыхнул лишь ярче, словно приветствуя его. Берен взял светоч в руки, сложил ладони лодочкой и с детской радостью смотрел на волшебство, на упавшую звезду в его ладонях. И стоял так долго, очень долго, радуясь как дитя чуду, и все больше при том ощущая себя идиотом. А потом решительно положил кристалл обратно, быстро разделся, чуть не кинув тунику о стену, и так же быстро залез мыться.

Впрочем… теплая вода, которой он не знал долгие, долгие дни, в осенний вечер, после долгой, хоть и красивой прогулки, смогла на какое-то время притупить тревогу и горесть. Человеческое тело очень отзывчиво к тому что с ним происходит, и через него легко влиять и на дух.

И это самое человеческое тело звало Берена в бассейн, где уже плескались его проводники, но беоринг решил, что сначала он встретится с государем Финдарато и решит все, что необходимо решить, и только потом позволит себе расслабиться.

***

Наконец Берен отмылся, побрился ножом и принялся облачаться в приготовленную для него новую одежду. Барахириону понравилась и зеленая туника, и светло-коричневые сапоги со штанами, но узорный, расшитый золотом и камнями пояс слегка смущал своей вычурностью. Но оружейный пояс для Берена не приготовили, давая понять, что гость не должен ходить по Наркосторондо с мечом. Поэтому атан оставил свои старые пояса и оружие.

Зайдя к своим проводникам, Берен сказал, что он готов к встрече с королем Наркосторндо, и будет в отведенной ему комнате ждать, когда за ним придут.

***

Комната атана оказалась небольшой, но роскошно убранной: кровати под шелковым покрывалом, резные стулья и стол, платяной шкаф с прекрасной одеждой, ростовое зеркало и даже несколько книг на полке на стене.

Берен расчесал, подсушил и заплел свои длинные, до середины спины волосы, негодуя про себя: «Собрался, глупец, к Моринготто за камушком!». Но что-то смущало и беспокоило атана; он нутром чуял, что не может быть все так легко.

Вскоре в дверь постучали — Финдарато сам с нетерпением ждал встречи с беорингом. Король хотел приветствовать прославленного героя и желал узнать, зачем кольцо обета вернулось в Наркосторондо.

***

Берена провели в тронный зал, находившийся недалеко от отведенного ему покоя. Двери тронного зала были закрыты, и перед ними стояло шестеро вооруженных стражей, которые остановили атана.

— Приветствую тебя, Берен, потомок Бора, — сказал старший из стражей. — Прежде чем ты войдешь к королю Наркосторондо, сдай нам свое оружие. Ты не должее был идти с ним даже сюда.

Берен слегка прищурившись посмотрел на эльфа. У него уже отбирали оружие во дворце Эльвэ, но от Фэлйакундо Атандиля барахирион ожидал другого приема.

— Не думал я, что король Финдарато прикажет забрать мой меч, — горько ответил барахирион, — Теперь я верю, что он родич Тиндаколло.

— Это не распоряжение короля, — возразил командир.

— Вот как, — засмеялся Берен, — интересно, как самому Фэлйакундо понравится такое распоряжение. Спросите у него, или я спрошу.

Стражи не ожидали такого оборота и переглянулись.

— Если ты настаиваешь, Смертный, то я спрошу, — ответил наконец один из них.

Эльф скрылся за дверью и через пару минут снова появился перед Береном; вид у стража был еще более гордый и надменный:

— Лорд Финдарато Фэлйакундо позволяет тебе оставить при себе оружие, раз ты боишься расставаться с мечом, и войти.

Берен презрительно посмотрел на арафинвинга и молча двинулся к двери.

***

Едва зайдя в тронный зал, беоринг неожиданно столкнулся с государем Фэлйакундо, который самолично собирался выйти и встретить прославленного героя.

Примечания.

*(1) В словаре квэнйа есть слова «ванна» и «водопровод»:

faskalan — bath (LT1A)

soth — bath (GL34; GL68)

rotsë — pipe, tube (LT2A/Rothwarin)

То есть у нолдор были ванны.

*(2) «Лэ о Детях Хурина», о Наркосторондо:

«И повели их вперед по длинным извилистым проходам темноты их стражи, направляя их запинающиеся стопы…»

*(3) В «Неоконченных сказаниях» сказано, что это прозрачные кристаллы, наполненные пламенем и оплетенные сетью тончайших цепочек, сияющие ясным голубым (или синим) светом, которого не могут угасить ни ветер, ни вода. Фэанаро изобрел эти светильники, и нолдор (т.е., Младшие Дома) не знали их тайну. Но их мог создавать не только сам Фэанаро, но и те, кому он доверял. Ламп Фэанаро было так много, что нолдор даже славились ими. Эти лампы оказались и у нолдор народа Арафинвэ — Гвиндора и Гэльмира (спутника Арминаса).

*(4) «Серые анналы»:

«Там, где текла река Спандуинэ (Эсгалдуин), отделявшая Нэлдориэн (Нэлдорэт) от Эркэйондэ (Региона), посреди леса стоял скалистый холм, и река текла у его подножия. Там гномы сделали ворота чертога Тиндаколло и они построили каменный мост через реку, и только по нему можно было войти в ворота. Но за воротами широкие проходы спускались к высоким залам и покоям далеко внизу, высеченным в цельном камне, и их было так много и они были такими большими, что это жилище было названо Хумэфэлйар (Мэнэгрот), Тысяча Пещер».

Сразу за воротами лестница спускалась к высоким залам, и.е., укреплений не было.

*(5) «Серые анналы»:

«Столбы Хумэфэлйар были высечены по подобию буков Оромэ, со стволами, ветвями и листьями, и они были освещены фонарями из золота. Там пели соловьи, как в садах Лориэна; и там были фонтаны из серебра, и чаши из мрамора, и полы из многоцветных камней. Резные фигуры зверей и птиц бежали по стенам или взбирались на колонны, или выглядывали среди ветвей, увитых множеством цветов. И по прошествии многих лет Мэлйанна и ее девы наполнили залы гобеленами множества цветов, в которых можно было прочитать деяния Валар и многое, что произошло в Арде с момента ее зарождения, и тени того, что еще должно было случиться».

*(6) Наркосторондо украшали нолдор и гномы, которые усовершенствовали своё мастерство в общении с нолдор. Хумэфэлйар украшали тиндар и также гномы, но до их встречи с нолдор. Нолдор — самый искусные из эльфов» («Аинулиндалэ», т. 10, версия D), а в творениях гномов было мало красоты, пока они не встретились с нолдор и не научились чему-то из их искусства («Поздняя Квэнта Сильмариллион»). Поэтому Наркосторондо должен быть явно красивее, чем Хумэфэлйар.

*(7) 1250–1300 г.Д.