Я не ищу спасения

Глава 1

21 день осени, 923г. века Изобилия

В горах холоднее обычного.

Прошел меньше, чем вчера. По пути встретились три деревни. Чем дальше забираюсь, тем больше утвари в домах нахожу. Мародёры не добрались? Да и на улицах не валяются ни люди, ни твари.

Всё еще нахожу запертые дома. В них никого нет. Даже костей. Тревожит.

Стош ушел от меня три дня назад, когда перестали работать его обереги. Мой бог давно молчит, а вот внезапное молчание Триишу его изрядно напугало.

Спустился в долину, нарушив нашу клятву. Козёл. Теперь мои кости разнесут по лесу всякие хищники.

Думал об этом весь день. Может, заранее выкопать себе могилу? Тогда кто закопает моё тело после… после?

Стош, если ты все же поднимешься за мной, если найдешь дневник, исполни клятву. Когда я найду святилище Ихры, когда отдам ей жизнь, пожалуйста, мой старый друг, предай земле моё тело. Вряд ли Ихра снизойдет до меня, и собственноручно скинет на мои бренные кости сухую землю.

25 день осени, 923г. века Изобилия

Нашёл ветхий домик на уступе, на дверях и ставнях следы когтей крупного зверя. Надеюсь, что медведь.

Хотел провести одну ночь.... нашел ручей, поймал рыбу. Найденная в деревнях утварь помогла наготовить на несколько дней вперед. Остался на две ночи. И еще на одну. Слабак. Всё тяну зачем-то.

Тело слабеет, просит покоя, тепла печи и горячего бульона. Ногу не чувствую уже до колена, боль прошла. Но она перестала гнуться. Нашел палку крепче, рука в занозах.

Сегодня утром сквозь сон казалось, кто-то стучал. Я проснулся с гулко стучащим сердцем: Стош! Всё-таки поднялся! Но неизвестный больше не дал о себе знать.

Решил не ждать больше. Выдрал страницу, оставил Стошу записку с примерным маршрутом. Мы обсуждали его перед восхождением, пусть знает, что я придерживаюсь плана. Пусть бы и он придерживался.

27 день осени, 923г. века Изобилия

Набрёл на кладбище под сплетенными кронами деревьев. Сверялся с картой до заката, а потом в сумерках нёсся аки раненная белуга. Не хочу ночевать рядом с кладбищем.

Потерял ориентиры. Карты бесполезны. Деревней на пути больше нет.

Беспокоюсь за ночлег, телу нужен отдых.

Болезнь захватывает тем больше тела, чем меньше я отдыхаю. На бедре вздуваются вены, зараза подступает к паху. Стараюсь не думать об этом, но чем выше она взбирается по ноге, тем больше меня беспокоит. Я не хочу умирать.

Чудо вообще, что за неделю с лишним по моим следам не пошла ни одна тварь. Хотя что им во мне? Я стал таким же отверженным собственным богом, что и они. Они жрут сородичей?

30 день осени, 923г. века

Вчера наткнулся на хорошо снаряженный отряд. Припасов, тёплой одежды и ножей у них достаточно, чтобы подняться на Ваудао и спуститься. Трижды. Мужики с перебитыми в драках носами, шрамы, у одного выбит глаз. Или контрабандисты, или… решил не вникать. Дал о себе знать, не стал прятаться. Что они могут сделать? Убить меня? смеюсь даже сейчас, когда пишу. Тварей, к коим я упрямо себя теперь причисляю, не убить простым оружием. Тронь они меня, буду идти следом до самого пика и обратно! Еще и в долину спущусь, напомню Стошу о клятве.

Они ведут с собой ребёнка. Долго думал, писать ли о нём? Тощий, с большими пугаными глазами. Едва достиг тринадцати лет, на шее незажившее рабское клеймо. Одели его в лохмотья, ходит босиком, кожа ступ в шрамах.

Пока говорили с ведущим, приволок мне яблоко.

Странно, я с месяц как перестал чувствовать вкус еды. Кормлю свой желудок, не чуя ни соли, ни разницы в продуктах. Ощущение, что пережевываю землю.

Яблоко с рук ребёнка было самым вкусным, что я пробовал в своей дрянной жизни. Сочным, хрустящим, спелым.

32 день осени, 923г. века Изобилия

Беспрестанно думаю о яблоке. Нет, о мальчонке. Лекарь? Целитель? Какому богу он поклоняется? Иду за отрядом по следам оставленных ими костров. Не могу. Тешу себя надеждой на спасение. Стараюсь не смотреть, как высоко поднялась зараза. Ногу до колена пока чувствую.

Стош, может, тебе и не придется меня хоронить!

37 день осени

Нашел лагерь. Припасы, одежда в крови. Обошёл несколько раз, ни одного тела, ни следов волочения. Будто парни порезали себе руки и, пока сочилась кровь, живьем вознеслись к богам.

После того, как схлынул адреналин, и пары выкуренных сигар, что несчастные тащили в гору, обыскал всё еще раз. Мелкого нигде нет.

Я продолжил путь. Больше не приходится подниматься вверх, вышел в долину Аорвэ. Мыслями остался в окровавленном лагере. Меня тревожит не смерть парней, а исчезновение последней надежды на исцеление.

На гору приходят умирать, сколько о ней ходят слухов! Даже твари тут не живут, говорили люди. Я в этом имел честь убедиться, за всё время моего путешествия ни одна не преградила путь. Живности не видел, только если она не отрастила крылья и не летает по воздуху. Тихие земли, сухая трава, молчаливые деревья.

Чем тише воздух, тем я больше тревожусь.

куда делся мальчик?

38 день осени, 923г. Изобилия

Я его нашел! Паренёк забился в сторожку с проломленной крышей у подножья горы Ваудао. С собой ни припасов, ни одежды. Ничего у него нет, сам – кости да кожа.

Не скрою, мне хотелось схватить его, встряхнуть, чтобы пришел в чувства. Заставить вернуть мне вкус к еде, остановить болезнь. Я готов клясться в верности любому богу, но другие не принимают оскверненного. У нас за всю жизнь может быть лишь один господин, и у своего я вызвал немилость неподчинением. Страдаю за то, что не поступил плохо, и остался в глазах матери хорошим человеком, и что же? Теперь словно червь готов ползать в ногах у перепуганного мальчишки во имя надежды на спасение. Гордость того не стоила.

Накормил его и дал отоспаться у костра. Всё еще опасаюсь живности или тварей, но за последние недели никто из них не дал о себе знать. Курю. Думаю. Думается проще на бумаге. Всю жизнь водил пером по бумаге, иначе разобраться с мыслями не получается.

40 день осени, 923г. Изобилия

Его зовут Диф. Говорит на нескольких языках. Увидел мой дневник, просил дать почитать. Долго и много разговаривали прошлой ночью. Я молил о помощи, показал ногу. Теперь язвы избороздили и живот, и пах, вернулась боль. Нога не слушается.

Еда, которую он готовит, имеет вкус.

Набрели на горный ручей, холодный до ломоты в зубах. Диф сказал омыться в нём. Я… видел, как болезнь отпускает вены, сворачивается, извивается и оборачивается белыми нитями шрамов. Болезнь покинула моё тело!... когда вышел из воды, язвы остались, где были.

Диф сказал, что служитель горного храма. Диф сказал, ручей священен. Он сказал, я могу быть исцелен. Если преодолею путь до храма, и не сверну.

Не мог спать ночью. Сидел у костра, ощущая горный холод и жар огня. Успел забыть, что тело настолько чувствительно к низкой температуре.

Курил оставшуюся сигару, смакуя вкус. Обоняние тоже вернулось.

На рассвете видел исчезнувших парней у дальних деревьев Мне привиделось что-то на рассвете.

От недосыпа. От усталости.

43 день осени, 923г. века Изобилия

Мальчик невыносимо меня раздражает. То убегает вперед, то отстает, то приносит волчьи ягоды. Предлагает, сам не ест. Издевается? Больше не готовит, припасов почти не осталось. Тут нет живности. В реках нет рыб.

Я рассказывал ему о Стоше? Или он сам прочёл в дневнике? Теперь измывается, говоря, что видел кого-то в лесной чаще. Мол, не мой ли то друг? Предлагает к нему сходить.

Я уже не верю, что Стош пошёл следом. Да он бы и не нашёл меня, мы сильно отклонились от намеченного маршрута.

Меня предает вторая нога. Я зачем-то всё еще ищу еду – грибы, растения, ягоды. Желудок больше не требует горячего. Порой размывается взгляд, и я оказываюсь не там, где только что шел. Диф смеется над моими замечаниями. Хочу его привязать к дереву на пару дней, остудить ему голову. Сил нет.

Дварин, это я, Стош. Вы когда оставили вещи, и ушли к ручью, подкинул тебе записку. На той бумажке, что ты оставил мне в избе на уступе. Ты не прочел? Всё еще сердишься?

Дварин, ради всего святого, спустись к ручью! Я буду ждать тебя тут! Уже несколько дней как я иду за вами… Дварин, та девка, за которой ты идешь, меня к тебе не подпускает! Пару раз я подбирался к тебе, но она тут же нападала! Сучья тварь! Едва унёс ноги! У неё черные длинные когти, с них капал яд. Там, где она напала, разом пожухла вся трава! Беги, Дварин! Я исполню нашу клятву!

44 или 45 день

Хотел уйти под утро. К Стошу. Пока Диф спит.

И остался.

Спросил у мальчика про записку. Он улыбнулся. почувствовал, как забилось сердце просто от его улыбки. спросил, что он хочет от меня. Куда ведет. Что стало с отрядом. Диф ответил, что ничего не изменилось, и он меня не держит. Мы оба понимаем, если я спущусь к Стошу, то… не будет никакого исцеления. Я стану тварью, безбожником, пожирающим теплую сочащую кровью печень у случайных путников. Во мне рождается голод. Странный голод, который немного притупляется волчьими ягодами, что приносит Диф.

Мысли путаются. У меня всё равно нет выхода. Мы поднимаемся.

Иногда замечаю, что не дышу. бреду за темноволосой девушкой в рваной одежде. Она звонко смеется, её голос туманит мысли.

За нами идут люди в окровавленной одежде. Бряцают ножи, попадая по пряжкам ремней. Пустые сломанные лица

Храм? руины

Она сказала написать своё имя на теле

Звучит в ушах постоянно Ихра Ихра Ихра Ихра Ихра Ихра моя богиня Ихра моё забвение Ихра