Я иду гулять без хозяйки

Глава 1

Дождь лил третий день. Сперва я стояла под березой, но с нее текло хуже, чем с неба. Потом забралась под ель, а там ветка зацепилась за наличник. И вот, теперь я стояла просто посреди поляны.

Вода капала возле печи. Жбан, который Яга там оставила еще весной, наполнился до краев.

Я потопталась на месте. Жбан дрогнул, но устоял. Переступила снова, и вода выплеснулась на половицу.

При Яге такого не бывало. Она бы поднялась с лавки, поворчала, выплеснула воду на кого-нибудь снаружи и велела мне не дергаться. Потом нашла бы в сенях сухую дощечку, забралась на крышу и приколотила ее вместо сорванной дранки.

Сейчас приставная лестница лежала под моей задней стеной. В общем-то, и все остальное тоже было на своих местах — все, кроме Яги.

***

В конце зимы Яга велела мне идти к Заречью. Я не хотела, потому что в деревнях вечно кто-нибудь брался считать мои пальцы, тыкал палкой в лапы, обсуждал обломанные когти или говорил, что хорошему дому положено стоять на земле, как издревле заведено.

Яга тогда лежала на лавке, поджав колени. В последние дни она постоянно мерзла. Печь топили с утра до вечера, но ей было холодно.

— Иди, — сказала она. — К марфиному двору. Знаешь.

Я, и правда, знала. Марфа жила с краю, около леса. Когда ее дети были маленькими, Яга часто туда ходила. Потом маленькими были уже внуки.

До деревни мы добирались весь день. На середине пути Яга попросила остановиться. Я остановилась, а она долго лежала молча.

— Слушайся ее, — сказала, наконец.

Я подумала, речь о Марфе. Скрипнула дверью.

— Не Марфу. Новую, если найдется.

Яга лежала лицом к стене. До марфиного двора я дошла уже в темноте, а утром Ягу вынесли.

Марфа стояла у порога и плакала, хотя Яга терпеть это не могла и всегда брюзжала в такие моменты. Мужчины несли хозяйку на одеяле, а потом край зацепился за дверные петли. Я отворила дверь пошире.

На кладбище не пошла: не пролезу между оградками. Стояла у дороги, смотрела окнами на голые березы и слушала. Потом Марфа вымела пол, выскребла печь, собрала вещи Яги.

— Поживи у нас пока, никто тебя не тронет.

Жить ко мне Марфа не пошла. У нее были дети, внуки, своя печь и собственная крыша. У остальных — тоже. Мужчины обсуждали, нельзя ли подвести под меня каменные столбы, а я дождалась, пока все уснут, и тихо ушла.

***

К концу лета нижний край двери рассохся. Дождь нашел теперь уже три щели в крыше. Яга прожила во мне так долго, что я привыкла к ее весу. Даже под конец, когда она стала совсем легкой, я знала, на какой бок она повернулась во сне.

Поэтому, когда на дороге появилась женщина с корзиной, я вышла из-за деревьев и присела перед ней. Женщина остановилась, а я открыла дверь.

— Есть кто дома?

Я раскрыла дверь пошире. У женщины были хорошие, сильные на вид ладони и крепкие ноги. Такая сумеет и воды принести, и дров наколоть. Тем временем, она поднялась на порог.

— Хозяева?

Я закрыла за ней дверь и поднялась на лапы. Гостья пошатнулась, ухватилась за край стола.

— Эй! Стой!

Я пошла в лес. Сначала она кричала, потом дергала дверь, потом перестала. Я было обрадовалась, но зря.

— Открой, — сказала женщина. — У меня дома дети, трое.

Я качнула ставнем.

— Слышишь, что ли?

Еще раз качнула.

— Тогда открой.

Я не открыла. У меня тут хозяйство, которым некому заняться. Дети-то вырастут, а вот крыша сама не починится.

Женщина огляделась, и ее взгляд остановился на кочерге возле печи. Она взяла кочергу, подошла к окну и замахнулась обеими руками. Я распахнула дверь.

— Вот так-то!

Женщина выскочила и рванула обратно к дороге. Я было поднялась, но она обернулась и снова замахнулась кочергой. Пришлось сесть.

Возле дорогу женщина бросила кочергу в траву.

— Только сунься еще.

И ушла. Я постояла над кочергой, но подобрать ее не могла.

***

Следующая женщина появилась через день, когда, наконец, закончились ливни и выглянуло солнце. Шла она быстро. Лапти в глине, подол подоткнут, за плечом мешок. На боку — длинный кожаный сверток. Увидев меня, она остановилась, но не отступила.

Обошла кругом. Я повернулась.

— Ну-ка, не крутись.

Я замерла, а женщина прищурилась и присела на порог.

У нее на переносице белела старая отметина, а ноготь на большом пальце правой руки был черным. Ладони — в мелких порезах. Платок сидел криво; из-под него выбилась прядь волос. Она провела пальцем по нижней дверной доске.

— Просела?

Я чуть шевельнула дверью. Женщина убрала руку и, обернувшись, заглянула внутрь.

— Можно?

Я открылась шире, она вошла. Я тут же закрыла дверь и поднялась, женщина едва успела ухватиться за дверную ручку.

— А вот это ты зря, гулящая.

Я сразу ломанулась подальше, иногда чуть ли не вприпрыжку, но она не кричала и не билась в дверь. Через некоторое время предупредила:

— Остановись. Меня сейчас вывернет, и тебе с этим жить.

Я остановилась. Она села на лавку и долго старалась отдышаться. Потом развязала мешок, достала флягу, отпила.

— Ну?

Я молча лязгнула печным притвором.

— Топить? А сама не можешь?

Я помедлила. Потом дважды хлопнула дверью — не распахивая широко, чтобы моя постоялица не сбежала.

— Давай с начала. Ты меня понимаешь?

Один раз стукнула ставнем.

— Хорошо. Один стук — да. Два стука — нет. Договорились?

Я стукнула один раз.

— Дарья меня зовут. Дарка. А тебя?

Интересно, сколько стуков она джет в ответ?

— Это я разогналась, — поняла Дарка. Ты здесь одна?

Да.

— Хозяева есть?

Нет.

— А были?

Да.

Дарка посмотрела на пучки трав по стенам, на ухват.

— Яга?

Я хлопнула ставнем сильнее, чем собиралась.

— Где же она? Ушла?

Нет.

Дарка помолчала и снова отпила из фляги.

— Умерла?

Да.

Я ждала, что теперь она встанет и затопит печь. В мешке у нее что-то было — могло хватить на ужин. Но Дарка спросила:

— Думаешь, я буду новой Ягой?

Да.

— Открой дверь.

Я не открыла. Дарка сидела неподвижно. Потом она убрала флягу в мешок и поднялась.

***

Сначала она осмотрела дверь – постукивая и нажимая в разных местах, поскрипывая петлями. Потом перешла к окнам. Я держала ставень снаружи, но вылезти она и не пыталась.

Дарка закрыла окно, а после чуть не запнулась о жбан с водой.

— Это с крыши? Давно?

Да.

— Дранку надо менять, к гадалке нет ходи, вон там над печью.

Дарка развернула кожаный сверток. Внутри лежали топор, пила, долото, молоток. В кармашке звякнули гвозди.

— Это удачно ты меня поймала, я ведь плотница. Открой дверь, я посмотрю крышу.

Я едва не открыла, но вовремя сообразила, что плотница может сбежать, да и лови ее потом.

Дарка усмехнулась, села за стол и достала хлеб. Ела медленно, стряхивая крошки с поверхности в ладонь. Яга всегда роняла на пол, а потом ругалась на мышей.

— Меня в Осинцах ждут, — сказала гостья. — У Фоминой вдовы крышу своротило, у мельника еще, потом у кого-то сарай завалился. Я туда к вечеру должна была прийти. Суть в чем — у них там есть доски, я твою крышу залатаю, потом за остальные возьмусь.

Я дважды стукнула ставнем.

— Почему?

Я молчала. Она откусила хлеба.

— К людям не хочешь?

Да.

— Я не могу починить твою крышу, пока ты меня мурыжишь. Честное плотницкое — вернусь с досками и починю крышу.

Повисла очень неловкая тишина.

— Хочешь, чтобы осталась у тебя тут насовсем?

Да.

— Не останусь.

Я не поверила.

***

К вечеру стало холодно. Дарка надела вторую рубаху, завернулась в плащ и легла на лавку. Печь не затопила, хотя дрова лежали рядом, а огниво у нее точно было с собой.

— Ты меня заперла. С чего я тебе хозяйничать должна?

Она повернулась лицом к стене. Я сделала несколько осторожных шагов, взобравшись из сырой низины на пригорок. Дарка села и предупредила:

— Я тут лежу, если что. Будешь бродить — упаду с лавки.

Пришлось остаться, и она опять легла. Яга в такую погоду бранилась, пока не согревалась от своей яростной брани. Потом бранилась уже на жару — у нее всегда находилось, на что или на кого побраниться.

Но гостья просто лежала — получается, хозяйка у меня, как будто, появилась, но ничего не изменилось.

***

Под утро снова закапало. Дарка проснулась от того, что брызги попали на нее. Села, посмотрела на потолок.

— Да чтоб тебя…

Я чуть наклонилась, стараясь отвести воду от лавки. Жбан поехал по полу и ударился о печной угол. Дарка успела подхватить его прежде, чем тот опрокинулся.

— Ровно!

Я выпрямилась. Она переставила горшок под капли и долго сидела, глядя на дверь. Потом сказала:

— Последний раз прошу, выпусти.

Я ждала, а Дарка достала топор. Провела большим пальцем по металлу, проверила, крепко ли сидит на рукояти. Я сильнее зажала дверь.

— Если не откроешь, я ее разрублю, разговор теперь у нас короткий.

Топор свистнул коротко и пронзительно. Боль ударила в нижнюю доску, я вся содрогнулась. От тряски вода из жбана стала брызгать во все стороны. Дарка отступила, широко расставив ноги, а я начала вставать.

— Унесешь — там дорублю.

Второй удар лег рядом с первым. Я распахнула дверь от греха.

Дарка вышла на порог: губы сжаты, щеки красные. Она не торжествовала — злилась.

Спустилась на землю, вернулась за мешком и инструментами. В этот раз я не закрывалась. Когда она отошла, я двинулась за ней. Дарка остановилась.

— Еще раз — и по лапе. Где дорога?

Я повернулась.

— Веди. Пойду рядом.

***

Мы шли долго. Я могла перешагнуть канаву, а ей приходилось обходить. Один раз я ушла слишком далеко, и Дарка крикнула:

— Стой! Не беги!

Бежать я и не собиралась, а до дороги добрались, когда распогодилось. Это было то самое место, где меня оставила первая гостья. Дарка заметила в траве кочергу. Подняла. Посмотрела на меня.

— Тоже твоя работа?

Я стукнула ставнем. Она взвесила кочергу в руке, а после положила на порог. Я закрыла дверь и осторожно перевалила кочергу внутрь.

Дарка поправила мешок и отправилась по дороге. Я подождала, потом двинулась следом. Она обернулась.

— Не надо за мной красться. Земля дрожит.

Я остановилась. Дарка прошла еще немного. Остановилась и, подумав, вернулась, чтобы осмотреть следы нашей борьбы за ее свободу. Если честно, ты было больно.

— Это все менять придется — я ведь предлагала по-хорошему.

Ветер шевелил ее волосы. На них и упала последняя капля с крыши. Дарка посмотрела наверх.

— В село пойдешь? Там я тебе крышу сделаю. И дверь тоже. Но! Жить взаперти не буду. Поняла, гулящая?

Один стук в ответ.

Потом Дарка вошла ко мне. Положила мешок на лавку, инструмент — под нее.

— Ну, пошли. Только медленно, а то укачивает.

***

В Осинцы мы явились после полудня. Первой нас увидела девочка с гусями. Она сразу побежала к деревне, а гуси — за ней.

Я остановилась, Дарка вышла, а на дороге начали собираться мужчины. Один держал вилы. Другой — длинную жердь. Женщины стояли позади, настороженно жались к заборам.

— А где Яга? — спросил кто-то.

— Померла, — ответила Дарка. — Еще зимой, в Заречье.

Ко мне подошел старик с перевязанным запястьем. Я его не знала. Он меня, видимо, тоже.

Встав подальше от лап, старик попытался заглянуть в окно. Я отворила ставень, и любопытный сразу отступил на шаг, чуть не упав.

— Сидеть, — скомандовала Дарка.

Я села.

— А вы вилами не тычьте, — велела она собравшимся.

— Ночевать у Фоминой будешь, — решил старик. — А эта пусть здесь постоит, к нашим дворам не ходит.

Дарка кивнула. Потом она вернулась за мешком.

— Я заберу инструмент и вернусь к тебе утром. Честное плотницкое.

Она ушла, а я осталась. Мимо меня до темноты водили детей — посмотреть. Ближе всех подобрался мальчишка с грязными коленями.

— А ну, повернись к лесу передом, а ко мне — задом!

Я не пошевелилась. Он сразу все понял и заключил:

— Жалко. Глухая.

Ночью я могла уйти — лес рядом, дорога свободна. Но куда мне без жительницы? В деревне лаяли собаки, скрипел колодезный ворот. Пахло дымом.

***

Дарка пришла утром. Принесла лестницу с короткой нижней ступенью, несколько дощечек и мешочек гвоздей. Лестницу приставила к стене, а я наклонилась навстречу.

— Не помогай. Когда я наверху, ты не шевелишься. Ни ногой, ни дверью. Поняла?

Да.

Она полезла. Ступала осторожно, но чувствовался каждый шаг. Мне прежде не приходилось терпеть на крыше никого, кроме Яги.

Дарка стала отдирать испорченную дранку. Я вздрогнула.

— Стоять!

Потом начались гвозди. Первый я стерпела. На втором чуть скребнула когтем по земле. На третьем дернула лапой. Кто-то у дороги засмеялся.

— Посидеть спокойно не может?

— Ты бы посидел, когда тебе в макушку гвозди забивают!

Залатав крышу, Дарка спустилась и занялась дверью. Нижнюю доску пришлось снять, и я почувствовала себя раздетой.

— Не я ведь это начала, — припомнила Дарка.

Я традиционно промолчала. Новую доску она подогнала плотно, однако снизу оставила небольшой просвет. Я попыталась прижать дверь сильнее.

— Не надо. Разбухнет — закусит.

Она открыла, закрыла, снова открыла. Я закрылась еще раз сама — хорошо.

Дарка убрала за собой и сообщила мне:

— Работать пойду, потом вернусь. Никуда не уходи.

***

Вечером Дарка явилась с охапкой дров, ведром воды и маленьким горшком.

— Отойди от дороги, — велела она. — Теперь садись до утра.

Дрова были сухие, но печь сначала дымила: ее давно не топили. После жар добрался до задней стенки — я, наконец, согрелась.

Дарка помешала варево в горшке. Пахло пшеном. Поев, она подмела пол и проверила потолок.

— Скоро будет дождь — посмотрим.

Ночью дождь действительно пошел. Сперва я решила отступить под дерево, но вспомнила, что Дарка велела сидеть до утра. Так что осталась на месте — крыша больше не протекала.

***

Работа шла трудно. Это я узнавала — вечерами, когда Дарка возвращалась. Она рассказывала словно сама себе, пока чистила инструмент.

Сосед, обещавший прийти утром и помочь, явился лишь после обеда. У мельника обнаружились припасенные сухие доски, которыми он не хотел делиться. Эти и другие истории помогали мне получше узнать людей, потому что Яга-то только бранилась без разбору.

Иногда Дарка не приходила ночевать. В первый раз я прождала до темноты, потом до поздней ночи, а потом встала.

Встала, постояла, после бродила вокруг деревни, но заходить в нее не стала — мало ли. Утром плотница появилась с набитыми яблоками карманами.

— У Фоминой вдовы заночевала. На чердаке проторчали дольше, чем думали, потом ужин — а уж стемнело.

Я несколько раз стукнула ставнем.

— Ну, так бывает. Впредь такое может повториться, так что не волнуйся сильно.

Она потерла о рукав яблоко и надкусила. Я закрыла дверь от ветра, и Дарка сразу напряглась. Пришлось снова открыть.

— Закрывай, — сказала она после паузы. — Только выпустишь, когда попрошу.

Доев яблоко, велела:

— Открой.

Я открыла. Дарка вышла и, постояв на пороге, проронила:

— Так и будем.

***

Со временем, дети начали подходить ко мне ближе, особенно тот, что приказывал мне повернуться к лесу. Малец приходил, садился на придорожный камень и заинтересованно разглядывал мои лапы.

Однажды бросил рядом щепку — я не шевельнулась. Бросил другую, ближе — я подняла лапу и наступила на громко хрустнувшую щепку. Мальчишку словно ветром сдуло.

Вернувшись, Дарка спросила:

— Ты Петьку пугала?

Нет.

— Он говорит, ты лапами топала.

Один стук.

— На него?

Два стука.

Дарка посмотрела на щепки, разбросанные на земле.

— Кидал?

Один стук.

Вечером она привела Петьку за ворот.

— Расскажи.

Он смотрел в землю и гундел:

— Я не в нее. Я посмотреть.

— Посмотрел?

Он кивнул. Дарка отпустила ворот, а Петька поднял голову.

— Она меня съест?

Я бы, конечно, не съела — мне нечем. Но пусть мальчонка лучше держится подальше.

***

За пару дней до завершения работы она молча села за стол и положила ладони перед собой. Это было непривычно. Я слышала, как за окном шелестит береза.

— Дальше мне надо в Долгий Лог. Там наши артелью зимовать собираются. Работы хватит до весны.

Я слегка скрипнула дверью.

— Можно с тобой. Если ты захочешь.

Я сразу хлопнула ставнем, а Дарка сразу дёрнула рукой.

— Подожди! Там люди, много, очень много. И я не всегда здесь буду. Если в гости пойду — пойду. Ночевать у кого останусь — останусь.

Повисла долга пауза.

— Ты пойми, — сказала Дарка. — Я не потому из деревни в деревню хожу, что развлекаюсь так. Когда работу сделаю — дальше иду. Отец так ходил, и я с ним, а потом одна стала.

Она потерла ладонью колено, побарабанила пальцами.

— Зимой у тетки могла бы жить, она звала. Только там все не мое — а своего дома у меня нет.

Я снова скрипнула дверью.

— В тебе бы жила… Но… Только если ты меня неволить и удерживать снова не попробуешь.

Я широко распахнуда дверь.

— Это согласие?

Один стук ставнем.

Она встала, вышла наружу и стала бросить вокруг меня. Потрогала новую дверную доску, посмотрела вверх, будто хотела запрыгнуть на крышу.

— Дранка держится? Внутри сухо — значит, держится!

Вернулась внутрь и впервые тихонько погладила меня изнутри ладонями по стене.

***

Утром последнего дня в Осинцах я сидела смирно. Дарка собрала все, что могло упасть с полок, завернула и сложила в углу. После вышла попрощаться с теми, кто явился нас проводить.

Вдова принесла ей хлеб. Мельник — мешочек муки. Петька стоял за спинами взрослых. Когда все начали расходиться, он подбежал и положил на порог щепку. И, не дождавшись ответа, убежал. Дарка взяла щепку и тихо спросила:

— Подарок?

Один стук.

— Ладно, пригодится.

Она положила щепку в холодную печь. Потом затворила дверь и устроилась у окна. Я не шевелилась.

— Вон по той дороге, — сказала она, наконец. — До большой сосны на холме, а после разберемся.

Я поднялась, лавка чуть скрипнула под Даркой, звякнули горшки в углу. Мы миновали огороды, и дальше я старалась не сильно раскачиваться.

— Правее держи, а там воды наберем!

За поворотом показался ручей, я присела на берегу и открыла дверь. Моя хозяйка вернулась с водой, снова села к окошку, облокотившись и подперев кулаком щеку – видимо, теперь это и будет хозяйским местом.

Радостно подпрыгнув, возможно, чуть резвее, чем следовало бы, и снова позвякивая горшками, я вразвалочку тронулась в дальний путь.