Writобрь-2024

Секреты старого фонаря в мрачном закоулке ​

В этом городе не заходит солнце. Оно всегда сияет в зените, обнимая горожан своим мягким оранжевым теплом. Оно греет именно настолько, насколько этого хочет человек. Кто жил в теплых странах, удивится его приятному жару, кто приехал с дальнего севера – лишь почувствует его лёгкие касания на коже.

Никто уже толком не помнит, когда светило стало таким. У горожан закрепилась легенда о злобном колдуне, которого так не любили в детстве, что когда он вырос, то решил отравить живое яркое солнце. Никто не смог помешать колдуну свершить задуманное и однажды светило просто угасло. Много чёрных дел свершили приспешники колдуна, пока город был во тьме.

Но пришёл великолепный маг, наследник древнего рода. Он создал новое солнце, которое никто не смог бы погасить – ни магия, ни человеческая хитрость, ни само мироздание. Когда день должен был клониться к «ночи», солнце становилось менее ярким, а с утра вновь восстанавливало свою привычную силу.

Но не только солнце было необычно в этом городе. После тёмных времён правители полностью перестроили улицы, перенесли дома, разбили парки. Они провозгласили, что в городе отныне не будет тёмных улиц и грязных подворотен, ни единого мрачного закоулка. Даже сами люди изменились с течением времени – стали дружелюбны друг к другу. Позабыли старые обиды.

Город рос вширь и в вышину. Крепли его стены мыслимые и немыслимые. Как бурная горная река он вбирал в себя маленькие деревушки. Однажды его даже назвали мегаполисом. Улицы устилали яркие плитки, которые отражали лучи магического солнца, а стены зданий местные художники разрисовывали всеми возможными цветами. То было не банальное уличное искусство, а самые настоящие картины: о любви, дружбе и вере в лучшее будущее.

И всё же, как и в душе любого самого честного праведника бывает изъян, был в этом городе один мрачный закоулок. Он возник ещё в те времена, когда город не познал тьмы и даже не ведал магии. Он находился в тени двух высоких зданий, стоящих так близко друг к другу, что снизу, казалось, крыши зданий слились в страстном поцелуе.

Годами фонарь верой и правдой служил этому городу. Однажды он погас, и городские службы позабыли его заменить. Так он и стоял, одинокий, неспособный бороться с тем, ради чего существовал.

Мало кто знал об этом закоулке. За годы вечного солнца люди позабыли о такой вещи, как сумерки. Лишь немногие местные знали об этом месте, но заходить без нужды не решались. Суеверия и древний, как сама ночь, страх смешались в головах горожан.

Сара не знала о суевериях. Более того, она была впервые в этом районе. Её день оказался полон разочарования, и она шла в слезах, не разбирая дороги. Путь лежал по тёмному вечернему закоулку, но она так устала, что решила срезать дорогу до станции вокзала.

Проходя мимо фонаря, она подняла всё ещё красные глаза. Фонарь был обычный – тонкий стебель столба, слегка потемневший и покрытый патиной. Основание с чудным резным орнаментом. Сара подумала, что такие фонари, наверное, уходят глубоко под землю своими железными корнями. Купол фонаря, подобный маленькому фонарному домику, с ребристыми стеклянными панелями, был мёртв.

Девушка вдруг почувствовала непреодолимую тягу. Её тонкие пальцы коснулись холодного металла, и в глубине фонаря будто бы забрезжил свет. Сара различила странные фигуры, танцующие внутри матового плафона. Всё внимание приковала эта странная игра светотени. Мягкий и теплый свет пролился через стекло, создав вокруг золотистый ореол. Даже стены соседних зданий стали выглядеть несколько иначе. Сара различила в мерцании огонька яркий образ.

И тут фонарь потух, оставив улицу в тишине одинокого полумрака…

Соло во тьме

Вы когда-нибудь задумывались, насколько наш мир полон звуков? Тихих и громких, глухих и звонких, режущих слух и обволакивающе мягких. Некоторые несут больше информации, другие звучат только фоном. Попробуйте. Прислушайтесь. Закройте глаза, чтобы погрузиться в пространство обманчивой тишины и оказаться в совершенно ином мире. Моём мире.

Скрип половицы в старом доме. Жужжание сонной сентябрьской мухи, отчаянно бьющейся в прозрачное окно. Размеренное звучание сердца в ушах. Надеюсь, будильник не соврал и сейчас действительно семь вечера. Я переворачиваюсь в кровати, высекая из пружин пронзительный железный стон. Примерно также хрустит мой позвоночник, когда я сонно пытаюсь натянуть на ноги махровые мягкие носки. В детстве меня заставляли носить носки из овечьей шерсти, которые противно кололи стопы. Теперь я живу одна, и сама выбираю, что носить. Могу хоть голой дефилировать по узкому коридору в пять шагов. Никто этого не увидит. Как и я.

Зрение пропало в восемнадцать. Всё началось с воспаления горла. Я запустила момент, когда пора было лечиться – глупо полагала, что перенесу на ногах, заработаю немного денег на оплату комнату у старой бабки. Потом болезнь захватила соседние нос и уши. Когда я попала в больницу с температурой за сорок, лечили тяжелыми антибиотиками.

Болезнь я победила, но осложнения оказались куда страшнее. Зрение исчезло не в одночасье. Оно ускользало с каждым днём по чуть-чуть. Сегодня я видела ещё неплохо в очках на минус три, а через две недели приходилось менять на минус четыре. Родители, конечно, сделали всё возможное – консультировались с лучшими врачами, возили в московскую клинику, даже в какую-то деревню отвозили, к ведьме. Ничего не помогло. Через полгода после болезни я различала лишь пятна серых тонов. Словно кто-то выкачал из моего внутреннего цветного принтера все желтые, синие и красные краски.

Привыкнуть к постоянно меняющимся условиям было невозможно. Я лишь записывала хронику падения своего зрения. Сначала описывала ощущения, новые открытия, вроде того, что вчера я не заметила цвета волос своего друга, который решил покраситься в рыжий. Потом и это надоело. Всё свелось к фразам: «Вижу плохо даже в очках», «Кто ты, говорящее пятно» и «Перестала различать силуэты людей, пишу наощупь». На большее моральных сил не хватало.

Когда зрение полностью пропало, я стала носить чёрные очки. Не потому, что так было надо. Один из друзей при встрече сказал, что радужка моих глаз стала практически бесцветной и его это пугает.

А ещё черные очки и палочка в руках прочнее закрепились в сознании людей, чем гордый вид и высоко задранный подбородок (только так я могла хоть сколько-то видеть идущих на меня людей).

Поначалу серый мир пугал непривычными звуками и ощущениями.

За два года мне пришлось учиться заново: приноровиться к шрифту Брайля было несложно. Мозг легко запоминал узоры точек. Да и зачем читать книги, когда можно их слушать. Благо местная библиотека предоставляла бесплатный доступ к широкому каталогу аудиоизданий – художка, нон-фикшн, учебная литература. Я без труда закончила университет. Играть на фортепьяно и гитаре можно и с закрытыми глазами, ориентируясь лишь на мышечную память. Я устроилась работать в консерваторию и с жадностью умирающего в пустыне горожанина поглощала знания о музыке.

А пока мы с родителями искали лекарство, я вспоминала мир другими органами чувств. За сотню шагов я узнавала запах из любимой пекарни на углу дома, улавливала аромат цветов, слышала шорох шин приближающейся машины. В родном дворе я ориентировалась без палочки. Лишившись глаз, в мозгу активировалась другая система координат. Я знала наизусть, что через семь шагов после железной подъездной двери будет ступенька, затем ещё через пять, после бордюра, начиналась подъездная дорога. Пятнадцать лёгких шагов по асфальту, бордюр-ступенька, три шага по земле, и я могла упереться коленкой в спинку скамейки на детской площадке. Это был интересный и необычный опыт, который хоть немного оттеснял на задний план боль об утрате изображения.

И потому, приходящие во сне картинки из детства и юности, полные ярких красок, так жестоко терзали моё сердце. Они запечатлели и сохранили глубоко в памяти цвет вывески пекарни на углу дома, яркие лепестки роз, высаженные между вторым и третьим подъездом, и даже фактуру того самого бордюра, об который я так часто запиналась, будучи мелкой.

Это невероятно бесило. Я хотела вернуть себе зрение любой ценой!

Я отсчитала страницы нотной тетради и положила их перед собой. В моём воображении она лежала сейчас на пюпитре синтезатора. Ноты мне записал Артём – новый парень из консерватории. Он устроился работать пару недель назад и на слух казался очень милым и безотказным. Пару раз он провожал меня до дома. Если бы я обратилась к кому-то из стажистов, они наверняка бы попытались наиграть мелодию…

Когда Артём передавал тетрадь, то сказал своим мягким чуть смеющимся голосом: «Не знаю, зачем тебе ноты, но я постарался нарисовать так, как ты просила».

Весь вечер я делала перестановку в комнате. Синтезатор выставила на середину, идеально отмерив крохотными след-в-след шагами расстояние от стены до стены, осторожно рассыпала соль вдоль стен и вокруг инструмента, нашла пять электрических свечей. Было бы глупо использовать настоящие в ветхом деревенском доме.

Кстати, да… Этот дом был не просто абы какой. Пару лет назад здесь жила та самая бабка, к которой меня привозили, чтобы восстановить зрение. Ведунья приставилась несколько месяцев назад, а внук решил дом сдавать по очень большой скидке. Никто из местных в дом селиться не хотел, да и вообще обходил стороной. Меня подобные суеверия устраивали.

Когда телефон провозгласил одиннадцать сорок пять вечера, я села возле синтезатора, провела по клавишам, проверив, чтобы всё работало и внутри стала отсчитывать секунды. Я знала точное время, когда первая нота должна прозвучать в этом доме.

Я посвятила два года изучению тональности музыки и её влиянию на наш мир. Я жадно изучала мистические практики тибетских монахов, погрузилась в обряды алтайских шаманов, даже ездила в Колумбию знакомиться с местными учениями. Я знала, что в определенные часы, в определенном месте и определенная музыка, может прорвать ткань реальности.

Я сыграла мелодию из нотной тетради так, будто после плохой игры меня бы ожидал расстрел. Моё соло во тьме продлилось ровно шестьдесят шесть тактов, общей длительностью шесть минут.

Все звуки в доме исчезли. Буквально. Ни шорохов, ни скрипов, ни даже малейшего дуновенья сквозняка, вполне обычного для старого деревенского дома. Я поднялась со стула, не вполне понимая, нахожусь ли до сих пор в том же месте или уже переместилась в другое измерение.

Пустота порвалась невыносимо низким гулом из-под земли. Такой звук обычно раздаётся из заниженной «Приоры» в тихую летнюю ночь. Пол содрогнулся, и старые деревянные стены начали издавать жалобные стоны. Я затаила дыхание, но сердце зашлось в грудной клетке.

По дому пополз лёгкий шелест шёпота. Я почувствовала, как что-то пронзило воздух вокруг меня.

– Я пришёл на зов, – раздался… нет, не голос, скрежет старых ножей в моей голове. Я вздрогнула. Сердце оказалось у самого зоба, мешая дышать.

– Демон?

– Дарующий! – с крохотной обидой в голосе произнёс он.

– Я потеряла зрение.

– Я вижу, – будто издеваясь, сказал демон.

Я сглотнула, ощущая на зубах невысказанную просьбу. Она рвалась из меня, словно рвота.

– Я хочу видеть. Снова.

Холод описал круг и пощипал за голые локти. Я скрестила руки на груди и поёжилась.

– И что ты предложишь взамен?

Я буквально выкрикнула:

– Всё, что хочешь! Готова отдать душу или двадцать лет жизни взамен!

– Двадцать лет жизни? – ножи в её голове заскрежетали, будто царапали старый металлический забор. – Думаешь, ты располагаешь ими?

Казалось, холод пробрался внутрь, поселился в том месте, где я должна когда-нибудь выносить ребёнка. От этого ощущения я села обратно на стул и едва не потеряла равновесие.

– А душу?

Холод приблизился, и её нос, губы, глаза и щёки защипало от мороза.

– Я не принимаю души в уплату, – ответил демон.

– Тогда что тебе нужно?

– Я питаюсь… болью.

Тугой комок льда пошевелился в животе. Позвоночник стянуло, отчего мне захотелось выть натянутой струной.

– Я согласна.

Холодные пальцы провели по её лбу, а затем внезапно надавили на глаза. Боль была настолько адской, что я свалилась со стула и забилась в конвульсиях. Голову будто пронзило два огромных металлических шипа.

Взор озарила ослепительная вспышка света, а когда мир снова погрузился во тьму, я увидела во мраке ночи очертания синтезатора, стоящие по периметру электрические свечи, а прямо перед собой – худую длинную тень.

– Теперь ты видишь! – провозгласил демон и предстал в своём истинном обличии.

Перед ней стояло существо с иссохшей, цвета запёкшей крови, кожей. Вместо лица – пустая, жуткая африканская маска, с той лишь разницей, что глаз, рта и носа не существовало. Вместо этого на «лице» была куча зарубцевавшихся и ещё кровоточащих порезов.

Я открыла рот и закричала так, что мгновенно оглохла. Голос, достиг небывалой высоты, сорвался, а следом за ним и моё сознание в пучину небытия.

Через час, когда к старому деревенскому дому приехала бригада скорой помощи, их встретил тучный дачник лет сорока пяти в трещащей по швам алкоголичке и черных бриджах. Он сообщил медикам, что услышал жуткие крики из соседнего дома, рассказал, что его сняла какая-то барышня из города и что домик пользуется у местных славой «нехорошего».

Вошедшие в дом парень с девушкой обнаружили на полу у синтезатора девушку с окровавленным лицом. В руках она держала свои красные слегка сдавленные глаза.

Рисовать словами

Ранее осеннее утро. Улицы небольшого промышленного городка в уральских горах ещё дремлют в своих одеялах из тумана и дыма. Низкие тучи висят так плотно, что не знаешь, где кончается туман и начинаются облака. Ты можешь лишь предполагать, что, поднявшись на крышу девятиэтажки, сможешь коснуться края небесного покрывала.

Редкие и сонные горожане, не идущие – плывущие в этом сером мареве, задумчивы и угрюмы. У каждого мысли сейчас не здесь. Они в тепле и уюте мягкой кровати, укрытые одеялом.

Но этой сонной мягкости уже угрожает слабый ветерок, сквозящий по сырому асфальту. Вместо дворника он заметает рассыпанное желто-красное лиственное конфетти.

Вдалеке протяжно взвизгивает гудок поезда, приближается стук колёс.

Осенний парк, затянутый легкой дымкой, напоминал место, где время, кажется, остановилось, впитав в себя тоску и размышления. Деревья, стоящие словно молчаливые свидетели, оделись в цвета осени — их ветви, опустевшие от листвы, обнажали мрачные силуэты против серого неба.

Узкая дорожка, зажатая между витой изгородью и дремлющими автомобилями, опоясывала парк. Ветер иногда пробегал мимо, заставляя деревья вздыхать, и этот звук напоминал о тяжелых размышлениях, о том, что каждое движение природы пронизано глубоким смыслом.

Сам парк ожидал пробуждения, когда местные любители утренней пробежки, разгонят остатки вялого тумана. Листья с кустарников, обрамлявших внутренние дорожки, почти осыпались и оттого увядшие ягоды смотрелись особенно грустно.

Наверное, классик художественной литературы, зарубежной или русской, нашёл бы этот парк метафорой экзистенциализма. Сама природа будто задавала вопросы, на которые не было ответов. В этом безмолвии, в этом уединении, где каждый листок, покидая дерево, словно говорил о чём-то важном, заключалось нечто более значимое, чем вся жизнь, которая когда-либо протекала здесь.

Именно в такое время и таком месте из плотного тумана соткался худой человек. Выглядел он совершенно обычно – ровное какое-то незапоминающееся молодое лицо, прямой нос и черные волосы, тонкие губы. Парень поправил полы длинного чёрного пальто и поднял высокий воротник. Манерно изобразив указательным и большим пальцами квадрат, худой скомандовал:

– Пульт.

В руках возник небольшой тонкий полупрозрачный прямоугольник. На приборе возникла картинка – точная 3D-модель парка. Парень развернулся на сто восемьдесят градусов, и модель на устройстве повернулась вслед за ним. Медленнее, чем хотелось бы человеку.

– Синхронизация, - скомандовал он.

В тишине парка раздался тонкий скрежет, будто огромные шестерёнки совершили долгий оборот. Парень взмахнул рукой и из устройства к пальцам протянулись тонкие мерцающие нити. Точно кукловод в невидимом детском театре, он поводил из стороны в сторону и волокна тумана забрезжили, меняя форму и структуру. Он присмотрелся к ним поближе, хмыкнул, прошёл дальше по дорожке, выискивая в белых махрах изъяны. Работа была не безупречна, но в целом приемлема.

Парень резко потянул одну из нитей за указательный палец, и парк очистился от тумана. Освещение стало чуть ярче. Парк перестал походить на угрюмый диккенсовский пейзаж. Движением среднего пальца человек убрал тучи, открыв взору яркое, но как будто догорающее синее небо. Небо, которое возможно только дважды в году – в октябре и апреле, когда солнце светит ярко, но греет едва ли в пол силы.

Человек походил по парку, заглядывая под полог желтой листвы, проверяя прочность железных горок и качелей. Он обошёл деревянные домики, лотки с хот-догами и мороженым, заглянул в каждую беседку для посетителей и посидел на каждой лавочке. И, несмотря на чёткость всех предметов и окружения, с каждым разом он становился всё угрюмее и угрюмее.

В конце концов, парень щёлкнул пальцами, спрятав нити обратно в устройство и сказал:

– Вызвать ученика.

В ту же секунду рядом возникла проекция мальчугана лет шести с всклокоченными пепельными волосами. Вырванный из собственных дум, увидев перед собой худого человека, он вытянулся по струнке и приложил указательный и средний пальцы ко лбу, приветствуя наставника.

– Ваша стройность? – неуверенно спросил малец.

– В этот раз ты постарался лучше, - сказал худой человек совершенно без эмоций. – Структура реальности отлично прописана. Каждый предмет из своего материала и на своём месте. Я не ожидал от тебя такой точности.

– Спасибо, ваша стройность! – довольно произнёс мальчуган.

– Прежде чем я приму твою работу, сделай для меня ещё одно улучшение. Я хочу, чтобы в центре этой площади стоял небольшой фонтан. Пусть он будет двухступенчатым со скульптурой писающего мальчика. Мы изучали его в прошлом месяце.

Мальчуган прикусил губу, но был вынужден взять устройство из рук наставника. Он взмахнул пальцами, связав себя нитями.

– Вскрыть плитку размером десять на десять метров. Выкопать яму глубиной три метра. Провести белые трубы из поливолокна.

Каждое слово, сказанное мальчуганом, после небольшой паузы претворялось в жизнь. Оно буквально перерисовывало реальность на ходу. Вот в плитке образуется надрез, вот следом формируется небольшая яма, по мановению слова появляются трубы…

– Подсоединить трубы к системе подачи водоснабжения в главном здании парка. Вывести трубы подачи и слива воды на поверхность. Засыпать щебнем на две трети ямы. На одну треть добавить черной земли. Разровнять землю. Залить площадку десять на десять метров бетоном. Бетон смеси тридцать процентов цемента, семьдесят процентов желтого мелкого песка без примесей. На площадке заложить белую каменную стенку круглой формы из шлакоблоков высотой полметра. Затереть швы смесью цемента и крепса в пропорциях один к одному.

Наставник слушал и хмурился. Он всё больше уверялся в собственной правоте. Когда мальчуган собирался положить в чашу фонтана текстуру белой плитки, парень сказал:

– Остановись!

Малой умолк и опустил глаза в плитку.

– Кто помогал с парком?

– Я сам.

– Лжёшь наставнику?

Мальчуган залился краской.

– Дороти.

– В следующий раз попроси сестру объяснить устройство парковых фонтанов. И пусть не забудет рассказать про систему насосов. Иначе превратишь свой парк в болото. Свободен!

Мальчуган померцал и исчез. Наставник тяжело вздохнул и снова создал пальцами пульт управления. Старательно он переделал горе-фонтан ученика. Когда вода через систему насосов и фильтров полилась из писающего мальчика, худой демиург вздохнул. Лёгким круговым движением мизинца он изменил время года на поздний май. Указательным и средним пальцем добавил в парк несколько цветущих яблонь. В воздухе мгновенно разнёсся сладковатый аромат. Парень потянул нити на себя, а затем резким движением разжал ладонь, максимально разведя пальцы. В парке тут же появились люди. Старые и молодые, весёлые и спешащие по делам. Дети плескались в ново созданном фонтане, парочки катались на велосипедах, на зеленой траве поодаль резвились собаки. Потому что зачем нужны декорации, если их некому населять. Наставник оборвал нити, лёгким движением руки сменил одежду на летнюю и отправился к лотку с мороженым. Надо же протестировать симуляцию Дороти на полную правдоподобность…

Последний рейс в этот мир

Створки вагона лязгнули и закрылись. Качнуло влево, в окнах перед глазами замелькали огоньки станции. Вся в трещинах бело-голубая плитка слилась в одну сплошную взлётно-посадочную, точно дорога из желтого кирпича в старой сказке.

А затем всё утонуло во тьме.

Свет в тоннеле отключили в прошлом месяце. За ненадобностью. Три года назад начальство решило вывести ветку из обращения. Слишком дорого содержать станцию и поезд, а выхлоп от скарба сомнительный. Последний официальный рейс прошёл девятнадцать дней назад. Две дюжины оперативников уехало. Вернулось десять.

Поезд медленно набрал ход. Ехал тихо, только старые окна кряхтели от качки, да иногда взвизгивали на поворотах колёса. Я закрыл глаза, пытаясь очистить мысли. Нельзя отвлекаться, когда идёшь в другой мир в одиночку.

Дорога заняла чуть больше пяти минут. На конечной станции никто меня не приветствовал с табличкой «Добро пожаловать», никто не подарит цветы и в щёчку не поцелует. Даже обидно. Хотя, если подумать, встречай меня на станции те, кто отныне властвуют в этом месте, мне бы точно было не до смеха.

Станция утопала в полумраке. Я вытащил из кармана фонарь и закрепил его на лбу. Лампа высветила открытые двери, остатки битой плитки на полу и выщербленные колонны, поддерживающие почерневший от времени потолок. На противоположной стене виднелись остатки названия станции «..Т….А..….Р….Н..». В голове дорисовал недостающие буквы. На мгновение увидел толпы людей, спустившиеся вниз, в метро, и ожидающие прибытия вереницы синих вагонов.

Я прогнал наваждение. Подошёл к панели управления и нажал зелёную кнопку, взведя механизм уничтожения. На электронном табло загорелся циферблат: 59:59. Оттянул рукав куртки и нажал кнопку на часах. Таймер стартовал с шестидесяти минут и там, и там. Если не вернусь, заряд взрывчатки разнесёт «пулю».

Подъем по эскалатору занял некоторое время. Чёрные дыры в ступенях норовили сожрать мою ногу или всего целиком. В одном месте пришлось ползти вверх по перилам, чтобы не сорваться в жуткую пропасть.

Ближе к поверхности подул резкий сквозной ветер, принёсший запахи дыма и тлена. Спустя двадцать пять лет после катастрофы, мир продолжал гореть. Виной тому жажда наживы, взаимные претензии, желание восстановить сомнительную справедливость, неумение вовремя договориться или пойти на уступки?.. В сущности, не важно, кто в итоге был прав, а кто виноват, как не имеет смысла и то, кто первым открыл дверь в мир сумрака. Из семи миллиардов людей выжило пара миллионов. Часть успели укрыться в других мирах, как я. Другие сбились в небольшие поселения, каждый день подвергая себя опасности впасть в «сумрачное безумие».

Последние годы оперативники постоянно переманивали оставшихся выживших в наш мир. Детей, женщин, стариков, взрослых мужей, которые ещё способны мыслить здраво. Меня всегда удивляло, что заставляет их оставаться на месте, даже если завтрашний день может не наступить. Даже если ты можешь пополнить армию гниющих под открытым небом мертвецов. Или чего похуже.

Перед выходом из метро я натянул шарф на нос и надел толстые очки из специального материала, не пропускавшего местный воздух. Выключил налобный фонарь.

Мир сумрака сильно изменил привычную когда-то действительность. Всё вокруг будто распадалось в труху. Там, где проходил сумрак, здания превращались в развалины, чёрный грибок объедал железный остов машин с такой силой, что от любого дуновения ветра те рассыпались в мелкую колючую стружку. Словно репьи, она цеплялась за одежду, а если железную пыль вдохнуть, то зайдёшься таким долгим кашлем, что от спазмов богу душу отдашь. Богу сумрака, разумеется.

Из-за плотных туч, гари и пыли перед глазами постоянно висела пелена. Из-за неё дальше десяти-пятнадцати метров всё превращалось в мутные силуэты. Я прошёл мимо обгрызенной временем машины и ступил на некогда проезжую часть. Асфальт промялся под ногой, точно мягкий мох на торфянике. Я снял с пояса небольшую железную палку и лёгким движением руки расправил её до полноценной трости. Теперь каждый следующий шаг я сперва проверял на прочность.

Я шёл по дороге и был виден для всех. Впрочем, угрозу я тоже замечу издалека. По бокам от проспекта тянулись обугленные пятиэтажки спального района. Ну как пятиэтажки. Когда-то они были таковыми. Сейчас же у большинства отсутствовали верхние уровни. Словно огромный тролль приложился к ним своими коричневыми гнилыми зубами. Наверное, издалека, дома напоминают неровные зубцы гор. Может быть, лет через пятьдесят, когда хищный сумрак окончательно их доест, они станут чёрными дюнами на ландшафте мёртвого мира. Но это вряд ли кто-то увидит. «Пуля» в это место больше не приедет, а оставшиеся выжившие не протянут и тридцать лет. В этом мире невозможно родить здорового ребёнка. Большинство умирали к двадцати, даже переехав в другой мир. Их лёгкие были полны сажи и песка.

Отчий дом находился в десяти минутах ходьбы от станции метро. Когда-то в десяти минутах. Сейчас мне потребовало пятнадцать. Значит, на обратный путь нужно заложить ничем не меньше.

Я осторожно перелез через упавший столб, выщербленный и старый, цепляющийся за мою куртку, словно кустарниковая роза, и прошёл во двор. Когда-то давно здесь было зелено. До моих ушей будто бы донеслись скрип качелей, возня детей в песочнице, разговоры бабулек о сериалах на скамейке. Я отвернулся и зашёл в подъезд. Дом сохранился неплохо, хотя от железных перил ничего не осталось. Между вторым и третьим этажом чёрная плесень сожрала часть ступеней. Они осыпались от удара моей трости. Я тут же вспомнил детские сны, в которых лестница постоянно менялась, стены ползли вверх, как ролл-ставни, а ступени осыпались под ногами, увлекая меня в пучину небытия. Стоит быть осторожнее, чтобы грёзы не превратились в явь.

Удивительно, но дверь в квартиру всё ещё висела на петлях. Мозг мгновенно улучшил изображение, подставив детские воспоминания. Я потянулся рукой в перчатке и дотронулся, пытаясь ухватить ускользающее наваждение… Верхний слой оторвался от поверхности двери и будто бы завис в воздухе. Шелуха покружилась и медленно осела на каменный пол. Я толкнул то, что осталось от двери. Она рассыпалась в пепел. Пришлось протереть стёкла очков.

Внутри царил полумрак, но я всё-таки узнавал это место. Обои на стенах, компьютерный стол, кровать. В зале вдоль стены стоял двуспальный диван родителей, на который я завалил Юльку из одиннадцатого «Б». Родные стены подтянули десяток щемящих душу воспоминаний. На глаза тут же навернулись слёзы.

Когда сумрак вторгся в наш мир, мне было двадцать четыре. Я трудился в местном НИИ, изучал влияние квантовых частиц на пространство и время. Самое перспективное направление, начальство хвалило. Когда всё случилось, правительство быстро сформировало списки. У них уже был план на случай чего-то подобного. Когда стало ясно, что бункеры не спасут, приняли решение отправить фокус-группы в другие миры. Раз пришёл сумрак, значит, есть и другие параллельные вселенные.

Будучи работником института, я получил девятую очередь. Родителей определили в сто двадцать четвертую. Они так и не дождались. Сумрак пожрал отца на работе, в университете, где он преподавал физику. Мать пережила его всего на неделю. Тени тогда свели с ума целый автобус. Я пытался вывезти её в новый дом, но безумцев нельзя транспортировать в «пуле». Слишком велика вероятность занести ростки мрака.

За двадцать пять лет мы больше узнали о сумраке. Кочевая субстанция типа «рой», которая обитает в некоторых мирах и ждёт, пока неразумные разумные существа откроют ему двери. Дальше она съедает всю подчистую: органику, неорганику… Она не боится ни света, ни жара, ни холода. За двадцать лет исследований мы так и не нашли способ её победить. Некоторые говорят, что это бич божий.

Я походил по комнатам, вспоминая свою прежнюю жизнь. Когда тебе почти пятьдесят и за плечами переезд в другую вселенную, ты становишься слишком сентиментальным.

Таймер отбил двадцать минут. Надо поспешить.

Я вышел из квартиры и принялся осторожно спускаться по шатким и мягким ступеням. Трость помогала выявить места, где камень ещё не превратился в пористую губку. И всякий раз, минуя открытый зев чьей-то бывшей квартиры или провал в стене, я замечал какое-то микродвижение. На третий раз я включил фонарик. Свет разогнал тьму. Сложно сказать, что я заметил. Словно в глубине мрака произошёл какой-то электронный сбой. В такие моменты ты можешь думать только об одном – бежать!

Я рванул вниз. До ушей донёсся ужасающий противный хруст. Так пёс расправляется с принесённой хозяином говяжьей костью, так блендер превращает фрукты в пюре, так мясорубка перемалывает жилы в фарш…

Сумрак поедал дом за моей спиной!

Я выскочил на улицу за пару секунд до того, как он обрушился стенами внутрь. Поднявшаяся пыль и труха застили глаза. Я принялся протирать очки, а хотелось бы иметь под рукой огромную ветряную пушку.

«Стоять нельзя» - подгонял я себя внутренне. Шёл наощупь, не понимая, что делаю. Мышечная память пыталась подсказать дорогу, но я постоянно запинался о камни и подворачивал ноги в ямах.

Зачем я вообще вернулся сюда спустя столько лет? На что рассчитывал? Хотел воскресить воспоминания о погибших родителях? Вновь вспомнить, как в детстве получал тумаков от старшиков? Или как с качели грохнулся и сломал ногу? Воспоминания – это бич человечества. Из-за них мы открыли портал в мир сумрака!..

Несколько раз я падал и в эти моменты предательский страх заставлял замереть. Не бороться. Бросить эти никчёмные попытки. В один из таких моментов я почувствовал, как бывший асфальт начал затягивать меня, словно зыбучий песок.

Я бежал без оглядки по бурелому погибшего мира, постоянно ощущая спиной приближение сумрачной твари. Похоже, я наткнулся на «облако». Отвязаться от него не получится. Поможет только «пуля».

Инстинкты подсказали, где будет станция метро. Забежав внутрь, я на ходу включил фонарь и перескочил через скрюченный турникет. В молодости мы часто так делали с друзьями. Спускаясь по эскалатору, чуть не угодил в огромную дыру. Вспомнил о ней в самый последний момент. Едва не полетел по ступеням кубарем. Задержался за поручень, попытался проглотить стучащее в зобе сердце. Нет, я не сломаю здесь шею на радость тьме!

Благо «пуля» была на месте. Хоть что-то постоянное в моей жизни! Заскочил в вагон и с силой повернул рычаг экстренного закрывания дверей. Они лязгнули с таким противным и таким приятным звуком.

Вагон ожил, загорелись огни освещения. Я стянул с себя пыльный шарф и, опёршись на колени, попытался продышаться. Почти попался. Ну, теперь мне будет что рассказать ребятам в группе.

Я отключил таймер детонации на приборной панели и настроил вагон на обратный путь. Взглянул на часы. Они оказались разбиты. Заставят написать рапорт, вычтут покупку из зарплаты. Может, заставят провести пару внеурочных прыжков в солнечный мир. К чёрту. Лишь бы убраться отсюда.

Вагон всё никак не двигался. Параллельный мир не спешил притянуть свою собственность. Именно так это работало в обратном направлении. Ты нажимаешь на кнопку, и неведомая сила притягивает предмет, который находится в другой вселенной. Удобно, чёрт возьми. И работает, хоть и с небольшой задержкой.

Шлёп.

Звук был очень громкий. Как будто где-то с высоты пары метров упала мокрая тряпка на кафельный пол. Я обернулся. На стенах и потолке ничего не было. Я вновь припал к приборной панели, подёргал рычажки. Знаете, никогда не помогает, когда очень торопишься.

Шлёп.

Это не могло быть галлюцинацией. Я ещё раз поглядел за спину… Прямо посреди «пули» на полу растекалось крохотное пятнышко. Оно, как пятно нефти на глади чистой воды, протягивало в разные стороны свои ложные щупальца.

Но как?

Шлёп – звук со спины. Вагон дёрнулся и начал набирать скорость. Я резко скинул куртку на пол и увидел небольшую водянистую чёрную плесень, присосавшуюся к холщовой ткани.

Сука! Падла!

Плесень медленно поедала куртку с очень своеобразным чавканьем. Я сбросил рубашку и штаны. Всё было заляпано в ней. Твою мать!

А вагон всё разгонялся. Вот из виду пропала станция, зашуршали колёса по побитым временем рельсам.

Я сорвал с шеи ключ и трясущимися руками воткнул в замок. Только бы успеть. Только бы не занести. Ключ повернулся в замке мягко, точно готовился к этому событию всю свою механическую жизнь. Я нажал красную кнопку.

По остриям стальных ножей

– Господа, вы не передумали?

Трое мужчин стояли на небольшом каменистом пятачке у обрыва. Внизу колыхалось рассерженное северное море цвета синей стали. Высокие волны с шумом разбивались о выставленные пеньки каменистых зубов. Но здесь, на вершине, шум моря был будто бы приглушенный, отчего каждый мог говорить каждому, не напрягая голоса. И каждый мог услышать каждого, не напрягая слуха.

Ветер трепал полы длинных до щиколоток пальто по последней моде. Мужчины всматривались друг в друга без какой-то особой ненависти, хотя ситуация вполне располагала.

– Нет, - отозвался мужчина с вьющимися светлыми волосами, точно у агнца. Его звали Барриган.

– Ну, на нет и суда нет, - сказал второй – высоченный шатен со смеющимися карими глазами по имени Анцельм.

Третий – в фуражке младшего офицера княжеской гвардии – покачал головой. Он был старше других на десять лет и сам не раз оказывался по ту сторону. Неразумные, горячие, глупые. Не бывает той проблемы, что невозможно разрешить словами. Но кто бы ему самому объяснил это в двадцать четыре, когда друг детства наградил его шрамом в пяти сантиметрах от сердца…

– Почему без секундантов?

– Нет нужды, - бросил светловолосый.

– Барриган…

– Нет нужды! – оборвал мужчина и принялся расстёгивать пальто. Его примеру последовал второй дуэлянт.

– Ну хоть ты, Анцельм.

Тот тоже был глух к голосу разума.

Распорядитель зачитал молитву о победителе и побеждённом и последний раз объявил предложение к дуэлянтам решить дело извинениями. В ответ мужчины обнажили короткие из калёного стекла мечи. Ветер принялся трепать свободные белые рубашки, которые на фоне глубоко синего неба смотрелись бреющими над морем чайками. Дуэлянты заложили левые руки за спину и приготовились к битве.

Бой начался внезапно. Светловолосый Барриган бросился на противника с воинствующим кличем. Клинки сошлись, хрустнули острыми стеклянными гранями. Один раз, другой. Дуэлянты чуть разошлись, закружились в ожидающем танце.

Пауза продлилась недолго – Барриган снова атаковал. Провёл серию рубящих боковых ударов, вынуждая Анцельма защищаться с неудобной стороны.

Распорядитель, наблюдая за битвой, отметил про себя, что Барриган полагается исключительно на ярость и не следит за ногами противника. Ноги – ключ к победе в фехтовальном бое. Такой прожжённый воин, как Анцельм, знает это, потому защищается спокойно, как-то играючи. Ждёт ошибки. Барриган много тренируется с мечом, но не использует голову.

Нога Барригана поехала на мокром мхе, и он неизящно свалился на пятую точку. Анцельм усмехнулся и направил оружие в грудь противнику.

– Мы закончили?

Барриган отбил чужой меч своим и быстро поднялся.

– Мы закончим, когда ты ответишь за свой поступок, сволочь!

Анцельм улыбнулся.

– Она была не против.

– Ей всего пятнадцать! Ты воспользовался ей!

Мечники провели серию безрезультативных атак. Анцельм, казалось, начинал уставать от этой бессмысленной дуэли и принялся медленно выжимать противника к краю обрыва. Он использовал простые удары, но постоянно их комбинировал между собой. Сказывался длительный опыт, как военных походов, так и вот таких дуэльных схваток. Младшая сестра Барригана была далеко не первой, чья честь была опорочена этим высоким красавцем. Анцельм пользовался большой популярностью при дворе и дам менял, как спешащий королевский гонец коней. Часто его чарам покорялись и совсем молоденькие девушки. Нельзя сказать, что Анцельм был с ними груб или вёл себя иначе недостойно. Большинство потом рассказывали пикантные подробности о той ночи своим служанкам и доверенным подружкам.

Было ли это незаконно? Сложно сказать. Если это происходило между сословиями, то низшие слои всегда страдали от аристократии. Девушек принято выдавать замуж в шестнадцать и далеко не все из них хранят честь до брака. С другой стороны, часть аристократического общества повёрнута на старых правилах, когда девушка должна быть чиста и невинна перед избранником родителей. Барриган происходил как раз из такой семьи, где чтят историю и традиции. И Анцельму приходилось платить за свои любовные приключения.

Барриган провёл несколько хороших умных атак, последняя из которых резанула левое плечо противника. Лучше бы, конечно, правое, чтобы доставить больше неудобств, но первая кровь уже пролилась. Анцельм выругался, отступил, проверяя, насколько глубока рана. Поверхностное рассечение. Не страшно. Но насмешливое выражения стёрлось, сменив сосредоточенным гневом.

Распорядитель спросил:

– Дуэль закончена?

– Нет! – провозгласили оба.

Начался второй раунд.

Анцельм обрушил на Барригана сразу серию сложных в отражении ударов, отчего светловолосый представитель древнего рода был вынужден отступить и получше перехватить свой стеклянный клинок. Они вновь приближались к краю обрыва. И, словно чувствуя это, море бушевало громче, ожидая своей жертвы.

Битва продолжалась уже десять минут, и дуэлянты постепенно теряли концентрацию. Пропускали опасные выпады друг друга, наносили неглубокие раны. Рубашки выглядели безнадёжно испорченными этими кровавыми пятнами. Раны распаляли дуэлянтов. Распорядитель видел, как их лица всё больше и больше напоминают волчьи морды.

В один из моментов они схватились в ближнем бою и принялись пинать друг друга ногами и коленями. Выдержали по четыре удара, разошлись и вновь сошлись. Клинки скрежетнули и треснули у обоих бойцов. Дуэлянты, как по команде, отбросили их в сторону и вытащили из-за пояса стальные ножи – оружие, которое дарили каждому представителю аристократического рода при рождении. Вот только Анцельм никогда таким не был. Он поднялся до своего положения, преуспев в заграничных походах, и стальной нож получил из рук самого князя Эдриона. Ножи считались заговоренные на молитве и убийство таким клинком навсегда накладывало на убийцу статус осквернителя традиций.

Распорядитель призвал к порядку.

– Господа, нужно отложить бой. Вы не ведаете, что творите.

Барриган и Анцельм не услышали его голоса. Они схватились, и принялись окроплять сталь кровью друг друга. Колющие и режущие удары попадали по рукам, ногам, животам и груди дуэлянтов. Это больше не выглядело благородным боем двух аристократов – это была драка разбойников на заднем дворе старой пивнушки. Распорядитель отвернулся. Он смотрел на холодное море, бушующее далеко под ногами, и старался не замечать криков и кряхтения бойцов.

Спустя пару минут возня затихла. Барриган лежал с пробитой шеей и красное пятно крови, медленно расползалось по влажному камню. Анцельм стоял на коленях, пытаясь сдержать рвущуюся из живота кровь. Он выронил стальной нож и сказал:

– Позови лекаря.

Распорядитель кивнул и поспешил за помощью.

Когда он вернулся в компании трёх врачей, Анцельм лежал на камне. Он едва дышал, но жизнь утекала сквозь его окровавленные пальцы. Распорядитель поднял с земли два обагрённых ножа. Он должен был отправиться к родителям Барригана и вручить им оружие их погибшего сына. Погибшего защищая честь своей младшей сестры…

Вежливость и воспитание

С тех самых пор, как Майк Бутчер стал ходить самостоятельно, его учили двум непреложным вещам – он должен быть всегда вежлив и воспитан. И совершенно не важно, заслуживают этого окружающие или нет. Папаша Майка – Киллрой Бутчер – служил лётчиком на военно-морской базе США, и в те редкие дни, когда бывал с семьёй, муштровал отпрыска на эти прописные истины, всеми доступными способами. «Да, сэр», «Нет, сэр», «Так точно, сэр» звучали в доме Бутчеров чаще, чем «спасибо», «пожалуйста» и «люблю».

Примерно к шести годам, когда Майк закрепил на уровне инстинктов первые два правила, появилось ещё одно: «уважай отца». Мать в это уравнение как-то сразу не вписалась. Случилось это после того, как Майк ослушался отца (а, по правде говоря, попросту не расслышал) и бросил бейсбольный мяч после того, как Киллрой отвлёкся на телефонный разговор. И угораздило же пацану попасть отцу в коленную чашечку…

Когда Майк усвоил и этот закон, добавились надстройки воскресной католической школы, которая находилась в соседнем Грандсуике. Заповеди и смертные грехи особенно впечатлили Майка. Он каждый день наблюдал за своими родителями, их друзьями, соседями по улице и просто прохожими, пытаясь понять, нарушали ли они божьи заповеди. Это крепко отложилось в его маленькой голове.

Мир не всегда был добр к Майку. Как он не пытался быть вежливым, иногда одноклассники, ученики из старших классов или просто незнакомые люди делали ему больно – оскорбляли, унижали, били. И всякий раз Майк улыбался и благодарил. Так ещё в начальной школе он прослыл дурачком.

Майк прилежно учился, посвящая всего себя изучению новых знаний. Когда в четырнадцать соседка по парте, Джинджер Ратаковски, призналась ему в любви, Майк не знал, что ответить. Продумав с минуту, он сказал «спасибо» и продолжил писать контрольную по физике. Больше Джинджер со своими чувствами к Майку не подходила.

Майк успешно закончил школу, а после и колледж в Нью-Йорке. Его приняли на работу в крупную фирму по ремонту компьютерной и оргтехники. Рутина быстро утопила Майка в ежедневных заботах. Он часто задерживался, прослыв у начальства «рабочей лошадкой». Ему ставили сверхурочные смены и не всегда платили.

Отдушиной для Майка были редкие прогулки в Центральном парке. Он привык, что здесь всегда много людей и на него почти не обращают внимания. Часами он мог сидеть на лавочке или в тени дерева, и никто к нему не подходил. В такие моменты Майк ощущал себя невидимым. Не нужно было соблюдать правила, улыбаться каждому встречному. Он наблюдал за людьми, как делал это в детстве…

Однажды вечером, когда Майк вновь остался работать после работы, к нему подошёл коллега по смене – Дэн Биддль – тучный мужчина слегка за сорок со смешной щёткой усов, которые, в купе с черными глазами, походили на грустный смайлик.

– Эй, Майк. Мы в бар собрались. Здесь за углом, недалеко. Не хочешь присоединиться?

Майк посмотрел на Дэна и улыбнулся.

– Спасибо. Я ещё не закончил.

Сегодня пришёл огромный заказ. Нужно было проверить целую коробку видеокарт с майнинг-фермы – разобрать, почистить, поменять кулеры, смазать свежей термопастой, собрать. Работы часа на три.

– Да брось! Ты всё время работаешь. Надо же иногда отдыхать!

Майк бросил взгляд на топчущихся у входных дверей коллег и поймал в глазах неистовое желание накатить.

– Да хрен с ним, Дэн, пошли! – сказал долговязый Кэтч. На его некрасивом лице горели глубоко посаженные серые глаза.

– Пошли, Майк, – снова нажал Дэн. – У меня вчера день рождения был. Я проставляюсь. Уважь меня.

Из вежливости пришлось согласиться.

Бар находился в десяти минутах ходьбы. В полутёмном сыром помещении было людно. Из колонок доносилась мягкая инди-музыка, в сигаретном дыму танцевали парни и девушки. Неоновые вывески едва подсвечивали им дорогу. Майк следовал за Дэном в дальнюю часть бара, стараясь никого не толкать. С его плотной комплекцией, доставшейся от отца, это оказалось не так-то и просто.

Поначалу коллеги уделяли внимание Дэну – поздравляли, говорили пошлые пожелания, смеялись над дурацкими шутками. Майк не вникал, ожидая, когда народ разбредётся по бару и можно будет по-тихому улизнуть. Может, сторож откроет ему дверь и получится пару часов поработать. Майк попытался представить себя в Центральном парке – зеленый луг, шелест деревьев, возгласы ребят, пускающих фрисби. Ему удалось не только визуализировать образ, но и отключиться. На какое-то время.

– Эй, Майки, чего грустный? Неуютно себя чувствуешь в компании живых существ? – сказал Кэтч, обнимая бедро какой-то легко одетой девушки. Майк будто очнулся от дремоты. Всё вокруг казалось каким-то нереальным, плывшим в матовой дымке.

– Всё нормально.

– Нравится? – спросил Кэтч, показывая взглядом на свою пассию. У неё были длинные белые волосы и довольно некрасивый крючковатый нос. – Это Шейла. Шейла – это Майки. Наша «рабочая лошадка». Благодаря ему, наша смена постоянно получает сверхурочные.

– Спасибо за высокую оценку моих трудов, - с улыбкой ответил Майк.

– Видела бы ты, Шейла, как быстро он перебирает старые системные блоки… смотри на его пальцы – длинные, сухие. Он ими в такие места залезает…

Концовка фразы утонула во всеобщем хохоте. Майк поискал глазами Дэна, чтобы извиниться и попрощаться, но усатый коллега куда-то пропал.

– Не парься, Майки, мы просто травим, - сказал Кэтч и залпом осушил шот бренди. – Расскажи, чем занимаешься в свободное от работы время?

– Сплю, смотрю телевизор, иногда гуляю.

– И что, у тебя даже подружки нет? Не с кем спортивно отдохнуть?

Снова смех.

– Нет. Пока что я не ищу отношений. Мне хватает работы.

– Вот не понимаю тебя, бро, как можно отказываться от сочной женской попки? – сказал чернокожий Бинг.

– Нельзя отказаться от того, чего нет, - усмехнулся кто-то из коллег. Все снова рассмеялись. Майк тоже улыбнулся, но чисто из вежливости.

– Чего ты напрягся, Майки. Расслабься! – сказал Кэтч. – Я же не со зла. Помочь тебе хочу.

– Спасибо, мне не нужна помощь.

– Как же не нужна, - встрял Бинг. – Ты же выглядишь странно.

– С чего ты взял?

– Женщин не любишь, на работе задерживаешься, - подхватил Кэтч. – Говорят, ты в Центральном парке постоянно гуляешь. Что удивляешься? Тебя видели пару недель назад. Сидел там под деревом и разглядывал прохожих. Как маньяк!

– О-о-о, - протянула компания.

– Не вру, так и сказали.

Майк хотел было улыбнуться, но что-то внутри щёлкнуло. Он тихо встал и, не прощаясь, пошёл к выходу. Пробивая себе дорогу сквозь толпу, Майк не сказал ни одного «извините». В спину ему улюлюкали и предлагали купить имитатор вагины.

На улице прошёл дождь и сырой нью-йоркский воздух ворвался в его лёгкие, отравленные сигаретным дымом. Снаружи было безмятежно, словно в парке. Ни пьяного хохота, ни глупых подколов, ни дурацких выходок. Редкие автомобили скользили по мокрому асфальту, отражались в длинных лужах, словно прорывались из иного мира.

Майк поднял воротник куртки и зашагал в сторону станции метро. Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как на пол пути его догнал Дэн.

– Эй, Майк. Ты чего ушёл?

– Прости, Дэн. Мне нужно работать.

– Но сейчас уже полночь. Сторож тебя не пустит. Пошли обратно. Я Кэтчу сказал, чтобы он держал язык за зубами. Уважь меня, пожалуйста.

– Мне нужно работать! – с нажимом ответил Майк и, не прощаясь, слился с сумраком нью-йоркских улиц.

Кэтч вывалился из бара глубоко за полночь. Внутри всё волновалось, и бренди просился наружу. Кэтч поглядел в обе стороны, ища какое-нибудь полночное такси и, обнаружив себя в полном одиночестве, выдал какое-то нечленораздельное: «Пхф-ф-ф-ш», и двинулся в сторону двадцать седьмой улицы.

С Атлантики тянул холодный осенний воздух, заставляя Кэтча кутаться в тонкую куртку и дрожать. Постепенно холод подавлял алкогольное опьянение, но изображение всё также плыло, а ноги заплетались. Кэтч свернул с двадцать седьмой на Эмбер-стрит, прошёл до старого кинотеатра и свернул за него в проулок. Света тут не было, хоть глаз коли. Лишь по силуэтам Кэтч догадывался, что всё завалено мусором и какими-то странными конструкциями. Он прошёл примерно половину переулка, когда услышал позади торопливые шаги. Неловко обернувшись, используя в качестве опоры грязную крышку мусорного бака, Кэтч сказал:

– Чё надо?

В полутьме он не мог разглядеть лица. Тень прохожего остановилась и протянула руку. Кэтч, недолго думая, пожал её. У неизвестного были длинные худые и холодные пальцы.

– Я ждал тебя, Кэтч.

– И чего ж ты хотел?

– Поблагодарить.

– За что же?

– За то, что открыл мне глаза на мою суть. «Умертвите блуд, нечистоту, страсть, злую похоть, за которыя гнев Божий грядет на сынов противления»[1]

Поймав холодный свет луны, в руке Тени блеснула сталь лезвия. Кэтч схватился за рассечённое горло и захрипел. Бритва пробила трахею, и кровь мощным фонтаном залила мокрый асфальт. Тень ещё мгновение постояла возле Кэтча, и когда мужик окончательно умер, вновь смешалась с царившим в переулке мраком.

_____

[1] Послание апостола Павла к Колоссянам 3:5 и 3:6 «Итак, умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание, которое есть идолослужение, за которые гнев Божий грядет на сынов противления»

Не оставляй меня в темноте

Мама!

Ма-а-а-а-ма-а-а!

Прошу, не отключай свет в комнате. Когда он гаснет, в углу начинает шевелиться тьма. Я не вру и не выдумываю. Где-то там, в глубине этого мрака живет огромная паучиха с большими страшными глазами. Она сверкает ими в отсветах проезжающих машин. Ее мохнатые лапы скользят по стенам, столу, ковру на полу, мечтая утащить в свою темную обитель.

Эта тьма… она существует. Ты не видишь, потому что выросла, а взрослым не пристало верить в страшилки, но я ее вижу, мама! Она протягивает ко мне свои черные лапы, желая придушить. Я не вру. Пожалуйста, не отключай ночник.

Мама, не оставляй меня одну в темноте. Я больше не полезу в твою косметичку и не буду краситься губной помадой и тенями для век. Они, конечно, красивые, но я не буду. Честно-честно!

Я не буду лазить в шкаф за конфетами. Я знаю, что они лежат в кухне, на верхней полке, за банками специй. Я видела, как ты их туда убирала. Подглядывать я тоже больше не буду! Обещаю тебе, мама!

Мама, прошу, не оставляй меня одну в темноте. Я лежу здесь, в своей кровати, разве ты не видишь? Почему ты так слепа?

Я хочу, чтобы ты пришла, успокоила, спела песенку перед сном, как раньше. Я хочу, чтобы ты заглянула под кровать и в шкаф. Монстры, они ведь боятся взрослых.

Я знаю, что не всегда оправдываю ожидания, бываю врушкой. Помнишь, в детском саду воспитательница сказала, что я разбила окно в столовой? Это правда была я. Сашка Раков обзывал меня “Машкой-какашкой”. Я схватила кусок кирпича и запустила в него. И попала в окно. Я не специально! Правда-правда!

Прошу, не оставляй меня одну в темноте. Я буду примерной дочерью. Я больше не пойду в тот заброшенный отель. Ты не раз говорила мне, чтобы я туда не ходила, но я хотела доказать девчонкам, что я ничего не боюсь. Они пообещали, что если просижу там всю ночь, то они позволят мне с ними гулять.

Да, я залезла внутрь того старого отеля и провела несколько часов, пока девчонки, смеясь, не ушли. Я слышала их затихающий хохот, пока наощупь продвигалась вдоль щербатых каменных стен.

Мама, мне там не понравилось. Было сыро, холодно и плохо пахло. Я знала, что там может быть опасно, но я никогда бы не подумала, что ночь может быть так темна. И так ужасна.

Наверное, мрак не издает шагов, но перед тем, как он сомкнулся на моей шее, я услышала тихие шаги. О, мама, мне было так больно. Так больно, мама.

Ворон, прилетавший ко мне, сказал, что я останусь здесь навсегда, в этом мраке. Но ты же придёшь, мама, разгонишь тьму своим светом, коснешься тёплыми руками моих волос, поцелуешь в лоб и скажешь, что все будет хорошо. Даже если хорошо точно не будет. Я так не хочу оставаться здесь одна, в темноте…

***

Мать зашла в комнату, держа на руках, сложенных лодочкой, крупную игрушку мишки Тедди. Покрасневшие глаза женщины больше не могли родить слезы. Она лишь могла ходить по комнате, баюкая плюшевого медведя, как когда-то любимую дочь, и петь: “Спи моя радость, усни, в доме погасли огни…”.

Тот, кто спрятался во снах

Автобус скользил по вечернему городу, почти не тревожа полусонных пассажиров. Их было меньше, чем обычно в это время. Виной тому пронизывающий ветер и сырой дождь, оставляющий на окнах водяные царапины. Вывески магазинов вдоль улиц, как обычно, призывали купить что-то ненужное. Но движущая сила маркетинга не могла достучаться до пассажиров автобуса - те ехали, казалось, ниоткуда и в никуда, столь суровы и в то же время безлики были их лица.

Дремал и Максим Матросов. Вернее сказать - досыпал. В отличие от многих людей, он только собирался сегодня работать. Максим был молод, достаточно симпатичен, хоть и лишён волос на голове. Некоторым людям особенно идёт бритый череп.

Когда приятный женский голос объявил остановку “Городской сад”, Максим мгновенно очнулся, схватил кожаную сумку на длинном ремне и выскочил в сырость октябрьского вечера.

Дорога до компании была недлинной, всего десять минут через парк, но холод успел пробраться под чёрное пальто. Зайдя в теплый холл, Максима передёрнуло. Это заметил охранник, лысый мужичок по имени Василий, работавший постоянно в максимовы смены.

– Здоров, студент! - сказал Василий, протягивая к Максиму палку-металлоискатель.

– Доброго утречка! - по обыкновению ответил Максим.

– Запрещённые предметы проносишь? Алкоголь, траву, флэш-карты с порнушкой?

– Василий Иванович, в ваши то годы пора иметь своё!

Ежедневный обмен шутками, как пароль к секретному уровню доступа.

Лифт отвёз Максима на минус пятый этаж. В комнате тестировщика было тихо и беззвучно. Ее полностью обшили специальным шумоподавляющим войлоком, чтобы никто не мешал спецу работать. В тестировщики обычно набирали молодых ребят, часто студентов первых и вторых курсов. Максим как раз был из таких, учился на втором курсе на архитектора снов.

Посреди комнаты стояла огромная кровать. От спинки к подушке тянулось с десяток проводов. Максим разулся, запрыгнул на мягкий матрас, напялил на голову шапочку из проводов и подключился к аппарату сновидений. Сегодня ему предстояло отшлифовать три осознанных сна, которые запрашивали пользователи. Если все пройдет удачно, уже завтра кто-то сможет увидеть готовый сон, а Максим получит гонорар за проделанную работу.

Корпорация “Смотри сон” появилась на рынке десять лет назад и буквально перевернула индустрию развлечений. Всего за год они развернули бизнес по всей стране, покорили международный рынок и вышли на IPO. Теперь суммарный доход оценивался в несколько десятков миллионов долларов, а за акциями компании гонялись самые богатые инвесторы по всему миру. Создатель технологии осознанного сна, Родион Соколов, влетел в список Форбс, как Билли Айлиш на вершину мирового музыкального чарта.

Технология изначально была рассчитана на массового потребителя, потому доступ к снам был у любого человека со средним доходом. Уже сгенерированные сны стоили три тысячи рублей в месяц по подписке, индивидуальные же обходились в шесть раз дороже.

Максим, как тестировщик и работник компании мог выбирать любой сон, но ему хватало рабочих задач. Свой собственный сон он привык доверять воле случая. Чаще всего, он попросту ничего не видел - одна из побочек сновидческой работы.

Панель навигации загорелась всеми цветами радуги, когда Максим включил устройство для архитектуры сна. Проведя необходимые манипуляции, он устроился в кровати поудобнее, надел наушники и взял в руки пульт управления. Красная кнопка унесла его в мир программируемого сна.

Обычно Максим тратил два-три часа на поиск ошибок в архитектуре. Нужно было обойти все локации, посмотреть целостность сна, проверить границы, чтобы особо любопытный сновидец не прорвал ткань и не погрузился в лимб…

За полгода работы тестировщиком Максим много чего повидал. Кто-то заказывал себе сон, где был суперзвездой кино, кто-то мечтал о спокойной жизни в пригороде, кто-то хотел переспать с порнозвездой. Бывало и такое, да. Однажды Максим тестировал сон, в котором локацией был заброшенный отель в предгорьях Кавказа. Место оказалось настолько аутентичное, что парня не отпускало ощущение присутствия чужих глаз.

Перед взором Максима возник огромный богато обставленный особняк. Парень развернулся, осматриваясь по сторонам. Дом находился на вершине холма, с которого открывался вид на большой город. Скорее всего, Лос-Анджелес.

Максим прошел к двери, открыл ключом. Тактильность была очень высокой. Он покрутил настройки на экране управления, проверяя целостность текстур.

Архитекторы поработали на славу, воссоздав внутренние интерьеры в духе позднего ар-деко. Серые стены прекрасно дополняли деревянные вставки из коричневого бука. В таком доме мог бы жить какой-нибудь оперный певец или современный художник. Максим и сам бы в таком пожил.

Вообще особняк выглядел абсолютно стерильно. Обычно сновидцы просили, чтобы на каминной полке стояли фотографии их семей, шкафы ломились от дорогой брендовой одежды, а на кухне стояли свежие продукты. Для многих сон заменял грёзы о лучшей жизни. Вот только этот дом был чистым, вылизанным и нежилым.

Максим совершил обычный обход, проверил текстуры и качество картинки и уже собирался закончить работу, когда краем глаза заметил мелькнувшую в проходе тень. Парень настороженно прошел по гостиной и в коридоре вновь увидел тень. Было ощущение, будто она вырезана из ткани сна.

– Эй!

Максим поспешил за тенью в кухню. Внезапно перед его взором возник молодой парнишка примерно его возраста, изрядно напугав. Горящие заинтересованные глаза сверкнули темными отблесками. Максим будто знал этого человека. Откуда?

– Ты кто такой?

На гладко выбритом лице возникло удивление. Он посмотрел по сторонам и спросил:

– Я?

– Ну а с кем я, по-твоему, разговариваю!

– Мало ли.

– Ну так кто ты?

Парень призадумался и сказал:

– Зови меня “тот, кто скрывается во снах”.

– Замечательно. Только Риддлера мне и не хватало! - сказал Максим, подходя вплотную. - Как ты тут оказался? Ты архитектор или ещё один тестировщик? Если тестировщик, то кто тебе выдал заявку на сон?

Незнакомец поднял руки.

– Харэ заваливать меня вопросами. Мне нечего тебе ответить.

– То есть как?

– Я не знаю, откуда я тут. Просто появился и все.

Максим смерил парня недоверчивым взглядом и вызвал окно управления. На экране не показывало, что перед ним предустановленный персонаж сна. Словно парень был призраком. Вот только во снах призраков не бывает.

– Так! Не знаю, кто ты такой, но быть ты здесь не должен, - твёрдо сказал Максим. - Я напишу начальству, чтобы разобрались.

– Не нужно начальству! - забеспокоился незваный персонаж. - Меня просто удалят и всё!

– Ну а что я сделаю? Мне нужно сдать сон в отдел размещения.

– Просто не докладывай обо мне. Я спрячусь на чердаке. Никто обо мне не узнает.

Максим вскипел:

– Ага, а потом меня никуда на работу не возьмут! Нет, спасибо!

Тестировщик развернулся, чтобы уйти, но неизвестный внезапно оказался перед ним, перепугав Максима до чёртиков.

– Как ты это сделал?

Тот, кто скрывается во снах улыбнулся и игриво пожал плечами.

Максим отступил. Это была очень ненормальная ситуация. Тестировщик нашарил кнопку аварийного выхода из сна в кармане и выжал ее, будто тормозил на высокой скорости. Не сработало.

“Что за нах?” - пронеслось у Максима в голове.

Внезапное перемещение этого странного парня в пространстве могло говорить только о том, что он хакер, взламывающий архитектуру сна. Максим не мог взять в толк, зачем или почему “тот, кто спрятался во снах” находился в этом сновидческом особняке, как и не предполагал, каким образом он туда попал. Для этого были нужны мощные технологии и знание source-кода снов. Кто-то в системе должен был ему помогать…

Может, это проверка? Как он, Максим, справляется с задачами?

– Не работает? - с улыбкой спросил “тот, кто скрывается во снах”.

Он и о кликере знает.

– Дай угадаю, ты сейчас задумываешься, кто я такой. Наверное, я мог бы тебе подсказать.. - лицо парня слегка постарело и тут же вернулось в свою молодую форму. - Но как будто не хочу. Сам догадаешься.

– Чего ты хочешь? - Максима больше интересовали мотивы неизвестного, чем его истинная личность.

– Вечную жизнь, желательно.

На лице молодого человека промелькнула хищная улыбка. Максим решил, что игры ему надоели. Перед глазами появился экран управления. Он быстрыми движениями вызвал диалоговое окно для создания отчетов об ошибке. В следующую секунду по экрану пробежала электрическая дрожь, и он отключился.

Максим бросился прочь из особняка. На улице стояла глубокая ночь и слегка похолодало. Максим остановился у калитки, раздумывая, что делать дальше. Если хакер управляет и кликером автовыброса, и экраном сна, значит, он глубоко внедрился в код. Одному создателю сновидений известно, на что способен такой человек. И этот хакер очень на него похож.

Тот, кто спрятался во снах, появился на крыльце дома. Он успел переодеться в щегольский костюм и теперь выглядел чертовски похожим на Родиона Соколова. Черт возьми, да это и был Родион Соколов. Осознание выбило из Максима весь дух. Теперь понятно, почему парень чувствует себя здесь точно богом.

– Я узнал вас.

– Так и думал, что костюм с самого популярного плаката поможет.

Он мягко спустился с лестницы и подошёл к Максиму.

– Ну, что ты дрожишь, как девка перед первой брачной ночью.

Теперь образ молодого парня выглядел очень зловещим. Соколов уже три года не появлялся на публике. Слухи ходили, что он погрузился в практики продления жизни, в том числе с помощью оцифровки, но Максим никогда в это не верил.

– Что вы хотите?

Молодой Соколов обвел взглядом тестировщика и мягко улыбнулся.

– Твою молодость, разумеется.

Он дотронулся до максимовой груди и произошла какая-то странная штука. Он вдруг увидел себя со стороны. Холодный пот прошиб загривок.

Лицо Максима улыбнулось.

– Не переживай, я оставляю тебе свой прекрасный дом в Лос-Анджелесе. Можешь выпить хоть весь винный погреб.

На прощание лицо Максима ему улыбнулось и беззвучно растаяло.

Сны савояра

О чем ты грезишь, савояр-мечтатель?

Какими снами дышит твоя ночь?

Там тронный зал, багровый на закате,

И ветер вальса грусть уносит прочь.

Там слышен смех, объятый теплым светом,

Искрится небо в ледяных свечах.

Там — танцы, страсть и россыпи сюжетов

Во взглядах, жестах, в пламенных речах.

А после бала – новая дорога,

Сквозь тьму и лес. Таков уж твой удел.

Ты не один. С тобою – ноты, строки,

С тобой весь мир. И новый добрый день.

И с каждым шагом мир теплей и краше.

С тобою – ты. И ничего не страшно.

P.S. Савояры – бродячие певцы, странствующие по дорогам Франции.

P.P.S Этот сонет в честь савояров не сложился бы без великолепной Валерии Литвиненко, которая сделала его действительно великолепным!

Громкий стук в дверь

Вы когда-нибудь ловили ощущение тотальной и совершенно беспросветной безысходности, накатывающей с неумолимостью поезда с сорванными тормозами. Мы с Пашкой испытали её одним осенним вечером, оставшись надолго в баре «Четвертое измерение». Но, давайте обо всём по порядку.

Пашка – друг мой по универу. Как-то так мы с ним задружились на первом курсе философского, так в итоге пять лет прошли – считай за миг. Да и дальше пути не разошлись. Нам уж под тридцатник, а с удовольствием собираемся. По пинте вдарить, да новые философские веяния обсудить. Под алкоголь оно же как – идёт красиво, мягко, с темы на тему и без швов.

Чтоб вы понимали сразу, бар «Четвертое измерение» - это не просто какой-то захудалый бар с яркой вывеской, мимо которой вы проходите после тяжелого рабочего дня с одним единственным ощущением – «чувак, почему ты такой яркий, мне итак противно на душе!» Этот бар – наша семейная гордость, наша традиция и, если хотите, главная скрепа. Здесь отец встретил свою жену, мою мать, здесь сделал предложение и здесь же отмечал мальчишник. Отец открыл бар на излёте советского декаданса, когда гражданам разрешили держать частную собственность. Он всю жизнь мечтал о чём-то своём и, когда появилась возможность, выкупил полуподвальное помещение в историческом центре Москвы (тогда ещё по очень приемлемой цене), сделал там ремонт в модном нынче стиле лофт и лично отрисовал триста рекламок с рок-музыкантами восьмидесятых.

Я в семье поздний ребёнок и единственный. Передать наследство отец планировал ещё в середине нулевых. В итоге дотянул до седьмого десятка, когда годы взяли своё и стоять за барной стойкой уже не выдерживали суставы. А я подхватил. К тому же, постояльцы сменились. Естественным путём, к сожалению.

Я в этом баре почти всю свою сознательную жизнь. Сначала помогал отцу на кухне, затем до официанта дорос. Последние три года постоянно кручусь за стойкой. Иногда вот Пашка помогает. Заходит после универской работы, перекинуться парой фраз, да помочь в розливе пенного.

И вот, однажды осенью, мы засиделись до поздних кружек. Мне чуть за тридцать, а половинку как-то не нашёл. Пашка же женился не слишком удачно и трюмы его семейного корабля давно заполнила солёная вода. Иногда я удивлялся, как они с Ленкой не развелись: детей нет, совместного жилья тоже – до сих пор ютились в съемной однушке. Зачем? Почему? Мне кажется, Пашка и сам не знал наверняка…

Но я опять отвлёкся.

Засиделись мы, значит, после закрытия. Третий час ночи. Сидим напротив друг друга – Пашка за барной стойкой, я возле пивного крана, чтобы удобнее было подливать тёмное – и разговор льётся, как эль из рога Одина.

– Понимаешь, философия Кьеркегора ведь не просто завязана на поиске Бога. Он ищет его не как абстрактный принцип всего, - рассказывает мне Пашка. Я, признаться, к тому моменту так умотан за день, что слушаю в половину уха. И отбиваюсь в половину руки. Голос Пашки звенит в голове, усиленный каменными стенами и пустотой помещения. – Человек делает это в своём конкретном религиозном переживании, а Кьеркегор пытается это всё обмыслить, сделать общие выводы…

– Погоди, - перебиваю я, - но ты же понимаешь, что в таком случае вся религиозная философия упирается в принцип, опыта субъективной веры. Личной веры. А вера – это неотъемлемая часть религии.

– И что же в таком случае тебя смущает.

– Что религия превращается в совокупность личных переживаний. То есть, она сугубо индивидуальна, как, например, восприятие фильма, который мы посмотрели или… я не знаю… музыку, которую слушаем. Это же низводит сложную тему до обывательского представления.

– Такие примеры тоже её изводят на этот уровень, - отметил Пашка.

– Так и задумано.

Друг усмехнулся и сделал длинный пивной глоток.

– Кьеркегор как раз об этом и писал. Истинная религиозность всегда осознаётся как парадокс. Потому она неоднозначна и неоднородна. У каждого есть возможность интерпретировать текст писания и найти в нём своего Бога…

Как раз в этот момент посреди пустого помещения внезапно раздался глухой стук. Очень явный такой, словно кто-то несколько раз настойчиво ударил кулаком в деревянную дверь.

Я судорожно озираюсь по сторонам, пытаясь найти такую дверь и понимаю, что её просто не существует. Входная – из железа, между кухней и залом дверей нет вообще.

– Ты это слышал? – спрашиваю я.

– Ага, - Пашка тоже насторожен и рассматривает сумрачное пространство бара во все глаза.

– Ты ведь не стучал?

– Нет, конечно, да и звук совершенно другой. Вот, слушай…

Пашка дважды стучит костяшками пальцев. Звук идёт твёрдый и звонкий, потому что под стойкой железный короб.

– Это точно стук в дверь.

Вместе мы отправляемся ко входной двери. Я отпираю замок ключом, но на лестнице никого не нахожу. Мы решаем, что всё это просто галлюцинации двух любителей потрещать о Боге в три часа ночи, допиваем пиво и расходимся по домам.

Следующие два дня в моём сознании спрессовались из-за невыносимых последствий ремонта. Мы с отцом давно хотели переделать старые VIP-комнаты в стилистику немецкого Октоберфеста: оттенки медных тонов на стенах, баварские пейзажи, классические местные костюмы для любителей переодеваний, а ещё договорились с местной художницей, чтобы та нарисовала в каждой комнате львов с кружками пива на манер Статуи Свободы.

Строители, по классике, оказались из Средней Азии, плохо понимающие русский язык (или хорошо делающие вид). Мне пришлось контролировать каждый этап работы. Так что я спал по четыре часа и к вечеру среды чувствовал, что к ногам привязали по огромному камню. Как хорошо, что ближайший водоём в трех километрах. Плохо, что это Москва-река. В ней даже топится стыдно.

Громкий стук в дверь прозвучал вновь в четверг. Случилось это также в третьем часу ночи, уже после закрытия. В этот раз Пашка не пришёл – очередная семейная ссора вновь не окончилась разводом – и я находился в гордом одиночестве. Я чуть душу Богу не отдал от неожиданности. В итоге пришлось отдать стакан – он выскользнул из рук и разбился о каменный пол.

Пока я заметал осколки, стук повторился, но теперь отчётливее и ярче, будто совсем рядом. Я осмотрел помещение вдоль и поперёк. Может быть, это крысы слоняются по старым перекрытиям? Никогда такого не слышал, но это явно лучше, чем строить совсем нереальные предположения, вроде проделок местных московских полтергейстов. Или, может, что-то происходит в помещении над баром? Кажется, там располагался офис местной турфирмы…

Но после этих стуков оставаться в баре мне расхотелось.

Утром пятницы я, вновь не выспавшийся и уставший, поехал в «Четвертое измерение», но вместо того, чтобы спускаться по лестнице в свой родной подвал, поднялся на крыльцо и зашёл в офис турфирмы «Коринф». Внутри – как и обычно в подобных заведениях – висела симпатичная карта мира из дерева, десятки красочных фотографий довольных и счастливых лиц и шесть заваленных папками и бумагами столов. Работа в турфирме настолько отличается от реальных путешествий, как открыточное фото от реальной улицы.

Меня встретила приветливая девушка с маленькими глазами, аккуратным носиком и пшеничного цвета волосами, убранными в тугую косу. По-своему она была даже симпатична, если бы не усталый взгляд и большие круги под глазами. Хотя, наверное, я выглядел не лучше.

Я поделился с ней своими наблюдениями по прошедшей ночи, и она мягко заулыбалась в ответ: «Нет, у нас ничего такого не было». Я ощутил себя точно конспиролог, который с жаром доказывает о существовании Лохнесского чудовища на фотографиях столетней давности. Стало как-то неловко, я извинился и поспешил убраться с её глаз.

Весь день до открытия, пока строители белили стены и ругались, то на таджикском, то на ломанном русском, я ходил взад-вперёд по бару, пытаясь придумать стуку логическое объяснение. Ничего в итоге не придумалось. В четыре часа маляры убрались, оставив грязные белые следы на полу. Быстро помыл их на два раза. Оставалось ещё полчаса до открытия, так что я присел на барменский стул и набрал отца.

– Здоров, сын!

– Привет, пап. Как твоё самочувствие?

– Да нормально. Кручусь тут.

– Мама как?

– Галя! Сын спрашивает, как ты? – мимо трубки крикнул отец. Через пару секунд поступил ответ, и отец расшифровал. – Говорит, ждёт тебя на выходные в гости.

– Пап, ты знаешь, что только в понедельник могу.

– Да, конечно.

Родители переехали в старый семейный дом год назад. От бара километров пятьдесят на юго-запад. В хорошую погоду и без пробок можно долететь за сорок пять минут. Я бы сейчас с удовольствием так и поступил, но обязательства перед отцом и клиентами не позволят мне просто забить.

– Слушай, сейчас будет странный вопрос – у нас в баре где-то есть деревянная дверь. В подвалах, может быть?

Отец сделал небольшую паузу, точно раздумывал. Я даже представил, как он заводит глаза вверх, в излюбленной манере, словно разгадка кроется где-то под надбровными дугами.

– Не думаю. А что?

– Да, так. Странный стук услышал вчера. Не идёт из головы.

– Видать, переработал, - усмехнулся отец в трубку. – Ещё небось выпивши был?

– Один бокал и уже после закрытия, - с обидой ответил я.

– Устал ты, Матюша. Закрывай бар на клюшку и поехали к нам. Я мясо замариновал, вечером шашлык приготовим, посидим на веранде, проводим тёплые деньки…

Я едва не поддался на отцовские уговоры.

– Прости, пап. Надо сегодня отработать. Пашка обещал прийти, рассказать свои семейные злоключения.

– Опять?

– Ну да.

Поначалу отец недолюбливал Пашку. Потом свыкся. Признал, что парень он, в сущности, неплохой, просто головой не думает в тот момент, когда это действительно нужно.

– Ну вы там сильно не налегайте. А то и не такое причудится, - вновь с усмешкой посоветовал папа.

– Конечно. И всё-таки… были ли здесь когда-то деревянные двери? В баре.

– Слушай, я сейчас уже смутно помню… Ты сейчас внутри?

– Угу.

– Видишь кирпичные столбы в середине зала? Раньше тут была несущая стена. Мы с архитектором покумекали в восемьдесят пятом, как сделать так, чтобы пространство было едино и решили частично снести её, оставив четыре поддерживающие колонны. А раньше да, стенка была. И вот тут как раз, кажется, висела дверь. Деревянная ли? Возможно. Но сейчас уж не упомню – почти тридцать лет прошло.

Я хмыкнул, раздумывая над сказанным.

– А что было в этом месте до того, как ты сделал бар?

– Мне по секрету мужичок рассказал, что здесь было подпольное казино для полицейских. Оказывается, в наше-то советское время!..

– Ага, знаем мы. Секса не было, маньяков не было и казино тоже.

– Да-да, - смеясь согласился отец.

– И всё-таки странно это всё, пап.

– Я тебе говорю, алкоголь и работа до добра не доведут. Сам знаешь! Так что давай, собирайся и дуй к нам. Без возражений.

– Ладно, - сказал я и повесил трубку. Как бы мне не хотелось, согласиться я никак не мог. Тем более, что без пяти минут пять во входную дверь отчётливо специфично постучал Пашка.

Пятничная смена обычно выжимает из меня все соки. К концу дня я стоять ровно не могу, даже если во рту не было ни капли алкоголя. В тот раз наплыв посетителей был особенно острым – в Москву пришёл противный осенний дождь. И где там отец в пригороде решил ловить тёплую погоду непонятно.

Вместе с двумя молодыми парнями-официантами и Пашкой мы кое-как разгребли все заказы и уважили всех посетителей. Чего нам это стоило? Не спрашивайте.

Когда до закрытия осталось чуть меньше получаса, я мягко попросил оставшихся посетителей сворачиваться. Неимоверно хотелось спать. Следом я отпустил официантов. Ребята хорошие, работать любят, мне с ними очень повезло, так что уйти пораньше они заслужили.

Остались мы вдвоём с Пашкой. Сил ни у него, ни у меня даже на кружку эля не осталось. Мы просто стаскали на кухню грязную посуду, загрузили всё в духовку посудомоечной (я решил, что приеду завтра попозже и сразу запущу). На часах было чуть за два ночи, когда мы услышали стук в первый раз. Оба вздрогнули и матернулись.

– Это точно в офисе наверху, - сказал Пашка. Он вышел на середину зала и крикнул. – Кто бы там ни был, прекращай дурачиться, иначе напинаю.

Пашкина бравада – это так мило. За почти десять лет нашей дружбы, я ни разу не видел, чтобы он с кем-то дрался.

В ответ ему была лишь тишина. Пока я протирал столы, Пашка полировал барную стойку – сегодня один постоялец умудрился опрокинуть бокал, разлив золотистое солнце по всему бару. Надо бы вымыть полы сегодня, но завтра придут таджики и снова натопчут… Решил, что на сегодня работы мне достаточно.

Второй глухой стук по деревянной двери раздался в два часа пятнадцать минут. Я в этот момент собирал на кухне огромный черный мусорный мешок, чтобы унести до бака во дворе. От неожиданности я вскочил и ударился о железную столешницу. Грохот был зверский, Пашка прибежал из зала и помог мне подняться.

– Ты чего?

– А ты не слышал? Второй раз постучали!

– Нет, не слышал.

Я посмотрел на него внимательно и понял, что дружище мой задремал.

– Такое раньше было, не парься. Помоги мне мешок вытащить.

Вместе мы выдернули его из-под стола, поставили на пол. Воняло картофельными очистками и пакетами из-под креветок. Надо было не копить мусор два дня, а выбросить сразу.

Я отправил Пашку одеваться, а сам последний раз окинул кухню взглядом. Вдруг что-то где-то оставил. Краны были все перекрыты, фритюр выключен. Всё на своих местах. И всё же нарастающее беспокойство не давало мне расслабиться. Я будто бы о чём-то забыл.

Когда раздался третий стук, я вдруг вспомнил отцовский рассказ. Внутреннее беспокойство погнало меня домой. Я вышел из кухни, таща за собой мусорный пакет. Пашка крутился возле зеркала, пытаясь разобраться с торчащим из-под плаща шарфом. Он что-то сказал мне, но я не услышал ни звука. Я взял с барной стойки телефон и зашагал к выходу.

Стоило мне поравняться с кирпичными колоннами, как я со всего маху врезался во что-то твердое. Оказавшись в нокдауне на полу, я поглядел вперёд. Пашка что-то активно показывал, но я не слышал ни слова из его тирады. На мгновение почудилось, что колонна сместилась на метр вправо. Может, она преградила мне дорогу? Я поднялся и вытянул руку. Чуть в углублении между двумя колоннами оказалась невидимая плоская поверхность, приятная на ощупь, ровная, словно залакированная. Мозг подсказал самый логичный и нелогичный ответ – это была дверь. Как только я прикоснулся к невидимой преграде ладонью, дверь стала проявляться. Следом за ней и стены, обитые войлоком и ещё каким-то звуконепроницаемым полотном. Слева барная стойка слегка преобразилась, изменился ассортимент алкоголя, вместо барных столов и стульев проявились большие игровые столы с зеленым сукном.

Сюрреализм происходящего захлестнул. Я закричал и принялся дёргать дверь на себя. Потом-то до меня дошло, что открывалась она в другую сторону. Когда я повернул ключом и толкнул дверь от себя, мне в глаза плеснуло светом.

– Милиция! Всем оставаться на своих местах! – скомандовал этот свет. Я оказался прижатым щекой к грязным доскам.

– Что? Где?

Кто-то сунул мне в лицо красную корочку. Я не успел рассмотреть фамилию, но зато отчётливо увидел огромный советский герб и надпись МВД СССР…

Бери, что дают

В детстве я всегда желала иметь суперспособность. Когда вокруг все летают, быстро бегают, уменьшаются и увеличиваются в размерах и даже замораживают кубики льда для виски, это совсем неудивительно! И я всё время представляла, а какую же способность мне дадут в мой двадцать первый день рождения…

Само собой, я никогда даже не задумывалась, что мне откажут в заветной красной таблетке. Я точно пройду все психологические тесты, у меня сто процентов нет никаких психических заболеваний, склонности к насилию и иных стоп-триггеров, которые обычно влияют на получение суперсилы. Психологические тесты, которые я находила в Сети, всегда показывали отличные результаты.

Школьные друзья шли на значительные ухищрения, чтобы стать «суперами» раньше срока. Однажды они договорились с одной алхимозой о бутылочке Состарина – зелья, которое делает тебя старше на несколько лет в течение недели. В итоге, конечно, ничего у них не вышло, так как на входе в Центр изучения суперспособностей стоят суперы, видящие людей насквозь. Теперь им точно откажут в суперсиле, когда придёт срок.

И вот, когда меня стукнул заветный возраст, я отправилась получать свою суперспособность. На входе меня встретили «Суперы», затянутые в чёрную форму и с чёрными же шлемами на головах. Их лица специально скрывают. Работа нервная и опасная, не раз были случаи нападений на сотрудников ЦИС. Меня обсмотрели со всех сторон, убедились, что я нужного возраста, не проношу с собой оружия, средств связи и иных опасных предметов и средств и пропустили внутрь.

Огромный светлый холл приветствовал меня вывеской: «Суперсила – для лучшего будущего!». Я поглядела по сторонам, разыскивая стойку регистрации и увидела небольшого робота, который колесил по периметру, предлагая свои услуги. Он-то меня и проводил в коридор, где своей очереди ожидали другие именинники.

На психологические тесты я попала только через час. Очередь продвигалась ужасно медленно. Психологом оказалась тётка лет пятидесяти с крайне недовольным лицом. Вопросы она мне задавала, как гвозди сгибала. Но, как я и говорила раньше, тесты я решала всю свою жизнь, так что пройти их было несложно. Дальше было медицинское освидетельствование у психиатра, который также не выявил никаких отклонений. После обеда, когда все справки были получены, а документы заполнены, я отправилась в комнату выдачи суперсилы. Это было просторное белое помещение, удивительно стерильное, словно я попала в кабинет переливания крови или в хирургическую.

– Добрый день, присаживайтесь, - сказал взрослый дядька с округлым чисто выбритым лицом и добрыми глазами. Ему явно было не меньше шестидесяти. Одет он был в строгий костюм, который безуспешно пытался скрыть его полноту. – Я вижу вы отлично прошли все тесты. Мечтаете о своей суперсиле?

– Конечно. С самого детства.

– Это хорошо. А для чего вам она нужна?

Я ждала этого вопроса ещё на психологическом тестировании, так что выдала заготовленную фразу:

– Хочу помогать людям и быть полезной для лучшего будущего.

Дядька усмехнулся и покачал головой.

– Знали бы вы, сколько раз в своей жизни я слышал этот слоган.

Мои щёки запылали от стыда.

– Вы знаете, иметь суперспособность очень престижно в нашем обществе. Ты получаешь определенный статус, - призналась я. – Не хотелось бы оказаться среди тех, кто… Ну, вы понимаете.

– Да, понимаю. О чём вы мечтаете?

– О, я бы хотела быть сильной. Или летать. Ещё очень классно уметь телепортироваться в пространстве, знаете, как Великолепный Марвин…

Старик засмеялся, останавливая поток моих предположений и сказал:

– Я не о суперсиле. Я спрашиваю, о чем вы действительно мечтаете? В жизни!

Я призадумалась. В детстве у меня было много желаний, много задумок. В шесть лет я думала стать врачом, в восемь - учителем, в двенадцать - супергероиней… но в последние пару лет как-то все мои надежды рассыпались о прекрасное будущее, которого я не видела. Наше общество победило многие неизлечимые болезни, позволяло людям строить карьеру в той области, в которой они чувствовали свои способности, а суперсила позволяла принадлежать к касте лучших из лучших. Тем более, что красную таблетку получали далеко не все.

– Я хотела бы быть значимой. Чтобы к моим словам прислушивались.

Старик улыбнулся.

– Похвальное рвение. Я вижу, вы были лучшей на факультете критики чистого разума. Я думаю, вы готовы принять, - он вытащил из кармана пиджака коробочку и открыл ее на манер коробочек с обручальными кольцами, явив мне заветную красную таблетку, - свой дар.

– Ох!

– Эта сила была подобрана специально для вас.

– И что же здесь? - спросила я, ёрзая на стуле.

– Вы сможете воспроизводить любые звуки, лишь сказав их названия наоборот.

– Что простите?

– Например, сказав слово “ретев”, вы сможете зазвучать, как ветер.

Я подумала, что меня разыгрывают.

– А как же супербег или лазеры из глаз?

– Ну зачем вам эти лазеры, - с усмешкой сказал старик. - Вы же красивая и хрупкая девушка, а все эти сложности. Берите свою таблетку.

– Но я же …

– Берите, - чуть настойчивее сказал он.

Я нехотя взяла таблетку и посмотрела на нее с подозрением. Ну зачем мне решили выдать именно такую суперсилу? Она же.. бесполезна!

– Вы не рады? - спросил старик, заглядывая в мои глаза.

Я затолкала таблетку в рот и проглотила, чувствуя, как она медленно ползет вниз по пищеводу.

Несколько недель я пыталась найти применение своей новообретенной способности: развлекала детей на детской площадке, подшучивала над прохожими, лопая несуществующие шарики…

Но все это было несерьёзно. Вечерами я смотрела новостные выпуски, как очередной “супер” спас семью из горящего дома и слезы сами вытекали из глаз.

Ещё обиднее было из-за друзей. Мы собрались отпраздновать мое день рождения в кафе, и я решила исполнить партию скрипки одного известного композитора. Сначала они похлопали моей задумке, но затем стали требовать “исполнить” ещё что-нибудь. Это было похоже на подтрунивание, и я не могла это стерпеть.

После я стала замечать, что на меня косятся соседи. Как будто я получила способность травить людей на расстоянии. Я месяц не выходила из дома, боялась натолкнуться на подругу, знакомую или соседку по лестничной клетке.

В конец одичав, я приняла душ, надела свое лучшее платье и высокие каблуки, черные очки и вышла на улицу. Гуляла так по центру города, до самого позднего вечера и было так спокойно и хорошо, словно и не бывало последних полутора месяцев. Я впервые за долгое время почувствовала себя нормальным человеком. Может, и не нужна мне эта суперсила вовсе?

На город опустилась ночь. Я медленно побрела в сторону дома. И тут, слышу, в одном из переулков какая-то девушка заголосила:

– Помогите! Убивают!

Я поспешила на этот крик. Какой-то мужик прижал девушку к кирпичной стене дома, угрожая ножом. Я посмотрела по сторонам, вдруг кто-то из суперов уже торопится на помощь бедняге. Но вокруг стояла такая жуткая тишина, что я осознала – никто не придет. Только я могла помешать убийству.

Но что я могла сделать? Крикнуть ему, а вдруг он прирежет девушку? Или переключится на меня. Я точно от него не убегу на этих каблуках.

Ответ пришел так внезапно, что я едва не рассмеялась. Я сказала два слова, а вместо фонетики вырвалась… полицейская сирена! И снова, и громче!

Мужик заозирался по сторонам, отпрянул и припустил по переулку прочь. Я снова произнесла слово и победный марш разлился по ночной улице, сопровождая меня до самого дома.

Злость на себя

Мне кажется, я постоянно злюсь на себя.

Каждый Божий день я встаю по будильнику с ощущением, что я что-то делаю в своей жизни не так. Я иду на работу – и злюсь, я пью кофе – и злюсь, я еду на тренировку – и злюсь, я страдаю на беговой дорожке и… Просто – КАЖДЫЙ. БОЖИЙ. ДЕНЬ! Если вы хоть раз испытывали подобное, то понимаете моё состояние.

Это страшно изводит.

Самое дурацкое в этом состоянии, я не могу найти истинную причину этой злобы. Я обращался к психологу, надеясь, что он или она помогут решить эту невероятную злость. И знаете что? Она предложила проработать мои детские травмы! Как будто именно в них кроется причина.

Я чертовски разозлился после этого разговора. Напился вдрызг и не смог выйти на работу.

Ещё она предложила выписать в небольшой блокнот все вещи, которые вызывают у меня это состояние. И, кажется, я недоволен вообще всем в своей жизни: работой, друзьями, своей внешностью, тем, как ведут себя другие люди. Знаете, будь у меня возможность совершить рестарт, я бы без промедлений это сделал!

Это моя первая запись в дневник злости. Я всё ещё злюсь.

10 октября

Сегодня я разозлился на соседа. Он курил какие-то противные дешевые сигареты у подъезда, и дым затягивало в открытые окна на втором этаже. Я совершенно нетерпим к сигаретному дыму, от него обостряется моя астма.

Я крикнул ему, чтобы он бросал курить, иначе это его убьёт, но он лишь послал меня в известном направлении. Я залез в теплую кофту, обулся в резиновые тапки и спустился вниз. Но сосед уже ушёл, оставив после себя лишь едкий сигаретный дым.

Это меня очень разозлило.

11 октября

Больше всего в жизни меня раздражают необязательные люди. Сегодня мы всем отделом пересчитывали статистику кредитных операций за период с апреля по сентябрь. Двадцать первый век на дворе, а мы вынуждены заниматься этой математической задачей, потому что один уникум умудрился внести изменения в финальный документ так, что поехали все подсчёты. Хорошо, что этот мудак больше с нами не работает! Иначе бы я ему точно съездил по морде.

11 октября

Возвращался домой. Зашёл в местный супермаркет. Хотел купить пакет сока. Пока стоял выбирал между апельсиновым и грейпфрутовым, какой-то малец пробегал мимо и толкнул. Сок выскользнул из рук и смачным плевком растёкся по кафельному полу. Догнал пацана, свалил с ног и наорал. Никогда не видел в глазах другого человека такого страха. Под впечатлением шёл до дома. Без сока.

12 октября

Утром долго рассматривал себя в зеркало. Чертовски не нравится эта горбинка на носу. Когда-то в детстве меня толкнули в детском саду, и я ударился носом о тыльную сторону двери. И, как назло, родители не смогли тогда найти нормального доктора, чтобы вправить нос как следует. Иногда думаю, что родителям вообще было плевать на своего старшего сына. Ведь всегда был Димочка. Прекрасный и замечательный. А я что? Так, побочный продукт их юношеской любви, который только мешал им наслаждаться жизнью. Мать, в приступах гнева, всегда мне говорила, что из-за меня не закончила институт и очень жалеет, что не сделала аборт. Злобная тварь!.. Хорошо, что она умерла.

12 октября

Был у начальства, отчитывался по вчерашней работе. Даже спасибо не сказали за то, что мы восстановили все подсчёты. Они даже не представляют, сколько сил на это ушло! Только и умеют – унижать и засирать! И слушать ничего не хотят. Я пытался объяснить… На меня наорали, что мы сами допустили подобное и что нужно всегда хранить все подсчёты в нескольких копиях файла. Ага, а потом мы запутаемся в этих копиях и в итоге всё рухнет в прорву цифр и неточный вычислений. И кто будет виноват? Опять я? Нет, так дело не пойдёт! Я не хочу отвечать за чужие ошибки. Сейчас допишу эту страницу и пойду подам заявление об уходе. Надоело!

12 октября

УРА! СВОБОДА!

12 октября

Почти полночь. Соседи сверху отмечают какой-то праздник. Наверное, праздник чистого стакана или День борьбы с курением в Армении. Не знаю. Музыка боцает, как в соседней комнате. Бесит! Сил моих нет! Сейчас пойду разбираться!

12 октября

Всё, теперь тишина. Устал.

13 октября

Приходил полицейский. Спрашивал, слышал ли я вчера шум из квартиры сверху. Рассказал ему, что музыку слушали до двенадцати, но потом выключили. Не стал говорить, что поднимался. Мало ли. Ментам тоже нельзя доверять.

13 октября

Зачастили менты. Опросили всю площадку. Ко мне снова стучались, но я не открыл. Раздражают. Включил музыку – решил убраться и постираться. Уборка действует на меня успокаивающе.

13 октября

К вечеру менты ушли. Больше не стучались – отчаялись, наверное, хе-хе. Когда стемнело, решил собраться – вынести мусор. Нужно было избавиться от некоторых вещей.

Снова увидел того соседа, что выбесил меня пару дней назад. Впотьмах, выгуливал своего шишколобого гнидодава и как раз остановился, закуривая сигарету… Немного поговорили по-мужски. Кажется, он уяснил, что курить под моими окнами больше не нужно.

Потом прогулялся по улицам. Сейчас уже холодно, ветер дует пронизывающий, прохожих почти нет. Никто не бесит. Лепота! Впервые за долгое время почувствовал себя спокойнее. Если жизнь вообще можно назвать спокойной.

14 октября

Звонили утром с работы. Ругались, что я запустил трояна в сеть. А нечего меня бесить! Бросил трубку и заблокировал все контакты по работе. Потом ещё звонили с неизвестных номеров. Выключил телефон, вытащил симку и сломал её.

14 октября

Днём гулял по городу и удивился, насколько люди бесят! Машины постоянно норовят окатить из лужи, дети орут на детских площадках, точно Сатану вызывают, в очередях скандалят, в транспорте пихаются. Истратил все силы на объяснение прописных истин приличного человека. Благо, в кармане всегда лежит электрошокер. Они так смешно дёргаются, когда теряют самоконтроль…

14 октября

Приходили менты, стучались в дверь. Не открыл. Ругаться с ними не было никакого желания.

15 октября

Решил сделать себе праздник – съездить на природу. Благо, по прогнозу обещали целых пятнадцать градусов тепла. Купил в супермаркете всё для бутеров (хлеб, колбасную и сырную нарезки, соус) и томатный сок. Долго ехал на метро до конечной, а потом ещё час на пригородном автобусе до места. Много лет назад сюда можно было приехать на машине, встать у моря и спокойно наблюдать за проплывающими парусниками и катерами. В детстве я любил эти выезды – в такие периоды родители любили не только Димочку.

Теперь здесь огороженная территория и вход за отдельную плату. Пятьсот рублей с пешего и тысяча – на машине. Совсем охренели! Поругался с охранником, но вынужден был купить проход на пляж. И знаете что? Яблоку негде упасть. Все столы и скамейки заняты людьми! Как будто весь город приехал именно сегодня и именно сюда. И обязательно с бесячими детьми! Походил туда-сюда вдоль пляжа и, совершенно злой, вернулся к посту охраны.

Охранник деньги возвращать отказался… но у меня есть электрошокер, так что у него не было выбора.

16 октября

Утром ходил на собеседование на завод по производству металлоконструкций. Приятная женщина-HR задавала пространные вопросы и почти не бесила. Правда, когда дошло до характеристики с прошлой работы, я таки вспылил. Рассказал про то, что они не ценили своих сотрудников, потому и ушёл.

Похоже, они мне не позвонят.

Бесит, что они прислушиваются к мнению начальства, а не простых служащих. Уж работники-то явно честнее будут!

16 октября

Снова приходили менты. Долбились в дверь. Сказал им, чтобы без ордера на арест больше не приходили. Свои права я знаю, сериалы смотрю.

16 октября

Вечером гулял по улице. Наткнулся на группку молодых ребят, которые стреляли у прохожих сигареты. Я им указал, что это их убьёт…

Бесит, что электрошокер нельзя использовать сразу на несколько человек!

17 октября

Долго искал в интернете, где купить пистолет без лицензии. Знаю, что нужно искать в Даркнете, но поди разбери, где там настоящие продавцы, а где – подставные, которые работают на ментов. Нужно же как – чтобы номера были сбитые и, желательно, чтоб из него никого не убивали. В сериалах обычно так и делают. Целый день сёрфил и, кажется, нашёл хорошего продавца. Завтра пойду выкупать.

17 октября

К вечеру поднялась температура. Простыл что ли на прогулке вчера. Ещё дышать тяжело… бесит!

18 октября

Купил ствол у какого-то моджахеда. Борода у него длиннее, чем у меня на голове волосы. И по-русски говорит плохо. Лишь бы осечек не было. Закинулся таблетками, чтобы голова не гудела. Вечером пойду гулять. Надеюсь, найду тех ребят, что меня избили.

18 октября

Как сладка месть!.. Чувствую, что совершил нечто прекрасное. Как произведение искусства… только лучше!

18 октября

В квартиру ломятся менты. Говорят, у них есть ордер на обыск моей квартиры.

Ха-ха, удачи им! Они ничего не найдут!

18 октября

Знаете что? Завтра вы прочитаете обо мне заметку в Интернете или прослушаете новостной сюжет по телевизору. И эти чёртовы журналисты наверняка распишут обо всех убийствах, что я совершил, в самых ужасных подробностях. Но я не хочу, чтобы информация пошла через третьи руки. Сейчас я всё выложу, как на духу. У меня есть некоторое время, пока менты с той стороны двери ждут сапёров (они-то не знают, что я блефую, ха-ха!).

Да, я совершил все эти убийства. Замочил шестерых в квартире сверху, соседа с собакой, четырёх парней, что избили меня вечером 16 октября. Ещё я пытал людей электрошоком… И знаете – я ни о чём не жалею! Потому что люди меня ужасно бесят! Я словно наставляю на пусть истинный агнцев Божьих, понимаете! А кто не готов принять мои доводы, встречаются с Ним лично. Я организую их встречу.

Я не хотел никому причинять боль, но только так можно заставить людей соблюдать неписанные законы. Божьи или человеческие. И я готов принять за это наказание. Я так злюсь на себя, что не смог воспитать их всех! Ведь это бы стало моим манифестом этому миру – несправедливому и коварному.

И это ужасно бесит!..

Сколько лет в пергаменте дорог я искал другие имена

Стивен Барретт стоял посреди древнего индейского кладбища в окружении десятка горящих свечей и пытался унять колотящееся в груди сердце. Он положил на «жертвенный» камень тушку кролика так, чтобы кровь медленно сползала по неровной поверхности. В книге было сказано, что ритуал призыва нужно начинать в тот момент, когда земля и камень хорошо пропитаются. Но как выбрать истинный момент? Или вдруг подношение окажется недостаточным, и демон не придёт на разговор. Стивен взял книгу, исписанную мелким неровным почерком брата.

«Если смог он, смогу и я» - сказал Стивен про себя и закрыл глаза. Слова призыва отпечатались в его мозгу с первым прочтением. Вот бы так в детстве с таблицей умножения или божьими заповедями. Он понимал, что любое отхождение от произношения может нарушить призыв, потому произносил заклинание чётко, выдавливая из голоса дрожащие нотки.

На мгновение всё кладбище утонуло в мрачной тишине. В отличие от предположений Стивена, земля не содрогалась в страшных попытках извергнуть из себя адово племя. Внезапно прямо из-за камня показалась жуткая черная рука. Она наощупь нашла мертвого кролика и стянула вниз, казалось, в самую преисподнюю. Барретт вздрогнул от жуткого хруста костей, треска отрываемого мяса и инфернального чавканья. То, что произошло дальше, вызвало у Стивена рвотный рефлекс – из-за камня показалась перепачканная кровью морда демона, а затем и он сам вскочил копытцами на жертвенный камень.

Стивен призвал чертёнка невысокого роста, с детскими чертами лица, исковерканными жуткой улыбкой. На голове у него только-только прорезались острые рожки.

– Вкушна! – сказал чертёнок, облизывая кровавые пальцы. – Ешть исшо?

– Я тебя не кормить вызвал! – сказал Стивен, отстукивая слова зубами. Теперь сдерживаться не было никакой нужды.

– А зашем тогда?

– Ты должен ответить на мои вопросы. Это моя работа для тебя.

Чертёнок скуксился, сел на камень в позе роденовского «Мыслителя», поджав под себя тонкий черный хвостик.

– Ну шадавай!

– Я хочу знать, отчего умер мой брат.

Чёртик поковырял пальцем в зубах, вытаскивая оттуда кусок застрявшей кроличьей шерсти.

– Нушшна лишная вешч.

Стивен, не веря, что у него получилось, отступил назад, до лежащей на земле сумки и вытащил из кармана зажигалку брата. Не решаясь подойти ближе, чем на три шага, парень кинул зажигалку в чёртика.

Некоторое время прислужник Сатаны рассматривал брошенную вещь, как умелый ювелир-оценщик. Того и гляди, выдаст примерную стоимость продажи.

– Продал он душу шваю. Дешять лет купил. Вишшу, срок вышел. Теперь он наш!

– Как его вернуть?

У Стивена уже зуб на зуб не попадал, не то от холода, не от волнения, не то от вскипающей злости.

– Э-ке – никак. Контракты не подлешшат анно…анну…анни…

– Аннулированию, - нетерпеливо закончил Стивен. – Чёрт.

– Я! – вскочил чёртик на копытца.

– Да сиди ты! – разочарованно сказал Стивен.

Чёртик послушно сел в ту же позу и принялся ждать. Барретт полистал книгу, даже не зная, что конкретно ищет в записях Иллатея. Должен же быть способ вырвать брата из челюстей адских гончих. А иначе вся эта затея и яйца выеденного не стоит.

– Ну шо, отпушкаешь?

– Сиди пока, я не закончил, - гаркнул Стивен.

Внезапно его взгляд зацепился за нацарапанный в боковой части листа знак «EX». Стивен быстро перелистнул почти в самый конец записной книжки и увидел название: Exorcizamus. Иллатей провёл много исследований – изучил, как официальную позицию церкви, так и самые различные неофициальные течения. Все они по-разному относились к обряду изгнания дьявола из людей, но так или иначе сводились к примерному своду правил, основанных на Романском ритуале. Слова ритуала на латыни были записаны здесь же. В конце страницы брат несколько раз подчеркнул фразу: если демон изгоняется в своей истинной форме, то сгорает в адском пламени, то есть, исчезает навечно.

Стивен обернулся к чёртику. Тот сидел на краю камня, свесив ножки и болтая ими на манер ребёнка.

– Как тебя зовут?

– Шаад, - гордо ответил чёртик. Даже хвостом вильнул влево-вправо.

– У меня для тебя последнее задание, чёрт! Exorcizamus te, omnis immundus spiritus omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica, - начал читать Стивен по книге. Чёрт резко вскочил и попытался спрыгнуть за камень, но невидимое поле не позволило ему этого сделать. Тогда парень продолжил. – Ergo draco maledicte et omnis legio diabolica adiuramus te cessa decipere humanas creaturas, eisque aeternae perditionis venenum propinare…

С каждой новой фразой над индейским кладбищем разносился все более отчётливый треск костей и кожи. Перед тем, как Стивен закончил обряд экзорцизма, чёртика объяло зеленое пламя, и он пронзительно запищал.

Оставшись в тишине возле обугленных останков адского приспешника, Стивена Барретта обуял невероятный восторг. Это было сродни первой поездке на русских горках или с выигрышем в лотерею. Это было лучше, чем оргазм. Ничто не способно было сравниться с этим чувством. Потому своего второго демона Стивен изгнал уже через неделю…

Стивен Барретт стоял посреди кладбища близ Салема и, затаив дыхание, слушал мир вокруг. Несмотря на кажущуюся тишину, вокруг царила какофония звуков. Где-то вдалеке шуршали колёсами по шоссе машины, скрипели стволы старых буков и вязов, шумели кроны, редкие птицы перелетали с места на места с протяжными криками.

В этом увядающем месте жизнь продолжала идти своим чередом. Надгробные плиты постепенно трескались от выходящих наружу корней деревьев. Кое-где могилы затягивали стебли плюща. Когда-то давно, много лет назад, здесь хоронили тех самых жителей, что устроили суд над Салемскими ведьмами. Лучше места, чтобы встретиться с Сатаной и не придумаешь.

Двадцать восемь лет подряд Стивен вызывал демонов из преисподней, двадцать восемь лет коллекционировал их имена. Тысячи раз произносил он строки обряда экзорцизма, которые действовали на слуг ада, точно отраженный от зеркала луч света на обездвиженного жука. Зеленый огонь повсюду следовал со Стивеном, куда бы он не поехал. Он изгонял демонов в Штатах, Англии, Италии, Греции, России и даже на Святой Земле – в Иерусалиме. И чем выше по старшинству был демон, тем большую жертву ему требовалось дать. Когда перестала помогать кровь животных, Стивен решил пойти на кардинальные меры… и принёс в жертву педофила, ушедшего от правосудия. Но он верил, что делает богоугодное дело и потому любые методы считал оправданными.

Стивен приблизился к мерно дышащему человеку, распятому на старой надгробной плите Сары Гуд. Он шлёпнул мужчину по щеке и тот очнулся. Он не сразу понял, что связан, а когда осознал, принялся вопить.

– Отпусти меня, старик! Отпусти, иначе я тебя убью! Слышишь! Убью!

Стивен прошёл к лежащей на земле кожаной сумке, той самой сумке Иллатея, истрепавшейся, но всё ещё крепкой.

– Как ты убил всех женщин?

– Ты ничего не докажешь, старикашка! Меня отпустили за недостатком улик!

– А мне и не нужно ничего доказывать, - Стивен взял разбитыми артрозом пальцами жертвенный нож и вернулся к мужчине.

– Эй! Ты чего удумал! Положи нож! Слышишь!

– Тебе не нравится моё орудие труда? – удивился Барретт. – Наверное, ты привык к длинным охотничьим ножам, с деревянной ручкой и зазубринами на лезвии. Чтобы нож с приятным хрустом пробивал плоть?

Стивен склонился над жертвой.

– Я тебя замочу, урод. Замочу!

– Нет, не убьёшь.

Одним движением Стивен рассёк жертве гортань. Мужчина захрипел и забился в конвульсиях. Темная кровь обагрила надгробие ведьмы и землю под ним. Старик торжественно провозгласил слова призыва. Ему уже не нужен был блокнот брата. За годы работы он помнил слова наизусть.

Земля мгновенно треснула, задрожала. Стивен отступил назад, давая возможность Сатане явить свой лик в этот мир. Из-под земли пошёл едкий дым, который быстро заполнил всё вокруг. Стивен прижал нос и рот одной рукой, а другой покрепче перехватил жертвенный нож и принялся озираться по сторонам. В сером мареве он не видел дальше своей выставленной руки.

Но в дыму точно кто-то был. Стивен слышал его тяжелое дыхание, ощущал присутствие зла, которое всегда является в истинном обличие.

И вдруг из темноты показалась фигура… но нет, это было не рогатое существо с копытами и хвостом. Это был человек. Щуплый, чуть выше среднего роста, с вытянутой головой и торчащими в разные стороны волосами.

Стивен ждал, пока образ проявится, но сердце внутри уже его узнало.

Перед ним стоял Иллатей, вечно молодой и слегка небритый. Стивен помнил его именно таким в последнюю их встречу. Иллатей смотрел на младшего брата, ставшего стариком с такой болью, что нож сам выпал из рук.

– Иллатей? Но как?

– Стив, я пришёл, чтобы закончить твой крестовый поход против ада. Тебе нужно остановиться, иначе они снова накажут меня.

– Я не понимаю, - замотал головой Стивен.

– Каждый раз, когда ты убиваешь демона, Сатана лично приходит меня терзать, - в глазах брата стояли слёзы, которые высыхали в тот же момент, стоило им на миллиметр просочиться из слезников. – Я так больше не могу. И ты не должен. Ад никогда не будет пустым, а Сатана не подымется на твой зов. Перебей ты хоть всех убийц и насильников в мире.

Стивен рухнул на колени и разрыдался. Он не мог больше сдерживать всю боль, что копилась внутри. Иллатей подошёл вплотную и присел рядом. Стивен припал к груди брата и горячие слёзы текли по его старым щекам.

– Ну, не плачь. Мы обязательно встретимся и очень скоро, - сказал Иллатей. Стивен поднял на него взгляд.

– Ты считаешь, мой конец уже близок?

– Это решать тебе.

В руках Иллатея появился жертвенный нож. Он протягивал его брату – как символ его борьбы и средство избавления от страданий. Стивен взялся за рукоять и резким движением полоснул себе шею от уха до уха. Теплая кровь побежала вниз, по груди и на землю. Теперь он сам был жертвенным.

Иллатей улыбнулся и его глаза полыхнули красным.

– Увидимся в аду, Стивен Барретт, - сказал Сатана перед тем, как старик испустил последний вдох.

Тихое место

В этом месте ты не знаешь, где заканчивается земля и начинается небо. Кажется, пойдешь вперёд на добрую тысячу шагов и сам не заметишь, как попадешь в морозный туман, а от него и небо недалеко. Говорят, в хорошую погоду летом отсюда можно увидеть, как неспешно перекатывает бурунами река Лена. Сейчас, конечно, она скрыта январской дымкой, но, поговаривают, зимой она может приоткрыть свои воздушные одеяния, обнажить благородную красоту.

И тишина стоит... мистическая. Не бывает такой тишины на Земле.

Виталий смотрел в окно из своего домика и думал, что это место по-своему интересно. Суровость сибирского севера не каждый принимает. Помотавшийся по заказникам и вахтам Виталий научился ценить эту неприглядную красоту, различать её редкие оттенки.

Докурив, он затушил окурок в пепельнице пошел одеваться. Его опять вызывали на объект. Ребята что-то отрыли в вечной мерзлоте и это опять были не алмазы. По дрожащему голосу начальника смены Сашки Долгова было ясно, что дело пахнет керосином. Он обычно уравновешен и не даёт волю эмоциям, а здесь слова захлебывались в его длинной бороде.

Утеплившись и замотавшись по самые глаза, Виталий вышел на улицу. Ветер и мороз тут же прихватили его одежду, сделав ее ломкой. Как в детстве, когда родители оставляли стиранные пододеяльники на застекленном балконе и за ночь они превращались в плоские ледышки.

Виталий сел на квадроцикл и поехал по единственной улице в поселке в сторону карьера. Дорога занимала минут десять. Ледяная пустошь без единой скалы, без единого деревца тянулась во все стороны на долгие километры. Лишь поднявшись на небольшой холм, можно было рассмотреть разрабатываемый карьер. Пока что совсем крохотный, в три яруса и десяток метров глубиной.

Виталий подъехал к КПП и посигналил задремавшему охраннику. Тот выбрался из своего укрытия на колючий ветер и открыл калитку.

Пока что они не обзавелись ни крепким забором, ни раздвижной железной дверью. Если повезёт, летом карьер обнесут "колючкой" и там видно будет. Может, и пропускной пункт обновят.

Долгов ждал его на втором каскаде возле одного из рукавов рудника. Он поленился закрыть глаза прозрачными очками, так что когда они зашли под землю, его глаза были красными, будто после недельного запоя.

-- Ну чего? - нетерпеливо спросил Виталий.

-- Тут это... Да вы сами все увидите.

Долгов повел его вглубь подземного ответвления и вывел к небольшой освещенной выемке в земле. Здесь стояли несколько рабочих в утеплённых куртках, со включенными налобными фонарями.

Виталий поздоровался с ними, прошел к краю выемки и увидел, что на глубине пары метров в замёрзшем льду покоились тела восьми человек. Они неплохо сохранились из-за низких температур и ледяного покрова, так что можно было рассмотреть украшенные вышивкой древние рисунки на якутских одеждах. Семья из пяти человек лежали рядышком, словно вжимались друг в друга, пытаясь сохранить тепло тел, но мороз все равно забрал их жизни. А вот три других трупа лежали чуть в стороне. Их отличали не только более современные одежды, но и европеоидные черты лица. Два парня и девушка протягивали друг к другу руки, образуя жуткую скульптуру, словно пляшущие красные человечки на картине какого-то известного художника, увиденного Виталием в Эрмитаже в прошлом году.

-- Дичь, правда! - сказал Долгов, почесывая голову шапкой. - Мы как увидели, сразу все остановили, технику отвели и тебе набрали.

Виталий покачал головой.

-- Ну эти тут явно лет триста лежат, - указал он кивком на семью. - Может, дольше. Видишь, какие у них одежды. Не похоже на наших оленеводов. А вот эти, - кивок в адрес троицы в ватных тулупах, - тут явно с советских времён. Надо узнать, пропадали ли геологи в этих местах.

Они помолчали, будто раздумывая о судьбе усопших.

-- Так что делать-то, начальник?

Виталий почесал бороду. По-хорошему нужно было сообщить наверх, а они должны были связаться с якутскими археологами. Шахту временно придется закрыть, карьер тоже прекратит работу. Фирма точно потеряет деньги, как и все здесь находящиеся. Простой вычтут из их зарплаты. Или можно было вырезать этот кусок льда и камня, аккуратно переместить на погрузчик и вывезти за полкилометра от выработки. Виталию не улыбалось принимать такие решения - с точки зрения морали он делал совершенно ублюдскую вещь, но подставляться перед Воловьевым совсем не хотелось. Он мужик нервный и не всегда прислушивался к голосу здравого смысла.

Виталий пересказал свой план Долгову. Тот почесал репу и переспросил:

-- То есть вы хотите, чтоб мы убрали их подальше?

-- Только максимально аккуратно. Неизвестно, отчего они померли и как давно лежат. Вырезаем фрагмент льда и породы, вывозим за пределы нашей территории, вырываем небольшую яму, закладываем могильник и присыпаем снежком.

Бригада поворчала, но приказ выполнила. Виталий лично следил за тем, чтобы все этапы пошли без эксцессов.

Лишь несколько нанятых в деревне якутов косились на захоронение и переговаривались на своем языке. Когда Виталий спросил, что их смущает, они ответили: "Не стоило тревожить мерзлую землю...".

(сегодня вот такой незаконченный отрывок - хочу попробовать сделать потом полноценный роман)

Лишь бы не уснуть

Извилистая лесная дорога петляла в темноте безлунной ночи и ориентиром ему были сплошные линии слева и справа, ведущие куда-то в вечную тьму. Михаил зевнул, борясь с земным тяготением, норовившим захлопнуть усталые веки, и прибавил на два деления тяжелый металл, покачивая головой в такт гитарным запилам. И чем сложнее было поддерживать бодрствование, тем тяжелее становилась музыка.

Пару часов назад закончился дождь, но асфальт не успел просохнуть из-за стоящей в воздухе осенней влажности. Фонари дальнего света высвечивали не только пустую дорогу, но и обочины. Тут и там попадались последствия старых дорожных работ – барханы песка и щебня, куски горной породы, а иногда и брошенные экскаваторы, не закончившие работу в срок.

Машина вырвалась из лесного плена. По бокам на километры вокруг расплескалась плотная чёрная мгла степи. Лишь изредка вдалеке маячили редкие огни, дрожавших и переливающих, точно миражи в этой пустыне.

Шоссе вобрало ручейки сельских дорог и растолстела до шестиполосной магистрали, выцветшая табличка гласила, что скоростной режим увеличился до девяноста километров в час. Михаил прижался к правой полосе и разогнался до восьмидесяти. Когда в любой момент можешь отрубиться, спешка могла выдать билет в один конец до ближайшего столба.

В чуть приоткрытое окно влетал прохладный октябрьский воздух, доносились нотки незримого костра. Или, может, опять горели местные торфяники.

Придорожное кафе Михаил увидел издалека. Оно мерцало неясными желто-белыми огоньками. Там же рядом находилась заправка. Он чуть сбавил скорость перед поворотом и зарулил на стоянку. Ему нужен был двойной кофе, чтобы перетерпеть до города.

Вокруг заправки, словно скауты возле костра, столпились гружёные траки. Из города в город везли продукты, станки, медикаменты… Всё, что было необходимо пока ещё бодрствующим людям.

Михаил вошёл в кафе и махнул всем собравшимся. Дальнобойщики приветствовали ему в ответ.

За стойкой стояла женщина примерно того же возраста, что и Михаил, в синей форме, с бейджиком на груди: «Светлана». На её худом некрасивом лице горели темные, буквально протыкающие тебя глаза. Похоже, перед сменой она закинулась двойной дозой тонизирующих капель, чтобы точно не уснуть ночью. Из-за этого её действия и речь были слегка заторможенные.

– Чего желаете?

Михаил глянул на скудный ассортимент местного кафе и сказал:

– Багет с ветчиной, сыром и зеленью и двойной кофе без сахара и сливок.

– Кофеварка сломалась. Есть только растворимый.

Михаил хотел бы ругнуться, но не стал.

– Пойдёт.

Светлана вытащила с витрины солидный бутерброд, всё ещё свежий, явно нарезанный не больше часа назад, вытащила из-под прилавка кофе в пакетике и налила из бойлера кипяток. Всё это она выставила на стойку. Михаил поблагодарил продавщицу, взял свой быстрый перекус и прошёл до свободного места в зале.

Дальнобойщики тихо переговаривались о своём. Их слова взлетали над головами и оседали фоновым шумом, точно дымка. Михаил старался не спешить – бутер был хоть и внушительных размеров, но закончится слишком быстро. А ведь ему ещё два часа ехать до города.

Расправившись с едой, Михаил небольшими глоточками выпил горячий кофе. Напиток медленно разлился по внутренностям, разогнал лёгкую сонливость.

Михаил вполне мог поступить, как продавщица Светлана – закапать в глаза «Бессонник», доехать на его эффекте до фирмы, отдать груз доктору и после этого, уже дома, подышать «Слиплессом», снимая усталость и насыщая организм кислородом. Но капли слишком токсичны и снижают эффект восстанавливающих ингаляций. Он использует их только в самом экстренном случае.

Выбросив стаканчик в ведро, Михаил вышел на улицу. Поднимался ветер. В паре километров дальше по степи мерцал слабый жёлтый огонёк. Мужчина помнил, что где-то в тех краях, вдоль небольшого рукотворного пруда, растянулась деревня на три сотни жителей. Михаил понадеялся, что это просто какой-то большой фонарь, а не разгорающийся пожар в отдалённой деревне. В первые годы свирепства сонной чумы особо недальновидные жители дальних деревень отказывались от государственных средств поддержки неспящих. Часто они засыпали с зажжёнными свечами, каминами или печами. Много деревень так погорело.

Садясь в машину, Михаил подошёл к багажнику и стукнул пару раз. В ответ послышались громкие звуки возни и пара отчётливых ударов в крышку. Всё было хорошо.

Дорога вновь заструилась под колёсами его машины, снова зашуршал ветер в приоткрытом окне.

Минут через тридцать Михаил почувствовал, как его глаза натурально слипаются. Он сразу же вспомнил про теобромированную стадию и выдавил из себя:

– Твою мать…

Не отрывая взгляда от дороги, он открыл бардачок и порылся там рукой. В пальцы не сразу попался крохотный шприц с красной этикеткой. Он зубами сорвал крышку и воткнул себе в ногу.

Эффект пришёл не сразу. Поначалу инъекция никак не ощущалась – лишь место укола побаливало. Введённый внутримышечно, адреналин действует незаметно. Он, как хороший алкоголь, сначала раздражает твои рецепторы, заставляет ускорить работу внутренние органы. Сперва Михаил почувствовал учащённое сердцебиение. Ещё спустя пару минут пропала сонливость. Через десять минут глаза Михаила стали видеть ярче и резче, будто он нацепил на глаза очень качественные очки ночного видения. В ближайшие полчаса-час он точно не уснёт.

Михаил посмотрел в зеркало заднего вида. Он надеялся, что эффект не выветрится раньше времени. Груз нужно было привезти в целости, сохранности и в состоянии бодрствования. Надо было ей тоже купить бутерброд. Про еду в центре никто ничего не говорил.

Чем ближе Михаил приближался к городу, тем больше появлялось машин на дороге. Его старенький «финн» катил мягко, обгоняя полусонных водителей, не рисковавших ехать больше шестидесяти в час, как полосатые фишки на автодроме. Легко и без принуждения.

Здание центра исследования сонной чумы массивной китовьей тушей развалилось прямо на берегу океана. Построили его для борьбы с раком, но, когда случилась первая вспышка «глубокого сна», его быстро переделали под новые нужды. В мире действовало всего три таких центра: ещё в Америке и в Китае.

Михаил свернул с шоссе, сделал небольшой крюк и по мосту через бурный ручей выкатил на дорогу к центру. Подъехав к электронным воротам, он сунул ключ-карту в приёмник, на ходу накидывая деловой костюм. Вырулил к блоку Г, который выглядел, точно небольшой плавник, примыкавший к туловищу. Здесь его уже ждали три человека – один в белом халате и двое в армейской форме и с автоматами.

– Михаил, приветствую.

Доктор и доставщик пожали друг другу руки.

– Прошло без эксцессов?

– Только в самом начале. Пришлось придумать план, как заманить её в машину.

– Но в остальном…

– В остальном всё в порядке. Я связал её так, чтобы она не нанесла себе травм.

Михаил открыл багажник, являя доктору связанную девочку лет двенадцати. Её спутанные чёрные волосы слегка прикрывали глаза, но она смотрела на своих похитителей с ужасом и ненавистью одновременно.

Доктор вытащил из кармана смартфон, открыл приложение и посмотрел через него на девочку.

– Отличный экземпляр. Ты уверен, что она…

– Спит? Лично видел.

– Поразительно. И как тебе удаётся, моя милая? – доктор наклонился к девочке. Та в ответ выдала мычащую тираду явно нецензурного толка. – Бойкая. Мне нравится.

Михаил пожал плечами. Доктор отошёл от багажника и скомандовал охранникам:

– Ведите её внутрь.

***

Доктор Баринов стоял перед округлым окном комнаты для опытов и смотрел на подопытную девочку Олю, привязанную к кушетке. Двенадцать лет, прекрасный экземпляр. Засыпает и просыпается исправно, как будто сонная чума никогда её не касалась. На самом деле касалась, просто не нарушила выработку мелатонина в мозгу.

Она жила в отдалённой карельской деревне. Всего двести жителей, жуткая глухомань. Продукты и капли доставлялись из близлежащего города каждую неделю на мощном вездеходе. Легковушка по осенней распутице туда бы не проехала. Родителей девочки угорели по пьяни в бане, воспитывала бабка с дедом, и они отродясь о сновидениях не знали. Это и уберегло, видимо. Михаил предупредил, что за ним была погоня и он с трудом успел пересесть с квадроцикла в машину, прежде чем по нему открыли огонь из охотничьих винтовок.

При первом осмотре Баринов увидел характерные для сонной чумы отметины на голове. Девочку обрили для подтверждения гипотезы. Далее её отправили в комнату, дождались, пока она сама уснёт и взяли шесть пробирок крови на анализы. Она даже ничего не почувствовала, только стонала и изредка звала бабулю.

Баринов не понимал, как девочка, которая не видела в жизни ни одного осознанного воспоминания умудрилась заразиться сонной чумой и при этом не засыпать сном мертвеца!..

Первую неделю Баринов приходил к девочке в комнату, расспрашивал о её жизни в деревне, старался расположить к себе. Будь она на четыре года младше, получилось бы лучше. Подростки – упрямые. На контакт идут тяжело. Оля истерили, пыталась запустить в сотрудников центра принесённым обедом, использовала стул для самообороны. Из комнаты пришлось убрать всё, кроме кровати.

Когда пряник окончательно не сработал, Баринов дал добро на полноценные опыты. Девочку связали и отправили сначала на МРТ, а затем обвешали аппаратурой для считывания мозговой активности и оставили так на ночь. Баринов лично следил за показателями, сверял их с другими подопытными, рисовал шкалы и высчитывал пики. Пришлось принять сразу две таблетки «Анслипина», чтобы не чувствовать тяжесть головы. Вообще он на ногах был уже больше полутора месяцев. Таблетки и ингаляторы, конечно, снимали на какое-то время эффект усталости, но, чтобы почувствовать себя свежим и отдохнувшим, ему стоило отдохнуть недельку в криокамере. Только так зараженным сонной чумой можно было вновь увидеть сны и не умереть. А всё этот чёртов Родион Соколов с прорывной технологией «Смотри сон»! Подсадил весь мир на свои осознанные сновидения, а потом в программный код залезла ошибка и часть человечества попросту не проснулась в один день. Когда учёные догадались, в чём причина массовой сонной пандемии, многие сновидцы уже начали разлагаться. Мозг, погруженный в это около вегетативное состояние, не отправлял по цепочке синапсов сигналы в сердце, кровообращение постепенно замедлялось. Сначала отмирали ткани на руках и ногах, потом постепенно отказывали и внутренние органы.

Благо люди сразу нашли способы держать себя в бодрствующем состоянии – медикаментозно для снятия усталости с мышц и мозга. Богатым оказались доступны передовые методы лечения – ингаляции, сильнодействующие препараты, остальным пришлось довольствоваться каплями для бодрствования, которые вызывали эффект привыкания и с каждым разом действовали всё короче, а снимали усталость дешёвыми и не очень действенными таблетками. Ни о каких ингаляторах и уж тем более криокапсулах речи и не было.

Тесты показывали противоречивые результаты. По всем показателям девочка была заражена и должна была, уснув, впасть во что-то похожее на кому. Но этого не происходило. Баринов перепроверил все результаты и заказал пункцию костного мозга. Ужасно болезненная процедура, но он попросту не знал, как поступить иначе. Он должен был найти причину, почему Оля не была подвержена болячке, скосившей половину человечества.

***

– Как это вы не можете объяснить? – голос начальника отдела исследований и разработок, доносящийся из коммутатора, звенел железными нотками не только в пустом помещении конференц-зала, но и в голове Баринова.

– Мы провели все возможные тесты, взяли два десятка различных анализов. Мы знаем об этом девочке буквально всё, кроме того, как она справляется с болезнью, которая однозначно сидит в её мозгу.

– Ну так вскройте ей мозг и посмотрите!

«Ты в своём уме, придурок» - подумал Баринов, но вслух сказал:

– Я учёный, а не мясник.

– Так если вы учёный, объясните свои исследования!

– Я не стану подвергать девочку ещё большим мучениям, - настойчиво сказал Баринов. – Вы себе не представляете, что такое пункция костного мозга из поясничного отдела. Я оставлю её в центре, понаблюдаю за поведением и реакцией, но вскрывать ей череп – не стану.

Начальник отдела напряженно подышал в телефон, будто взвешивая, нужен ли ему такой несговорчивый сотрудник или нет, и сделал выбор, что вряд ли сейчас быстро найдёт толкового исследователя сновидений.

– Хорошо. Работайте. Созвонимся через неделю!

Коммутатор пискнул и затих. Конференц-зал погрузился в столь оглушительную тишину, что Баринов не выдержал и застучал пальцами. Он должен был что-то придумать за предоставленную неделю, иначе Оля окажется кабинетным крысам также не нужна, как Инесса, Катерина и Дарья.

Внезапно его осенила мысль, которая никогда до этого не приходила в голову. Он сорвался с места и побежал по коридору в сторону лаборатории. Другие сотрудники поворачивали в его сторону головы и провожали взглядами. Они тоже надеялись, что их начальник совершит прорыв и им больше не придётся глотать ненавистные таблетки каждые двенадцать часов.

***

Электронный замок пискнул и дверь тихо открылась. Оля подняла голову и увидела на пороге доктора, который всё время приходил и пытался с ней подружиться. У него были смешные завивающиеся волосы, словно у молодого барашка. Он носил круглые очки, делавшие его похожим на Ваньку-дурачка из её деревни. Тот, правда, коровье дерьмо руками собирал, пытаясь впечатлить её в детстве. Доктор на дурачка совсем не походил, скорее наоборот, выглядел хитрым, точно лис.

Оле он не нравился.

– Привет, - сказал доктор, пройдя по комнате. – Как твоя спина?

– Нормально, - Оля постаралась ответить безразлично, как это делала, когда деревенские ребята задавали ей какие-то глупые вопросы. Обычно это помогало от них отвязаться.

– Ты можешь сказать мне чистую правду. Я не сделаю тебе ничего плохого.

– Уже сделали.

Доктор покачал головой.

– Что ж, это правда. Но… ты же понимаешь, почему мы всё это делаем?

Он уже рассказывал ей о снах, о болезни, которая пробирается в голову людям, когда те спят, о том, что ему и его учёным нужны таблетки, чтобы не засыпать. Оле казалось, что всё это выдумка. Она-то спокойно засыпала и просыпалась. Её бабушка и дедушка тоже. Витька Пирогов с родителями из соседнего дома – тоже. Но она также отдалённо помнила, как несколько лет назад, когда она была ещё совсем мелкой, несколько домов на окраине деревни опустели. Помнится, из города приезжал конопатый пацанёнок на год или два её моложе. Они вместе с его родителями ходили купаться к речке. Оля не видела их уже несколько лет, а дом их обветшал и зарос сорными травами.

– Это из-за того, что я сплю и просыпаюсь.

– Верно! В отличие от меня или любого в этом центре.

– То есть я особенная?

– Получается, что так.

Оля улыбнулась. Быть особенной ей нравилось, как в детских книжках про волшебников. Но она всё ещё настороженно смотрела за доктором. За прошедшие несколько недель её люди в белых халатах так часто делали ей больно, что она отвыкла чувствовать себя в безопасности. И, как в доказательство её ощущений, доктор вытащил из кармана пробирку для забора крови.

– Я знаю, что ты устала от опытов, потому предлагаю тебе обмен. Одна пробирка твоей крови в обмен на любую вкусность, которую ты любишь. Всё, что угодно.

Оля фыркнула.

– Я вам не верю! Вы обманете, как и тот мужик с квадроцикла.

– Не обману, обещаю, - сказал доктор. – Хочешь поклянусь на могиле моего сына, умершего от сонной чумы?

Оля несколько секунд смотрела на доктора с недоверием.

– У вас был сын?

– Да. Ему было восемь, когда это случилось. Мы с женой потеряли счёт времени, когда ему нужно было принимать таблетку, а когда спохватились, он уже провалился в глубокий сон. Мы похоронили его через неделю, когда стало ясно, что болезнь не остановить. Поэтому я хочу понять, почему люди не просыпаются. И ты можешь дать нам ответ на этот вопрос.

Он подошёл вплотную, взял её левую руку, вложил пробирку и сказал:

– Когда будешь готова, подай знак. Я лично всё сделаю.

***

Телефон слабо пискнул в полной темноте. В комнате снова воцарилось убаюкивающее размеренное гудение. Две дорожки голубоватого свечения гласили, что пришло сообщение. Михаил нехотя ощупал коробку ингалятора и прожал большую кнопку. Гудение прекратилось, сквозь плавно затихающий гул в ушах, он услышал собственное дыхание. Глаза с трудом разлепились. После ингаляции он всегда ощущал себя разбитым, как когда-то после слишком долгого сна. Мышцы неприятно тянуло – ему следовало ещё час полежать на ингаляции. Михаил снял маску и вдохнул комнатный воздух – слегка суховатый и спёртый. Надо открыть окно.

Телефон пискнул второй раз. Что-то срочное. Михаил потянулся и встал с кровати.

Ему написал доктор из Центра, просил срочно перезвонить. Он так и сделал.

– Михаил, доброго дня. Нам срочно нужна ваша помощь! – торопливо произнёс доктор Баринов, как только пропали гудки.

– Доброго… дня, - не совсем ещё осознавая, какой время суток, ответил Михаил. – Какого рода помощь требуется?

– Мне нужно узнать, были ли родители привезённой вами девочки сновидцами! Это очень важно.

– Как скоро нужна информация?

– Вчера. Сегодня. Чем быстрее, тем лучше! За срочность доплатим.

По нетерпению Баринова Михаил догадался, что учёные что-то нашли.

– Хорошо, я перезвоню.

На часах было чуть за девять утра. В предрассветных ноябрьских сумерках трудно отличить, какое сейчас время, месяц и даже год. Слишком неопределённым бывает ноябрь в Ленобласти.

Михаил открыл в телефоне контакты и отмотал на букву «С». Длинные гудки оборвались коротким тоновым сигналом.

– Алло, - ответил молодой голос.

– Серёг, не спишь?

– Смешная шутка. Обхохочешься, - недовольно пробубнил Сергей.

– Мне снова нужна твоя помощь.

– Опять пробить кого-то по базе «Смотри сна»?

– Вот за что ты мне нравишься – тебе не нужно несколько раз объяснять. Пробей мне, пожалуйста, были ли супруги Кочневы сновидцами? Да, из той деревни, про которую я тебя спрашивал в прошлый раз.

– Понял.

– Я перезвоню.

– Не нужно, я уже в системе, - деловито сказал Сергей. – Как их ещё раз?

– Валерий и Людмила Кочневы.

В трубке послышался шелест клавиш. Через полминуты программист сказал:

– Ты знаешь, да, я вижу их карточки в базе, - Сергей хмыкнул. – Интересная фигня! В карточке написано, что Людмила погружалась в осознанный сон, будучи беременной. Здесь стоит соответствующая галочка. И это было как раз в тот период, когда программный код «Смотри сна» подвергался хакерской атаке изнутри. Я пробил их по базе данных владельцев недвижимости, тут написано, что у них есть дочь двенадцати лет.

– Спасибо, Сергей. Ты очень помог. С меня причитается.

– Да вообще не вопрос. Увидимся на неделе за кружкой пенного?

– Обязательно, - Михаил помедлил и добавил. – И этого разговора не было.

– Как и всегда, - с усмешкой ответил Сергей и положил трубку.

[текст будет исправляться и дополняться в течение дня]

Шесть дурных привычек

Солнце уже давно село, окрасив город в темно-фиолетовый цвет. Неоновые огни мерцали, отбрасывая жуткие тени на пустые улицы. В темноте двигалась фигура, лавируя между зданиями и стараясь не привлекать внимание. Это был Мэнни Браун, человек с шестью вредными привычками и мишенью на спине.

Дыхание Мэнни стало прерывистым, когда он прижался к холодному кирпичу переулка. Его взгляд метался по сторонам в поисках каких-либо признаков погони. Слабый вой сирен вдалеке заставил его сердце биться еще быстрее.

Он сунул руку в карман куртки, и дрожащие пальцы сомкнулись на маленьком чипе с данными. Было удивительно, как такая крошечная вещица могла доставить столько неприятностей. Но Браун знал, что информация, содержащаяся в нем, стоила того, чтобы за нее убить – или умереть.

Поблизости мяукнула бродячая кошка, заставив его подпрыгнуть. Мэнни выругался и зашипел, прогоняя ночное создание. Он становился неряшливым, нервы брали верх. Это была одна из тех вредных привычек, из-за которых он постоянно попадал в переделки. Как, например, сейчас.

Собравшись с духом, Мэнни оторвался от стены и продолжил свой путь по переулку. Он должен был добраться до места встречи к двум часам ночи. Если бы он только смог доставить чип, возможно, он наконец, освободился бы от этой жизни, в которой приходится постоянно оглядываться через плечо.

Из тени впереди выступила фигура, преградив ему путь. Мэнни замер, его рука инстинктивно потянулась к пистолету, заткнутому за пояс. Но, прежде чем он успел выхватить его, он услышал позади себя безошибочный щелчок спускаемого предохранителя.

– Браун! – произнес грубый голос. – Отдавай чип – медленно и аккуратно.

Мэнни ощутил, что загнан в угол. Его пальцы дернулись, разрываясь между желанием выхватить пистолет и отдать чип. Подобные ситуации заставляли его впадать в нерешительность. Ещё одна привычка, от которой он хотел бы избавиться… Браун развернулся, нырнул в сторону и выхватил оружие. Вспышка осветила переулок, грохот выстрелов эхом прокатился по кирпичным стенам и рассеялся в ночном небе. Мэнни почувствовал жгучую боль в плече, но проигнорировал ее, сделав два быстрых выстрела в ответ.

Фигура позади него застонала и опустилась на колени. Мэнни тут же развернулся и пальнул во второго агента. Когда тот мешком рухнул на темный асфальт, он вскочил на ноги и побежал в другой конец переулка зигзагами, чтобы стать более трудной мишенью.

Раздались новые выстрелы, осколки кирпича взорвались рядом с его головой. Легкие Брауна горели. Он выскочил из переулка на тускло освещенную улицу, едва не столкнувшись с испуганной парой, идущей рука об руку.

Не сбавляя шага, Мэнни протиснулся мимо них и бросился через улицу. Машина с визгом затормозила, загудел клаксон. Он перепрыгнул через капот, не обращая внимания на сердитые крики водителя.

Звук приближающихся шагов говорил, что преследователей гораздо больше. Мэнни лихорадочно соображал, пытаясь вспомнить расположение района. В двух кварталах отсюда был старый вход в метро – если бы он смог добраться туда, у него был бы шанс запутать их в лабиринтах тоннелей.

Мэнни напрягал свое ноющее тело до предела. Рана в плече пульсировала при каждом шаге, теплая кровь пропитывала куртку. Он стиснул зубы от боли, но не сбавлял темпа. Если он пойдёт медленнее, корпораты его найдут. И почему он всегда думает после того, как делает.

Он согласился на эту работу, потому что никто другой не пошёл бы. Ещё одна вредная привычка, которая сведёт его в могилу. Возможно, очень быстро. Мэнни никогда не был идейным и вообще считал сопротивление корпорациям бессмысленной затеей. У них деньги, у них власть, передовые технологии и самые навороченные киллеры во всей Солнечной системе. А что ребята в подполье? Живут в заброшках, постоянно озираются по сторонам, часто впроголодь, а деньги, которые могли бы потратить на свои семьи, отдают таким как Мэнни, чтобы получить информацию, которая может навредить корпоратам. И всё для чего? Чтобы лишить их одного процента доходов? Песчинка в мире больших финансов.

Когда он завернул за угол на улицу, где находился вход в метро, сердце Мэнни упало. Прямо перед лестницей, ведущей вниз, была припаркована полицейская патрульная машина с мигалками. Неподалеку стояли два офицера, разговаривая по рациям.

На мгновение Браун подумал о том, чтобы сдаться полиции. По крайней мере, в камере он был бы в безопасности от тех, кто охотился за чипом. Но привычка – не доверять властям – дала о себе знать. Не было никакой гарантии, что копы тоже не замешаны в этом. В голове сразу возник новый маршрут, как если бы он использовал очки с дополненной реальностью.

Не сбавляя шага, Мэнни свернул в узкий переулок. Крики его преследователей становились все громче. У него заканчивалась предустановленная выносливость.

И тут он увидел ржавую пожарную лестницу, свисавшую совсем рядом. Отчаянным прыжком Мэнни ухватился за нижнюю перекладину и подтянулся. Старый металл застонал под его весом, грозя вот-вот прогнуться.

Не обращая внимания на боль в раненом плече, Браун карабкался так быстро, как только мог. Он как раз добрался до крыши, когда первый из его преследователей появился из-за угла внизу.

Они выстрелили, но Мэнни успел вскарабкаться на крышу и прикрыться высоким выступом. Он неудачно плюхнулся на пробитое пулей плечо, боль высекла из его глаз искры.

«Нельзя отдыхать» - сказал себе Мэнни и похрустел кровельным гравием дальше. Первый прыжок между зданиями дался легко – расстояние было небольшое, но, приблизившись к следующему тёмному провалу между домами, он понял, что не справится. Тогда Мэнни извлёк из кармана пробирку с густым желтым средством, расстегнул правую штанину, являя миру кибернетические импланты на двуглавой мышце, вытащил из специального поршня сухие флаконы с выносливостью и вставил новые – для усиленных прыжков.

Позади уже слышались крики преследователей. Браун сделал несколько шагов назад, а затем резко оттолкнулся от края крыши и… перелетел пять метров между домами, как пушинка. Поршень на ногах скрипнул, но справился с нагрузкой.

Мэнни скакал, аки супергерой по крышам зданий. Он давно оторвался от преследователей. И почему он сразу не догадался срезать по крышам? Здесь ведь почти нет камер слежения. Чип словно прожигал дыру в его кармане, постоянно напоминая об опасности, в которой он находился. Но Мэнни всё равно отвлёкся и едва не поплатился за это.

Перепрыгивая с одной крыши на другую, он не заметил небольшого выступа на карнизе, нога поскользнулась на рыхлом гравии. Браун упал, перекатился, вскрикнул от острой боли в плече, врезавшегося в шероховатую поверхность. Его будто электрическим клинком проткнули. Мгновение он лежал, ощущая, как боль пронзает все его тело. Было бы так легко просто сдаться, позволить тьме, сгущающейся вокруг, завладеть им.

Но потом он подумал о Саре. Милая, невинная Сара, которая понятия не имела, каким человеком на самом деле был ее брат. Кто позаботится о ней, если он не выживет? Эта мысль придала ему сил, и Мэнни заставил себя подняться на ноги.

Пошатываясь, он двинулся вперед, и каждый шаг отдавался в его теле новой болью. Здания становились все выше, а промежутки между ними – все шире. Браун понимал, что долго так продолжаться не может. Как только в ногах закончится препарат для прыжков, он станет бесполезен, как выброшенный на берег кит.

Мэнни увидел перед глазами старую водонапорную башню на проржавевших от времени и дождей ногах. Здесь он должен был закончить свой подлунный променад и спуститься под землю. Он построил в голове путь, спрыгивая с крыши одного здания на другую так, чтобы, в конце концов, оказаться на земле. Район пошёл с разноуровневой застройкой и плотно уходил в складские помещения, ближе к порту.

Мэнни не без труда по темноте нашёл нужны люк и юркнул в технические тоннели. Как и всегда под землёй, здесь было сыро и пахло канализацией. Он нашёл нужный путь и двигался вдоль потока нечистот, несущихся прямо в залив. Вскоре ему пришлось запачкать сапоги.

Шаги эхом отдавались от влажных бетонных стен, когда он шлепал по мелководью. Вонь была невыносимой. Туннели ответвлялись в разных направлениях, образуя лабиринт под городскими улицами. Мэнни полагался на свою память о старых картах канализации, которые он изучал много лет назад, когда только начал работать с сопротивлением.

Когда Браун заворачивал за угол, его нога зацепилась за что-то, погруженное в мутную воду. Он споткнулся, едва удержавшись на скользкой стене. Его плечо протестующе заныло.

Тяжело дыша, Мэнни прислонился к стене, чтобы не упасть. Адреналин выветрился, и на него навалилась усталость. Он знал, что долго так продолжаться не может. Место встречи было уже недалеко – всего несколько поворотов, и он доберется до старой насосной станции, где его ждал связной от «крыс».

Оставшийся путь он прошёл на морально-волевых. Ноги дрожали при каждом шаге. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь решетку наверху, осветил вход в старую насосную станцию. Он позволил себе вздохнуть с облегчением и толкнул ржавую дверь.

Похожая на пещеру комната была заполнена тенями и слабым звуком капающей воды. Глаза Мэнни Брауна забегали по сторонам в поисках связного.

– Ты опоздал, - прозвенел чуть резкий женский голос из темноты.

Мэнни повернулся на звук, его рука инстинктивно потянулась к пистолету. Из-за громоздкого механизма появилась фигура, лицо которой скрывал грязный капюшон.

– У меня была неожиданная компания, - проворчал Мэнни. – Но я принёс то, что вы хотели. Надеюсь, как договаривались?

Дрожащими пальцами он вытащил из кармана чип и показал фигуре в капюшоне. Женщина приблизилась и протянула руку.

– Сначала деньги.

Женщина извлекла из-под одежды смартфон и совершила несколько манипуляций. Звуковой сигнал оповестил, что сумма переведена. Мэнни проверил – вся до последнего цифробакса.

Как только их пальцы соприкоснулись, Мэнни ощутил новый прилив усталости, как будто из него выкачали весь воздух. Он сделал пару шагов назад, облокачиваясь задницей на большой вентиль.

Их разделял яркий сноп света, идущий прямо из дыры в потолке. Как будто они стояли по разные стороны баррикад.

– Если будут ещё задания – дайте знать. Правда, в ближайшую недельку, я, пожалуй, - он повёл простреленным плечом и скривился, - не стану отвечать на звонки.

Браун поднялся и пошёл к лестнице, уходящей по стене прямо к поверхности. В какой-то момент, он заметил в темноте движение. Свет не доставал за каменную стенку. Мэнни пригляделся и увидел очертания человека, скорчившегося на полу. Он, казалось, из последних сил протягивал ему руку.

– Она, - послышался предсмертный голос.

Мэнни обернулся. Женщина стояла всё там же, не сдвинувшись с места и на миллиметр, но её глаза стали красными.

– Нет, - устало протянул Мэнни. – Только не сейчас.

Это была вовсе не женщина, а ультрасовременный андроид, работающий на одну из корпораций.

Браун выхватил пистолет и пальнул по андроиду. В замкнутом пространстве звук едва не разорвал барабанные перепонки. Робот резко сместился вправо, уходя от выстрела. В его полностью схожей с человеческой рукой тоже оказалась пушка. Мэнни нырнул за старый ржавый механизм, уходя от выстрелов. Они оставили на стене дымящиеся отметины. Робот стрелял световыми зарядами. Вместо того, чтобы застревать в организме, как это в большинстве случаев делает старый добрый свинец, новые боеприпасы прожигали в тебе натуральную всамделишнюю дырку.

Мэнни на мгновение выглянул из-за укрытия, оценивая пространство и чуть не получил выстрел точнехонько в лоб.

– Дерьмо. Дерьмище. Дерьмодемон, твою мать! – выругался Мэнни. Он бы хотел сейчас что-то пнуть или отколошматить, но сил уже не было. – Слушай, ты получила чип. Просто оставь меня в покое и возвращайся к своему хозяину.

– Моё задание ещё не закончено, - сказала робот.

– Я так и подумал, - прошептал Мэнни. Он снова выглянул из укрытия, но андроида нигде не было.

Браун напряг слух, пытаясь уловить малейший шорох или звук шагов. Тишина. Это было хуже всего – не знать, где находится противник.

Он осторожно пополз вдоль стены, стараясь не шуметь. Каждый нерв был натянут до предела. Внезапно Мэнни услышал тихое жужжание сервоприводов совсем рядом. Он резко обернулся и увидел, как андроид спускается с потолка прямо над ним.

– Черт! – выкрикнул Мэнни и откатился в сторону, едва избежав очередного выстрела.

Робот приземлился почти без звука и нацелился ему прямо в голову. Времени на размышления не было. Мэнни схватил первое, что попалось под руку - кусок арматуры - и с силой метнул его в андроида.

Железка попала точно в глаз, пробив голову и разорвав искусно выделанную человеческую кожу. Обнажились тонкие кибернетические механизмы. Андроид дернулся, его системы засбоили. Он выстрелил несколько раз перед собой и рухнул на землю. По счастливой случайности, не попав в Мэнни. Руки и ноги робота ещё двигались, но он был полностью дезориентирован. Браун подхватил ещё один железный дрын и нанёс несколько тяжелых (насколько позволяло раненое плечо) ударов, разбивая андроиду голову. Каждый удар он сопровождал крепким словцом, будто дававшем ему крупицу силы. Когда с ним было покончено, Браун подошёл к уже умершему связному. В его руке он нашёл смартфон с разбитым экраном. Без особой надежды он нажал на кнопку включения. Устройство было живо, но сквозь кракелюры трещин было сложно что-то увидеть. Придётся взять домой и отладить.

Мэнни посмотрел наверх, где в потолке зияла дыра. Край большой полной луны подглядывал за ним, озаряя старую насосную станцию своим желтоватым светом. Он не может оставить всё, как есть. Просто потому, что его иначе воспитали. Мэнни сорвал с шеи погибшего члена сопротивления знак – три сцепленных между собой шестерёнки, извлёк из кармана убитого им робота чип и поплёлся к лестнице, которая выведет его наверх, в город.

Дурацкая привычка – доводить дело до конца!..

Ветер у озера

По мере того, как она углублялась в лес, пульсация города стихала позади нее. Сквозь переплетение ветвей она мельком увидела озеро – его гладкая, как стекло, поверхность отражала тяжелые облака, низко нависшие над водой. Воздух был густым, предвещая дождь, пахло влажной землей и мхом.

Она откинула капюшон, и ее темные кудри рассыпались по плечам, подхваченные поднявшимся ветром. Сначала это был легкий ветерок, игривый, он теребил ее рукава и подол пальто. Но она чувствовала его беспокойство, словно пульсацию под кожей, ожидающую, когда его позовут, придадут форму.

Она всегда ощущала присутствие воздуха вокруг себя — старого, невидимого спутника. Но она была здесь, чтобы научиться контролировать его, подчинять своей воле. Озеро было идеальным местом для этого. Уединенное, тихое, но наполненное энергией, которой она стремилась управлять. Вода мерцала в меняющемся свете, отражая небо, которое никогда не стояло на месте.

Стоя на берегу, она широко раскинула руки, закрыла глаза и глубоко вдохнула, вбирая в легкие ветер. Он закружился вокруг нее, окутывая тело, как плащ-невидимка. Она чувствовала, как меняются его потоки, ее пальцы подергивались от желания придать ему форму, выпустить из-под контроля, но она сопротивлялась.

«Терпение».

Это было первое, чему она научилась у ветра.

Она открыла глаза, сосредоточившись на одиноком опавшем листе у кромки воды. Она медленно подняла руку, вытянув ладонь, и позвала ветер. Сначала он отозвался шепотом, скользнув мимо ее пальцев, как неуверенная ласка. Она подтолкнула его еще сильнее, слегка наклонив запястье, и ветерок усилился, превратившись в тугой, управляемый поток. Лист поднялся, закружился в воздухе, словно танцуя под неслышимую мелодию, а затем взмыл вверх, по спирали поднимаясь все выше в небо.

Улыбка тронула ее губы, в груди забурлило удовлетворение. И всё же она чувствовала внутри большую силу, а потребность показать себя снедала душу.

Ветер повиновался её эмоциям. Вода покрылась рябью, а над головой быстро сгустились темные тучи. Она не дрогнула, не изменила своим желаниям. Магия воздуха всколыхнулась в ней, пульс участился. Девушка широко развела пальцы, позволяя ветру нести ее силу наружу, захватывая всё большую и большую часть берега.

Вдалеке прогрохотал гром, но она стояла твердо, ее связь с грозой над головой не прерывалась. Глубоко вздохнув, она успокоила воздух, утихомирив вызванную ею бурю, и ветер подчинился. Озеро вернулось к своему безмятежному состоянию, исчезла последняя рябь, и лист опустился на землю, мягко приземлившись на берег, прямо к её ногам.

Ее сердце все еще колотилось, она ещё чувствовала ускользающие нити магии. Ветер шептал вокруг нее, теперь уже мягко, словно признавая ее власть.

Завтра она вернется в город, но сегодня этот дикий, бурный мир принадлежал только ей. А весной, когда придёт пора поступать в академию, она поразит всех на вступительных испытаниях!

(Текст относится к магической вселенной, которую я оформлю в сборник до конца года. Считайте это тизером)

Игра подводных течений

Старик Жозе проснулся в предрассветных сумерках, как и восемнадцать лет подряд до этого, но не спешил подыматься на ноги. Он слушал прибой и пытался понять, о чём тот говорит. Голоса моря были также разнообразны, как узоры пены на волнах. Сегодня шум был глухим, рокочущим, будто чем-то недовольным. И дело было не только во вчерашней грозе. Море гневалось из-за вмешательства в его жизнь.

Жозе также услышал, что мальчишка в соседней комнате тихо посапывал, рассматривая яркий и совершенно незапоминающийся сон. Сегодня им предстоит много работы, так что пусть набирается сил.

Старик сполз с кровати и тихо походил по дому, разминая старые затёкшие после сна мышцы. Сделал зарядку. Он приучил себя к утренним ритуалам с молодости, когда служил на судне. С годами это вошло в привычку, как дышать или завтракать. Он посмотрел в зеркало на своё заросшее серо-белой щетиной лицо и подумал, что было бы неплохо побриться. Представил себя без бороды и передумал – слишком жутко будут смотреться его холодные голубые глаза на иссушенном ветрами коричневатом лице.

Жозе накинул короткие до колен шорты и толстый шерстяной свитер, обулся в кроссовки и вышел из дома. Дул пронизывающий холодный ветер с востока. Паршиво. Придётся повозиться со сбором. Хорошо, что у него есть мальчишка – будет кому поскакать по гладким покатым камням.

Эрне появился в его жизни полгода назад. Море прибило большой деревянный кусок обшивки корабля с мальчишкой лет шестнадцати «на борту». Он был страшно обезвожен и едва дышал. Жозе вы́ходил парня, выделил соседнюю комнату, бывшую ранее ему кабинетом (всё равно перестал писать свои заметки о жизни на острове), но они никогда не говорили о том, что случилось. В сущности, это было и не так важно. Жозе не спрашивал, а Эрне не торопился рассказывать. Он вообще был неразговорчив. В этом они были похожи.

Жозе обошёл свой скромный каменный дом по периметру, осматривая не нанесла ли буря каких-то повреждений. На импровизированном заднем дворе слегка покосился забор. Или он уже был таким вчера? Старик проверил парник с овощами и прошёл к крытому загону с овцами. Восемь голодных ртов приветствовали его перебивчивым блеянием. Жозе осмотрел животных, а затем открыл загон, выпустив пастись на ближайший холм.

Остров был не очень большим, обойти его весь можно было за пару часов, даже со старыми ногами Жозе. В северной части острова рос небольшой лесок из низких приморских сосен, несколько каменных дубов с крепкими стволами, да разные древовидные кустарники. На востоке виднелся пологий склон, раскроенный деревянными перегородками на шесть больших квадратов. Пастбищ не хватало, приходилось контролировать питание. Примерно в километре холм резко переходил в скалы и там уже обрывался невысоким утёсом в море. Жозе часто приходил туда любоваться рассветами. Сегодня они отправятся собирать дары моря.

Жозе выгнал овечек на левое дальнее пастбище и закрыл ворота. Вернулся в дом, занялся завтраком.

Эрне проснулся на запах жареной рыбы. Его белое лицо озарила улыбка, неопрятные волосы всё ещё были растрёпаны. Он уже значительно вытянулся для своего возраста и обгонял Жозе в росте.

– У нас праздник? – спросил он, доставая кончиками пальцев до потолка.

– Надеюсь, что да. Вчера была гроза и течения принесут нам дары. Я решил, что это нужно отметить, – Жозе перевернул рыбину на сковородке и добавил. – Иди умывайся и приводи себя в порядок. Впереди долгий день.

Жозе натянул штаны и куртку из водонепроницаемой ткани, застегнулся на пуговицы. Вновь отметил, что забыл подшить третью сверху пуговицу – она болталась на одной петельке. Нужно вечером справиться. Старик взял заготовленное глубокое ведро и длинную палку с рогатиной на конце и вышел из дома.

Он прошёл по дорожке из обтёсанных и неровных камней к куцым зарослям сорной травы, доходивших ему до колена, перешагнул этот зеленый «заборчик» и аккуратно спустился по влажной траве вниз, к песочному берегу. Здесь его ждал Эрне, также с ведром и рогатиной в руках. Он смотрел вдаль, на море, словно вспоминая о чём-то.

– Думаешь о доме? – спросил Жозе. Эрне слегка вздрогнул, но не подал вида.

– Нет.

Сначала они шли по вязкому и мокрому песку вдоль самой кромки моря. Волны накатывали на берег, но вальяжно, мягко, будто облизывали. Но стоило им подойти к каменистой части острова, всё изменилось. Здесь волны шумели ярче, насыщеннее, словно тромбоны невидимого оркестра.

За годы на острове Жозе исходил его вдоль и поперек. Он знал, как попасть в любую его точку, каждый валун, каждую невидимую простому глазу тропинку. И хотя море постепенно отъедало сантиметр за сантиметром, разбивало утёс камень за камнем, старик понимал, что на его жизнь острова хватит. Да и Эрне, если он пожелает остаться. Жозе провёл их каменистыми уступами, едва напоминавшими ступени, к восточной части острова. Волны здесь рубили валуны в мелкую крошку, вздымались тучи солёных брызг.

Среди камней они сперва заметили поблёскивающие под пасмурным небом обломки летательного аппарата, а затем небольшую спасательную капсулу, по форме напоминающую продолговатую сигару, балансирующую на волнах. Жозе и Эрне переглянулись. Они вряд ли вытащат её на камни – слишком велик шанс попасть между волной и валуном. Но в капсуле может находиться выживший и, если ничего не предпринять, волны разнесут её об волнобой.

Подбираясь ближе, они заметили на обшивке летательного аппарата знак империи – абрис хищной птицы, переходящий в три толстых чёрных полосы. Судя по конструкции, это был фрагмент истребителя. Жозе поднялся на высокий валун, пытаясь оглядеть весь берег, насколько это позволяло неспокойное море. Чуть поодаль, ближе к северной стороне, где камни вздымались непроходимой преградой, лежали ещё обломки, но уже другого цвета – тёмно-синего, с желтыми и красными полосами. Цвета униархии, соседнего с империей государства, долгие годы сопротивляющееся их режиму. Похоже, ночью была битва, несколько «птичек» с обеих сторон подбили, и теперь подводные течения прибили обломки к берегу.

Неподалёку, на камнях, они обнаружили несколько крупных железных ящиков, в которых империя, обычно, перевозила продукты. От радости Эрне разве что не прыгал на месте. Возможно, сегодня вечером они не будут есть настоящее мясо с континента!

Пока Эрне цеплял рогатиной и тащил на камни разный полезный скарб, Жозе подобрался к краю волнобоя. Водонепроницаемая одежда перестала справляться с летящими в неё брызгами и с каждой минутой оседала сильнее на старых плечах и бёдрах. Жозе вспомнил старую молитву, которую заучил юнгой на корабле, прочитал её одними губами и только после этого, обхватив бёдрами камень, потянулся рогатиной к бьющейся о камни спасательной капсуле. План старика был прост – подтащить её поближе к себе, а затем завести в небольшую расщелину между камнями, куда не доставали мощные волны.

Несколько минут потратил Жозе, чтобы наконец подцепить капсулу «за ушко» раздвоенным концом палки, выждал момент, когда волна пойдёт от берега и резко рванул на себя. Шлюп продрейфовал к камню, и старик спрыгнул в воду. Он не был уверен, что под ногами окажется камень, но в этот раз ему повезло. Жозе втолкнул капсулу между валунами волнобоя и едва успел залезть сам, перед тем как крупная волна разбилась о камни.

Эрне и Жозе таскали скарб с разбившихся самолётов почти до самого захода солнца. Они забирали даже обшивки фюзеляжа – могло сгодиться в хозяйстве. К вечеру начался отлив и всё, что они не успели собрать, забрало море.

Когда желтый диск покатился к закату, они снарядились верёвкой и вернулись к выброшенному на берег пилоту. Жозе вспомнил свою молодость и связал столь крепкий узел, что они дотащили капсулу, ни единожды не перевязав.

Вернулись впотьмах. Узкий серп луны почти не давал света. Приходилось выверять каждый шаг. Жозе остановился возле дома и скинул верёвку с плеча. Старая спина ныла от перенапряжения. Эрне поправил прилипшую ко лбу чёлку и спросил:

– И что?

– Не знаю, - с хрипом произнёс Жозе. – Завтра решим.

Жозе отправил Эрне загнать овец. Ужинали они старыми консервами, что прибило к их острову пару месяцев назад. Жозе ещё долго не мог заснуть, чувствуя, как стягивает тугими кольцами поясницу. Когда явились сновидения, он не заметил.

Он снова чувствовал волну под ногами. Лёгкая дрожь бежала по сырому и скользкому железному полу. Он двигался урывками, пытаясь поймать ритм моря. Длинный коридор, который обычно они пробегали за пять секунд, пришлось преодолевать полминуты.

В рубке было полно кричащих друг на друга людей, но он слышал только далёкий гул. Будто его погрузили в воду. Они, казалось, не замечали за своими спорами бьющихся о корабль волн. Потому что ярость людей порой страшнее любой природной бури.

Вдруг он вспомнил, что командир вчера застрелился. Не хотел выполнять приказ с суши.

Гвалт прорвался сквозь низкий гул.

«Исполнять» - кричали одни.

«Мы начнём войну» - отвечали другие.

А он стоял, оглушенный, неспособный сдвинуться с места. Ему следовало бы подбежать к приборной панели, вытащить ключ-карту командира и выбросить её в бушующее море. Но он не смог. И за него сделали выбор.

Он очнулся в поту посреди ночи. Старик будто сходил в море и вышел на берег, столь мокра была его кровать. Пришлось застелить свежую простынь и перевернуть одеяло. Но сон больше не шёл. Старик поворочался с боку на бок и решил заняться делами. Для начала нужно было разобрать дары.

Жозе запалил фитиль в старой керосиновой лампе и вышел на улицу. Ночь стояла тихая. Даже и не скажешь, что в прошлую случилась буря. Старик слышал, как волны лениво наползают на берег. Значит, мир всё ещё стоит на месте и ничего страшного не случилось.

Капсула стояла там же, где они её бросили вечером. Верёвки всё ещё были привязаны к выступающим железным «ушкам». Жозе подошёл ближе, опустился на колени и нащупал кнопку вскрытия капсулы. Внешняя автоматика не сработала. Но внутри точно кто-то есть, иначе бронебойное стекло было бы прозрачным. Он лишь переживал, что подобные капсулы часто имеют маячки слежения, так что любой пролетающий самолёт или проплывающий близко корабль, может его засечь.

– Разберусь утром, - прошептал Жозе и вернулся к остальному скарбу.

В одну кучу он принялся оттаскивать обломки фюзеляжа. Из них он решил построить стенки для нового огорода. Алюминий хорошо защитит от ветра. Во вторую кучу он отбрасывал то, что в работу не сгодится – в основном фрагменты механизмов истребителя. По ним Жозе узнал, что от империи участвовало минимум два истребителя, а вот со стороны униархии был один самолёт. Вероятно, транспортный, потому что среди улова оказалось много съестных припасов. Они отправились в третью кучу. В основном это были ящики с тушенкой и паштетом, немного вяленого мясо, несколько небольших мешков с крупой.

Среди скарба он нашёл бронебойные часы, со слегка обуглившимся ремешком. Механизм пережил и битву, и прибой, продолжая отмерять время этому миру. На ремешке отчётливо виднелись красные и желтые полосы униархии.

К рассвету улов был разобран. Жозе чувствовал, что его снова тянет ко сну, но боролся. Если повезёт, перехватит пару часов сна после обеда. Эрне тоже встал спозаранку. Выглядел он помято, но настроение было хорошее.

Мальчишка натаскал воды с колодца.

Они позавтракали остатками вчерашней рыбы. Решили не тратить сжиженный газ в горелках и немногочисленные дрова на разогрев – впереди была мягкая, но всё же зима, невосполнимые припасы стоило экономить.

– Было что-то полезное? – спросил Эрне, когда с завтраком было покончено.

– Всё сгодится, - старик протянул мальчишке часы. – Это тебе.

Парень сначала протянул руку к подарку, но затем остановился, словно какая-то неведомая сила его обожгла. Лицо на секунду исказилось. Он повернулся в пол оборота, избегая даже прикосновения взглядом.

– Не могу взять.

– Это всего лишь часы, - сказал Жозе, внимательно рассматривая парня.

– Я не могу.

Старик положил часы на стол так, чтобы Эрне мог дотянуться до них и сказал:

– Послушай, мне не важно, кем ты был на большой земле и какой стороне принадлежал. Здесь мы с тобой не имеем ни флагов, ни Родины, ни племени. Мы сами за себя на этом куске суши.

Жозе подумал и добавил.

– Если не нравится ремешок, сделай новый. В кладовой можно найти кусок кожи.

Старик посидел несколько секунд в тишине и, не дождавшись ответа, отправился на улицу. Когда он вернулся, ни мальчишки, ни часов в доме не было.

Вскрыть капсулу оказалось непростой задачей. Ни одна внешняя аварийная кнопка не срабатывала. Жозе принёс со склада портативный бордер, причаливший к берегу в тот же день, что и парнишка Эрне, подключил его разъёмами к основанию капсулы, где находилась приборная панель, и попытался вызвать командную строку. Бордер заиграл красно-желтыми огоньками. На экране высветилось приветствие униархии – желтое солнце на синем фоне. Жозе перебрал несколько комбинаций и с третьей попытки вошёл в систему.

В капсуле действительно лежал человек, погруженный в стазис. Все значения жизнедеятельности показывали минимальные цифры. Внутренних повреждений капсула не регистрировала, но, возможно, это был сбой программы. Жозе проверил, насколько хватит мощности батарейки – экран высветил шестьдесят три часа. Если отключить все независимые от жизнеобеспечения системы, протянет трое суток. Но если открыть капсулу, это может убить человека внутри.

Жозе порылся в настройках капсулы и отключил маячок связи. Лишние люди на этом острове ему были не нужны.

Посидев полчаса у дома, взирая на спокойное море, старик решил, что бездействие его уже не один раз губило. Он попытался вскрыть капсулу программными методами, но она не поддалась. Так что пришлось тащить из дома небольшой ломик. Жозе поддел тонкий шов в месте сочленения частей корпуса и резким рывком потянул вверх. Спина вновь отдалась неприятной болью, но в капсуле образовалась вогнутость. На эти звуки ниоткуда явился Эрне. Он тихо встал рядом, заинтересованно рассматривая, как Жозе отгибает крышку капсулы.

Внутри спасательного шлюпа оказалась… миниатюрная девушка. Плотные тонкие губы, острые черты лица. Совершенно обычная внешность. Одета она была в комбинезон цветов униархии. На голове – шапка с изображением солнца. Эрне присел рядом. Жозе увидел в его лице признаки беспокойства.

– Ты знаешь её?

Эрне не сразу его услышал.

– А, нет! Нет, Боже!

Он мгновенно поднялся на ноги и ушёл в дом. Что-то с мальчишкой происходило, но Жозе никак не мог понять причин.

Старик вновь переключил внимание на девушку. Внешних повреждений он не обнаружил, за исключением старого шрама на брови и нескольких ссадин на скуле. Но это могло быть последствием свободного дрейфа в море. Внутренние органы он просканировать никак не мог, но выглядела она совершенно здоровой. Старик осторожно вытащил девушку из капсулы, взвалил через плечо и отнёс в дом.

В доме не было третьей кровати, так что Жозе положил её на свою.

Минут через пятнадцать девушка застонала, пробуждаясь от капсульного сна, а когда увидела перед собой старика, инстинктивно потянулась рукой к поясу, за оружием.

-- Тише, тише, - сказал Жозе, поднимая руки. – Я не желаю тебе зла.

Девушка мгновенно осмотрелась по сторонам, соскочила с кровати и схватила со стола разделочный нож для мяса. Проделала она это с удивительной ловкостью, учитывая, что стояла слегка пошатываясь. Похоже, она была военной.

-- Кто ты? – взвизгнула девушка. У неё был высокий, чуть царапающий слух голос. На крики прибежал Эрне и остолбенел в дверном проходе.

-- Меня зовут Жозе. Вон тот олух – Эрне. Мы не желаем тебе зла.

-- Я вас не знаю! Где я?

-- Твою капсулу прибило на наш остров. Мы посреди Гискарского моря. Всё хорошо. Тебе ничего не угрожает.

Девушка пошатнулась, схватилась за край стола, но нож держала крепко. Жозе не рискнул приближаться.

-- Что случилось с моим самолётом?

-- Я не знаю. Мы здесь оторваны от всего мира.

-- Как оторваны? У вас даже связи нет? – она неловко повернулась и, шатаясь, побежала к выходу.

Выскочив на улицу и увидев перед глазами лишь тонкую линию берега и бескрайнее колышущееся синее море, она зарыдала.

-- Мне нужно доложить о нападении на гражданское судно!

Она выронила нож и рухнула на колени. Теперь Жозе позволил себе приблизиться. Он опустился с ней рядом, аккуратно убрал нож за пояс, а затем осторожно приобнял.

(текст пойдёт в доработку уже после челленджа)

Оборванные нити

Андрей стоял в полутёмной комнате, освещённой лишь тонким лучом света, пробивающимся сквозь узкую щель занавески. Перед ним на столе лежали куклы – старые, выцветшие, с потрёпанными одеждами. Их лица казались неподвижными, пустыми, словно давно забывшие, что такое жизнь. Но Андрей знал, как заставить их двигаться Он был не просто кукловодом — он был мастером, способным оживлять эти безжизненные тела с точностью хирурга.

Долгие годы он изучал искусство марионеток. Сначала это было обычное ремесло – верёвки, деревянные крестообразные рычаги, тонкие движения пальцев. Но оказавшись однажды на краю гибели, он вдруг осознал, что может больше. Шагнув на ту сторону и вернувшись, он начал чувствовать нечто невидимое – тонкие нити, которые соединяли его не только с куклами, но и с теми, кто сидел в зале. Стоило ему сосредоточиться, и люди начинали двигаться так, как он хотел. Они сами не понимали, почему их руки поднимались или ноги делали шаг вперёд. Это было лёгкое, почти незаметное дуновение силы, управляющей их телами.

Сначала Андрей испугался своего открытия. Управлять куклами – одно, но людьми… Он не Бог и не Дьявол, чтобы управлять чужими судьбами. Но что-то шевелилось в его душе, когда он чувствовал власть над людьми. С каждым новым спектаклем, с каждым новым экспериментом страх отступал, сменяясь сладким чувством контроля. И он научился видеть их не только в театре. На улице, в душном трамвае, гремящем колёсами или в своей квартире, казалось, нити опоясывали теперь весь мир.

Он давно уже не выступал в маленьких театрах, его репутация и талант вывели его на большие сцены. Но сейчас, закрытый в этой старой мастерской, он готовился к своему главному эксперименту. Сегодня он не просто будет управлять куклами. Сегодня нити протянутся дальше – за пределы сцены, за пределы сознания людей.

Андрей медленно поднял руки, словно дирижёр перед началом симфонии. В воздухе задвигались тончайшие нити, похожие на паутину. Он почувствовал их вибрацию, подхватил тонкими длинными пальцами и связал своей волей.

Куклы на столе вздрогнули, затем одна из них, с порванным платьем и поломанной ногой, медленно поднялась. Она шагнула вперёд, неловко качнувшись, словно привыкая к новому рождению. В этот момент в сознании Андрея всё замерло. Тишина разлилась по комнате. Нити, которыми он всегда управлял куклами, начали тянуться дальше – к двери, за пределы стен. Он знал, что там, снаружи, его ждёт следующий шаг.

Звук шагов в коридоре заставил Андрея сосредоточиться. Кто-то приближался. Плавное, спокойное движение – охранник или уборщица. Андрей закрыл глаза и вытянул руку. Он мог видеть нити даже сквозь толщу стен. Они дрожали, словно струны, связывающие его с человеком за дверью. Мгновение, и он почувствовал это: небольшое усилие, как дернуть за рычаг.

Шаги за дверью на секунду затихли. Андрей улыбнулся. Он потянул нить сильнее – и шаги возобновились, но теперь неуклюже, неуверенно.

Дверь приоткрылась, и в полумраке показалась фигура охранника. Он был высоким, в тёмной униформе, с серьёзным выражением лица. Но взгляд его был пустым. Андрей плавно сжал пальцы, и охранник вошёл в комнату, закрыв за собой дверь. Теперь он был не более чем очередной марионеткой в руках мастера.

– Садись, - тихо сказал Андрей.

Охранник, словно загипнотизированный, подошёл к стулу и опустился на него. Андрей ослабил контроль, но охранник уже не двигался. Он словно застыл в ожидании следующей команды. Андрей подошёл ближе, разглядывая свою новую марионетку. Он впервые использовал это искусство на человеке в полной мере – и не чувствовал ни страха, ни угрызений совести. Наоборот, в груди разгоралось чувство всевластия.

Он не просто кукловод. Он создатель судеб.

Андрей снова поднял руки. Его пальцы двигались так, будто играли на невидимом инструменте, а охранник на стуле начал поворачиваться, двигать головой, поднимать руки. Он двигался так плавно, что казалось, это его собственное желание. Но это был всего лишь обман, тонкая игра, в которой мастер манипулировал чужим телом.

Вдоволь наигравшись, Андрей резко оборвал нить, и охранник повалился со стула. Белки его глаз налились кровью…

Андрей стоял у окна и наблюдал, как ночь поглощает город. Снизу, на улице, люди шли домой, разговаривали, смеялись. Они были такие предсказуемые в своих действиях, такие простые… Он мог бы одним движением пальца заставить кого-то остановиться, свернуть не туда, сделать что-то нелепое, а они бы даже не поняли, что случилось.

Но это было ниже его амбиций!

Его дар требовал грандиозных масштабов. Заставить сотни!.. нет ТЫСЯЧИ людей плясать под его музыку – вот истинное мастерство, к которому он стремился!

Андрей закрыл глаза, и всё вокруг ожило. Он чувствовал, как нити охватывают город, переплетаются с каждым его жителем, с каждым прохожим, словно сеть паука. Достаточно было лёгкого движения – и он мог бы заставить весь город замереть, как куклы на сцене.

Он сделал шаг к выходу. Его ждала сцена гораздо больше, чем тесные стены мастерской. Власть над каждым человеком – вот его новое искусство.

Андрей вышел на улицу и поднял руку, словно дирижёр перед своим величайшим концертом. Прохожие на мгновение замерли, затем плавно, словно подчиняясь невидимому ритму, начали двигаться в унисон. Кто-то остановился, кто-то сделал шаг назад, кто-то поднял руки, словно повинуясь невидимой силе.

– Начнём, - тихо сказал он и с силой дернул за нити.

Люди на улице вдруг замерли, а потом, словно марионетки на его сцене, все одновременно подняли головы и повернулись к нему. В глазах у них читалась полная пустота. Они больше не были собой.

Андрей улыбнулся и заставил всех закружиться в изящном танце. И музыка пролилась в этот мир. Заиграл незримый оркестр. Богатые и бедные, дворяне и их слуги, шляпки и цилиндры мелькали перед его взором, а маэстро стоял посреди этого макабрического хаоса и не мог не нарадоваться своему дару. Нити становились всё ярче, танец всё быстрее. В момент торжественного крещендо кукловод вспыхнул белым пламенем, озарив ночную улицу своим светом.

Но даже после того, как нити оборвались, люди ещё долго танцевали под музыку ирреального оркестра, а после не могли сказать, что же всё-таки произошло…

Защита от откровений

Вадик ещё в разговоре по телефону ощутил какую-то мимолётную странность, но не придал значения - у всех свои загоны, кто он такой, чтобы кого-то осуждать. Тем более, его пригласили на собеседование, а не пообещали перезвонить.

В среду утром Вадик причипурился, как на собственную свадьбу - надел свой лучший костюм и белую рубашку - и приехал в центр настолько рано, насколько это позволили электричка и метро.

Банк располагался в старом здании девятнадцатого века. Внешнюю облицовку заменили, оставив схожесть со старой кирпичной кладкой, а на углу приделали табличку, что здание внесено в реестр культурных памятников Москвы. Всё очень серьезно!

Побродив вокруг полчаса, Вадик дождался открытия. Внутри банк ощущался пережитком эпохи - высокие потолки, просторные залы, вычурное и безвкусное золотое оформление и десятки информационных стендов о выгодных предложениях для постоянных клиентов.

Вадик предупредил, что пришел на собеседование по поводу работы охранником и минуты через три к нему пришла очень худая женщина, которая шла на длинных каблуках так, будто только вчера сошла с подиума после двадцати лет работы моделью. На вид ей было около пятидесяти, виднелись следы хирургического вмешательства.

-- Вадим Самойлов? Я думала вы будете... крупнее? - сказала она с лёгким разочарованием. - Нам нужен крепкий охранник.

-- Я свободно владею несколькими боевыми искусствами и отлично стреляю.

-- Вот последнего нам не нужно. Мы не в тире, - тут же оборвала она.

-- В академии был лучшим на курсе антимагов, если вас интересует эта квалификация.

-- Знаю. Мы провели ресёрч. Следуйте за мной.

Они прошли к матовой двери, банкирша приложила ключ-карту. Электронный замок щёлкнул, пропуская во внутренние помещения. Здесь интерьер изменился кардинально, превратившись в модный лофт. В коридоре было много дверей, но за матовыми стеклами Вадик не смог разглядеть людей.

Кабинет банкирши располагался почти в самом конце этого длинного коридора, будто уводившего его куда-то прочь. По-любому работали заклинатели пространства.

Внутри было чистенько и цивильно: полочки, стеллажи, стол в половину кабинета. Не сказать, чтобы он ожидал драконьей пещеры, но уж точно не этого. Они сели с разных сторон этого стола, и Вадик сразу почувствовал себя провинившимся школяром на приеме директора.

-- Мы прочли ваши рекомендации в личном деле, - сказала женщина, не отводя от Вадика глаз. Он сразу почувствовал чужое вмешательство в личное мысленное пространство, но решил не подавать вида - ему нужна была эта работа. - Нас устраивает ваш опыт и послужной список. Хорошо, что вы проходили подготовку в центре антимагов в Мурманской области - это большой плюс. Нашу организацию лишь смущает ситуация с прошлым работодателем. Почему вы ушли из фирмы "Авенсом"?

Вадик не горел открывать эту сторону своей биографии, но псионик сама все нароет, если ей не заблочить доступ. Лучше рассказать все, как есть. Как он это видел.

-- Мелкий шрифт в договоре, - сказал Вадик. - Начальство хотело заставить нас заниматься перевозками важных грузов по стране, не оказав должной поддержки. Мы с товарищами хотели больше социальных гарантий, но нас ткнули в пункт договора, прописанный на шестой странице, что нас могут обязать исполнять работу, если на то есть соответствующая магическая квалификация... Я вот - антимаг, и имею право на работу с различными артефактами. Так что меня хотели отправить в рейс через полстраны, как дальнобоя какого-то.

-- Понимаю, - сказала банкирша, хотя по ее виду было трудно определить, понимает ли она или делает выводы.

-- Я отказался и вместе со мной ещё пара ребят. Вот и вся история.

-- Хорошо. Ценю вашу честность, - улыбнулась она, обнажая ровные зубы. - У нас мелкий шрифт на третьей странице.

Вадик усмехнулся.

Обсудили работу - в его обязанности входило сканировать клиентов с помощью рамки металлодетектора и собственной силы. Подозрительных личностей отправлять восвояси. Обычная работа охранника с магической способностью. Ничего необычного. Вадик уже начал думать, что в сказку попал...

-- У нас есть два дополнительных условия для вашей работы, - сказал банкирша, прищурившись. - Во-первых, наша организация доплатит, если вы будете каждый день проверять антимагией наших сотрудников после работы. В последнее время участились случаи магических манипуляций с ценными бумагами. Мы бы хотели это прекратить. Во-вторых, мы вынуждены настаивать на защите от откровений.

-- На чём, на чём? - опешил Вадик.

-- Не удивляйтесь, это стандарт для нашей сферы, - со смешком сказала банкирша. - Мы наложим на вас заклятье, которое не позволит вам распространяться о работе на нас. Мы не очень любим сплетни. Такой договор о неразглашении, который точно сработает.

Вадик вновь ощутил странное чувство, что его пытаются объегорить. Как тогда, с "Авенсом". И все это под неустанную ментальную связь, когда твои мысли чешут мелкой расчёской. Неприятное ощущение.

Ещё Вадика смущала та фальшивая искренность, которую пыталась выдать банкирша за иронию. Вкупе с первым условием все вызывало очень сомнительные перспективы. Может, его нанимают, чтобы разобраться с каким-то недобросовестным работником? В таком случае, договор о неразглашении позволит прикрыть тылы в суде...

-- Без этого пункта мы будем вынуждены отказать вам в работе, - предугадывая его вопрос, сказала банкирша.

Вадик резко поднял в голове все защитные щиты. Чужое сознание завертелось, ужаленное раскаленной кочергой. На лице банкирши отразилась мелкая дрожь.

-- Что-то мне подсказывает, что мы на сработаемся, - медленно сказала она, подымаясь с кресла.

-- Полностью поддерживаю, - сказал Вадик.

Обратный путь по коридору они прошли молча, но по густому молчанию, Вадик понял, что банкирша очень недовольна. Похоже, ей редко давали отворот поворот.

Вадик сухо попрощался и вышел в прохладный октябрь. В принципе, он всегда может пойти обычным охранником на склад, а связывать себя непонятными обязательствами и сомнительными перспективами - пройденный этап его жизни. Он извлёк из нагрудного кармана смартфон и открыл приложение по поиску работы.

Минута на выбор

«Шестьдесят секунд»

Нет! Постойте! Это неправильно! Не честно!

Послушайте, я каюсь! Я виновен, но прошу, прошу, пожалуйста, я не хочу выбирать! Я действительно виноват в смерти этой женщины, потому заберите, прошу вас, заберите мою жизнь! Жизнь за жизнь! Это не противоречит правилам! Только не заставляйте меня!..

«Сорок пять секунд».

Но это же не справедливо! Я понимаю, глупо искать справедливость в нашем мире, но… Я пытался спасти эту женщину! Её привезли с обширными гематомами после тяжелой автокатастрофы. Мы обследовали её и выявили множественные повреждения внутренних органов. Я честно пытался…

«Тридцать секунд».

Хотите моё мнение? Она уже была мертва! Физически она дышала без аппарата, но те травмы… я не Господь Бог, чтобы исцелять прикосновением или взглядом! Я не могу сделать невозможное! Говорю, как хирург с десятилетним стажем, она бы не выжила в любом случае. Это невозможно.

«Пятнадцать секунд».

Что это за законы такие, что человек, спасающий жизни, должен подчиняться так же, как и преступник? Хирург – это сапёр, у которого нет права на ошибку! Почему я сейчас должен выбрать, кого из близнецов убить? Это я не заслуживаю жить в этом мире. Сделайте меня виновным! Сделайте меня жертвой! Принесите меня на алтарь вашей кровавой Фемиды!..

«Время вышло. Кого из сыновей вы выбрали?»

Я сделал свой выбор!

Острыми грязными когтями я впиваюсь в кожу по обеим сторонам шеи. Фонтан брызг из ярёмной вены окропляет белый мрамор зала суда. Тяжелый вздох присяжных, звук отодвигаемых стульев. Я показываю в темноту свои окровавленные руки. Моё сознание плавно гаснет. В полной темноте не видно ни зги, но голоса раздаются, раздваиваются, превращаются в ропщущий гул. Последнее, что я слышу перед смертью…

«Преступник испил свою кару. Верните детей матери. Суд объявляется оконченным».

Я жду

Марика проснулась в поту и беспамятстве, ощущая ворсистые лапы сна на своей коже. Кажется, она кричала или крик застрял в зобе, разрывая горло изнутри. На её резкое пробуждение отреагировала Луиза, всегда чутко спящая осенними ночами. Младшая сестра села на постели, поджала под себя ноги и спросила:

– Кошмар?

– Да, наверное, - Марика постаралась скрыть тревогу в голосе.

Ей снилась ночь, когда комета «Слеза небес» проносится над их деревней. Снилась в ярких красках, снедала горячей болью в груди. Она загадала у кометы свободу: от осточертевших обычаев деревни, тяжелого ежедневного труда, поклонов и воскресных молитв, сотен дурацких правил в доме и за его пределами. Она загадала уйти, но комета не исполнила её мечту и ужас вытолкнул Марику из сна.

– Это из-за «Слезы»? Бабушка говорила, что перед её появлением всегда снятся путанные и пугающие сны.

Марика не хотела отвечать. Сейчас Луиза захочет узнать подробности и начнёт канючить до самого утра, а девушка так не хотела придумывать лживую историю.

– Ложись спать, Лу. Утро вечера мудренее.

Луиза разочарованно вздохнула и последовала совету сестры.

Сама Марика ещё долго ворочалась. Не хотела вновь погружаться в свой кошмар.

Утром они вновь вышли в поле, убирать сено. Марика трудилась наравне со всеми, не обращая внимание на тяжесть в животе и нывшие плечи. Здесь, в горах, снег выпадал раньше, чем в долине Дуная – приходилось торопить заготовку травы на зиму. К обеду она настолько выбилась из сил, что прилегла в стогу и так уснула. Её растолкал отец, грубо окликнул, как умел только он. Марика вскочила, не вполне понимая, где находится.

– Ночью спать будешь! Иди помоги матери раздать всем обедню.

Марика опустила взгляд и побежала к летнему домику, на ходу вытаскивая из длинных чёрных волос, коловшие голову, сухие веточки полевых трав.

В заботах и помощи родителям она и не заметила, как наступили сумерки. Когда они, уставшие и смурные, возвращались домой, Марика подняла глаза к небу и заприметила у самой вершины горы Марамуреш яркую чуть красноватую точку. Её лицо просветлело, но она спрятала свою улыбку за локонами чёрных волос.

Ночью она осуществит задуманное.

Когда Марика была маленькой, бабушка Люминита часто рассказывала ей легенду о возникновении кометы. Много летов назад, когда ночное небо было озарено мириадами звёзд, в мир пришло великое зло. Колдун с южных степей погасил луну и похитил все звёзды небосвода. Пришедшая с ним Тьма унесла много людей в те страшные годы. Но бравые жители деревни решили противопоставить себя злу. Они предприняли поход в чертоги Тьмы и убили тёмного колдуна. Луна и звёзды вновь вернулись на своё место. В награду за доблесть жители деревни получили право исполнения желаний всякий раз, когда ночь озарена росчерком небесного бродяги. Комету назвали «Слезой небес», в память о тех, кто не вернулся из похода.

Марика не могла дождаться момента, когда её желание исполнится. Она мечтала об этом все прошлые годы, мечтала покинуть родные места и повидать необъятный мир, услышать звуки, что щебечут чужие птицы, мечтала отбросить навсегда ненавистные ей традиции и обряды родителей, еженочные покаяния в пол и воскресные мессы в церкви, тяжелый труд в полях и вечерние бдения над писанием. Она хотела для себя иной участи, чем женой и матерью четверых детей, как её мать.

Когда в дверь их дома постучались соседи с криками: «Слеза небес вернулась!», она была готова. Марика помогла одеться Лу и младшей Софье и набросила на себя кептар. Всё их огромное семейство высыпало на улицу и влилось в реку других жителей деревни. Толпа шла к соборной площади, рядом со старой деревянной церковью.

Марика с трудом сдерживала улыбку. Красноватая точка с тугим белёсым хвостом протянулась от гор на два пальца в сторону чернеющего леса. Если не сегодня, то никогда, решила для себя девушка.

– Марика, надень косынку, дорогая, - учтиво сказала мать, худая и серая женщина слегка за сорок. Её лицо, обрамлённое белым платком, походило на лик святой.

– Не холодно же, мама, - возразила Марика, но под суровым взглядом отца умолкла и набросила цирпу.

Река людей вынесла их в огромное озеро. Многие держали в руках по зажжённой свече.

Вскоре свечу дали и Марике. Рядом стояла её бабуля Люминита и тихо под нос читала молитву. Марика вдруг подумала, что призывы Христу здесь совсем неуместны, ведь будь Он рядом, то не позволил бы ей покинуть деревню, воспротивился её уходу.

Пастор прочитал молитву во славу «Слезы небес» и все жители деревни подняли свечи вверх, беззвучно проговаривая свои искренние, истинные желания. Марика закрыла глаза и подумала:

«Хочу быть свободной от родительской опеки, их устоев и традиций, хочу сама принимать решения».

И в её душевном порыве смешались боль и отчаяние, которые только могло вынести сердце девушки.

Марика открыла глаза и увидела, что её свеча сияет пуще прежнего. Капля воска больно обожгла её тонкие, ещё не огрубевшие от деревенской жизни, пальцы. Свеча упала на землю и подожгла сухую осеннюю траву под ногами. Прибрав юбку, девушка принялась тушить огонь.

Внезапно стоявшая рядом бабуля Люминита упала на землю. Свечи её сестёр, брата и родителей погасли. Бабушку била жуткая дрожь, она корчилась на земле, извивалась, точно змея, угодившая в костёр. Следом замертво попадали мать, отец, младшие сестры и брат. Марика закричала, заметалась меж родных, поочередно припадая на колено к каждому, но родным уже было не помочь.

Селяне расступились, на их лицах запечатлелся ужас. Сквозь толпу протиснулся пастор, сел рядом с рыдающей Марикой.

– Что случилось, доченька?

– Я… я…

Она не могла. Озвучить страшную правду означало принять собственную вину. Впрочем, народ уже обо всём догадался. Они зашептали, зароптали, послышалось жуткое слово «Ведьма».

Пастор помог Марике организовать поминальную службу, но на прощание в их дом никто не пришёл. Селяне опасались, что ведьма посмотрит косо и обратит их в мертвецов. Марике пришлось самой копать шесть могил для своих родных. Когда она похоронила Луизу, у девушки не осталось слёз. Грязная, уставшая, сломленная, она едва дошла до своей кровати и забылась тягучим болезненным сном.

И снились ей родные, стоявшие на пригорке. Марика пыталась подняться к ним, объясниться, но они были глухи к её просьбе.

Проснулась она от криков, доносящихся с улицы. Сначала она подумала, что чей-то дом вспыхнул от непогашенной лучины. Потом лишь осознала, что горит её собственный.

Оранжевые языки уже занялись окнами и дверью, постепенно пробираясь к спальням. Едкий дым лез в глаза и ноздри, пока Марика бегала по комнатам и собирала скромную суму.

Она успела уйти из дома через подземный лаз в подполе перед тем, как огонь съел перекрытия, и крыша провалилась внутрь. Выбравшись за полусотню метров от горящего остова, почти у кромки леса, Марика присела на жухлую прибитую первыми заморозками траву и беззвучно задрожала.

В пламени сгорал не просто отчий дом – сгорала вся её прошлая жизнь. Комета действительно сделала её свободной, как Марика и хотела, но взяла взамен высшую плату…

Невидимые нити дружбы и предательства

Барриган скатился по мраморным перилам и спрыгнул на землю. Его примеру последовал Раут. Мальчишки, смеясь, бежали по коридорам замка, не обращая внимания на крики слуг. Они были счастливы, как и все десятилетние баловни судьбы, воспитывающиеся в дворянских семьях. Только что закончился скучный урок истории королевства Артирия, и ребята поспешили сбежать подальше от нудных речей профессора Балогана.

Раут и Барриган выскочили через высокие ворота во внутренний дворик, пронеслись мимо всполошенных прачек, несущих огромные корзины со свежим бельем, юркнули в узкий проулок между стенами замка и устремились вниз по тропе, плавно спускающейся к морю. Сегодня оно было синё и спокойно. Волны лениво накатывали на галечный берег.

Раут свернул с тропы, протиснулся через кустарники и повел друга дальше вдоль берега.

– Куда ты, Раут?

– Идём, я знаю классное место!

Мальчишки продрались через шипастые ветки акации и оказались на небольшом пригорке. Отсюда виднелся крохотный залив, куда обычно ходили стираться прачки. Барриган слышал о нем раньше, но никогда не был.

– Смотри!

Раут указал пальцем вниз. У самой кромки моря Барриган увидел несколько женщин совершенно без одежды. Они выходили из моря и их округлости мягко колыхались при движениях. Худые и полные, светлотелые и смуглые. Они были красивы и вызывали у него жгучий стыд, цепляющийся за мочки ушей. Барриган отвернулся.

– Ты чего? - спросил Раут с усмешкой.

– Это неправильно, Раут. Мы подглядываем.

– И что? Они наши слуги. Мы можем глазеть, сколько пожелаем!

– Они не наши слуги, а короны.

– Какая разница! Деуф говорит, что через четыре года я смогу выбрать любую из них и она не посмеет отказать. А если откажет, то я могу её выпороть!

– Раут!

– Что? Они существуют, чтобы служить. Вот пусть и служат. Желательно на коленях.

Раут так изменился с тех пор, как Деуф приехал из заграничного похода. Старший брат друга служил оруженосцем у нового командира Золотой гвардии - Анцельма Аурана - молодого капитана, происходившего из не знатного купеческого рода. И теперь Раут впитывал словечки, спесь, высокомерие брата, а значит и его патрона.

– Я думал ты мужчина, Барриган.

– Я - мужчина! - с обидой возразил он.

– Тогда докажи. Выбеги из-за куста и распугай служанок. Хочу увидеть, как они убегают тряся своими прелестями.

Барриган смерил друга взглядом и покачал головой.

– Деуф был прав.

Раут стукнул кулаком в ладонь и побежал из кустов с дикими воплями. Барриган услышал женские визги. Щеки запылали, и парень поспешил прочь, обратно в замок.

***

День не задался с самого утра. Вначале Барриган надел форму задом наперед, отчего развеселил всю казарму, потом споткнулся на плацу и едва не выронил стеклянный меч, дарованный отцом на пятнадцатилетие. Выронить оружие - непростительная оплошность для дворянина. Капитан Рудар отчехвостил его за невнимательность к строевому шагу. Распорядитель Вензер отчитал за плохо промасленный мушкет и недостаточно чистую форму. Учитель по придворному этикету постоянно поправлял высокий стиль, а отец разразился гневной тирадой из-за его знаний в области налогообложения прямо перед всеми товарищами.

В довершении “прекрасного” дня, перед фехтованием, Барриган почувствовал сильную резь в животе и едва успел в нужник. Когда он вернулся на тренировочное ристалище, в качестве противника оставался только Раут.

– Не повезло тебе, дружище, - сказал он, поливая свои черные волосы водой из плошки. - Я тут размялся немного.

Он кивнул в сторону Перри и Датмора, сидевших на скамейке: у одного была разбита бровь, у другого замотано запястье.

Барриган надел на левую руку деревянный щиток и плотно застегнул ремешок. В правую руку вложил меч из бука. Такой же длины и веса, как его стеклянный. Он сам его оттачивал, добиваясь идеального соответствия лёгкости и прочности.

В отличие от Барригана, Раут был исключительно хорош в фехтовании. Его обучал брат, который, в свою очередь, брал уроки у Анцельма Аурана, грозы полей Таутана и гор Стерии. Но в этот день фортуна решила отдать должок измученному Барригану. Он провел несколько удачных атак и ударил Раута в плечо, по колену и в пах. Последнее оказалось особенно болезненно. Барриган усмехнулся своей удаче, чем ещё больше разозлил друга.

Когда Барриган попытался помочь Рауту подняться, он отбил его руку.

– Катись в пекло! Не желаю тебя видеть! - крикнул Раут, хромая в сторону казармы.

– Я же не со зла, Раут. Ну стой!

Однако Раут и слушать ничего не желал.

Через месяц Барриган погиб на дуэли против Анцельма Аурана.

***

– Не знаю, что вы хотите ему сказать. Он несколько дней не приходил в сознание. Боюсь, он потерял слишком много крови…

– Не твое дело, лекарь!

Лазарет был пуст. Единственную койку занимал бледный мужчина с красивыми, но высушенными сейчас чертами лица. Раут прогнал лекаря и подошёл вплотную к кровати. Анцельм больше походил на труп, чем на живого человека. И это молодого дворянина рассмешило.

– Анцельм Ауран. Великий и ужасный, разоритель городов и деревень, пал от рук простого оруженосца. Притом не самого лучшего.

Раут посмотрел в мутное окно и улыбнулся.

– Я даже немного разочарован. Думал, что у меня ещё будет возможность вызвать тебя на дуэль, - парень провел пальцами по перебинтованной руке Анцельма. - Но, даже если ты выживешь, вряд ли когда-то поднимешь что-то тяжелее ложки. И хотя я уверен, что ты вполне хорош, чтобы убить врага деревянной ложкой, никто не станет с тобой драться.

Анцельм ничего ему не ответил. Раут поглядел в сторону выхода и, убедившись, что его никто не слушает, сказал на пол тона громче шепота:

– Признаюсь, идея брата натравить Барригана на тебя была гениальной. А ты и рад стараться. Обесчестил девчонку Эдеркранцев, убил единственного наследника древнего рода, настроил против себя истовых дворян королевства. И теперь некому наложить вето на новый налог с производства стеклянных мечей, ведь отец Барригана разбит горем, что не выходит из своей спальни.

Раут похлопал Анцельма по плечу и добавил:

– Постарайся умереть тихо и смирно. Не хотелось бы приходить сюда ещё раз.

Дворянин дернул плечами и, надев свою самую лучезарную улыбку, вышел из лазарета.

На волосок от…

– Ты уверен?

– Более чем!

Юля кивнула, окунула пальцы в банку с кровью и нанесла руну Альгиз на лбу лежащего трупа. Рома крепче сжал охотничий нож, готовясь к любому исходу их обряда. Казалось, что мир на мгновение остановился, столь тихо стало на ночном кладбище – замер лес, затихли птицы, даже кузнечики не показывали длинных усов из высоких кустов. Пространство вокруг могил освещали развешанные по периметру желтые лампы.

Брат и сестра стояли по обе стороны от лежащего на столике тела старика с клочковатыми белыми волосами, сильно впалыми глазами и обтянутой вокруг черепа серой кожей. Он умер чуть меньше недели назад, потому запах исходил слегка уловимый, а не сбивающий с ног, как ребята изначально предполагали. Не будь у них другого выхода, они бы не воспользовались запрещенной магией. Во всяком случае, они так решили.

Напряжение продолжало довлеть над ребятами, хоть ножом режь и укладывай на хлеб ломтиками. Но труп оживать всё никак не хотел. Юля тряхнула пшеничными волосами и посмотрела в книгу, экспроприированную из библиотеки Академии. Виктор долго пытался вызнать у младшей сестрёнки, зачем ей понадобился именно этот древний фолиант, но она держалась стойко и на пытки старшего брата не поддалась.

– Да что не так-то?!

– Может, мы что-то сделали не так?

– Здесь написано: для обряда вам понадобится маг душ. То есть я. Возьмите ковыль-траву и положите мертвецу на грудь.

– Есть ковыль, - подтвердил Рома.

– Принесите любимую вещь покойного и вложите в правую руку. Может, это была не курительная трубка? Может, это был любимый шарфик или, я не знаю, смартфон.

– Ты видела, чтобы Линор Васильевич пользовался смартфоном? – с сомнением произнёс Рома.

Юля окатила его гневным взглядом.

– Ладно, проехали, - пожал брат плечами. – Что там ещё?

– Затем осыпьте руки и ноги могильной землёй.

– Осыпали.

– Кровь тоже нанесли, - Юля наклонилась над мертвецом и добавила. – Ну и чего ты не встаёшь? Ау?!

– Осторожнее, Юль, вдруг он просто спит.

– Ага, вечным сном, твою-мою!

Она бросила книгу на скамейку и с остервенением пнула калитку. С протяжным ржавым скрипом она отворилась. И в этот момент Рома услышал хриплый вдох. Так бывает, когда из пустого пакета сока медленно выдавливаешь весь воздух.

Мертвец открыл глаза и попытался встать. Однако могильная земля плотно держала его руки и ноги, как оковы.

– Что-о-о-о? – протянул Линор Васильевич, натужно поворачивая головой. – Скво-о-о-о-рцо-о-о-о-вы-ы-ы?

– Простите, Линор Васильевич, мы не хотели вас тревожить после смерти, но появилась необходимость… - пулемётом застрочил Рома. Подскочившая Юля тут же схватила брошенную книгу и прижала к груди.

– Да, вы нас извините, Линор Васильевич. Появились обстоятельства, которые требуют вашего… кхм… временного присутствия в мире живых, - она неловко улыбнулась.

– Что-о-о-о вы-ы-ы-ы…

– Блин, меня так раздражают вот эти протяжные гласные? Неужели Джордж Ромеро был прав, когда создавал своих зомби, - она вытянула руку и изобразила трясущегося мертвяка из старых фильмов.

– Юля, давай быстрее к делу, мне кажется, мы не сможем долго удерживать Линора Васильевича.

– Да, точно, Ром. Линор Васильевич, расскажите, с кем вы были в последние часы своей жизни?

– Кто-о-о-о? Я-я-а-а… Я-я-а-а не-е-е-е… Я-я-я-а-а…

Юля закатила глаза и тяжело выдохнула.

– Похоже, ты был прав, Рома, от него никакого толку.

– Со-о-о-о-фи-и-и-и-я-а-а-а.

Ребята переглянулись.

– С вами была Софья Николаевна? Это она вас отравила? А почему так случилось? – наперебой спрашивали ребята. Возвращённый из мёртвых усиленно замотал головой и принялся дёргаться, словно ударенный током.

– Что-о-о-о-о?

Внезапно мертвец поднял руку с трубкой. Юля взвизгнула, Рома отпрянул назад, запнулся о могилу жены Линора Васильевича и чудом не грохнулся.

– Я-я-а-а-а у-у-у-м-е-е-е-е-р-р? – с заметным удивлением в голосе промычал старик.

– Линор Васильевич, вы только не переживайте, - торопливо сказал Рома, осторожно приближаясь обратно к столу.

– Рома, ты дурак? О чём ему переживать, он уже мёртвый.

– Да блин! Это фигура речи!

– Короче, Линор Васильевич – вас кто-то отравил на Летнем солнцестоянии. Сейчас подозрения пали на нашу мать, Василису. Вы же помните Василису Скворцову.

– Я-я-а-а…

– Да, вижу по глазам, что помните, - Юля показала мертвецу книгу. – Мы были вынуждены воспользоваться не очень законным заклинанием.

Она пожала плечами и состроила извинительную физиономию.

– Скажите, пожалуйста, кто виновен в вашей смерти. Дальше мы справимся сами.

– Я-я-а-а, - на мгновение Линор Васильевич задумался, а затем вытаращился на Рому. – Ты-ы-ы-ы.

– Я?! – едва не вскрикнул парень. – Это не я!

– Да, это не мог быть Рома. Он всё время был со мной…

Но Линор Васильевич был непреклонен. Он вытянул руку и пальцем указал на Романа.

– Ты-ы-ы не-е-е-е сда-а-а-ал!

– Но я даже не учусь у вас! – попытался оправдаться Рома.

Внезапно мертвец перевёл взгляд на девушку, его жуткие черты смягчились, и он тихо прошелестел:

– Ва-а-а-а-ся-я-а-а…

Он тяжело вздохнул и закрыл глаза. Руна Альгиз выжгла на его лбу свои очертания. Больше мертвец уже не восстанет.

Юля посмотрела внимательно на младшего брата, затем на мертвеца.

– И что это было?

– Да чтоб я знал! – едва не крикнул Рома. – Ты ведь знаешь, что я не причём.

– Только если ты создал свою копию и отправил убить Линора Васильевича. И всё равно остаётся неясно, зачем.

Ребята собрали вещи, осторожно спустили учителя Академии обратно в гроб, закрыли его и долго методично забрасывали землёй. К тому моменту, когда на месте разрытой могилы оказался холмик свежевскопанной земли, над лесом забрезжили предрассветные сумерки.

Возвращались домой уже с рассветом – уставшие, голодные и разочарованные. Всё-таки оживление мёртвых – не самая простая ни эмоционально, ни физически магия, так ещё и результата не дала. Над их матерью всё-также висит Дамоклов меч Анклава, а сами они вернуться к сегодняшней учёбе в статусе детей убийцы.

В дачном посёлке было тихо, лишь изредка соседские петухи озаряли округу своим пробуждающим кукареканьем.

Дверь в дом им открыл Виктор. Он выглядел измождённым.

– Где вы были?

– На кладбище, - разочарованно бросила Юля и отдала старшему брату книгу. – Верни сегодня в библиотеку по-тихому.

– Вы что, оживляли старика? – с ужасом протянул Виктор.

– Да не кричи ты, - цыкнула на него сестра. – А то ведь соседи не слышат.

– Вы хоть в своём уме? Знаете, сколько законов нарушили? Он ведь мог вас убить! – не унимался Виктор.

Они прошли в гостиную. Юля рухнула на диван и вытянула ноги. Рома занял место на другом диване. Плечи и спина болели жутко. Виктор сел напротив, в мягкое кожаное кресло.

– Ой, не нуди!

– И что вы узнали? Он что-то сказал?

– Ничего полезного, - вперёд ответил Рома. – Только мычал «я-я-я» да «я-я-я».

Виктор тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и прикрыл рукой глаза.

– Я так и думал, что вы сделаете какую-то хрень. Но чтобы воскрешение? О чём ты думала, Юля! Это опасно! Вас могли убить. Вас могли заметить и посадить!

– Ещё Анклаву расскажи, а то они не знают! – безразлично ответила сестра.

Виктор вскочил на ноги и разразился тирадой.

– Да я пытаюсь вас защитить! Вы своим собственным расследованием быстрее загоните в могилы и себя, и мать, нежели узнаете, кто на самом деле виновен в смерти старика!

– Это лучше, чем ожидать, что Анклав повесит на неё всех собак! – упрекнула его Юля.

– Не повесит! Я позабочусь об этом, - сказал Виктор мрачно и зашагал прочь из гостиной.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Рома.

– Эй, Вик!

Брат зашёл в свою спальню и захлопнул за собой дверь.

Юля и Рома отправились на учёбу вместе. Вообще после того, как мать обвинили в убийстве Линора Васильевича, они старались всё делать сообща.

К Академии вела длинная сосновая аллея вдоль затянутого тиной канала. Само здание представляло собой несколько домов, соединённых между собой сетью переходов. Первый год Юля постоянно путалась в них и опаздывала на занятия. Наученная горьким опытом, она помогла освоиться Роме, когда тот поступил на следующий год. Вот бы Виктор тоже ей помог в своё время… Но он всегда держался чуть особняком.

Ребят прямо с порога встретили заинтересованные взгляды других учеников. Ещё не все успели привыкнуть к их новому статусу, потому таращились и даже показывали пальцами.

Они шли по коридору, когда внезапно кто-то крикнул.

– Эй, Вик! Юля, Вик, стойте!

Брат и сестра обернулись, к ним через гомон учеников спешил Тимур. Круглолицый парнишка башкирских кровей всегда был немного на своей волне. В свои восемнадцать он порой вёл себя младше, будто отставал в развитии. Но как маг воздуха был отличным. Даже способная ко многим предметам Юля ему завидовала. Иногда. Сегодня Тимур был непривычно без очков, отчего его широко торчащие в разные стороны уши привлекали ещё больше внимания. Когда он приблизился вплотную, то заметил свою ошибку.

– Ой, это не Вик, - с разочарованием произнёс Тимур. – Привет, Рома. А где Вик?

– Не знаю, мы не вместе пришли.

– Ну ладно, пойду искать его.

Юля и Рома дошли до аудитории преподавателя по рунической магии. Здесь она была вынуждена оставить брата.

– Хорошего тебе дня, - сказал Рома и подмигнул.

– И тебе.

Она махнула на прощанье, но в аудиторию не зашла. Её мозг будто царапала одна мысль. Юля смотрела вслед удаляющемуся младшему брату и воспроизводила в памяти сначала ошибку Тимура, а затем и сцену на кладбище, когда Линор Васильевич указывал на Рому со словами: «Ты не сдал»…

В разуме вспышкой пронеслась жуткая мысль. «А что, если…». Ей всегда говорили, что она – копия мать, а братья похожи друг на друга и, в свою очередь, на отца. Виктор на празднестве по случаю Солнцестояния не присутствовал, а вот отец…

В последнее время они не слишком часто общались. После того, как в прошлом году отец изменил матери с молоденькой студенткой Академии, он съехал из общего дома, уволился с прежнего места работы и вообще перестал выходить на связь.

Юля посмотрела на аудиторию и мысленно сказала себе, что учёба может подождать. Сейчас она должна была спасти мать от заключения…