writober2024

Глава 1

Старший стражник утренней смены Виктор Местри страдал.

Откровенно говоря, страдала вся смена, но Местри, являясь старшим и вынужденный время от времени проверять посты, то есть покидать прохладу тени возле одной стены, и делать по залитому палящим солнцем пространству с добрую дюжину-полторы шагов до другой.

Солнце, как назло, палило нещадно. Кираса стражника нагревалась практически мгновенно. Уже на третьем шаге этот короткий марш превращался в пытку. Также добавьте сюда лютое похмелье и хронически плохо заживающее колено, последствие давней истории.

В общем, Виктор был готов поменяться с любым другим стражником, лишь бы не выходить из тени. А куда деваться. Не капитан, даже не сержант. Простой Старший. Эти двое сейчас валялись в караулке под магическим охладителем и потягивали из припасенной фляжки вино. Наверняка. По крайней мере, Виктор бы так и сделал на их месте. Все -таки пили они вместе и похмелье должно быть у всех одинаковое.

Коллеги-подчиненные сочувствовали ему, где-то глубоко в душе. Никому не хотелось в такой день просто шевелится, не то, что ходить куда-то.

День и в правду выдался замечательный, с точки зрения погоды. На небе ни облачка, солнце намекает, что оно здесь надолго, и собирается как следует прогреть всю громаду городских помещений. В коем-то веке, на наших северо-западных просторах выдалась такая погода, чтобы свинец туч не нависал над головой. Неожиданно заставшее всех лето вступило в свои права не только первым днем календаря, но и прекрасным светилом. От которого у некоторых жителей случились приступы агорафобии, как сказал бы Высокоученый Эргас Коллосаль, вот уже третий десяток лет занимающий пост главы Магического Университета города.

Ну ему и положено, собственно, он умные книжки читает, в отличие от большинства жителей города, которым не то, что книжку, свиток порой не прочитать ввиду совершенной ненужности этого действа. У них, у жителей и так забот полон рот. Лучше эту книжку продать подороже и вырученные деньги припрятать. Чтобы не украли. Или пропить, чтобы не украли. Ну. Это в идеале, конечно. Так-то, кто же тебе позволит книжку продавать. Не дай боже, схватят стражники с книжкой и доказывай, что ты не вор, а просто читать любишь.

Собственно, сказать честно, не понятно, как бы к простому жителю означенная книжка попала бы. Ладно бы простой, всего лишь обернутый в кожу и окованный замками фолиант теоретически мог иметь некоторую возможность взаимодействия с простыми горожанами. Хотя бы путем тех же помощников книжников. Они охочи пустить пыль в глаза окружающим, благо им почти ничего не стоит. Подумаешь, получить десяток плетей за то, что самым наглым образом сел на главной площади возле фонтана и делал вид, будто читаешь. На самом деле ищешь картинки, коих в любом фолианте встречается достаточно. Так эти же плети ты все равно схватишь за что-нибудь другое. А так и форсу подпустил и пострадал за дело повышения собственной значимости в глазах окружающих. А это и благосклонность местных девушек и, порой, лояльность некоторых трактирщиков.

Однако, полдень на дворе, а мы отклонились от первоначальной линии, благо о городских жителях можно написать отдельный роман, каждый раз упоминая нового жителя и ни разу не повторившись.

Виктор, как мы уже сказали, страдал. В его голове бродили очень темные мысли. В большинстве они были связаны с тем, что на посту ему надо провести еще полдня, а когда он, наконец, сменится, то его сменщикам несказанно повезет, и этот проклятый богами фонарь скроется за горами. Ввиду не слишком мягкой натуры и абсолютно наплевательскому отношению ко всем, кроме собственной персоны, его это расстраивало настолько, что проезжающих мимо ворот он встречал непередаваемой гримасой. Некоторые особо впечатлительные люди, недавно приехавшие из столицы, могли бы даже сравнить выражение его лица с каменными рожами горгулий, проживающих на стенах столичной цитадели и являющихся одновременно украшением и стражей этих стен.

Но таких из въезжающих и входящих в этот день было немного. Вернее – никого. Вот из тех, кто город покидал, могли бы найтись такие личности. Но они уже довольно долго должны были проживать в нашем славном городе и понимать, что у любого блюстителя порядка может быть плохой день. Или им было просто наплевать на несчастного стражника, мотающегося со страдальческой миной на лице туда-сюда меж двух воротных башен. Все-таки, первый день лета на дворе. А значит первый день каникул в Магическом Университете.

Виктор не первый год был в страже. И это был не первый его день летних каникул. Если быть точнее это был его пятый день. И каждый год именно в этот день с ним случалась какая-то неприятность, которая мешала его планам на карьерный рост или прибавку к жалованию.

Виктор всегда с содроганием вспоминал его второй год, когда он уже опытный, но все еще не растерявший каких-то иллюзий касательно добродетельности отдельных представителей высокоученой братии, ввязался после смены в занимательный квест под названием «Отведи пьяного Мастера Магии домой». Пусть там была всего пара кварталов и пятнадцать минут прогулки зигзагообразным шагом от трактира до особняка Мастера. Этот… мерзавец умудрился за четверть часа воспылать к своему провожатому безумной признательностью, в следствии чего наобещал ему чуть ли не золотые горы по прибытию домой. Затем с непосредственностью вусмерть пьяного человека заподозрить оного в черном предательстве и незаметно для повеселевшего стражника проклясть его. Причем, проклясть так, что только через месяц у Виктора день стал начинаться не с обязательного общения с большим медным тазом, который регулярно прилетал ему на голову, едва он только откроет глаза. Независимо от того, где стражник спал в тот день, утром таз падал ему на голову. И слава богу, если он был пустой. А представьте себе, в первый день, лежа в постели с любимой женой, получить на голову таз со свежей кровью, которую хозяйка ближнего трактира сливала из свеженького поросенка, чтобы запечь его для Господина Мастера, как раз приславшего заказ на печеное мясо.

С этого дня Виктор стал холостым. Искупавшись в крови, пообщавшись с добрыми соседями, которые были свидетелями вчерашнего променада, и осознав, что жить Виктору осталось чуть больше чем пара дней, жена выставила его из дома, мотивируя тем, что если она захочет спать с мертвецом, то на дальнем кладбище есть вполне активные личи. А Виктор может пару дней перекантоваться и не у них, а где угодно.

Когда месяц спустя, таз стал прилетать уже раз в четыре дня, Виктор, вернувшись домой застал там нового хозяина, который по совместительству еще был его сержантом. Благо тот оказался не совсем пропащим и помог своему подчиненному устроится на побывку на одном из постоялых дворов, которых специально отводили для холостых стражников.

В четвертый год Виктор, будучи опытным и осмотрительным, взял выходной и провел его весь день в своей коморке. Все бы ничего, но именно этот день прославенный рыцарь Инграм Родоск по прозвищу Великолепный выбрал, чтобы свататься к выпускнице Магического факультета Элизабет Гоннелл, являющейся признанной королевой красоты своего выпуска, да и ближайших пяти выпусков в обе стороны. Не удивительно, что рыцарь воспылал. Там даже камень мог воспылать, благо волшебница была пироманткой. Проблема была в том, что девушка терпеть не могла рыцаря. А рыцарь был настолько ослеплен своим прозвищем, и не мог допустить даже мысли, что его великодушное предложение будет отвергнуто. Причем в грубой и нецензурной форме. Слова так ранили душу рыцаря, что он всю дорогу от Университета до дома Виктора протащился за волшебницей, требуя (!!!) ее взяться за голову и согласиться. В общем, довел ее до белого каления. Пироманты вообще вспыльчивы. И девушка начала психовать. Но она же девушка. Если она психует, то все вокруг начинают прятаться.

То ли проклятье за пару лет поднабрало сил или еще почему-то, но именно в комнату Виктора прилетел первый и самый мощный огненный шар. Взрывной волной Виктора вынесло в общий зал, заставив того понять, что в падении даже со второго этажа есть мало хорошего. От того события у него до сих пор нервное отношение к любому открытому огню и плохо заживающий ожог на спине.

В Третий год этот день он провел на боевом посту. Инграм еще не был Великолепным, но уже имел в мозгах удручающую способность превратить свои маленькие сложности в большие проблемы для окружающих. Не далее как на праздник равноденствия, который приходится на последнюю неделю весны, уже рыцарь на пару с еще Мастером задумали раскрутить местного царя мертвых на его, царя, казну.

Опять-таки, в теории идея замечательная. Спустить на кладбище царя святую инквизицию, а потом доблестно их оттуда выдворить. Царь признателен, делится золотом. Рыцарь и Мастер в заморском лакомстве «шоколаде» и все довольны. И по началу даже все вроде и прошло, как и задумывалось. Святые отцы к нежити относятся предосудительно. Нежить платит им той же монетой. Чтобы столкнуть лбами две группировки, много усилий не надо. Достаточно свести их, вовремя вмешаться, и развести по разным углам, глядишь и от инквизиторов что-то перепадет, хоть корочка святого каравая.

Но, на беду, недавно на кладбище был похоронен молодой священник, который, будучи проклятым своими же собратьями, лишился посмертного блаженства и не стал скрывать, что Епархия настоятельно запрещает инквизиции касаться дел мертвых. И все это дело рук двух хитрых пройдох, которые получили за решение конфликта от обоих сторон. Царь обиделся. Тут даже не потерянных денег, а спешного подъема морготов жаль было.

Морготы – вид нежити, которая вызревает очень долго, но не подвержены тлену и гниению, сильны и выносливы и самое главное – умны. Но выращиваются они до дюжины лет. И на протяжении этих лет над ними творятся обязательные ритуалы, которые помогают им потом. Фактически, морготы это костяк (как бы смешно не звучало) любого царя мертвых. Чем они вызревшие. Тем лучше управляемые и мозговитые. Тем проще с ними работать. Поднятые раньше времени, помимо явных слабостей, присущих любому мертвецу, дозревают они очень медленно. И самое плохое – следующую партию в пять особей кладбище может породить лишь спустя век. Такой своеобразный блок к тому, чтобы на планете остались одни мертвецы.

Так вот, царь обиделся. И не придумал ничего лучше, чтобы в первый летний день напасть на город. Виктор в тот день был на посту и ему сотоварищи пришлось останавливать первую волну мертвых. Не самую обученную, но самую вонючую. Потом, конечно, выезжающие из города маги соизволили выбраться из своих карет и размазать нежить по камням, но к тому времени уже подошла тяжелая артиллерия в виде личей и баньши и Виктор обзавелся клоком седых волос, попав под волну ужаса, а также нервным тиком правого глаза, когда в сантиметрах от него бешеный мертвый пес пытаясь дотянутся до его шеи, щелкал клыками.

Потом Мастера выгнали взашей из города с наказом не появляться в ближайшие годы. Рыцарь отделался легким испугом, свалив все на компаньона. Виктор начал задумываться над тем, что возможно этот день все-таки надо как-то провести по-спокойней. Чем для него это кончилось год спустя, уже упоминали.

А первый год не предвещал таких проблем в будущем. Все было просто и скучно.

Он поступил в стражу. Это был его первый день. Благо ему дал рекомендацию сам Мастер, у которого он прослужил пять лет в качестве слуги. И наелся маги до того, что, когда встал вопрос – идти в Университет или влачить свое существование в стражниках, он радостно выбрал первое. И с легкой улыбкой смотрел вслед выпускникам, которые выезжали за ворота, чтобы спустя какое-то время вернутся сюда или забыть о городе навеки. Он был настолько в приподнятом настроении, что, когда в него на всем скаку влетел жеребец, несущий на себе молодого воина, еще не ставшего впоследствии рыцарем, он даже не осознал, какие его ждут в будущем страдания.

Жеребец сбил его с ног и основательно потоптался на его колене. Ногу потом собрали, но от хронической боли на смену погоды, а особенно на хорошую погоду вылечить его не смогли.

И вот теперь Виктор ходил взад-вперед по залитой солнцем площадке перед воротами. Хромал на больную ногу. Вытирал пот и постоянно поправлял дергающий нерв слезящегося глаза. И страдал.

Вчера капитан, поставив перед ним первую кружку пива, с сочувствующим выражением на лице поделился новостью. Инграм Великолепный что-то не поделил с драконами и в спешном порядке бежит от них в сторону города. По всем раскладам, он приезжает уже сегодня.

Почему в город, могут задаться вопросом многие. Ответ прост. В конце зимы в город вернулся Мастер, лучший друг рыцаря, с которым выпито немало и немало же прожито.

Получается, что оба виновника всех проблем Виктора сегодня встретятся. И именно в городе, где живет Виктор. И именно в первый день лета.

«Боже, как я ненавижу первый день летних каникул», - как заклинание повторял Виктор Местри.

Вдали, в синеве неба, при желании, можно было уже рассмотреть неясные тени, в каждой минутой все больше принимающие очертания летающего ящера…

Глава 2

Учительский зал Магического Университета был прекрасным местом, чтобы отдохнуть между уроками, выпить чашечку заморского бодрящего напитка со странным названием «кофий», перекинуться парой слов с коллегами и вообще найти ту точку отдохновения, когда необходима пауза. Благо, по всему залу расставлены экранирующие заклинания, с эффектом непроницаемости. Правда, в летнее время зал пустовал, все-таки, нет уроков – нет необходимости посещать место, которое за долгие годы воспринимается как своеобразное убежище. Комфортабельное, близкое от места службы – но убежище.

А вот для местного дворника и, по совместительству, уборщика всех центральных помещений, Лесли Пикетта этот зал был именно домом. Его жилые комнаты соединялись с залом небольшим отдельным коридором и Лесли, по необходимости, мог проникать в зал практически незаметно. Неудивительно, что он со временем обзавелся своей индивидуальной сферой, которая прикрывала его дверь и могла пропустить только его, господина ректора и дежурного мага. И к этому залу Лесли относился как своеобразному личному помещению, которое принадлежало ему в летнее время.

Вот и сейчас он сидел в центре зала, так называемой общей зоне и угощался кофием, поедая свежие булочки, которые только что испекли и принесли специально для него. Зал не имел окон, но имел хитрую систему вентиляции и систему зеркал, которые позволяли в зале не использовать вечно чадящие факелы и поддерживать в зале комфортную температуру в любое время года. Лесли любил именно первые дни лета, когда все, кто мог уже разбежался по домам, дачам и прочим точкам на картах, которые многие модники в столице называют «местом для релаксации», чтобы это не значило. В такие дни дворник мог себе позволить расположится в кресле ректора, самым удобным за общим столом, положить ноги на стол и вести себя так, будто весь мир подождет.

Старый дворник работал уже очень давно, он пришел в Университет почти сразу после того, как Высокоученый Эргас Коллосаль стал ректором и не сомневался, что тот знает о его маленькой слабости. Иначе как объяснить тот факт, что к креслу достаточно высокого и длиннорукого мага примыкал маленький столик, куда идеально помещалась чашка кофе и тарелочка с вкусностями, что было совершенно неудобно магу, но прекрасно подходило его более маленькому уборщику. Все-таки не даром Эргас носил титул Высокоученый. А внимание к таким деталям окружающей обстановки только добавляло ему очков в глазах подчиненных.

В общем, во второй день лета дворник, успевший за утро вымести весь внутренний двор и вынести наконец на мусорную кучу хлам, до которого не доходили руки вот уже пару месяцев, с чувством хорошо выполненной работы развалился в кресле ректора и предавался порочному ничегонеделанью. Это было тонкое и очень сложное искусство, которое многие не постигают и за годы работы, дворнику же оно покорилось еще на ранних летах выполнения своих функций, ибо Лесли был крайне способный и добросовестный работник, и строго выполнял установку своего отца: «Поработал – отдохни. Не работал – отдохни». И, как это водится на просторах всех вселенных, в самый момент, когда тело и душа почти достигали того самого «отдохновения», его одиночество было нарушено самым возмутительным образом. А точнее – появлением особы, которую, чего ужа там, побаивался сам ректор.

Элизабет Гоннелл, в недавнем прошлом выпускница Университета, а нынче подвизающаяся на должности младшей помощницы Алато Принциппа, руководителя огненного факультета, влетела в зал, в сердцах хлопнув дверью. Гулкий звук стука старого дерева о камень заполнил пространство, заставив подскочить старого уборщика.

- Сидите, Лесли, - Элизабет махнула в его сторону рукой и проскочила мимо него к своей сфере. Некоторое время в зале повисла тишина, но потом даже через завесу безмолвия стали пробиваться отдельные звуки падения предметов разной степени тяжести и приглушенные восклицания, за которые отвечающая за культуру речи и воспитания Титания Эльтерра покрылась бы пятнами и устроила бы выволочку молодой девушке за неподобающее поведение.

«Все-таки, лето такое удобное время», - подумал про себя Лесли, пряча в усах улыбку, слушая все возрастающие вопли.

Прошло добрых пятнадцать минут, прежде чем шум из-за сферы стал стихать, а сама сфера перестала периодически окрашиваться в багрово-желтый цвет, отсвет применения боевой огненной магии. Наконец Элизабет, Элис для друзей, усталая и растрепанная соизволила покинуть сферу и появиться у общего стола. Ее встретили понимающая улыбка дворника и чашка горячего кофия, предусмотрительно подготовленная Лесли буквально за минуту до появления девушки. С благодарностью кивнув Лесли она медленно, но одним глоток осушила чашку и всем своим видом показала, что можно. Практически все, но для начала хотя бы просто спросить. Лесли за годы работы научился понимать и не такие полунамеки.

- Так что же случилось, дорогая Элис? – может друзьями они и не были, но девушка прощала дворнику некоторую вольность в обращении, все-таки старый слуга сильно помогал ей в первый год ее работы, не давая ей сорваться и поубивать всех, начиная прислугой и заканчивая высоким руководством.

- Вы не поверите, Лесли, - в своей экспрессивной манере выпалила девушка. – Этот придурок снова вернулся в город, снова принес за собой ворох своих проблем. Но куда он поперся сразу по прибытию. В стражу? Нет. Может быть в магический патруль? И снова мимо!

Лесли скорчил понимающую мину и зашарил под курткой в поисках кисета с табаком. Когда Элизабет начинала говорить про своего ухажера, ей практически не нужен был собеседник, только объект его напоминающий. Она сама прекрасно справлялась с ролью диалога в одно лицо. Пока она не выговорится, а это еще минут двадцать – двадцать пять, можно было спокойно покурить, периодически с видом умудренного годами и жизненными коллизиями умника в нужных местах делать произвольные жесты.

Вот и сейчас, достав кисет и трубку, Лесли неопределенно покрутил в воздухе трубкой, этого оказалось достаточно.

- И не говорите, - с жаром воскликнула девушка. Лесли мысленно порадовался, что она всего пару минут назад уже спустила пар и не на нем. – Этот идиот вломился в мой дом и у всех на глазах бросил к моим ногам подарок. Вы спросите, Элизабет, неужели он привез тебе экзотические цветы, заморские сладости или что-то подобное в этом роде? А я вам отвечу. Нет. Нет. И еще раз – нет!!! Дебилу не хватает мозгов, чтобы понять, что вид отрубленной головы не заставляет девичье сердце биться чаще и тянуться к дарителю. Скорее отталкивает ее от него. Но он же тупица, каких поискать, что взять с убогого?..

Элизабет ругалась на Инграма самозабвенно, с чувством, со страстью, достойной лучшего приложения. Причем умудрялась ни разу не повториться и оскорбляя означенную персону каждый раз по-новому. Лесли краем сознания отметил это, с добродушной ухмылкой набивая трубку. Когда же, раскурив трубку, он заметил, что девушка стала выдыхаться, он подлил ей из кофейника еще напитка и придвинул поближе тарелочку с булочками.

- Помню, было лет пятнадцать назад, - начал он, когда девушка схватила в одну руку чашку, в другую сдобу и тем самым признала, что высказала все, что хотела на данный момент. – В нашем благословенном Университете работал тогда молодой лаборант на Алхимическом факультете…

История, что начал рассказывать Лесли, произошла буквально перед самым поступлением Элизабет в Университет, но это не относилось к делу никоим образом. А относилось то, что, как и сейчас, у молодого помощника мага приключилась «романтическая» ситуация.

К молодому человеку внезапно воспылала половина женского контингента Университета. В кулуарах только и было разговоров от том, что очередная магичка оказалась слаба на передок и пала в объятия коварного соблазнителя. Поголовно вся мужская часть коллектива сходилась в том, что юный алхимик в тайне от своего начальника запилил любовный элексир и внаглую пользуется этим. Пикантность и правдоподобия этому слуху добавляло то, под общую «восторженность» подпал и личный слуга молодой иностранной принцессы, о котором те же слухи утверждали, что он абсолютно не интересуется женским полом.

Маркиз, это в наших раскладах что-то близкое к князю, обхаживал юношу, дарил ему подарки, приглашал на различные праздники и увеселительные мероприятия. Проблема его была в том, что, являясь опекуном молодой принцессы, он невольно стал ее соперником за внимание юноши. Принцесса не стерпела конкуренции от какого-то маркиза и со скандалом отправила его обратно на родину.

Тут, кстати, все сошлись на том, что подобный выверт был лишь предлогом избавиться от опеки, потому что как только маркиз покинул город, принцесса пошла, что называется, в разнос. Не было ни единой пьянки, в которой она бы не поучаствовала, ни один прием или бал не обходился без ее присутствия. И если сначала хозяева радовались такой высокой особе на своих собраниях, то вскоре многие стали горько жалеть о подобной гостье.

Принцесса влетела со всем юношеским пылом сначала в скандал с торговлей дурманом, модным наркотиком, популярным у золотой молодежи. Затем был скандал о уроне чести. Казалось бы что тут такого. Ну, подумаешь, урон чести был нанесен двум полкам гвардии, располагающимися в городе. Одной хрупкой девушкой. Какая проза.

А не хотите после этого пограничный конфликт с вынужденным переселением двух городов, расположенных на берегах одной реки, который потом перерос в активные боевые действия по всей протяженности границы, включая горный массив, в котором отряды егерей с обоих сторон до сих пор азартно режут друг друга? А усекновение на лишнюю часть тела трех министров и пяти их заместителей, а также одного посла? И если послу отрезали всего лишь детородный орган, и то лишь, потому что к этой истории не имел никакого касательства, а просто, чтобы палачу не делать лишнюю работу. То остальные лишились голов. Насколько они им были нужны – вопрос отдельный, но всем известно, что безголовых даже мертвые не поднимают.

В общем, перебесившись, и влипнув в неприятности, принцесса не нашла ничего лучше, как обвинить в этот помощника-алхимика.

Тут надо отметить, что сам по себе молодой алхимик был беспросветной серостью. Ничем не примечателен внешне. Слабо развит физически. Имел привычку в разговоре отвлекаться на вещи, которые были для него важнее, чем все окружающее пространство. В следствии чего многим доводилось видеть картину замершего посреди коридора алхимика, причем, зачастую, настолько ушедшего в себя, что однажды только наблюдательность и знания одного из местной прислуги спасло целый корпус Университета от взрыва. Алхимик стоял и рассеяно поигрывал двумя колбами с жидкостями. Что дернуло слугу выхватить одну из них, когда алхимик на автомате попытался смешать их содержимое – бог знает. Потом уже проходящий мимо преподаватель Алхимии опознал две компоненты разрывного заклинания, используемое в горном деле.

В общем, почему к нему тянулись все особы женского пола – загадка. Ни рожи, ни кожи, как говорят в народе. Был правда у него один плюс. Он был гением. Причем гением стихийным, что называется. Там, где другие могли биться долгие годы, решая проблему, он находил решение только взглянув на задачу. Его снадобья были вдвое эффективней, чем у большинства его коллег. Факультет Алхимии на него буквально молился. Потому что ему с одинаковой легкостью удавалось решить вопрос недофинансирования факультета и вопросы отсрочки выпускников факультета от службы в пограничных частях. Уникальный человек.

И вот над таким человеком нависла угроза в виде целой иностранной принцессы. Факультет Алхимии замер в нехорошем предчувствии. Сам ректор Университета срочно придумал себе не менее срочную командировку в столицу и предательски сбежал. Университет замер в предвкушении. И вот, в один прекрасный день началось.

Алан, так звали юношу, шел, никого не трогал, нес свою поклажу, необходимую для уроков на первом курсе, как неожиданно ему дорогу заступила тень. Будь эта тень чуть менее заносчивая, то она бы не стала вставать на пути у человека, который с миром живых общается крайне редко. Но если бог решил тебя проклясть, то это навсегда.

Тень обернулась принцессой, которая сходу потребовала от юноши принести ей извинения за поруганную репутацию и бесчестье. Юноша, пребывая в режиме: «иду сквозь все, не вижу препятствий», данную тень твердо решил игнорировать, ввиду ее незначительности. Именно так он оправдывался перед дежурными магами, которые прибежали на истеричные вопли принцессы и застали ее в крайне разноцветном образе.

Столкновение двух полов обычно не выдерживают предметы между ними. Вот и в этот раз смеси, которые были приготовлены для фокусов, чтобы занудную лекцию разбавить легким представлением, смешались в неожиданных пропорциях и явили миру новую краску, получившую название среди учеников: «рассеянный алхимик».

Волосы девушки из светлых стали прозрачными, на нос села большая капля ярко-синего цвета, а все платье окрасилось всеми цветами радуги. И так не слишком привлекательная принцесса довершила свой образ и стала похожа на молодого ленивца, что живет в местном зоопарке. Такой же лысый, кожаный, с грустными радужными глазами.

- Ну ты сама понимаешь, крики, ор. Парень стоит обалдевший. Вокруг народ ржет, - в очередной раз набивая трубку, рассказывал Лесли. – Пограничный конфликт вдруг показался такой мелочью, на фоне такого события. Опять-таки, граница далеко и новый ленивец вот он, ходит, только руку протяни. Принцесса сбежала после этого, к парню приставили слугу, чтобы тот его везде сопровождал.

- И что же стало с этим парнем? – Элис была захвачена рассказом, уж что-что, а травить байки Лесли умел мастерски.

- Да что с ним станется, - хитро прищурился дворник. – Если подождете до вечера, то будете иметь честь лицезреть его вживую.

- Как это?

Лесли ухмыльнулся и указал на самую дальнюю сферу, в углу зала. Сфера начальника факультета Алхимии.

- Он там. Без четверти полночь каждый день он выходит, чтобы перекусить и потом возвращается обратно. Там у него, по слухам, свернутое пространство, а в нем лаборатория.

- Но... – Элис с задумчивостью поглядела на указанную сферу. – Они же маленькие, даже если в них сворачивать пространство, вряд ли получится много места.

- Дорогая моя, - по-отечески сказал Лесли. – Парень – гений. Он ни разу не маг пространства, но на основе их учебника придумал такую структуру снадобья, что даже этот зал вмещает в себя гораздо больше, чем первоначально должен.

- Ой! – со видом человека, которому указали на предмет под самым его носом, произнесла Элис.

Она импульсивно метнулась к своей сфере, затем появилась обратно с большой рулеткой и блокнотом, и стала носится по всему залу, периодически что-то меряя и записывая в него.

- Ну и зачем ты девушку сбиваешь с истинного пути? - раздался голос, который шел от кресла рядом с креслом ректора.

- А за тем, мой дорогой, что слушать про ее любовный интерес ни мне ни уж тем более тебе не интересно. – наставительно сказал Лесли. – А я знаю толк в историях, и могу ее отвлечь от этих страданий, направив энергию в другое русло.

- Но, если уж начал рассказывать, может для разнообразия, расскажешь, как было на самом деле?

- Вот скажи я ей, что ты из-за своих экспериментов стал невидимым и увидеть тебя можно только в свете полной луны, как ты думаешь, на какое полнолуние тебя отловили и заставили проходить кучу тестов и проверок. А допусти я хоть намеком, что этот самый слуга, которого тебе выдали тогда в напарники сейчас носит лихое погоняло Великолепный, тут бы моему отдыху пришел конец.

- Нееет, - ухмыльнувшись, покрутил головой Лесли. - Я знаю толк в хороших историях. Их надо выдавать по не многу, дозировано. От этого они становятся только лучше.

- Ладно, - фыркнул невидимый Алан. – Только не забудь позвать, когда соберешься ей рассказать, что рыцарь ее названый брат. Я ооооочень хочу присутствовать при этом моменте.

- Само собой, друг мой, само собой – Лесли набивал уже третью трубку и был вполне доволен жизнью. Что может быть приятнее, теплой компании, неспешной беседы и абсолютной тишины.

Но мы помним, вселенная очень коварна.

- Беда! – с криком ворвался слуга в зал и озадаченно замер, наблюдая, как молодая девушка пытается одновременно удержать нить рулетки, прижать блокнот к груди и с помощью уха, языка и носа что-то в него записать карандашом.

- Ну вот, перерыв закончился, - проворчал Лесли. – начались суровые трудовые будни.

Глава 3

Если есть в мире место, где каждый в свое время оказывается предоставленный сам себе, то это, несомненно, кухня. На кухне может быть много народу, они могут мешать друг другу, орать друг на друга, даже бить друг друга. Но когда ты, что-то стряпая, оказываешься один на один со своим блюдом, неважно каким, ты как будто теряешь грани реальности. Весь твой мир сходится на этом, пусть только с твоей точки зрения, но шедевре. Сделанный своими руками. Без чьей-либо помощи. Без указок сверху, советов снизу и понуканий со стороны. Ты и твое блюдо. Как сказал бы Высокоученый Эргас Коллосаль, доведем наше мировоззрение до простого абсолюта. Чтобы это не значило.

Так вот, кухня – то самое непередаваемое место, что объединяет любое человеческое жилье. Ты можешь обойтись без каких-либо удобств или предметов быта, но всегда у тебя есть кухонный уголок. Пусть подчас у многих он и состоит из стола и пары кухонных приборов. Тем не менее, кухня не менее магическое место, чем тот же Магический Университет. А кухня в самом Университете – особенно.

Гертруда Полански, более известная всем окружающим как Матушка Герти, попала на кухню Университета еще молоденькой девчонкой и прошла путь от младшей уборщицы, до главы всех кухонь в Университете. А в центральном корпусе она была царь и бог, даже старый Лесли с Аланом-Невидимкой ее откровенно побаивались и всегда чинно принимали от нее пожелания и требования.

Тут надо отметить, что кухонь в Университете было много. В Центральном корпусе их было целых пять. Накормить ораву голодных ртов - та еще задача. Это вам не сферы безмолвия ставить везде где нужно и не нужно. Тут нужно не только мастерство кулинара, чтобы из обычного батата можно было бы сотворить дюжину блюд, но и опыт администраторской работы. Матушка потом, слезами и кровью выстрадала и отточила мастерство. И отборным матом, тяжелой рукой и непререкаемым авторитетом заслужила свой пост Министерши-Администратора.

Да-да, такое звание дал ей Эргас, чтобы закрыть раз и навсегда вечно возникающие трения между отдельными мастерами кастрюль и сковородок и Матушкой. Одно время Высокоученый откровенно побаивался появляться в районе своего кабинета, так как на дальних подступах к нему бросалось очередное засыпанное мукой, залитое кремом, закопченное, зажаренное, просто облитое чем-то липким, здесь нужное подчеркнуть, существо. Далее на ректора вываливалась жалоба на волюнтаристский, как сказал бы сам ректор, стиль руководства кухней Матушкой. Важно понимать такой момент. Это был регулярный процесс, с шагом в несколько дней. А, учитывая, что каждый жалобщик пытался схватить и тем измазать ректора в субстанции не предполагающую скорую очистку, то еще и грязное дело.

Известный своей чистоплотностью и придирчивым отношением к собственному виду, Эргас, спустя несколько месяцев подобных сцен, был уже на грани того, чтобы сложить с себя все обязанности, и сбежать в собственное имение. Идею с назначением ему подкинул его секретарь. Ушлый иностранец Джузеппе Бальзамо. Тот как-то в очередной раз оттирая камзол проговорился, мол, будь у Матушку официальный титул, тогда бы некуда было бы жаловаться. Куда жаловаться, скажем, на короля?

Эргас понимал, что на короля можно пожаловаться, к примеру, в инквизицию. Другой вопрос, что такой шаг и самоубийство, суть, вещи тождественные. Но мысль он понял. Следующим днем на всех досках объявлений была вывешен приказ о назначении.

Все кухонные взвыли. Ректор мерзко улыбался в бороду и разводил руками. Мол, ничего не могу сделать, теперь она мне почти равна, а на равного никакой управы.

Что интересно, с тех пор у секретаря всегда можно было разжиться разными деликатесами, которые он поставлял к столу ректора и его гостей за скромное вознаграждение. Вот и верь потом слухам, что он помог получить звание Матушке с ее наущения. Люди вообще крайне завистливы и не верят в бескорыстность окружающих.

Так вот, в день, когда, наконец из города выгнали залетных ящеров, а городской совет намеревался собраться для вынесения очередной ноты презрения Инграму Великолепному, что автоматически продлевало его отлучение от города еще как минимум на полгода, Гертруда намеревалась совершить, немного-немало, революцию в местной кулинарии.

Матушка, будучи женщиной волевой и решительной, всегда стремилась к тому, чтобы хотя бы раз в год на столах ее питомцев появлялось бы новое блюдо. К примеру, три года назад она придумала новый вид запечённого мяса, под названием «мясо по-кочевому». Из названия было понятно, что взято оно из кухни кочевого народа, которые в больших количествах обитали в степях за горами Пограничного Хребта. Правда, между нами, если бы кому-то из кочевников дать такое блюдо, то вряд ли он распознал бы традиционную кухню своих мест. Откуда она узнала подобный рецепт, и почему именно так его назвала – остается загадкой, которая никогда не будет решена, потому что всем наплевать.

Отсюда следует, что Матушка была еще той выдумщицей и затейницей. Два года назад это было жаркое из павлина, а-ля Бейджанский Дракон, как сказали бы галийцы. Опять-таки, между нами, что павлин, что петух – курица она и есть курица. В прошлом году она отварила суп-крем из весенне-летнего набора овощей, перетертого в труху с грибами и добавлением мааааленьких кусочков тщательно вываренной говядины, пришедший попутным ветром с купцами, непосредственно с Приграничного Хребта. И снова – не будем так принципиальны по вопросам сезонности овощей и точной принадлежности мяса. В конце концов, где в наших краях в разгар зимы можно достать приличное количество говяжьей вырезки для прокорма хотя учителей, не говоря уже обо всех остальных?

В этом же году на своем столе она желала видеть что-то сладкое. К примеру пирог. Такой, экзотический. Но, чтобы не было обвинений, что ее постоянно тянет в сторону Востока, весь и из себя канонический, в лучших традициях западных земель. Именно поэтому был взят в оборот самый близкий представитель означенной культуры, а именно секретарь Высокоученого.

Обычно они запирались в каморке Джузеппе на всю ночь, и Гертруда выведывала новые рецепты, постигала тонкости иностранной кухни и готовки, а также бурно радовалась каким-то особым моментам во время приготовления очередного шедевра.

Надо сказать, чтобы никто не подумал чего предосудительного, только сам Бальзамо называл свое жилище на три просторные комнаты, с большой кухней и не менее просторной умывальной комнатой каморкой. То есть, у этих двоих было вполне места именно для кулинарного творчества, а все предосудительные намеки на более близкие отношения двух кулинаров-затворников, суть сплетни и зависть недоброжелателей. Неужели люди не могут принять тот факт, что единственное возможное время, когда секретарь главы Университета и глава всех кухонь Университета могут совпасть по графикам – это ночь? Да и то, не редко случалась такая картина, что в главную кухню, в самый ранний час влетала Гертруда, практически в одной сорочке и, немедленно построив раннюю смену истопников, отвечающих за утреннее разведение огня, выгоняла большинство народу из кухни и принималась творить. Нередко из этого получалась какая-нибудь ерунда, пригодная только для медицинского отделения и ее поправляющихся постояльцев. Но стоит отметить несгибаемость и упорство этой женщины, которая, проведя бессонную ночь за готовкой, не делала пауз, а продолжала совершенствоваться каждую минуту выделенной ей Высшими жизнью. То есть, простыми словами, если и был в Университете трудоголик – то ее имя было Гертруда.

Так вот, в третий день лета Матушка вошла в кухню, которую за глаза называли скорее лабораторией, чем кухней, и сурово воззрилась на двух помощников, которые были отправлены еще два дня назад в ближайший лес за сбором свежих ягод. Помощники выглядели помятыми. И вполне могли ожидать, что Матушка может их тоже побить, так как из четырех собранных еще позавчера корзин, перед ними сейчас стояла только одна.

- Ну, - подбоченясь, с угрозой в голосе произнесла Матушка. – И что вы можете сказать в свое оправдание?

Недавно пойманная из уст Джузи фраза, здесь пришлась как нельзя кстати.

- Матушка, - немедленно заныл один из сборщиков – худой и долговязый Стенли. – Ну ты пойми, сейчас самый сезон, когда горожане тоже выходят за ворота на ягодный промысел. И не по одному по двое, а целыми ватагами. А в этот раз наша охрана в лице Виктора слегла с травмой. Вы сами его могли видеть в нашем лазарете. Ну и по пути обратно с полными корзинами нас встречали…

Матушка поджала губы. Да, Виктора Местри она сама помогала размещать в отдельной палате, и сама же кормила первый день с ложечки, так как обе руки доблестного стражника были запакованы в специальные коробы, чтобы не нарушить правильность сращивания костей. Стражу в момент атаки летающего ящера прилетел кусок стенной кладки, срикошетивший от щита рыцаря, повредив левую руку. А потом, по нелепому стечению обстоятельств, правую руку ему повредил, откат от магического посыла Мастера, который спеленал дракона специальным заклинанием. Как выяснилось, это и была цель рыцаря и мага – добыть живого дракона. Именно поэтому рыцарь загнал трех коней, ведя за собой самого упорного из ящеров. А Мастер в это время, копил силу в пентаграмме, нарисованной в нескольких метрах от стен города. По уверениям Мастера, дальше рисовать ее было никак нельзя, потому что могли оборваться энергетические потоки между местом силы, на котором и был выстроен город и пентаграммой.

Так вот, пентаграмма была нарисована на выступе между стеной и изгибом реки. Место просто идеальное, если бы дракон летел бы сразу за рыцарем, то он бы точно пролетел мимо. И тут бы его и затянуло бы в ловушку. Но, подтверждая, что ящеры те еще твари, в полном смысле этого слова, дракон, очевидно, увидел, как рыцарь въезжает в город, и решил его на этом подловить. И сделал крюк с облетом города как раз в том месте, где его не ждал никто. Вот абсолютно.

Дракон на подлете набрал высоту и совершив воздушный пируэт, зашел на атаку города со стороны главной башни Университета. Та же Матушка должна благодарить проектировщиков главного корпуса, что все окна кухни выходят на ворота, иначе их стекла просто вынесло бы воздушной волной. Так, например не повезло лекторию на факультете биомеханики, где в том момент шла лекция с демонстрацией болотных тварей, в том числе целого семейства виверн. Когда оконные рамы неожиданно пришли в движение, Томас Лекклер, ведущий лекцию потерял концентрацию и виверны, продемонстрировав не дюжий интеллект, поспешили затеряться в черте города.

В итоге, дракона поймали. Как водится у этих двух авантюристов – не с тем итогом, на который они рассчитывали, но на этот раз Мастеру даже не предъявили претензий. Не то что два года назад, впрочем, не об этом сейчас.

Несчастному Виктору выпала незавидная роль приманки и основного объекта для драконьей атаки. Не спрашивайте, как такое получилось – скорее всего просто судьба. Виктор, со слезами на глазах и фразой: «Будь проклят этот день», был госпитализирован. Целители получили идеального пациента для практики. Кухня обязательный рот для кормежки, а Матушка неожиданную проблему. Дело в том, что со своим характером она успела переругаться почти со всей стражей в городе. А самого главного начальника, лэра Мартина Господски, она умудрилась обидеть еще тогда, когда они жили в соседних домах на одной улице, а как мы знаем, детские обиды – самые сильные. Лэр в категоричной форме запретил своим подчиненным оказывать какую-либо помощь всей поварской братии, если она хотя косвенно касалась Матушку. На нарушение запрета отваживались только трое из старших стражников смен у ворот, потому что если их отстранить, то начальнику самому придется заниматься рутиной воротной службы, а у него есть еще в городе дела. Но один из них уехал еще неделю назад на свадьбу к брату. Второй был на смене и в наличии оставался только Виктор. Дальнейшее понятно без слов.

Собиратели также аккуратно умолчали, что, набрав четыре корзины еще позавчера, они целые сутки добирались до стен, пропустив мимо несколько больших групп, иначе могли остаться и без ягод и, возможно, без жизни. Местные леса не способствуют ее длительности. Не стали они также упоминать, что одна из групп представляла собой простого жителя леса – бурого медведя, искренне заинтересованного в получении легкой добычи. И если бы не полная корзина ягод, самая большая из собранных, кто знает, чем лакомился бы косолапый.

Матушка жестом отослала помощников и придирчиво начала рассматривать улов. Надо сказать, что при всем том, что его было на три четверти меньше от планируемого, такого количества ягод вполне могло хватить пирогов на пятнадцать-двадцать, в зависимости от начинки. Для нее же этого было больше, чем достаточно, так как планировался один самый главный пирог и три-четыре пирога на тренировку. Для этого ягод было вполне приличное количество. И именно тот сорт, который она заказывала. Матушка планировала ко дню рождения ректора, который будет через три дня, приготовить новый пирог по рецепту ее партнера по ночным бдениям.

Джузи как-то обмолвился, что есть в округе одна ягода, которая не такая, как на его родине, но по виду точь-в-точь, как она. Даже название сказал – Ежевика. Местное название этой ягоды ему не говорило ровным счетом ничего, но если это кого-то смущало, то точно не такую экспериментаторшу, как Гертруда. Ежевичному пирогу быть, и не важно, что будет после поедания оного. В конце концов, как говорит Джузеппе, Матушка – художник, она так видит.