Writober-26

1 октября. Закрытая дверь.

…..В этой комнате мягкие стены. Мягкий пол. Я трогаю его, и рука словно проваливается в уютную бездну. Я открываю рот, и мои слова проваливаются туда же. Наверное, это одно из самых странных мест, где мама меня когда-либо запирала.

Мама тащит меня за руку. Она до боли сжимает мое запястье, на ее лице - злость, досада, искривленный рот и огромные, холодные глаза. Она дергает меня сильнее, я влетаю в комнату и слышу, как за спиной щелкает замок. Я бегу к двери и начинаю что есть мочи долбить в нее, надеясь, что может быть хоть в этот раз мама не успеет уйти далеко и услышит мои мольбы. Увы, ее уже нет. Мои силы иссякают, я сползаю на пол и ложусь у двери, словно преданный щенок. Я знаю, что через несколько часов, когда мама вернется со своей важной встречи, она выпустит меня, я смогу поесть и даже немного поиграть. До следующего раза, когда ей снова нужно будет уйти. Или когда я опять буду слишком ей мешать. В последнее время это случается все чаще. Я стараюсь играть бесшумно и не попадаться ей на глаза, но не всегда получается. Тогда она запирает меня в какой-нибудь из комнат нашего огромного пустующего дома и уходит.

….Я сижу на мягком полу посреди комнаты и смотрю на тяжелую деревянную дверь. Ей на вид лет сто, не меньше. Все двери в нашем доме абсолютно одинаковые. Где бы я ни проводил бесконечные часы взаперти, дверь всегда была одна и та же. Я смотрю на нее безотрывно, считая минуты в ожидании, когда она наконец откроется.

В первые разы я хотел разбить эту дверь в щепки. Я бил ее, пинал, пытался высадить плечом с разбегу, но она никогда не поддавалась. В конце концов, я перестал бороться с дверью. Она была в три раза выше меня и наверное, одинаковой со мной толщины. Безмолвный страж моего наказания, неумолимый надзиратель. Эта дверь мерещилась мне везде, даже когда я был на свободе. Я все время видел ее краем глаза, никогда не зная, когда я снова окажусь по ту сторону. Став постарше, я научился терпению. Я научился сверлить дверь взглядом, не тратя сил на лишние движения. Я сидел и ждал, пока заскрипят петли, сквозняк ворвется через щель и холодный мамин голос скажет: “Выходи.” Моя маленькая победа. Нужно лишь немного подождать.

Посреди больничной палаты на полу сидит мужчина. Ему на вид лет двадцать, но на лице его еще проступают детские, округлые черты. Губы его сжаты, а глаза неотрывно смотрят в дверной проем. Он сидит так часами, иногда тихо разговаривая сам с собой. Напротив него светом больничных ламп зияет пустой дверной проем, ведущий в коридор. У его палаты нет двери.

2 октября. Мох

- Кажется, мы заблудились…

Маленький Егорка смотрит в темную, непролазную чащу леса, подступающую к нам со всех сторон, и его нижняя губа дрожит. Ему всего шесть лет, и никто не хотел брать его с собой, но он увязался и не отставал, даже когда мы решили уйти дальше знакомого пролеска, чтобы поиграть в настоящие, взрослые прятки.

Рядом с ним стоит самый старший из нас, Данил. Ему уже двенадцать, и именно он предложил посмотреть на лес, которым нас всегда пугали взрослые в деревне. Он сказал, что там нет ничего страшного, только деревья и птицы, потому что он уже ходил туда по грибы с отцом. Конечно, нам всем было интересно узнать, что же там такого опасного, что мама каждый раз неодобрительно поджимала губы, узнав, что мы опять бегали играть на опушку у самого леса.

Данил хмурится и оглядывается по сторонам. Мы все смотрим на него с надеждой, потому что никто из нас понятия не имеет, как теперь отсюда выбираться. Пытаясь спрятаться как можно лучше, мы заходили все дальше и дальше в лес, пока наконец деревья не превратились в непреодолимую высокую стену вокруг. Я нервничаю. Я уже хочу есть, и знаю, что мама ждет меня дома и наверняка будет очень недовольна из-за того, что я вернусь затемно.

Наконец лицо Данила светлеет.

- Я вспомнил! Когда мы ходили с отцом, он всегда проверял мох на деревьях. Он сказал, что мох растет с той стороны, которая ведет обратно в деревню.

Я почувствовал, будто огромный тяжелый камень растворился у меня в желудке. Было видно, что не я один вздохнул с облегчением - вся наша компания оживилась и тут же пошла ощупывать ближайшие деревья.

- Нашел!

Мы сгрудились рядом с толстым, скособоченным деревом, на одной стороне которого рос изумрудный, мягкий мох. Значит, вот куда нам нужно. Мы пошли, куда указывал мох, сначала неуверенно, но потом все быстрее и быстрее, словно пытаясь обогнать саму чащу, которая дышала нам в спину своим влажным, застоявшимся воздухом. Данил шел впереди всех. Он был выше всех, и его длинные, искусанные комарами ноги несли его, как паруса корабль. То и дело он останавливался у случайных деревьев, деловито ощупывал ствол и рукой махал нам в сторону, куда говорил идти мох. Мне казалось, что впереди уже начинало светлеть.

Окрыленные надеждой, мы не сразу заметили, что идти стало заметно тяжелей. Обувь неприятно чвакала на каждом шагу, и отрывать ногу от земли становилось все трудней. Многие начали отставать.

Я и сам понял, что что-то не так, только когда наступил на холмик с травой, а он под моей ногой ушел в землю, и я по колено провалился в вонючую стоячую воду. От неожиданности я рванулся назад и почти завалился на спину, но уцепился за какое-то чахлое деревце рядом и чудом устоял на ногах.

Мы забрели в болото. Я обернулся и понял, что я больше не вижу и не слышу остальных ребят. Только Егорка отважно брел недалеко от меня, размазывая слезы по грязным щекам. Я тут же рванул к нему, потому что мне стало безумно страшно оставаться тут одному. Следующий шаг, и вот вода уже доходит мне до пояса. В панике я останавливаюсь, пытаюсь позвать малыша, но болото словно засасывает не только меня, но еще и весь свет и все звуки. Егорка уходит все дальше, и мне остается только бессильно за ним наблюдать. Он идет по грудь в противной, липкой трясине. Через секунду я слышу бульк - и понимаю, что больше не вижу его головы. Егорки больше нет. Над тем местом, где я видел его, вздувается большой пузырь и лопается, обдавая все вокруг вонючим газом.

Я думаю только о том, что мне нужно идти дальше. Уже наверняка очень поздно, и мама сердится все сильней. Я очень хочу домой, мне холодно, и чтобы не замерзнуть совсем, я бреду дальше. Куда? Я не знаю. Я нахожу взглядом дерево рядом и что есть мочи гребу к нему. Вода подбирается все выше. Ствол дерева еще удивительно теплый, будто хранит остаток этого бесконечного летнего дня. Я чувствую пальцами мох, который растет только справа. Значит, нужно повернуть и идти туда.

Тело уже меня не слушается. Я не могу поднять руки и совсем не чувствую пальцев ног. Вода начинает забиваться мне в рот и в уши. Судорожно отплевываясь, я зову Егорку, Данила, хоть кого-нибудь. Вода затекает в нос и я уже больше не могу кричать. Вместо воздуха теперь только вода…

Когда светловолосая макушка мальчика исчезает в болотной трясине, дерево, у которого он стоял, шелестит листьями. С его ствола, словно живой ковер из насекомых, сползает в болото пушистый мягкий мох. Спустя мгновение ствол дерева холоден и чист.

3 октября. Потерянная игрушка

Первый раз я потерялся пару месяцев назад. Меня, считай, только купили, и мой малыш еще не успел привыкнуть, что мы всегда должны быть вместе. Это была любовь с первого взгляда. Заметив меня на уличной витрине, малыш тут же стал дергать маму за юбку, а когда она оглянулась, ее глаза посветлели: “Какой красивый медвежонок! Тебе нравится?” Тогда они зашли в нашу антикварную лавку и забрали меня у старичка-продавца. Малыш крепко обнимал меня и бежал за мамой, а я был на седьмом небе от счастья. Но через несколько дней, когда мы всей семьей поехали на пикник, я потерялся. Начался внезапный дождь, родители наскоро свернули плед и корзинки с едой, схватили малыша и убежали в машину. Я же остался сидеть на прежнем месте, под кустом.

Я ждал весь оставшийся день и всю ночь, но никто за мной не вернулся. Наверное, они забыли или даже не поняли, где оставили меня. Тогда к рассвету я добрался домой сам. Я забрался в кровать к малышу, и он обнял меня во сне.

Когда малыш забежал утром в спальню родителей, волоча меня за собой по полу, я заметил странную тревогу на их лицах. Я услышал: “он разве не потерялся? это ты его нашел?”. Казалось, они не верили, что я мог сам вернуться. Однако, глядя на счастливое лицо малыша, они перекинулись шепотом еще парой фраз и снова повеселели. Малыш таскал меня с собой беспрерывно, мы были не разлей вода. Но потом он снова забыл меня на детской площадке. Отвлекся на игру в догонялки с другими ребятами, и не заметил, как ветер опрокинул меня за лавочку. Мама забрала малыша домой, а я остался лежать в тени.

Когда никто не пришел за мной к концу дня, я понял, что и в этот раз придется возвращаться домой самому. К рассвету я уже лежал в нашей кроватке.

Поутру нас разбудил женский вскрик. Мама малыша стояла над нами, прикрывая рот ладонью. Ее огромные глаза смотрели на меня с ужасом. Она схватила малыша и убежала в спальню к мужу. Я слышал лишь обрывки ее сбивчивых фраз: “...на детской площадке… его точно не было дома… откуда я знаю?!” Я не понимал, почему она так переживает. Я знаю, что мой малыш может быть рассеянным, и если уж мне приходится раз за разом самому находить дорогу домой, то так тому и быть. Наконец малыш прибежал за мной, и мы весело играли весь день. К вечеру уставший малыш потянулся в кроватку. Когда он заснул, мама осторожно забрала меня из его объятий, положила в картонную коробку и унесла в машину. Она завела мотор, тихонько выехала со двора. Из коробки мне ничего не было видно, я мог лишь чувствовать, как ее внезапно подняло в воздух, понесло, словно ветром, и она приземлилась в холодную речную воду. Вместе со мной.

…Вернувшись, лежа глубокой ночью в объятиях малыша, я все думал, что же произошло. Может, задняя дверь машины случайно открылась и мама не заметила, как коробка вылетела оттуда в реку? В любом случае, я снова был дома, вместе со своим лучшим другом.

И ничто на свете не смогло бы нас разлучить.

Сегодня у малыша день рождения, и мы все вместе поехали в парк аттракционов. Его родители то и дело хмуро смотрят друг на друга, а малыш крепко держит меня за лапу и бегает вокруг - то к прилавку с сахарной ватой, то к сцене с фокусником. Сахарная вата прилипает к моей мордочке, фокусник стреляет в небо разноцветным салютом, играют дети, смеются взрослые, и мне кажется, что это самый счастливый день в моей жизни. Пока малыш не ловит в автомате-хватайке белого плюшевого зайца. Чтобы удержать его и прижать к себе, малышу приходится отпустить мою лапу. Я заваливаюсь на землю, среди рассыпанного попкорна и голодных воробьев. Однако мама малыша тут же меня хватает и пока малыш, слишком увлеченный своим новым другом, ничего не замечает, она отправляет меня в мусорный бак. Наверное, она решила, что раз у малыша появилась новая любимая игрушка, я ему больше не понадоблюсь. Но у малыша может быть только один лучший друг - это я. И никто не сможет занять мое место...

Через некоторое время меня вместе с остальным мусором опрокидывают в машину, и мы отправляемся навстречу неизвестности.

…С первыми лучами солнца женщина проскальзывает в комнату сына. С рассветом все ночные страхи и тревоги отступают. Вчера счастливый ребенок уснул, крепко обнимая самого обычного плюшевого зайца из автомата. Жуткий старый медведь отправился в свое последнее путешествие на мусоросжигательный завод, и больше не будет преследовать их семью. Женщина подходит к кроватке, и нежная улыбка буквально стекает с ее лица, сменяясь удушливой паникой.

Плюшевый заяц лежит в изножье кроватки выпотрошенный.

В объятиях малыш крепко сжимает медведя.

4 октября. Черные птицы

Узкий проход между домами тих и мрачен. Здесь нет ни единого фонаря, и кажется, что в его темноте можно отыскать добрую сотню черных кошек. Ночь полна звуков - ветер, воющий во дворе, шелест деревьев, шум мужских шагов. Из узкого прохода появляется мужчина. Он идет спокойно, но уверенно, словно ночное животное, привыкшее полагаться на звуки и запахи.

Из тени переулка за ним выскальзывает еще одна фигура. Мужчина впереди ее не замечает - фигура старается приложить для этого максимум усилий. Она крадется и подбирается все ближе, почти след в след повторяя путь мужчины. Он замечает что-то неладное лишь за секунду до того, как острое холодное лезвие ножа прорезает насквозь его шею. Можно было бы сказать, что оно предательски сверкнуло в лунном свете, но сегодня нет луны. Мужчина хрипит, оседает, как мешок, и больше уже не двигается. Фигура достает из кармана телефон и включает фонарик. Маленький луч света бьет на обнаженную руку, где сквозь кожу постепенно проступает небольшая татуировка черной птицы. Только тогда фигура наклоняется и вытаскивает нож, забирая его с собой в недра переулка, который остается тих и мрачен, словно ничто в мире не способно нарушить его покой.

- Милая, я вернулся!

- Папа!

Девочка в синем платье с длинными рукавами и кружевным воротничком бежит к порогу. Там стоит ее отец - совсем еще молодой мужчина, с такими же как у девочки светлыми волосами. Он обнимает девочку, зарывается носом в ее макушку и нервно выдыхает.

- Пойдем пить чай?

- Конечно, милая.

Девочка убегает на кухню, где тут же слышится журчание воды и звон посуды, а мужчина тихо ныряет в ванную. Из внутреннего кармана куртки он достает нож и обтирает его влажными салфетками. Кровь уже успела засохнуть и потому отходит с трудом.

- Ты идешь?

- Да, минутку, милая.

Мужчина прячет нож в шкафчике под раковиной, моет руки и идет в комнату дочери. Там, на изящном деревянном столике уже расставлен красивый фарфоровый набор, а в середине стоит чайник с кипящей водой. Чай уже разлит, и его кружка - любимая, с ярко-алым маком - уже стоит напротив его стульчика с подушкой. Его дочь обожает устраивать чаепития. Раньше они частенько сидели так втроем, болтали, смеялись, ели тающие во рту печенья, которые пекла его жена… Пока однажды мужчина не нашел квартиру ограбленной, жену на полу с перерезанным горлом, а тихо плачущую дочь в дальнем углу шкафа.

- Куда ты ходил?

Мужчина смотрит на дочь с обожанием и бупает ее пальцем по носу.

- Маленьким девочкам такое знать нельзя. Но… Теперь мама будет спать спокойно, милая.

Лицо девочки посерьезнело.

- Ты нашел…его?

- Нашел. И он больше никогда к нам не придет.

Девочка улыбается и берет свою чашку. Мужчина берет свою, салютует дочери и отпивает терпкий горячий чай. Чай настолько вкусный - пряный, сладкий, может даже немного слишком - что мужчина выпивает его залпом и жмурится от удовольствия. Он открывает глаза и с удивлением замечает, что комната вокруг плывет. Он рассеянно смотрит по сторонам, пытается встать, но ноги его не слушаются. Они подкашиваются, и мужчина падает обратно на стул. Голова его откидывается, а горло будто сжимает в кольцо огня. Он хрипит, хочет поднять руки, но те отнялись тоже.

Девочка подходит к отцу и тихо гладит его по голове. Прежде чем его глаза закрываются, мужчина замечает под сползшим рукавом платья проступающие очертания черной птицы. Второй.

5 октября. Письмо в конверте

Сегодня утром у меня в почтовом ящике оказался неизвестный конверт. Я вернулась с прогулки с собакой, по привычке заглянула в ящик, ничего в общем-то не ожидая там найти, но внезапно заметила белый отсвет. Конверт был чист - ни марки, ни адреса, ни подписи. Загадочно. Я забрала его и зашла домой.

Конверт был тонкий - если там какое-то письмо, то оно явно очень короткое. Может у меня появился тайный поклонник? Или наоборот… Чем гадать впустую, я решила вскрыть конверт и посмотреть на содержимое. Внутри была только одна фотография.

Я знала это фото. Точно такое же стояло у меня в рамке на рабочем столе. Это снимок с моего дня рождения, когда мне исполнилось пять. Самое счастливое время в моей жизни. Я сижу у мамы на коленях, передо мной стоит огромный торт с пятью свечками, папа сидит рядом и держит маму за руку. Я заливаюсь смехом и готовлюсь задуть все свечки разом.

Через год родители пропали. Я помню, как они привезли меня к какой-то женщине, которая оказалась моей бабушкой, хотя мне кажется, что тогда я увидела ее впервые в жизни. Они помахали мне на прощание, сели в машину и уехали. Помню, я была уверена, что меня просто привезли погостить на несколько дней. Однако когда прошло две недели, мне стало не по себе. Я очень сильно скучала по родителям. Я доставала бабушку вопросами, почему они не приезжают, но она отмалчивалась или говорила, что сама не знает. Со временем я перестала спрашивать.

Я так и не узнала, что с ними случилось. У бабушки я нашла единственное фото и бережно хранила его все эти годы. Мне давно уже за двадцать, бабушка умерла несколько лет назад, так ничего мне не рассказав, и я все еще живу в ее квартире. И вот сегодня мне приходит этот конверт.

Скажу честно, мне стало слегка не по себе. Точнее, я вообще не поняла, что это и кто мог это отправить, а главное, зачем? Я перебирала разные версии в голове, но ни одна из них не звучала адекватно. Наконец я догадалась посмотреть на оборотную сторону фотографии. Там печатными буквами было написано МЫ ЖДЕМ ТЕБЯ, ДОЧКА, рядом - два ряда цифр.

Меня пробрало до мурашек. Это какой-то глупый пранк? Но у меня нет настолько отбитых приятелей. И что это за цифры? Дрожащими руками я забила их в поисковую строку, и Гугл выдал мне точку на карте. Координаты. При виде места меня пробило на истерический смех. Точка стояла ровно посреди старого городского кладбища.

Эта дурацкая шутка заходила все дальше и дальше. Если в первые секунды я еще нервничала и прикидывала, что это может быть что-то важное, то теперь я была абсолютно уверена, что это просто дурной прикол. Узнать бы еще, чья эта идея… Наверное, стоит реально туда съездить. Может, какой-то застенчивый гот со своеобразным чувством юмора решил так позвать меня на свидание?

Я добралась за полчаса. Кладбище было тихое и пустое. Неудивительно, ведь здесь перестали хоронить лет двадцать назад. Все дорожки уже заросли, и лишь изредка кое-где проглядывали аккуратные прибранные могилы тех, к кому еще заглядывали родственники. Я шла напрямую к точке на карте. Концом маршрута оказалась серая могильная плита. Было видно, что ее давно не навещали. Она настолько сильно покрылась грязью и мхом, что надпись невозможно было прочитать.

Я достала из сумки влажные салфетки и начала усердно оттирать наросты. Постепенно на плите стали проступать буквы.

ТЕПЛЯКОВА ОЛЬГА

ТЕПЛЯКОВ СЕРГЕЙ

Я перестала тереть. В груди у меня все сдавило, слезы заволокли глаза. Это были имена моих родителей. Я села у плиты и не отводила взгляд от надписи. Слезы лились по щекам, стекали на шею, текло из носа, но я не могла и не хотела даже утереться. Значит, мои родители не пропали. Они умерли.

Не знаю, сколько я так сидела. В моей голове не осталось ни одной связной мысли - все они как будто вымылись слезами. Единственное, что я чувствовала, я обязательно должна сделать - очистить эту плиту до конца, почтить нашу долгожданную встречу и их последнее пристанище. Я снова принялась за работу.

Под первыми двумя именами было выбито еще одно. Неужели это кто-то еще из моей семьи? Я не знала, что у меня вообще были какие-то родственники. Я не видела никого, кроме бабушки.

ТЕПЛЯКОВА АЛИСА

Слезы высыхают за мгновение. Я чувствую, что у меня начинает раскалываться голова, словно пульс пытается проломить мне череп изнутри. Теплякова Алиса - это я. Только вот в чем шутка - я жива. Почему мое имя на этой плите, откуда?

Мой мозг отказывается соображать. Я оттираю последние сантиметры плиты.

Даты у моего имени. 03.06.1998–4.06.2003.

На следующий день после того, как мне исполнилось пять лет.

Я чувствую внутри клокочущую ярость. Мне хочется разбить эту плиту, разнести ее на кусочки, никогда не видеть и не читать всего этого. Я вскакиваю, нахожу недалеко в траве узловатую палку и начинаю что есть мочи бить по этому чертовому камню.

И тут я слышу отрывистый шепот, который заставляет меня замереть и выронить палку из ослабевших рук:

- Наконец-то ты вернулась к нам, Алиса….

6 октября. Бессонница

- Сегодня вы белыми. Ваш ход, уважаемый.

- Благодарю. Сегодня прекрасная погода, вы не находите?

- О нет, я предпочитаю грозу и громовые раскаты. В бурю умирает куда больше людей, кое-кто даже от страха.

- Вы правы. В такую тихую лунную ночь, как сегодня, мало кому захочется умереть. Но все же, мы с вами здесь.

- Как и много, много дней подряд. Вас не утомляет такая адская работа без выходных?

- Вы считаете ее адской? Мне, наоборот, кажется, что это просто рай - даровать человеческим душам покой и забвение.

- Только если душа достанется вам, а это нам пока неизвестно. Кстати говоря - я забираю вашу пешку.

- Какое упущение с моей стороны. Наверное, хорошо, что люди не знают, каким образом душа распределяется в рай или в ад. Мне было бы ужасно неловко вам проигрывать.

- Ну что вы, к вашей чести, это происходит не так уж часто. Да и если бы вы никогда не проигрывали, в рае уже давно случилось бы перенаселение.

- На самом деле, рай, как и существующая физическая вселенная, находится в процессе постоянного расширения…

- Своими заумными рассуждениями вы пытаетесь отвлечь меня от игры? Боюсь, у вас не получится. Но вот что мне действительно интересно - кто у нас сегодня?

- Мужчина на кровати рядом с нами. Рак на последней стадии. Он уже успел попрощаться со всеми родными, представляете? Думаю, нам не стоит с ним затягивать - его душе уже давно пора на заслуженный отдых.

- Как-то он слишком неподвижно лежит… Неужели уже успел умереть, пока мы играем?

- Хм, нет, я все еще ощущаю пульсацию жизни в его теле. А еще я ощущаю, что вы сейчас лишитесь слона.

- Тысяча чертей! Простите, братья, что поминаю всуе. Кажется, я и правда отвлекся. Прежде, чем мы подведем итог этой партии, ответьте мне на один вопрос…

- Я весь внимание.

- Как вы начищаете свой нимб до такого блеска?

….

- Серьезно?! Из-за вашей дурацкой болтовни я уже несколько часов не могу уснуть, но спрашивать о таком, пока разыгрываете мою собственную душу в шахматы - это уже какой-то верх неуважения!

7 октября. Плетеный браслет

Ире выпал дом престарелых. В школе проходил День добра, и в лотерее, устроенной их классной руководительницей, каждый должен был вытянуть себе одно доброе дело. Кому-то достался приют для животных, кому-то - социальная столовая, а Ире - дом престарелых. Ей нужно было прийти, подружиться с каким-нибудь старичком и непременно принести ему гостинец.

Ира приготовила печенье. Теперь она стояла, переминаясь с ноги на ногу, держа в руках пакетик с несчастным печеньем и не решаясь войти. Дом престарелых был самый обычный - бледно-розовое пятиэтажное здание, издалека напоминающее больницу. Он и пах как больница - то ли спиртом, то ли хлоркой. Большие окна, широкие двери, пандус у входа, клумбы и несколько лавочек под растущими рядом высокими деревьями - было видно, что о живущих здесь действительно подумали.

И все же Ире было не по себе. Однако, раньше начнешь - раньше закончишь. Ира резво поднялась по лестнице, толкнула входную дверь. Та открылась быстро и легко, словно приглашая девочку вовнутрь. Напротив двери было что-то вроде приемного отделения - за стеклом сидела женщина и сосредоточенно смотрела в монитор.

- Извините…

- Здравствуйте, вы к кому?

- Понимаете, мне в школе дали задание… Навестить какого-нибудь одинокого пожилого человека… Принести ему подарок…

Женщина смерила ее недоверчивым взглядом, но, видимо, решив, что девочка не шутит, показала на длинный коридор:

- Там у нас живут пациенты без семей. Советую зайти в комнату 105 в самом конце коридора, там живет Мария Ильинична, божий одуванчик. Только давай я сначала запишу тебя в журнал посещений…

И вот уже Ира у комнаты 105. Однако почему-то ей не хочется входить. За этой дверью стоит гробовая тишина. За дверью же напротив, из комнаты 107, раздаются приглушенные голоса. Сама не зная почему, Ира разворачивается и стучит в дверь комнаты 107.

- Входите!

Ира проскальзывает внутрь. Там за столом сидят три старушки. Ира переводит взгляд с одной на другую и бормочет:

- Я вам тут печенье… принесла…

- Печенье? Ой, как чудесно! Да не стой, садись с нами!

Старушки улыбаются и тут же начинают обустраивать для Иры место за столом. По всему столу разбросаны разноцветные клубки нитей. Ира замечает, что некоторые нитки перепутаны, некоторые обрезаны, какие-то вообще свалялись в странный, намертво сплетенный узел.

Она садится и кладет перед собой пакет с печеньем. Старушки берут по одному.

- Ну, давай знакомиться. Как тебя зовут?

- Меня Ира, а вас?

У старушки справа от Иры седые волосы заплетены в косу. На плечах у нее вязаная шаль. Она представляется Клавой. У старушки напротив волосы рыжие. Они короткие, кудрявые, и обрамляют ее голову словно большая шапка. На шее - множество разноцветных бус. Она представляется Леной. У старушки слева - волосы черные. Из-за глубоких морщина на лице она кажется самой старшей. Она представляется Астрой.

- Какие у вас необычные имена! - восклицает восхищенная Ира.

- У тебя тоже, - отвечает ей Лена. - Ты что-нибудь знаешь про Древнюю Грецию?

- Только то, что мы проходим в школе на истории. Троянская война там, Спарта, Афины…

Старушки хихикают.

- У древних греков была богиня по имени Ирина. Хранительница мира и спокойствия.

- Ого, я не знала…

Ире очень любопытно, зачем им столько ниток, и, не успев остановить себя, она выпаливает:

- А что вы делаете?

Старушки переглядываются, и Клава с мягкой улыбкой говорит:

- Это наше давнишнее хобби. Видишь ли, мы очень любим рукодельничать.

Она достает откуда-то из-под стола ворох плетеных браслетов-фенечек.

- Я, например, обожаю, когда все нитки лежат красиво и правильно.

Лена зарывается руками в клубки и перемешивает их между собой:

- А я наоборот, люблю, когда случай решает, что получится у меня сегодня.

Астра вздыхает и достает ножницы:

- А я потом разгребаю весь этот бардак.

Старушки берут еще печенье и говорят:

- Раз уж ты принесла нам гостинцы, давай мы и тебе что-нибудь сплетем?

Ира знает, что вежливо будет отказаться, но ей очень уж хочется необычный браслет. Она кивает, и старушки резво принимаются за дело. Каким-то образом они умудряются плести сразу в шесть рук, и через полчаса браслет готов. Он отливает всеми цветами радуги. Клава повязывает его Ире на запястье.

Вдруг из портфеля Иры раздается приглушенная музыка. Только сейчас Ира понимает, что на улице уже стемнело, и мама наверняка ее потеряла. Ира вскакивает, благодарит всех троих, хватает портфель, и со скоростью ветра мчит по коридору к выходу.

У дверей ее окликает женщина из приемной:

- Уже уходишь? Понравилось?

- Да, очень! Бабушки из 107 комнаты такие добрые! - бросает Ира на бегу и вылетает за дверь. Женщина поднимает бровь. У них нет и никогда не было комнаты 107.

Из окна дома престарелых Мойры наблюдают за убегающей девочкой с радужным браслетом.

8 октября. Воображаемый друг

Сегодня я решил стать единым целом с этим миром. Точнее, впитать в себя солнечную энергию, почувствовать силу земли под ногами, вдохнуть полной грудью флюиды деревьев… Если еще точнее - выйти прогуляться.

Я вышел из дома и сделал пару кругов по дубовой аллее. Стоял разгар рабочего дня, так что я чувствовал себя будто единственный выживший в огромном пустом городе. Вскоре ноги привели меня на детскую площадку. Думаю, мое тело все это время искало лавочку, и наконец его поиски увенчались успехом.

Это была новая игровая площадка, благоустроенная по последней детской моде. Я с любопытством оглядывал огромный детский городок, с веревочными лестницами, канатами, кучами лазов и всевозможных переходов. Не игровая, а тренировочный полигон, ей богу.

Вокруг этого многоярусного лабиринта бегает женщина. Видимо ее чадо лазает где-то внутри, а его мать пытается убедиться, что он там не застрял. Я слышу ее приглушенный голос, детский смех и удары детских ног о дерево и пластмассу. Я зажмуриваюсь и подставляю лицо солнцу.

Не знаю, сколько я так просидел. Возможно, я даже задремал, разморенный теплым осенним солнцем. Разбудил меня мячик, который внезапно ударил меня по ноге. Я в недоумении открыл глаза, чтобы увидеть всю ту же женщину, бегущую ко мне с извинениями. Она схватила мячик и закинула его куда-то в трубу детского городка. Через минуту мячик снова вылетел ей в руки.

Я наблюдал за их игрой какое-то время. Вдруг мячик снова полетел в мою сторону - на этот раз, кажется, намеренно. Женщина подошла ко мне и улыбнулась:

- Простите, кажется, мой сын хочет с вами поиграть…

Я начал отнекиваться и стал потихоньку собираться уходить. Женщина, не переставая лучезарно улыбаться, подала мне мяч.

- Пожалуйста, забросьте его разок, разве вам сложно?

Я решил, что самый быстрый способ отделаться - это выполнить ее просьбу. Я подошел к игровой и стал ждать, пока ее сын соизволит выйти ловить мячик. Но странный ребенок и не думал появляться.

- А где ваш сын? - спросил я, оглядываясь на женщину. Она молча улыбалась - так, будто вместе помады на ней был клей Момент, намертво прицепивший эту улыбку к щекам.

Я снова посмотрел на площадку. Внезапная догадка осенила меня - за все то время, что я сидел здесь, ее сын ни разу не показался. Но я точно слышал его смех и топот, так почему этот чертенок прячется?

Нет, я в эти игры не играю. Я положил мячик на землю и развернулся. Но не успел я сделать и пару шагов, как этот самый мячик впечатался мне в затылок.

- Ты что творишь?! - крикнул я в сторону, откуда мне, вероятно, прилетело, и с силой кинул мяч в окошко домика детского городка. Оттуда послышался звонкий детский смех, и мячик вновь вылетел ко мне в руки. Я почувствовал на своем плече чью-то цепкую хватку.

- Вот вы и подружились, - произнесла женщина, впиваясь ногтями мне в кожу. - Останетесь поиграть с нами еще немного?

9 октября. Чай со вкусом железа

Алиса с усилием вырвалась из оков сна. Каждую ночь она пыталась выбраться из огромного деревянного гроба, ломая ногти, оставляя глубокие царапины на стенках, изъеденных жуками-короедами. С комьями земли в волосах, следами грязи на лице и в порванном платье, Алиса раз за разом чудом выбиралась из бездонной могильной ямы, но когда она в изнеможении падала на траву, ее грудь тут же придавливало бетонной плитой боли, а уши закладывало чужими голосами, повторявшими ее имя.

Вот и сегодня она снова очнулась от кошмара.

- Алиса!...- звали ее деревья за окном, выстукивая странный, ироничный ритм искаженного похоронного марша.

Со стола слетело черное перо. "Что общего у ворона и письменного столика?" Она уже давно нашла ответ, но так и не рассказала. Так и не вернулась.

Может, пора?

Не сегодня.

Еще рано.

Ты занята.

Они подождут.

Может, пора?

В кустах мелькнул серебристый отсвет. Алиса в белой ночной рубашке, не раздумывая, выскочила из окна. Карие глаза встретились с красными глазами-бусинками. Кролик прыгнул в кусты.

Чего-то не хватало.

В лунном свете в воздухе кружились пылинки, напоминая первый снег. Кролик взбивал лапами воздух, а за ним шлейфом тянулись выпавшие шерстинки. В груди Алисы вдруг похолодело. Все было странно и неправильно.

Знакомая яма между корней старого дуба дохнула могильным холодом, как из ее кошмаров.

Алиса приземлилась на жухлую траву, ударившись о застывшую, словно каменную землю. Кролик сидел поодаль.

Она встала и отряхнулась. Полная луна освещала лес вокруг, откуда не доносилось ни единого звука. Алиса оказалась на знакомой полянке.

Стол, накрытый для чаепития, все так же гостеприимно ждал ее, скатерть трепетала на ветру, на тарелочках разложились разноцветные пирожные, а в чашках поблескивал крепкий чай.

Алиса улыбнулась и подошла ближе. Она взяла в руки чашку, сделала глоток и тут же выплюнула жидкость на траву. Чай был ледяным, с горьковатым привкусом крови. Она потрогала пирожное - твердое, словно столетний камень. Засохшие цветы в вазах, оплавившиеся до самого основания свечи. А на самом дальнем стуле - выцвевший, протертый старый цилиндр. Все, что осталось от ее друзей. От Шляпника.

Страна Чудес ее не дождалась.

Часы Кролика больше не тикали.