Writober-24

День 1. Великая Охота

Нещадный ветер трепал стяги, возвышающиеся над трибунами – огромная ткань с глухим звуком хлестала воздух. С тем же рвением сердце Тем пыталось разорвать грудную клетку. Из-за шума крови в голове, девушка едва слышала, что говорила прокура Татиус – несметная глава по организации празднества ко Дню Великой Охоты вот уже десяток лет.

- … особый день! Мы верим, надеемся, что эта Великая Охота принесет благость и ознаменует собой быстрый Приход Весны в этом…

Справа от Тем совсем юный парень разрыдался. Его всхлипывания уже порядком надоели, а тут совсем расклеился. Да на что он надеется…

- Соберись, - сквозь зубы, не двигая лицом, одернула его Тем, - если увидят, что ты размяк – убьют первым, не успеешь даже до леса добежать. Не надо кивать!

Парнишка начал было словно индюк трясти своей башкой, когда одернулся и подсобрался.

- С-с-спасибо…

Тем выдохнула. На ее месте должен был стоять Арти и он бы вел себя еще хуже, чем этот малец. Черт, жаль его…

- Постарайся продержаться. Ты же помнишь правила Великой Охоты? Она завершается, если победили всех Существ. Рано или поздно их всех победят.

- Д-да… или если умерли все Охотники кроме одного…

Ох. Ну да, это в правилах тоже прописано. У Тем был план именно тот, который она озвучила парнишке – продержаться. Только спрятаться и выжить будет маловато, по пути надо одолеть кого-то из Существ.

Речь смолкла. Тем сгруппировалась, поставила ногу поудобнее: как и почти все жители Венатора она ежегодно наблюдала за Великой охотой, но и в отличие от многих – наблюдала и делала выводы. Начало охоты – самое кровопролитное время, в первые минуты умирает бОльшая часть охотников. Тут план простой – худая, невысокая Тем, добежит до первой кромки леса одной из первых, поэтому она одета в легкую кожаную броню, перепоясанная несколькими ремнями и лишь с маленьким рюкзаком – там немного вещей, чтобы пережить ночь – плащ, который сейчас сделает ее легкой мишенью, фляга с целебными травами, на случай легкого ранения. Оторванной руке, а тем более голове, он не поможет.

Девушка посмотрела на прокуру – та корнушом оглядывала участников.

- Охотники! Вы – лицо нашей страны. Наше лицо. Покажите существам кто главный на этих землях…

Тем согнула колено.

- ДА НАЧНЕТСЯ ВЕЛИКАЯ ОХОТА!

Прокур не закончила предложение, когда девушка почувствовала движение справа, инстинктивно пригнулась – рыдающего парнишку размозжила такая огромная и несуразная деваха, что про себя Тем ее назвала огром. Ее топор поднялся к небу, целясь на девушку, но Тем уже бежала. Жаль парня, но он, очевидно, был легкой мишенью. Огрица теперь может не убивать никого до конца Охоты, если пожелает.

Тем бежала по заранее выверенной траектории – конечно, по полям возле королевской арены она раньше бегать не могла, но подруга Арти прислуживала на арене и сильно помогла с подготовкой.

Слева сначала послышался лишь жужжащий негромкий шум, но не успев пригнуть голову, Тем озарила вспышка боли – в глазах посыпались искры, ухо горело, по шее потекла теплая жидкость. На полсекунды эта стрела замедлила девушку, но будучи малышкой, Тем иногда промышляла воровством, поэтому с детства знала, если взялся бежать – беги до конца.

Выдох. Неожиданно рванула влево, и вторая стрела воткнулась в землю.

Вбежав в тень леса, Тем не замедлялась – идея спрятаться в лесу посещает большинство Охотников. Из двадцати человек на старте выживают от десяти до пятнадцати, в зависимости от набора Охотников – если больше кровожадных здоровяков, то останется поменьше, если больше хитрецов, то некоторые Охотники проживут чуть дольше. К сожалению, хоть правила этого и не запрещают, но еще ни разу не было года, чтобы выжили все Охотники и победителя определили лишь по убитому Главному Существу года.

Недобровольцы, которые попадают обычным образом в отряды Охотников, - когда маленькие глупые птички, выпущенные из замка, садятся на ваш дом, - стараются не убить побольше своих, а как и Тем – пережить Охоту. Они-то и бегут в лес. Охотники на охотников – бегут за ними.

Тем всегда находила странным, что вообще можно было одному Охотнику убивать другого, ведь смысл Охоты в совершенно ином – раз в год истреблять по одному виду волшебных существ, которые плодятся на этих землях, чтобы показать всем им, что главенствующие здесь по-прежнему люди. Но вроде как когда-то один Охотник не дал убить другому Охотнику именно то существо, которое тот хотел и вроде как из-за этого первое убийство несущества и произошло… затем странным образом, эта «ошибка» или точнее недосмотр – перетек в правила. Можно убивать. А в некоторых случаях – нужно.

Добежав до большой круглой поляны, Тем остановилась, попыталась восстановить дыхание, пока глазами искала весточку от Ирис – подруги Арти. Нашлась! Голубая лента, привязанная к одному из кустарников – Охотница сорвала ее и сунула в карман, под кусом лежал арбалет, болты к нему – заранее были уложены в рюкзаке, а за кустом оказалась плохо протоптанная тропинка. По ней девушка и пустилась – по наблюдениям Ирис этот путь самый безопасный, по нему пойдут в последнюю очередь, лишь знающие, которые будут хотеть поскорее завершить Охоту. Первое же время все будут пользоваться более привычными тропами.

Пробежав вглубь настолько, чтобы стихли чужие шаги и голоса, девушка выбрала дерево с самой густой листвой, хоть и не сильно высокое, и вскарабкалась. Арбалет она собиралась пустить в ход, только когда на нее нападут – хоть Охотник, хоть Существо. Рюкзак девушка переодела на грудь, спиной прислонилась к стволу дерева и позволила себе выдохнуть. Лес мирно шептал листвой.

Как же их так угораздило. Надо болтом по этим мерзким птичкам попасть лучше.

Тем не было дома, когда выпускали птиц. Это специально делают в неизвестный день, чтобы птиц горожане не перебили еще на подлете. Кто-то – успевает, убивает до того, как мелкие пакостники найдут где сесть. Если птица умерла за воротами твоего двора – о… ну кто знает, кто стрелял… точно не мы, мы-то служим короне и стране… конечно-конечно служим, но раз птицы на доме нет, то в следующем году приходите, прокуры… А Тем решила ненадолго выйти из дома, встретиться с подругой. Ну а что, в доме есть отец, мать, брат-близнец, младший братишка. Как проклятье какое-то – мать кормила дворовую скотину, отец был в кузне, Арти, как обычно, по локоть в саже, рисовал портрет знатных особ, и лишь младший уличил момент и залез в амбар, куда на месяц Отбора Охотников, родители запрещают вход. Амбар – это зерно. Зерно – привлекает птиц.

В общем, отец для Охотника не годится – кузнецов стараются не брать, профессия важная, к тому же, на его руках молодой сынишка. Поэтому прокуры под белы рученьки уже взяли Арти, когда Тем вернулась домой. Увидев во дворе людей в пурпуре, ей все стало ясно.

- Я пойду! – с этой фразой она встала перед отборщиком, закрывая брата. Арти – художник, ранимый, нежный, он как нежный цветок – красив, редок, томен. Тем – хоть и сестра-близнец ему, а крепкая, подвижная, ужасно неловкая – с детства любила бегать и лазать, но из-за отсутствия ловкости и аккуратности – часто падала. Решение Тем приняла мгновенно – Арти точно умрет. Нет такого исхода, при котором он переживет Охоту. А у Тем шанс был, хоть и небольшой. В охоте последние годы выживал Победитель – тот, кто убил Главное Существо или тот, кто убил больше Существ и Охотников, если победивший Главное Существо – пал. Это обычно воины, тренировавшиеся годами – одни для того, чтобы победить в Охоте, другие – в виду профессии. Недобровольцев или Отобранных всегда десять – как и птиц. Этих маленьких белых воробьев выращивают специально, из замка выпускают десяток, и когда часть из них умирает, не долетев до цели, из замка выпускают еще. Говорят, в замке из готовы пускать сотнями. Добровольцев же может быть сколько угодно: в конце-концов победителя ждет награда, а выжившие Охотники становятся очень почитаемыми членами общества, даже если до Охоты – они были главными отбросами и преступниками. Так что да… среди добровольцев есть и те, кто решил «очистить» имя от грехов, например, убийцы.

У Тем помимо того, чтобы не умереть от рук своих же «коллег», была и вторая задача – надо успеть убить любое Существо до того, как их всех убьют другие охотники, иначе Охота не закончится, когда Тем не убьет кого-нибудь из Охотников… это было не только противно душе девушки, сколько скорее невозможно.

Существа каждый год разные и их количество разное – это лишь Знающие из Дворца знают, кто уродился нынче среди существ. Небольшие – феи нескольких видов, дриады – есть почти каждый год. Кто покрупнее – те не могут плодится так часто, потому, если грифон был в прошлом году, то в этом его можно не ждать. В позапрошлом году был кентавр, а до того – крылатый лев. А кто был до этого….

Сквозь мысли Тем услышала звук шагов. Внизу мимо бежали трое – огрица и еще более здоровенный чем она мужчина с шлеме с рогами – они гнали несчастную лучницу. Тем не сразу поняла, почему такая совместная агрессия на довольно подготовленного Охотника – на голове лучницы торчали перья, будто птичий хвост. А затем Тем разглядела на поясе Охотницы орубленную голову гарпии… видимо для этого и перья – пряталась в ветвях, прикидываясь птицей и так подобралась к Существу. А эти двое, значит, мародеры – вдвоем можно победить почти любого охотника, и это им явно легче, чем гнаться за Существами, которые могут убежать или дать отпор. Тем вспомнила, что мародеры «дружат» лишь до финала – когда их остается двое. Оба рассчитывают стать победителем и сильно удивлены, что партнер их – тоже. Тогда происходит дуэль. Так было в прошлом году.

Наблюдать битву с дерева – очень удобно. Несчастную прижали с двух сторон. Охотница успела пустить несколько стрел – одна даже угодила в оголенное бедро здоровяка. Рану нанесла, но, к сожалению, не остановила его. Девушку убили быстро, хоть и грязно – женщина-огр всадила ей топор в спину. Отобрав добычу, двое скрылись.

Просидеть на дереве можно было довольно долго, но, к сожалению, бессмысленно. Без трофея от существа Тем не могла завершить охоту, а, значит, будет задерживать остальных. Такое бывало пару лет назад, но прокуры давно придумали как справится с этим – те Охотники, кто до конца заката не обзаведется трофеем – убьет лично или отберет, не столь важно, - начнут светиться в темноте. О максировке можно будет забыть.

Насчет Существ у Тем был план, правда весьма шаткий. Арти приметил еще несколько лет назад, что Существа – красивые создания, а многие из них и вовсе безобидны по природе своей. Им не место на Великой Охоте, так как они не несут угрозы для людей.

Спустившись с дерева, девушка, пригибаясь пониже, чтобы высокая трава прятала ее, направилась на север – в той стороне она должна найти подножие горы и следовать вдоль нее до водопада. Ей об этом рассказала Ирис. Возле воды наверняка будут какие-то из существ, причем скорее всего мирные – они не нападают, а прячутся. Тем надеется, что так будет Ламик – маленькое существо, похожее на смесь кошки и овцы, конечно, если его еще не убили…

Подножие и водопад нашлись очень быстро, но только Тем успела подойти, как сзади послышался лязг металла и голоса. Прижавшись к горе, девушка подлезла за стену водопада – кое-что она могла разглядеть, но нечетко. Двое Охотников гнали золотую Лань – красивое существо, с блестящей золотой шерстью и малюсенькими резными крыльями, абсолютно не пригодными для полетов. Действовали Охотники не совместно, видимо случайно выбрали одну и ту же цель. Один охотников был вооружен мечом, второй – луком. Тот, что с мечом пытался приблизиться к Лани, тогда как второй попал ей в бедро. Лань взвыла, метнулась, хромая в лес. Мечник же обозлился и решил разобраться с Лучником. Оценив силы, Лучник побежал, правда в другую сторону от Лани. Через время оба они скрылись и Тем выскользнула из воды.

Ламик прятался у кромки водоема: девушка едва не наступила на него. Разглядывая его сияющие небесные глаза, она задавалась вопросом – а если все-таки не примут ее хитрое прочтение правил? Если все-таки заставят убить его, что делать тогда? Что ж… решать проблемы лучше по мере их наступления, иначе девушка реветь начнет уже сейчас – как вообще можно убивать такую кроху? Ламик дрожал, даже не пытаясь убежать – самые слабые из Существ, они привыкли сдаваться без боя, лишь ждали своей участи.

Тем достала из рюкзака небольшие фиолетовые цветки – Ирис рассказала, что ламики ими питаются, - положила на ладонь и поднесла к Существу. Малявка сначала и вовсе дернулся, как от удара, но аромат сделал свое дело и ламик потянулся к угощению. Съев цветок, он встал и сам погладил себя о ладонь девушки.

- Дружочек, ты пойдешь со мной, - приговаривала она, запихивая его в рюкзак, - я же одолела тебя, да?

Существо свернулось в клубочек в рюкзаке и с благоговением смотрело на новую хозяйку. Эх, надеюсь, что они с Арти придумали все правильно – и если привести живое существо к судьям, то это так же подтвердит, что Охотник одолел свою добычу и Тем сможет закончить свою Охоту.

Оставалось вернуться к трибунам и надеяться на лучшее. Идти к трибунам решила другим путем – чтобы не напороться на тех двоих с мечом и луком. Двигалась медленно, чтобы потише звучать, стараясь смотреть на ветки деревьев – там мог сидеть какой-нибудь охотник и убивать всех, кто будет пробегать мимо. Подло, но эффективно. Такой план подошел бы и девушке, если бы она готова была убивать. Но, по идее, ей это просто не понадобится – она слабый охотник, придет с живым трофеем, который однозначно не может являться главным Существом этой охоты. Значит, мародерам толку с нее никакого, Победителем охоты она точно не может быть.

За кустом что-то заблестело и девушка села на корточки. Послышался тяжелый вздох. Девушка приготовила арбалет и быстро высунулась. Золотая шерсть, вся в крови виднелись из-за листвы – Лань. Эти Существа тоже скорее мирные, но лягнуть может здорово, поэтому Тем подошла очень, очень осторожно. Израненная лань едва подняла морду.

- Вот черт! – выдохнула девушка. Сняла с ноги один из ремней, - слушай… я… я перевяжу рану. Мне не нужно тебя убивать. Вот блин…

Какое бессмысленное действие, пока Лань будет жива – Охота не закончится. Но Тем уже перевязала бедро выше раны, наложила травы и стала ждать, пока они подействуют.

- Ох, что же делать… не могу же я тебя с собой взять… - сердобольность воевали с логикой. Лань все равно убьют, кому-то придется это сделать, иначе просто не выйдет. В рюкзаке зашевелился ламик, - эй, а ты чего?

Пришлось его погладить, чтобы успокоить. Подняв голову на Лань – девушка вскрикнула. На траве лежала обнаженная девушка. Золотые волосы ниспадали на спину и прикрывали грудь, перевязанное ремнем бедро почти не кровоточило.

Тем подняла арбалет прямо в лицо золотоволосой.

- Стой! – вскрикнула девушка, подняв одну руку, второй она опиралась на землю.

- Объяснись… - скрипнула зубами Тем. Что происходит?! Как Существо превратилось в человека? Или это не человек?

Девушка села чуть удобнее – рана от трав начала затягиваться, - и подняла вторую руку, как смогла.

- Мы – люди.

Тем отшатнулась.

- Мы все в лесу – люди. Нас специально заколдовали, - девушка продолжала держать руки наверху, голос ее дрожал, - никаких Существ никогда и не было. Маги короля тренируются в превращении людей в животных. Как я поняла, когда-то парочка «неудачных» превращенных – не в нормальных животных, а непонятные существа, сбежали на волю. Чтобы скрыть от людей, что под боком король одобряет подобное обращение с поддаными, была придумана охота. Я, например, отказалась быть его любовницей, потому оказалась в тюрьме, а тех, кто из тюрьмы выйти не должен, забирают себе маги.

У Тем голова разболелась от попыток осознать, что происходит – правду ли вещает эта девушка или это магия Лани. Арбалет по-прежнему не опускала.

- Почему ты тогда превратилась обратно? – строго спросила она. Второй рукой пришлось держать рюкзак – Ламик расшевелился и сильно дергался в нем.

- Я не знаю… может потому, что ты меня спасла… Пожалуйста! Пожалуйста, не оставляй меня! – в глазах девушки читалась мольба, - помоги мне выбраться. Если меня убьют, то маги снова воскресят меня и превратят в лань. Мы годами участвуем в охоте, поэтому им нужны наши головы, поэтому никто из людей не видит Существ в другое время. Потому что нас в принципе очень мало и многих из нас прячут в подземельях…

Девушка всхлипнула. Тем напряженно размышляла: вдруг это все ложь и Лань убьет ее, как только у нее появится возможность, когда со стороны водопада из леса вышел Охотник, который гнал Лань раньше – с его меча капала кровь. Он увидел Тем и поднял на нее оружие:

- Она – моя добыча! Убил одну суку, убью и тебя! – затем он подошел ближе, чтобы увидеть, что не умирающее животное лежит на земле, а девушка, - это что за хрень?!

- Лань утверждает, что все Существа – заколдованые люди, - Тем продолжала держать арблате на изготовке, - и что я случайно ее расколдовала.

- Умоляю Вас! – девушка зарыдала в ладоши.

- Да какая разница – всех их надо убить, хоть люди они, хоть кто! – рыкнул Охотник и поднял меч.

Раздался тонкий звук, затем бульканье и грохот рухнувшего на землю тела.

Золотоволосая девушка убрала руки от лица.

Тем держала пустой арбалет, а мечик у ее ног. Стрела была воткнула ему глубоко в горло.

- Есть разница, - хмыкнула Тем, подавая руку Лани, - меня зовут Тем. Ты идти можешь?

- Диа, - девушка приняла руку Охотницы и встала. Кровь больше не текла, но полностью опереться на ногу не смогла, - идти смогу, но не быстро…

Подумав еще секунду, Тем подала ей меч убитого.

- Тогда тебе пригодится это.

Девушки вдвоем еще раз посмотрели на убитого – высокий, стройный, крепкий доспех на груди, на ногах кожаные штаны и ботинки. Диа кивнула, будто читая мысли Тем:

- Я оденусь.

Штаны подрезали мечом, чтобы не волочились. Под доспехом нашлась легкая кольчуга. Снимали вдвоем. Ламик в это время разошелся. Поэтому пока бывшая лань одевалась, Тем решила проверить рюкзак. Открыв его, она вскрикнула, - в рюкзаке копошился маленький ребенок. Карапуз был так же гол, как и Диа до этого, активно шевелил руками и ногами, но делал это молча. Лишь заугугукал, когда рюкзак открыли.

- Вот же черт! Это правда! – ужаснулась Тем.

- О, это же Пури! – Диа достала мальчонку из рюкзака на руки, а затем поудобнее перехватила, чтобы он сидел больше на ее боку. Мальчик угугнул и взял ее за шею.

Тем остолбенела от ужаса и понимания происходящего. Эти двое знакомы. Эти двое – люди. Все эти годы…

- Помоги нам выйти к трибунам, - сказала расколдованная, - пусть люди увидят и этот кошмар прекратиться.

Шли в тишине – золотоволосая была сосредоточена на чем-то своем, малец просто довольно улыбался и смотрел по сторонам, Тем – не могла издать ни звука. Все эти годы…

- Пури – сын одной из других женщин, которые оказались в лапах магов. Они схватили ее беременную, дали выносить и родить, чтобы и позже смотреть как дети реагируют на их колдовство..

В трибунам вышли когда солнце клонилось к горизонту. Деваха-огр и ее напарник-мародер, под радостный гомон толпы с трибун скидывали в кучу оторванные головы существ… Тем насчитала дюжину, когда поняла, что люди на трибунах замолчали. Все смотрели на девушку с ребенком. Малец крепко прижимался с золотоволосой, а та держала меч на готове.

- ЛЮДИ! ВЫ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ ПРАВДУ! – девушка кричала так громко, как могла, но не усиленный магией голос доходил лишь до ближайших трибун.

- Схватить их! – вскрикнула прокур Татиус, указывая на расколдованных. Люди на требунах взволнованно заголосили. Охрана достала мечи из ножен. Огриха улыбнулась самой мерзкой улыбкой.

Тем подняла заряженный арбалет.

День 2. Кровопролитное сражение

Всем, кто был, видел, пережил и сталкивается с подобным, - посвящается. Держитесь.

Тяжелая тишина нависла над полем брани.

Войска собраны во всеоружии.

Главнокомандующие сосредоточены и пошлы решимости.

Главные боевые орудия – перед ними:

… документы на столе.

Бухгалтерия, во главе с Ириной Николаевна – железной леди, с огромным седым начесом закрученным в бараний рог, очками, спущенными на самый кончик носа, отчего голос и без того не самый ласковый для слуха, в виду возрастной скрипучести, приобретает гундосые нотки. Дорогущий твидовый пиджак последней коллекции странно себя ощущает на подложенных наплечниках. Цепкий орлиный взгляд и ортопедическая обувь – убийственное сочетание.

Две другие представительницы этой армии – не менее колоритные. Одна - взъерошенная перегидрольная блондинка возраста «баба-ягодка-опять», безумие в глазах, кипа бумаг прижата в груди. Хочет, чтобы поскорее всё закончилось, не важно с чьей победой – она привыкла всегда бежать-бежать-бежать… Вторая же, напротив, будущая замена железной леди. Вальяжная, неторопливая, она бы с удовольствием тут просидела бы весь день, а затем хоть гори оно всё огнем, взяла бы свою кошёлочку и ровно в семнадцать нуль нуль отчалила домой. Ибо точность и строгое соблюдение исключительно минимальных обязательств по должностной инструкции – её всё.

Отдел логистики, во главе с Юрием Александровичем, - матерым управленцем, с лихорадочным блеском, последний айфон и часы, лаковые туфли, модная не по возрасту стрижка. Дергает ногой, потому что экран телефона постоянно разгорается от звонков, а часы непрестанно вибрируют в ответ. Он всегда занят и этот бой – вынужденная мера, ведь угрозы оппонентш дошли до того, что отвоевать свое они стали обещать путем привлечения самого сильного своего союзника – владельца компании. Три его бравых воина – высоченный широкоплечий Лев, старший спец, дотошный, умный, исполнительный, но изрядно уставший от этих баталий; худющий длинноволосый блондин, Стасик, в чьем резюме значились такие качества, как «мечтаю играть на скрипке» и «люблю рок», что по важности и соответствует его месту в компании и прехорошенькая Викуля, в чьи задачи входило быть красивой, нравится окружающим, быть двуногим коллегой сов из Гарри Поттера, т.е. носить почту и другие бумажки.

Когда начались первые стычки этих двух армий сказать уже никто не сможет. Вероятно, они были испокон веков. Но раньше, это было скорее рутиной, желанием одних сломить волю других, что периодически получалось то у одной, то у другой стороны. Однако, времена изменились – компания разрослась, и маленькие проколы в лодке легко заделывались гребцами; а тысяча маленьких проколов могут потопить крейсер.

- Давайте уже начнем, - Юрий Александрович торопился.

- Давайте, Юрий Александрович. Давно пора разобраться с нашими проблемами, - сухо вторила ему Ирина Николаевна.

- В чем там вообще сыр-бор? Из-за чего вы так разволновались, что планерку решили собрать?

Тройной глубокий вздох. Но взъерошенная вздохнула жалобно, две другие бухгалтерши – недовольно.

- Из-за того, что ваши нерадивые работнички, как они себя называют, не могут нормально сдавать отчетность и оригиналы документов. Из-за этого мы не можем корректно закрывать кварталы и отчитываться перед вышестоящими.

Терпение их оппонентов иссякло давным-давно, конфликт сохранял еще какие-то остатки вежливости в основном на невероятной усталости всего отдела логистики. Да и воспитание у них хорошее. Лев устало моргнул и посмотрел на своего командира:

- Мы не сдаем оригиналы, потому что не можем сдавать их так, как хочет бухгалтерия. Невозможно отдать оригиналы документов, когда корабль уплыл от нас. Можно отдать лишь когда корабль приплыл в порт назначения.

- Да ну как вы не понимаете! – в голосе Ирины к скрипу добавились первые нотки истерики, - это сроки! Надо что-то с этим делать! Мы должны закрывать квартал вовремя, а не ждать, когда у вас там что доплывет куда-то…

Тут влезла вальяжная воительница.

- Но и даже после прибытия ваших кораблей в порт, вы все равно задерживаете документы. На это у вас уже какая отговорка?

Стасик в ответ нервно сглотнул.

- Оригиналы из Бангладеша отправлять очень дорого, поэтому мы их там копим, чтобы потом отправить сразу несколько…

Начался гвалт. Хмурые доказательства правоты, кудахтанье самых недовольных. Активные боевые действия длились еще полчаса, пока, наконец, Юрий Александрович решил не сдаться сам:

- Слушайте, мне нужно идти. Суть проблемы понял. Лев, кидайте им сканы, как они у вас будут, это до прибытия корабля…

- Когда работать тогда, Юрий Александрович?! – Лев и Стасик возмутились одновременно. Хозяйским жестом командир их успокоил:

- Наймем еще сотрудника. И оригиналы отправляйте сразу, бюджет тоже умножьте сразу, чтобы потом не спрашивали откуда так расходы выросли, - обернулся на бухгалтерию, - на этом всё?

Главный бухгалтер поджала сухие старческие губы, напоминая о попках птиц.

- На текущий момент – это всё.

Бой окончен. Бумажки со стола собраны. Бухгалтерия уходит с видом победителей, логисты – грустно шмыгая носами. Глава уже умчал разговаривать по телефону. Позже окажется, что победители заполучили вовсе не то, о чем мечтали, а лишь видимость. Каждый так и останется при своем. Эти битвы продолжаться, но какое-то время это будут небольшие стычки малюсеньких отрядов – когда один коллега отвечает другому, пока в какой-то момент опять не накопится поводов собрать большую планерку.

День 3. Дворцовые интриги

Укрывшись от июльского жестокого солнца в мягкой тени можжевельника, королевская свита устроилась на пикник. Были разбиты несколько шатров, мягкий ветерок играл с листьями и локонами красавиц, шум фонтанов дарил ощущение дикой природы, но с обслугой и всеми удобствами.

Королева Мария в свои преклонные тридцать один по-прежнему выглядела великолепно: большие сапфировые глаза, чувственные губы, кожа цвета китайского белоснежного фарфора, пышные локоны ореховых оттенков. Рождение детей и время забрали у нее тот юный, почти детский шарм, которым она обладала, выходя замуж за короля, но в ответ наградили ее настоящим лоском аристократки. В своем великолепном, хоть и достаточно простом для королевы, платье, она смотрелась как драгоценный камень среди гальки. Голубая легкая парча, скромные украшения. Она улыбалась самой сияющей улыбкой тем, кто подходил ее поблагодарить за пикник или иные благотворения королевы, крепко обнимала своих детей, смеялась, хоть и негромко, со своими фрейлинами.

Гости ходили от шатра к шатру, наслаждаясь яствами, рассказывая истории и знакомясь с новыми людьми. Королева заметила новое лицо:

- Элоиз, дорогая, ты не знаешь кто наша новая гостья? – одним только взглядом Мария указала на незнакомку. Близкая подруга Элоиз Жомини, будучи приятной девушкой была совершенно нескладной и неловкой, а потому резко оглянулась и вытягивая шею искала взглядом о ком шла речь. Нашла. Незнакомка, завивая пальчиком локон своих волос, стояла напротив короля и о чем-то вела с ним беседу. Шатры стояли далеко друг от друга, услышать их разговор не представлялось возможным.

- О, это Александра де Леви, точнее их очень дальняя родственница. Приехала из каких-то деревень в Париж. Несносная особа, совершенно не умеет вести себя в высшем свете.

Как в подтверждение последних слов, со стороны королевского шатра послышался неприлично громкий девичий смех. Впрочем, девица откланялась от короля и вместе со стайкой других девушек упорхнули к фонтанам. Гомон и смех звучал уже там. Мария продолжала улыбаться гостям, но цепкий взгляд заметил, что король не сводит глаз с фонтанов.

Чуть позже, наконец решив выказать дань уважения хозяйке пикника – королеве, - Александра явилась к шатру. Молодая, даже скорее юная, в прелестном платье канареечного цвета она и впрямь могла сойти за птенчика. Округлые голубые глаза, светло-русые волосы, всегда открытый рот с полными губами и такой наивный взгляд, каким смотрит пятилетняя принцесса Ализе, не понимающая откуда мать знает о том, что она ела варенье (секрет прост, Ализе умудряется даже пользуясь ложкой оставить след от варенья на щеке). Отвесив поклон и представившись, девушка хотела было уйти. Королева Мария остановила ее вопросом:

- Александра, как вам жизнь в Париже? Не скучаете по деревне, полям и просторам?

Девушка улыбнулась такой светлой улыбкой, будто последняя тучка на небе растаяла.

- Ваше высочество, мне очень пришелся по душе Париж. Мой папа отправил меня к тетке, на лето или год, но думаю я, что хочу остаться здесь навсегда. Надеюсь, - сама невинность! - при дворе найдется место для меня.

От заявленной наглости подруги королевы завертели головами, будто утки в воде – кто охая, кто фыркая. Королева Мария отреагировала куда спокойнее:

- При дворе может найтись место для многих. Посмотрим, что мы сможем предложить вам.

В тот день звонкий смех новенькой звучал то тут, то там. Затем он в какой-то момент смолк, а позже королева обратила внимание, что короля нет в шатре.

Прошло полгода.

- Моя королева, ваше терпение поистине ангельское. Но это… это недопустимо, - потупив голову говорила Элоиз. Королева и ближайшие две подруги сидели в ее личных покоях – пили кофе и раскладывали карты. Джоселин, втора из подруг, была полностью согласна с ее мнением:

- Понимаете, слухи уже пошли. Ее не видела не одна случайная служанка… - голос девушки понизился, хотя в комнате они были одни, - она показала охраннику обнаженную грудь, вальяжно шла к себе и всем, кто попадался ей на пути рассказывала откуда она шла…

Мария отмахнулась.

- Это всё очевидно слухи. Бросьте их повторять.

- Мария, - Элоиз не смотря на разницу в статусах, взяла женщину за руку, - это - серьезно! Никто до этого не смел ничего подобного…

В тот же вечер королева завела вполне обыденный разговор с королем о дворцовых делах. Уточнила его о днях охоты, нескольких празднествах, напомнила о дне рождении дочери. А затем добавила:

- Ваши встречи с этой особой должны прекратиться.

Король отвернулся от жены – ночное небо над дворцом внезапно стало предметом его интересов.

- Я не понимаю…

Мария прервала его с нажимом:

- Не надо. Мы оба знаем о чем речь. Прекрати это и отошли ее из дворца. Уже пошли слухи, это оскорбляет меня.

Повисла тишина.

- Нет.

Впервые за долгое время королева была застигнута врасплох. Она знала супруга, несмотря ни на что, он любил и уважал свою жену. Подобный отказ в своих требованиях, Мария получила первый раз.

Поэтому действовать пришлось иначе.

Служанка постучала в дверь. Александра распахнула ее не глядя:

- Любимый, ты сам пришел… - разглядев служанку, девушка просияла и без тени смятения продолжила, - вы от Него? Проходите. Я скоро буду. Пусть поселит меня в покои поближе и я смогу приходить по каждому его зову…

- Госпожа, я не от… я к вам от королевы.

Александра остановилась. Милая улыбка улетучилась с ее прелестного личика.

- И что же передает мне наша королева?

- Она вас приглашает пройти сейчас к ней по очень личному вопросу.

- Вот как. По какому? – хищный оскал стал вырастать там, где была улыбка ягненка минуту назад.

Служанка потупила взор.

- Королева велела сказать мне, что она сделает вам предложение, от которого вы не откажитесь.

- Хорошо, дайте я оденусь и пройдем.

Служанка кивнула. Дошли быстро – ночной час, коридоры дворца были абсолютно пусты. Охраны у королевских дверей не было. Служанка ушла, оставив Александру перед дверью. Девица, всю дорогу чувствовала себя вольготно, сейчас же немного сжалась. Но подумав хорошенько, она постучалась.

Королева Мария открыла дверь сама, жестом приглашая девушку.

- О чем вы хотели поговорить, Ваше Высочество? – вопрос прозвучал громче, чем Александра планировала, но лучше скрыть волнение под дерзостью. Королева Мария была спокойна.

- Откажитесь от моего мужа.

Барышня де Леви совершенно не была готова к такому откровенному разговору. Ее ротик так и замер в недоумении. Голос Марии был тверд.

- Я обеспечу вам приличное будущее – могу выдать вас удачно замуж, будете жить в Париже, но не при дворце. Вам не придется жить за счет тетки или тем паче возвращаться в вашу деревню.

Мысли Александры работали как счетовод в день сбора налогов. Если королева сама лично ее просит о таком, значит, между ею и королем всё по-настоящему серьезно. Тогда и впрямь… а почему бы…

- Нет, - хищно улыбнулась она, - я люблю моего Кролика, а он любит меня. Это вы лучше откажитесь от него.

Королева Мария будто не слышала ее, смотрела на огонь камина, думая о своем.

- Подумайте еще, - королева встала и протянула сопернице сверток мягкой ткани, - а это – чтобы вам лучше думалось. Это ожерелье из изумрудов. Хотите продайте его, хотите – носите. Но прошу вас не при мне. Послушайте моего предложения и вас ждет прекрасное будущее.

- Меня и так ждет прекрасное будущее, - Александра вовсю разглядывала невероятной красоты драгоценности. Король ее баловал подарками, но совершенно не подобного масштаба, - но я возьму ваш подарок и обдумаю предложение…

Когда она вышла, Мария устало выдохнула.

На следующий день, королева Мария предстала перед двором в лучшем своем виде – парчовое голубое платье, расшитое золотом, тяжелые сапфиры на шее, украшения в волосах. Сияющая, великолепная, в расцвете сил. Утро Александры же не задалось: зеленого достойного платья в гардеробе не было, а надевать украшение без подходящего платья было совсем криком отчаяния. Пришлось оставить ожерелье в комнате, одеться так красиво, как только могла себе позволить. Поэтому невероятно красивая Мария вызывала негодование и желание закричать на весь приемный зал «Король любит меня! МЕНЯ!». Но Александра понимала, что когда она станет королевой, ей подобного не простят.

Из мыслей ее выдернули последние слова королевы.

- Некоторые думают, что способны на большие интриги, тогда как на самом деле, всё, что они умеют – мелочные интрижки.

Совершенно не понимая почему королева так посмела сказать, но очевидно принимая все на свой счет, Александра вдруг почувствовала, как под руки ее хватают цепкие четыре руки.

- Чтоооооооо вы делаете?! – вся любезность, вся мягкость и наивность испарились, оставляя лишь замашки деревенщины.

- Александра де Леви, в ваших покоях сегодня утром, при свидетелях, было найдено украденное ожерелье ее Высочества. Вы обвиняетесь в воровстве и пройдете с нами…

- Но мне его королева подарила! Сама подарила!! – голос девицы срывался на визг.

Жандарм оглянулся на королеву.

- Ваше Высочество, это правда?

Королева Мария искренне удивилась:

- Что вы, конечно нет! Если бы я дарила – я бы запомнила, что подарила это ожерелье, а не вызывала бы вас. К тому же, все драгоценности я сопровождаю дарственной..

Мужчина неумолимо развернулся к арестантке:

- У вас есть дарственная?

Холодный пот прошиб девицу, глаза от ужаса и злости из мило-округлых превратились в почти совиные.

- Она лжет! Королева - лжет! – отчаянно вскричала она, не понимая, что к воровству добавляет новые статьи обвинений, залепетала насколько только возможно быстро, - королева позвала меня в свои покои тайно, вручила ожерелье, сказала, что подарок. Я не крала!

- Вас кто-нибудь видел? Вы можете доказать, что королева сделала так, как вы описываете, а не вы пробрались в покои и украли драгоценности?

Словно рыба девушка хватала воздух, пока не вспомнила:

- Служанка! Да, служанка!

Прислугу вызывали при всех. Та, поклявшись всем, что требовал жандарм подтвердила, что никогда бы королева не позвала подобную особу к себе покои, тем более в поздний час.

Других свидетелей у Александры не нашлось. Последнее, что услышала девушка – слова королевы, обращенные будто ни к кому конкретно.

- При дворе может найтись место для многих. Но не для крыс.

Супруги вдвоем сидели у камина. Дети, набегавшись, пошли спать под присмотром няни. Мария взглядывалась в цвета пламени, из раздумий ее вырвал голос короля.

- Как ты это провернула?

Королева посмотрела на него как на детей, которые не знают ответ на загадку.

- Ужин, - пожала плечами. Скрывать ей от этого человека больше совершенно нечего.

Увидев, что супруг не понимает, пояснила:

- Я накрыла прислуге отменный ужин. Мясо, вино, сладкий пирог. Всё, чтобы вся прислуга собрались в столовой и не могли бы никого увидеть.

Король задумался, где еще можно применить подобные таланты. Мария встала, чтобы идти в свои покои. В дверях она задержалась.

- Следующую твою суку, которая посмеет порочить мою честь при дворе, - королева смотрела в глаза мужу, а огонь от камина отражался в ее глазах, - я задушу лично своими руками, оставлю ее труп здесь и сделаю так, что ты сам поверишь, что убил ее. Ты меня понял?

Король кивнул.

- Добрых снов, Ваше Величество.

День 4. Шут знает обо всем

Дверь королевских покоев резко распахнулась – личная охрана короля торопливо прозвенела доспехам. Обход сделали быстро, но тщательно: как иначе, после случившегося днем.

- Мой король, всё в порядке, - отчитался начальник стражи.

Король зашел, осмотрелся, молча махнул рукой, мол, свободны.

- Этого вывести, Ваше Величество? – перед отходом уточнил стражник указывая на калеку, сидевшего на подушке подле королевского ложа.

- Что? – король оглянулся через плечо, он был в своих мыслях и не слышал ничего, - а… нет. Бо пусть остается.

Когда все ушли, король сел на кровать, скрюченный Бо продолжал сидеть там же, теперь он оказался у царских ног, но вовсе не обратил на это внимания, калека тихонько ухал сам себе.

- Знал бы ты, Бо, что сегодня произошло, - голос повелителя был печален: в нем, надтреснуто звучала горечь, - я раскрыл заговор.

Бо загугукал, не поднимая головы. Бубенцы вторили его нервным покачиваниям. Король продолжал:

- Тот самый заговор, о котором я догадывалась полгода назад. Представляешь, мой родной брат…

Король потрепал за загривок калеку, словно пса:

- А все благодаря тебе, - он поднял лицо мужчины за подбородок – взгляд калеки блуждал, в уголке рта скапливалась слюна, - ты так нелепо, но так точно показывал мне его, что я понял, тайные перешептывания, новые союзы – это все он. Нашлись доказательства… теперь все они в тюрьме. Завтра всех их повесят и дело с концом.

- Боооооо, - вторил королю шут.

- Верно, верно, мой друг. Ты вновь заботишься обо мне: сначала ты заботился обо мне, когда был моей десницей, а теперь – когда ты мой шут, - взгляд короля увлажнился, глядя на своего бывшего советника – похудел, осунулся, от того уверенного, невероятно умного мужчины не осталось ни следа; даже глаза будто потускнели, - как и в той жизни – ты все видишь и подмечаешь, где-то в твоей головушке это все есть, да только говорить не можешь.

- Боооооо, - закивал шут, звеня бубенцами. Король тяжело вздохнул.

- Ты - тот самый случай, когда лучше смерть, чем такая жизнь. Видел бы ты прежний, как ты станешь, сам бы… Но духу у меня не хватит убить тебя.

Король долго смотрел в окно, на приоткрытых губах будто застыли слова.

- Иронично, ведь это я…

- Боооооо, - так же гудел калека, игнорируя тяжелые признания.

- Это я наслал убийцу… я думал, что заговор – твоих рук дело, ведь ходили слухи, что ты был бы лучшим королем, чем я. Мне так жаль… так жаль, что убийца не справился, а сделал с тобой это…

Стражники, готовые защищать короля любой ценой, знали, что сегодня раскрылся заговор. Стояли на изготовке и ждали, что из темноты появится некто и попытается прорваться в королевские покои. Но истошный вопль калеки раздался изнутри комнаты, будто его терзали дикие животные. Ворвавшись внутрь, стражники обнаружили мертвым короля – горло было перерезано одним уверенным движением, - рыдающего калеку и открытую потайную дверь в покои. Рванули туда, но лабиринт потайных коридоров выводил и на кухню, и в соседние покои, откуда любой мой скрыться незамеченным. Начальник стражи долго пытался допрашивать бывшего десницу, но тот продолжал истошно орать, дрожать, пока вконец не обмочился. На него начальник и не думал, по тому, как умер король, там было однозначно ясно: действовал убийца, но стражник надеялся, что калека подскажет кто именно это сделал. Тщетно.

Испуганного до ужаса шута с трудом успокоили – отпоили молоком и ласковые служанки помогли дойти ему до своих покоев: ими служила бывшая кладовая, без окон, комнатушка в которой едва стояла кровать, стул и небольшой деревянный ящик – он служил и сундуком для вещей, и столом, с которого шут ел. Не чета его бывшим покоям – соседним от королевских и почти того же размера и роскоши.

Девушки положили калеке немного еды и покинули его потушив свечи – ему никогда их не оставляли, чтобы не устроил пожар.

Калека лежал на кровати, тихонько мычал и скулил. Когда стихли шаги в коридоре, он прислушался к звенящей тишине. Через время услышал еще удаляющиеся шаги. После этого калека сел на кровати, распрямил спину, вытянул руки и ноги, хорошенько размялся, достал спрятанный в подкладе колпака маленький нож, на ощупь нашел нужную половицу и убрал его туда. Затем удобно лег и воззрился в темноту.

«Еще рано. После казни».

Улыбнувшись себе, он развернулся, опять лег ничком, пустил слюну в уголок рта и уснул.

День 5. Чернокнижник за троном

Пламя свечи дрожало, хотя сквозняка в каморке не было. Человек, скрывался в тени, потому нельзя было сказать – мужчина это был или женщина, устало вздохнул. Огонь дернулся, потянулся сначала прочь, а затем в обратку к своему повелителю, и вернулся на место. Работы еще много.

Человек уже закончил с шитьем самой куклы – тельце, ручки, ножки, - все готово. Но еще нужно вышить алые знаки, приделать голову и произнесли заклинание. Успеть бы до утра…

В каморке вместо окна была лишь узкая бойница, поэтому когда забрезжил рассвет, он тонким лучем появился на стене. Скоро дневной свет зальет тут все, а человеку надо быть не здесь. Он отложил книгу и иглу. На столе перед ним лежала готовая куколка: тряпичное тельце, детский череп вместо головы, на животе алыми нитями вышит чернокнижный знак. Когда свет добрался до стола и забрался на ногу куклы, череп клацнул зубами, неловко, то ли по-детски, то ли по-собачьи, задергал ручками. Знак на животе засветился огнем. Человек отодвинул куклу в тень, водрузил на череп маленькую корону, на руку надел золотой перстень, что-то шепнул кукле и убрал в сундук.

Сундук накрыл тряпицами и сверху водрузил ящик с яблоками. Дверь каморки закрыл на ключ снаружи.

Поданные в смятении – молодой, крепкий, красивый царь, только взявший власть после скоропостижной смерти своего батюшки – казалось бы преклонный возраст, ан нет, любил прежний государь охоту, с вепрем случилась стычка, - внезапно слег. Лихорадка началась с рассветом, к обедне царь был бледен, горяч и начал бредить. Лекарь царя разводил руками – такое он видел впервые. Его припарки и капли не помогали даже остудить больного.

Малый совет призвал других целителей – заморского аптекаря и травника мирского. К концу дня эти двое спорили до одури, микстуры лучше или травы, но царю не помогли. Не ровен час, не выдержит такой лихорадки царь, да и помрет.

Возле постели больного собрались все, кому его жизнь была дорога и как правителя, и как мужчины: десница, воевода, казначей, купчий, лекарь, молодая жена и даже явил свой лик один из самых редких гостей этих палат – тайный советник царя.

Десница – как и царь, свеженазначенный, - служил у царевича личным стражником, подружились, сблизились. Предыдущий десница, как не уследивший за царем, был осужден и казнен. Он, кстати, голову вепря и принес умирающему царю, дабы душа его нашла покой. Храбрый и боевой.

Воевода – матерый вояка, повидавший и удачные походы, и провальные воины. Имел множество ран и заслуг. Безупречная честь, холодная голова. Стратег и тактик.

Казначей – тонкий, тихий, хитрый. Голову сидел склонив, а взгляд блуждал по присутствующим. Много лет служил царю верой и правдой, в воровстве или лжи замечен не был, однако, жил зажиточно, хоть и не кичился этим открыто. Хитрец и плут.

Купчий – толстый, громкоголосый хохмач. Давний и близкий друг почившего правителя, не любил казначея (сии чувства были взаимны), любил хорошенько выпить, да оказаться в объятиях красивой полной женщины, однако, дело свое знал. Торговал с заморскими державами, был силен умом и обладал крепким словом. Делец и живчик.

Лекарь – старец, переживший нескольких царей. Седой, костлявый, косноязычный. Ум его блуждал где-то в тумане мыслей, отрывков прошлого и каких-то знаний. Мог говорить сразу несколькими языками сразу, начиная на одном, заканчивая на другом. Казалось, будто дело он свое не знал, али знал, да напрочь забыл. Но прежний царь – болел легко, - капли целителя имели будто чудодейственное значение. Немощный и отсталый умом.

Жена – барышня с ясными глазами, полными грудями и пышной косой. Дочь одного из богатых князей, и хоть росла в достатке, была девкой крепкой, смекалистой и хваткой. Не была первой красавицей, зато нашла подход к царевичу. После случайной встречи в саду, где они с молодым наследником престола гуляли до сумерек, тот явился к батюшке, рассказал о девушке и сказал, что женой быть или ей, или никому. Хваткая и бойкая.

Тайный советник – о том, кем являлся этот скромный мужчина, остальные поняли лишь по его присутствию в комнате, ранее его не видел ни десница, ни лекарь, ни жена. Купчий знал о нем напрямую со слов царя, ибо был его близким другом; воевода будучи человеком блестящей чести удостоился этого знания; казначей проведал сам, ибо в глубине души считал, что это он создан, для сей деятельности. Советник же, среднего роста, неясного возраста, вдумчивый и молчаливый. Явился, ибо скрываться в дальнейшем времени могла привести к тому, что следующий правитель не будет о нем и знать. Настолько он был загадочен, что казался и благодетелем, и злодеем в то же время. Молчун и загадка.

Дух сей семерки был в упадке, когда она из служанок, менявших воду для царицы, дабы та могла прикладывать холодные тряпицы в горячей голове мужа, скромно потупив взор спросила не нужен ли духовник.

Царица всхлипнула, купчий нахмурился, десница вспыхнул гневом, казначей повел бровью, воевода согласился со служанкой, лекарь, кажется, задремал, а тайный советник молчал, думая о своем. Всех пугала болезнь господаря, но еще больше – пугало, что будет коли он умрет.

Детей и братьев у оного не было – молод, женился недавно, царица еще не понесла; не время было умирать батюшке-царю, так и тем паче не ожидалась и смерть молодого царевича. Девушку готовили к замужеству, а не правлению, и хоть сколь смекалиста она не была, к правлению готова не была.

Молодая жена, с красными от усталости и слез глазами, задумчиво пропела в воздух:

- Перстня на руке нет… - затем добавила будто сама себе, - наверно где-то укатился.

К вечеру, когда прибыл духовник, молодой правитель, был очень слаб, но все еще жив. Тот посмотрел на царя и собравшихся и отправился молиться. Тем и занялись.

Скрипнула дверь коморки, зажглась свеча, ящик с яблоками ушла на пол, а из суднука на тусклый свет пламени был извлечен тряпичный король. Черепушка злобно клацала и неумело пыталась двигаться. Человек щелкнул черепушку пальцем, дабы та была спокойнее, и стал шептать черепушке в ухо. Та долго думала, затем неохотно клацнула зубами: пыталась кивнуть. Человек маленьким ножичком поддел алую нить, а затем ловким движением вытащил ее всю. Черепушка расслабилась, а нить погасла. Следующий знак, серебряной нитью, был вышит куда быстрее. Знак на тельце сверкал серебром, черепушка не клацала, в пустых глазницах нечто светилось. Человек еще долго что-то шептал черепушке, а затем так же убрал куклу в сундук, прикрыл его яблоками и ушел.

Ночь прошла лучше – лихорадка ушла, царь открыл глаза, и хоть был слаб, почти не говорил, но был жив и не успел тронуться умом от жара. Всех узнал, был приветлив. Забылся довольно здоровым сном. Пришел в себя он быстро, - сказалась молодость, и вроде все вернулось. Что за болезнь, где взялась и как ушла – осталось неприятной загадкой. Но небольшой след на царе остался – порой, он забывался и словно в дреме столбенел, казалось, что даже спал, ибо лепетал что-то губами, будто беседовал с кем-то, но разобрать не смогла даже жена. Лекарь и оба целителя в один голос согласились: лихорадка тому виной.

Полгода спустя царь отправился с военным походом на диких южан, - мол, надо вернуть тем землям истинную веру, а дикие варвары пусть или становятся духовными людьми, обращаясь в правильную веру, либо пусть идут восвояси – в те пустыни, откуда песок и ветер их принес много лет назад. Мир, который был заключен его отцом, был расторгнут. Казна скрипела, шли битвы, - была война, одним словом.

Одним вечером, купчий, сидевший над своими книгами и расчетами, услышал слабый стук в свои покои. Поздний час для встреч, разве только любовных, но девок он сегодня не ждал – дела есть дела. Война коснулась и его: больше налогов, отняли торг с варвами, приходилось теперь искать им замену. Недовольный купчий с громким «кого нелегкая принесла» открыл дверь: на пороге тихонько стоял тайный советник. Брови нахмурил еще сильнее, но смолчал и пустил незванного гостя внутрь, плотно закрывая дверь. Купчий сел за стол и предложил место гостю, но тот, в виду привычек остался стоять, слегка опершись о стену. Говорил он очень тихо.

- Что думаете о войне, достопочтенный?

Купчему не понравился вопрос.

- Что о ней думать? Война всегда плохо, коли ты не копьями торгуешь. Казначей дерет налогов аки шакал, а варварские товары теперь недостать. Почему Вы спрашиваете меня об этом? ВЫ и МЕНЯ?

Последнее сказал с нажимом.

- Потому что у меня есть некоторые размышления касательно нашего государя. Боюсь, что война – не его решение. А Вам я об этом говорю, потому что пока вы единственный, в ком я уверен.

- Что вы говорите? Какие размышления? – купчий начинал злиться. Не любил он этого тихого пройдоху, только путал, а не рассказывал, больше туману напускал, чем пользы приносил.

- Простите мою манеру. Привычки, - пожал советник плечами, - я уверен, что царь наш оказался под колдовством чернокнижника. Или чернокнижников. Мне потребовалось время, чтобы разобраться в некоторых колдовских вопросах, но чернокнижник овладел им еще тогда, при болезни.

Купчий молчал. Советник уважительно кивнул, в благодарность, и продолжил:

- Болезнь пришла ниоткуда и прошла за одну ночь. Пропал перстень, в тот же день или ранее – неизвестно, найти так и не смогли. Всех слуг я проверил лично – историю, что за люди, чем занимаются. Вора среди них нет, зато в покои заходили все, кто был у кровати при болезни – малый совет и жена. Колдовству требуется заклинание, предмет человека, над которым будет власть и некое человеческое подобие – чаще всего кукла. Сначала околдованному показывают, на что способен чернокнижник – тяжелая болезнь или страшная потеря. Голос или голоса будут шептать кошмары и запугивать, а затем предложат подчиниться, тогда страх и боль уйдут, оставив место покою. Навести подобный ужас не можем мы с вами, ибо мы угрожаем лишь телу тех, кто нам перешел дорогу, чернокнижники – угрожают разуму и… духу… сие, признаюсь, пугает даже меня.

Купчий нахмурился.

- А как мне знать, что это не вы делаете? Для чего мне-то это все рассказываете, прок какой вам?

Советник на секунду задумался, будто не ждал таких вопросов, но спокойно продолжил:

- Простите, я посмел подумать, что вы догадаетесь. Во-первых, мне не нужна ворожба, чтобы получить желаемое, - у меня другие методы. Царь к моему мнению прислушивался, но не последнее время. Во-вторых, я не люблю воины. Они мешают мне делать мою работу, да и подсылают новых шпионов. А вам я рассказал, потому как остро нуждаюсь в союзниках, которые будут осведомлены о том, что требуется. В Вас я уверен – ибо история вашей жизни прозрачна, вы чисты и открыты, разве что книги я ваши не смотрел, но мне удалось пообщаться и с вашими наставниками, и даже с вашей кормилицей, - она жива-здорова, - и чернокнижному искусству вы обучиться нигде не могли, даже на чужбине. И второе доказательство вашей непричастности, - вы были на корабле, и это подтвердили все матросы, с кем я имел честь общаться, когда умер батюшка нашего царя – прежний правитель.

Лицо купчего словно театр – сменяло маски от недовольства, до откровенного гнева, от умиления до удивления и ужаса. Но мужчина подсобрался.

- Чернокнижники могут заколдовать вепря?

- Кто знает, но они точно могут заколдовать человека, чтобы он, к примеру, не сопротивлялся, или просто стоял столбом, когда на него нападают.

Мужчины она замолчали. Спустя время купчий спросил:

- Кого подозреваете? Казначея?

Советник покачал головой:

- Возможности и убить прежнего царя, и навести проклятие на нынешнего – есть у всех. Я бы совсем отмел воеводу и лекаря, но они пожили по боле моего на этой земле, потому понять всю их историю нет возможности, и знать могли ли они отучиться на чернокнижника где-то или нет – нельзя. Остальные все – тем паче у меня под подозрением. И вы правы, особенно, казначей. Он от войны выигрывает более всех.

Человек в очередной раз достал куклу и посадил на стол перед собой. Череп клацнул.

- Да, родимый, тяжело. Ничего… ничего… скоро кончится твое мучение. Отец твой не понимал почему важно земли те вернуть, а поумнее тебя был, так подобраться не получалось. Хоть и применял я свои знания к нему много раз, а все скорее ему для пользы, чем вреда. Чернокнижие-то оно всякое бывает, не только такое, как я с тобой сотворил, вот и внешность моя – чернокнижия рук дело. Без заклинаний я совсем иной. Ты пойми, земли мне те очень нужны, родимый. Там могила моя, чернокнижная. Всякий чернокнижник рождается в земле, и земля та становится его силой. Кто ж знал, что мне придется покинуть мою страну, да и после, что с ней случилось. Время мое кончается, и лишь в родной могилке, где я родился, там и переродится смогу. Уходить еще рано, еще много не сделано. Я тебя отпущу, родимый. Жить ты уже не сможешь, тут никак. Вы с этой куклой навеки вместе, но смерть твоя будет полна покоя. Ничего… ничего… нужен только отпрыск и земля с могилой, а там – сгинешь как воин, в бою. Будут славные песни слагать о тебе.

На ухо пошептав приказы, человек убрал куклу, накрыл сундук, поставил яблоки, положив парочку в карман.

На следующий день, к царице постучали в дверь. Служанка открыла, впустив лекаря. Царица пыталась забеременеть, а потому встречи со стариком стали привычной мучительной обязанностью. Он много болтал, не всегда понятно, да и толку было мало. Но супруг его ценил, а, значит, и она – тоже. Осмотрев царицу и задав ей ежедневные вопросы, лекарь встал, чтобы откланяться, но спохватился, и похлопав себя по одежде, достал что-то из кармана:

- Яблоко не желаете? Сегодня у кухарочки прихватил несколько, наивкуснейшее.

Царица яблоко взяла и проводила старика за дверь. Похихикав со служанкой, когда за лекарем закрылась дверь, девушка откусила яблоко – ммм, и впрямь вкусное. Служанке дала наказ попросить у кухарки таких побольше.

Очень скоро оказалось, что царица беременна. Жаль только, что таких вкусных яблок ей больше не приносили.

День 6. Пленница высокой башни

Драконий хвост, серый, шипастый, мощный, с размаху ударил по рыцарю. Альт успел вскинуть щит, но от силы удара – припал на одно колено. Колючий нарост на хвосте пробил щит, но Альт еще был жив. Уж что-что, а сражаться он умел. Отбросив бесполезный кусок железа, парень перехватил поудобнее меч и одними пальцами поманил к себе злобного дракона. Огнедышащий нервно взревел от такой наглости и приготовился обдать ничкемного пламенем. На это и рассчитывал рыцарь: драконы, когда готовятся обжечь огнем, замирают и сосредоточены исключетельно на изрыгании пламени, поэтому и становятся уязвиы. Поэтому не мешкая, взбираясь по расправленному крылу словно по лестнице, Альт оказался сначала на спине своего врага, а затем и вовсе – на голове. Дракон начал было крутить мордой, но было уже поздно: рыцарь воткнул свой длинный меч прямо в глаз злодейскому созданию. Дракон взревел, и рыцарь надавил надревко посильнее – меч пошел в глубину, пока обеими руками парень не достиг обмякшего глаза. Издав последний крик, дракон пал.

Альт долго возился с мечом, извлекая его и вытирая остатки, затем спустился на землю и оглядел башню. Триста ступеней, не меньше. Будучи профессиональным рыцарем, у Альта был хороший глазомер даже на количество ступеней в башне. Хотя как профессиональным… он только закончил наставничество, и ему тут же показали образ пленницы из этой башни и Альт понял – он спасет эту красавицу и непременно сделает ее своей женой. Наставник, бывший рыцарь, победивший множество драконов и других созданий, рассказывал, что помимо существа-охранника, скорее всего, будут еще два испытания при спасении пленниц. Ступени – их количество, - вполне частная история. Башня высокая, что ж поделать…

Пока поднимался, раздумывал, будет ли третье испытание, и если да, то какое. О нем наставник ничего толкового не сказал, лишь случаи из практики. То девицы оказывались заколдованными, то девица оказывалась уже совсем не девицей, а старушкой. А порой его вовсе и не было, а может было, но наставник легко его преодолевал не заметив.

Перед дверью в покои пленницы, рыцарь остановился – отдышаться, кровь с лица чтобы ушла: надо в приличном виде появляться, тем более к такой красавице. Решил продумать и немного прорепетировать, что скажет, как зайдет: «Наипрекраснейшая, я победил дракона! Ты спасена и я…» Взгрустнул. Что «и я…», неужели вот тут и надо жениться предлагать? О! «Ты спасена и свободна! Но мое сердце – навеки ваше!». Альт улыбнулся – то, что нужно. Прочистил горло, из вежливости пару раз постучал в дверь и открыл.

- Наипре… - увиденное заставило рыцаря натурально потерять дар речи. Пленница, хоть и отличавшаяся от своего портрета, была всё еще молодой и довольно красивой, зря только вместо длинной пышной косы, волосы были у нее острижены идеально прямо – волосок к волоску, да еще и ровнехонько над плечами. Одета барышня и вовсе не как принцесса – в неприлично обтягивающий наряд из тончайшей ткани, сквозь которую виднелись все подробности девичьего тела, включая даже два маленьких и очень резко очерченных пика… Девушка сидела в странной позе – ступни друг к другу плотно прижаты, колени разведены, пальцы одной руки, сложенные каким-то диковинным образом, она держала в паре сантиметров от сокровенного места, а потом крутила руку и отводила ее в сторону, будто что-то стряхивая. Перед девушкой, в воздухе, крутились три плоских круга, в каждом из которых виднелось по девушке – разной, рыженькая, светленькая и темненькая. Вдруг, пленница открыла глаза и обернулась на рыцаря. Альту стало ужасно неловко.

- Оэх, - первым она издала не самый приятный звук, сопроводив это недовольной гримасой, затем отвернулась от него на круги и обратилась к ним, - девы мои прекрасные, на сегодня давайте закончим. Тут у меня… очередной повод для проработки, так сказать, - девушки противно так захихикали, - помните, что мы с вами разбирали, а последнее упражнение и вовсе нужно делать каждый день. Особенно тебе, Белоснежка, с твоим-то… кгм… списком. Намасте!

Девушка поклонилась, троица ей в ответ и круги погасли. Пленница обернулась на Альта.

- Мужчина! – где пропали те нежные нотки, с которыми она обращалась к другим девам? – ну это безобразие уже какое-то! Я неоднократно сообщала, что мой портрет надо изъять из оборота. Я в спасении не нуждаюсь!

Подумав, девушка выглянула в окно:

- Еще и дракона моего убил. Его одолеть достаточно! Не обязательно убивать! – девушка злобно сжала кулаки, - а мне теперь воскрешать ее три дня надо, за это время куча «халявщиков» проскочит, отвлекать меня будет.

Альт понял, что нужно собраться и хоть что-то сказать:

- Я… - но слова совсем не шли, - мне сообщили… я думал… я думал, что вас надо спасти. Вы спасены и свободны, а мое сердце…

- Ой, пффф, - грубо прервала его девица, - ты парень неплохой, просто произошло недоразумение. Как будешь уезжать, сообщи тем, кто тебе дал портрет, что его изъять надо. Пойми, у меня тут все прекрасно: я занимаюсь саморазвитием, читаю книги по духовности, психологии. Женскими практиками занимаюсь, дышать, к примеру, могу… э… всякими необычными местами. У меня девушки на проработке, такие же несчастные, каждая со своей историей. Ты пойми, вот что ты мне можешь дать? Замуж взять? Да чего ради-то мне замуж идти? Рожай, готовь, стирай, пока ты будешь по походам своим ходить, молоденьких других спасать. Там могут и не проработанные попасть, они могут и кинуться благодарить таких спасителей, - на последнем слове барышня и вовсе унизительно состроила пальцами в воздухе кавычки, - неприличными способами. Как там говориться "и жили они долго и счастливо, и умерли в один день". Знаешь, почему умерли в один день? Потому что убили друг друга от той ненависти, в которую загоняет быт и вся эта жениться. Ну посмотри, на всех нас - плененных, - тут же все ясно как божий день, на эту башню только взгляни – высоченная, тот еще фаллический символ. А пленять девушке по всяким башням, да замкам? Каких девушек пленяют обычно? Очевидно все настолько, что даже скучно: тех, у кого проблемы с отцами. Вот где он сейчас? Почему допустил такое, почему не сам приехал спасать, а отправил каких-то едва знакомых ему мужиков, которые могут быть еще и поопаснее дракона – последний мне только выйти не дает, а рыцари разные бывают.. в общем, мне тут есть чем заняться и без тебя: надо решить все эти daddy issues, выучить пару языков, просветлиться, литературу почитать всякую. Я еще думаю рейки заняться, массажем, как понимаешь, на расстоянии не выйдет, а это… должно сработать.

Девушка пока это все говорила, спокойно взяла скалку со стола, подошла к Альту, взяла его под локоть и стала вести к выходу. Тот уже не упирался. Рыцарь был совершенно сбит столку и даже не знал, что ответить девушке.

- Поэтому, ты это – не обижайся. Приходить больше не надо, поищи другую. А насчет моего портрета – ты там прям поругайся. Я не меньше десяти рыцарей уже отправляла и говорила, что спасать меня не надо. Угу, хорошо?

Альт осоловено посмотрел на скалку, пытался понять зачем она ей, если тесто та месить не собирается, но решил, что для его головы – и без того слишком много вопросов. Ушел не попрощавшись. По лестнице, ему навстречу шел высокий черноволосый парень, с яркими усами и бородкой, за спиной виднелся музыкальный инструмент.

- Салют, достопочтенный! – отвесил усач.

- Ее спасать не надо, она сказала, - грустно ответил рыцарь незнакомцу.

В ответ красавец лишь рассмеялся:

- Да какой же из меняспаситель… я так… балагур да музыкант, - игриво подмигнул и довольно легко поскакал наверх. Альт сначала обзавидовался, что незнакомец так на легке – без доспехов и всей этой тяжести, а потом понял, что уж очень любопытно, как девица и этого оправит восвояси, поэтому поднялся обратно. Дверь была закрыта неплотно, потому удалось послушать о чем там говорили.

- Я уже говорила…

- Да, понимаю, ужасно недоразумение, - незнакомец перехватил инициативу на себя, - вас спасать не нужно, а тут приходят спасать всякие. Уж поверьте, я вижу, что спасать вас не нужно и я тут не для того. Я – музыкант, исполнитель, поэт, - пишу песни о пленницах… особенно столь пленительных, как вы. Можете мне уделить немного времени и просто рассказать, как вы тут живете? Часто ли вас пытаются спасти и как это делают? Может интересные рыцари бывали?

«Ох как сейчас она ему ответит» - злорадно подумалось рыцарю. Последовала пауза.

- Вообще времени у меня мало, но так и быть немного могу уделить. Вы простите, что я так грубо сначала, у нас тут сплошной проходной двор, видели бы вы кого нелегкая принесла крайни раз…

- О, а я видел! – насмехался негодяй такой, - и что? Замуж небось звал, он же дракона победил?

- Он! Звал! Да как они достали уже с этим замужеством! Чаю хотите?

- Понимаю, дорогая, зачем же вам такой молодой и интересной – замуж? Детей ему рожать, да кормить, обстирывать.

- Ну точно! Я так и сказала!

- А так ведь оно и есть. Что вам это замужество даст. Я вот – точь-в-точь как вы, считаю, что это все прошлый век и совершенно не соответствует духу времени, бедных девушек склоняют к замужеству, которое им не нужно. Я вас понимаю! А есть вино?

- Да! Красное пьете? – голос пленницы был вновь мил и ласков, как при разговоре с другими девами.

- Вполне. Хотя, знаете, я лукавлю, я понимаю вашего спасителя – глядя на вас, такую красавицу, действительно посещают мысли о женитьбе…

Дальше послушать не удалось, ибо дверь плотненько прикрыли с той стороны и Альт, несолоно хлебавши отправился восвояси.

Уже к закату, Альт сидел в ближайшей таверне и меланхолично попивал эль. Через время неожиданно появился тот самый усатый музыкантишка, довольный, припеваюче подошел к трактирщику, пошептался с ним о выступлении и гонораре. Хотел было развернуться и начать выступление, да тут увидел рыцаря. Подумав, показал трактирщику 3 пальца, подошел и сел рядом с Альтом.

- Достопочтенный, - кивнул балагур.

- Чего надо? - насупился Альт. Музыкант покрутил ус, да хлопнул рыцаря по спине.

- Слушай… ты не кисни. Они сейчас все такие, с этой дурью в голове. Но знаешь, что я тебе скажу, - подмигнул недогай такой, продолжая держать руку на плече Альта, - если так уж она тебе по сердцу пришла, хотя ты пойми, там в голове тот еще дракон у нее, но раз уж понравилась, заскочи к ней через 3, может 4 недели. Обычно после меня… после общения со мной, они постепенно переосмысливают жизнь, начинают думать, что и замужество, в целом, вариант интересный – там-то муж им пишет… в общем, я тебе сказал, что делать. Бывай!

Балагур развернулся, достал лютню, и с размаху ударил по струнам. Из его уст полилась сладкая песня.

День 7. Инквизиторы в алом

Каро вошла в кабинет и остановилась прямо на пороге. Ассистентке сказала идти и не беспокоить ее ближайшие два часа. Как только дверь закрылась, Каро раскрыла объятия и засмеялась. Ей хотелось обнять этот кабинет. Этот огромный стеклянный стол, невероятное панорамное окно с лучшим видом на Нью-Йорк в этом здании, стены, обшитые каким-то редким и дорогим деревом. Она поглубже вдохнула этот воздух. Оглядевшись, решила, что стоит опробовать свой новый рабочий стол: лучшее кресло какого-то известного дизайнера, эргономическое, самый мощный и понтовый ноутбук. Сев за стол она легла на него вся и растянула руки – объять не могла его полностью, он был шире, чем любые человеческие руки. С любовью девушка рассматривала неуместно дорогой ежевневник и золотую ручку. На столе стояла скромного вида картонная коробка – нажитый в прошлом скрап, чем обладала ранее. Старые ежедневники выбросила в мусорную корзину, которая была дороже, чем сами ежедневники. Усталый кактус, чьи дни уже сочтены, так же был выброшен. Кипа старых бумаг большо формата – их опробовала в новейшем шредере. На дне коробки лежала книга «Макроэкономика и финансы», серенькая, тусклая, раннее, уже не актуальное издание. Книгу она достала очень бережно, прижала тепло к груди, прошептала «спасибо». И вспомнила, что с ней случилось за весь прошедший год.

Карин в очередной раз облил какой-то урод, пока она ждала на остановке свой автобус. Отличный день рождения. Опять придется выслушивать от руководства, что в таком виде на работу ходить нельзя. Поздравить они все равно забудут. Мать и та вспоминает не сразу. Девушка поправила очки, а волосы, сегодня так и не расчесанные с утра, убрала за ухо. Попытается оттереть грязь салфетками в уборной, что ж.

День действительно выдался на редкость отвратительным. Вот ровно таким, каким она ждала, что он и будет – про день рождения забыли все, даже коллега, с которой она делит каморку-офис. А-а, нет, хуже. О нем вспомнил Мерзкий Дред, так в офисе называют коллегу, который кажется вообще никогда в своей жизни не мыл волосы – длинные, черные, всегда в хвосте, - поэтому запах от него всегда стоял соответствующий. Он подарил кусочек торта, который собственно ручно пальцами перекладывал из коробки на тарелку Карин. Естественно, она не собиралась его есть, это было бы совсем дном. Выбросила кусок, как только коллега ушел – ужасно, что он вообще приходит, в их маленьком кабинете запах потом стоит долго, - нет окон, поэтому сложно проверить. Ужасно все: 5 лет в компании, где не могут запомнить ее день рождения, а некоторые боссы – ее имя. Ужасно, что единственный кому она нравится – отвратительный парень, это оскорбительно, что он считает возможным ухаживания. Карин сравнивала это так, будто бомж, который пытается клеить топ-модель и считает, что у него есть шанс! Ужасно, что у нее единственная подруга, которую Карин в тайне презирает – за лишний вес и отсутствие силы воли. Себя Карин всегда считала умной, сильной и, в определенном свете, красивой девушкой. Личная жизнь катастрофа в квадрате – ухажеры были все сплошь этот Дред, кто-то может пах чуть лучше, но были отвратительными как люди. Дольше всего удалось встречаться с парнем – целый год, - который обожал философствовать о том, что мужчина не может любить женщину дольше трех лет, ведь это заложено у них природой. Карин про себя его ненавидела, но другого на горизонте не было, а без него – ходить в кино одной, - ей казалось еще более унизительным.

По-настоящему себя уютно Карин чувствовала лишь в окружении книг. Фэнтези, особенно героическое, или темно-мрачное – вот ее стезя. Она представляла себя той самой героиней, а порой и даже более масштабной героиней, чем те, что были в книгах. Умная, сильная, смекалистая и, непременно, божественно красивая.

Закончить этот ужасный день, - после посиделок с подругой с дешевом кафе и поедании торта, который Карин и не любила, - подруга купила, явно на свой вкус: приторно сладкий, именинница решила в букинистическом магазине: хоть что-то должно быть хорошее у нее. Решила посмотреть что-нибудь подарочное, редкое, новое такое точно не смогла бы приобрести.

Букинистический магазин, один из самых любимых, тихий, выбор новинок был не богат, зато необычного старья – целая гора. Наверно, он даже плохо подходил под то, что искала Карин, но она все равно решила попытать счастья. Разглядывая стопки книг, разочарование накрывало волной – совершенно ничего не приглядывалось глазу. Решила спросить у продавца:

- Добрый вечер! Я ищу что-нибудь из подарочных изданий… может по миру Гарри Поттера что-нибудь…

Продавец покачал головой.

- Такое редко бывает, вообще подарочных в наличии сейчас история и там что-то из кройки и шитья.

Карин, захотелось плакать от досады.

- Жаль, - с комом в горле сказала девушка, - хотела себе подарок на день рождения. Какую-нибудь необычную книгу, красивое, интересное.

Мужчина внимательно посмотрел на девушку. Увидев ее настрой, решил проявить больше участия.

- Давайте вместе что-нибудь посмотрим. Мм, необычное, красивое, интересное. Так, вот такое издание «Алисы в стране чудес»?

- Уже есть.

- Так, вот редкий экземпляр «Гарри Поттера» на польском, еще и в каком-то переводе, который сейчас не издают.

- Ну… нет, просто не то.

- Так-так, - продавец терял запал помощи, уж больно недовольная клиентка была Карин, - могу разве что предложить вот такую книгу, тут вообще все страницы на неизвестном языке – то ли персидский, то ли еще какой. Я, если честно, даже не помню кто и когда ее принес, просто нашел ее как-то. Зато однозначно это интересный артефакт.

Карин взяла странную книгу и повертела в руках. Коричневая потертая обложка, похоже, что натуральная кожа, странный символ – шестигранная звезда и несколько кружочков в ее центре, будто выдавлены на обложке. Некоторые листы внутри книги отклеились от корешка, большая часть страниц пострадала – краешки надорваны, то тут, то там даже не хватало кусочков листов. Язык в книге действительно был нечитаем, а картинок не было вовсе – лишь периодически какие-то узоры, будто палкой по песку нарисованные геометрические фигуры – спирали, треугольники.

Карин скрепя сердце листала книгу – бесполезная покупка, ни прочесть, ни похвастаться. Логичное завершение дня. Книгу все-таки решила купить – представила, что она как героиня любимых романов, случайно нашла неведомую книгу, внутри которой заперт какой-нибудь прекрасный наследный принц, допустим, фейри. И когда она придумает способ его спасти, он влюбится в нее и отвезет ее в свой великолепный дворец, где женится на ней. От таких мыслей стало полегче, а продавец сделал скидку в честь дня рождения и за ветхость неизвестной книги.

Дома, в малюсенькой квартире, которую приходилось делить с другими людьми, Карин сделала себе чай и ушла в свою комнату – соседей она не любила (те отвечали взаимностью), они шумные, яркие, да и большая часть неплохо так сменилась за последние годы – многие просто вырастали в работе, своих сферах деятельности и находили жилье получше. Как-то, Карин услышала, что ее за спиной называют «ветошью». Попивая чай, глядя на уродливые желтые обои с огромными нелепыми цветами, Карин и подумала, что она и впрямь ветошь. Двадцать девять, а похоронены не только амбиции, но и мечты о сколь-нибудь достойной жизни. Взгляд упал на импульсивную покупку, и девушка решила, что раз больше ей все равно заняться нечем, то стоит посмотреть, что за книга и придумать свою историю с ней. Листая странички наугад, девушка в какой-то момент наткнулась на изображение в книге. Удивилась своей невнимательности – в магазине ей казалось, что иллюстраций в книге нет. На одной из первых страниц, был изображен в черно-белом цвете большой старинный кинжал: рукоять, украшенная каким-то большим камнем, на лезвие виднелся узор из роз, с ножа стекала капля, вероятно, кровь. Вокруг кинжала обвивалась черная змея. В самом низу страницы, под кинжалом – было особенно грязное место, такая круглая точка размером с мелкую монету. Присмотревшись получше, девушка отпрянула: это были следы крови. Старые, затертые, но они.

Долгие минуты девушка сомневалась. Еще сделала чаю, выпила, подумала, что самое время бы лечь спать, и даже убрала книгу на полку. Однако, любопытство взяло верх. Отыскала иголку – пришлось даже обратиться к соседям, чем сильно их удивила, - водрузила книгу на колени и нерешительно застыла перед ней. Сомнения стучались в голову, девушка даже мотнула голой, отгоняя их словно мух. Терять уже особо нечего, чего бояться-то?

Карин даже вскрикнула от удивления, как больно игла впилась в палец. Жирная капля сама потянулась к страничке, а бумага жадно впитала, как голодное животное. Первые секунды как кровь растворилась не произошло ничего, даже два удара сердца девушки были отзвуками разочарования. Не существует магии, не бывает чуда. Не с ней…

Но перевернув следующую страницу девушка озадачено поняла, что теперь перед ней понятный, читаемый текст. Быстро пролистала книгу – теперь перед ней была книга написанная на понятном Карин языке. Девушка потерла глаза, чтобы убедиться – но текст остался понятным.

Она жадно принялась за чтение.

ЗАКЛИНАНИЕ УБЕЖДЕНИЯ

Я здесь хозяин, я здесь – власть, Действуй как велю я! Я силой наслаждаюсь всласть, во имя Насатайя!

Использовать заклинание путем слов или жест (далее шла схема). Произносить один раз глядя в глаза тому, над кем нужна власть. Лучше быть с ним наедине. При слабых магических силах использовать заклинание и жест одновременно.

Девушка не верила своим глазам. Целая книга заклинаний… неужто правда. Заклинание красоты, заклинание обаяния, заклинание физической силы… Как их них выбрать-то?!

Большинство из тех, что были интересны – надо было опробовать на людях. Соседи кучно сидели на кухне, людно позориться было слишком страшно, поэтому искала, пока не нашла – заклинание изменение внешнего вида. В описании было сказано, что с помощью него можно сделать так, чтобы один предмет выглядел как другой, но соблюдение размеров обязательно. Надо представить какой новый внешний вид нужен вашему предмету и произнести заклинание, рукой надо было нарисовать небольшой квадрат с точкой сверху. Выдохнув, девушка попробовала прям на этой самой книге.

Перед ней лежала «Макроэкономика и финансы», ровно такая, как была в родительской библиотеке – жутко скучная книженция.

Соседи на кухне взроднули, когда услышали из комнаты «ветоши» странный громкий клич. Из вежливости спросили все ли в порядке с девушкой, а когда услышали возбужденное «О! ДА! ЕЩЕ КАК!», поржали все.

Дальше пошла быстрая вереница событий. Некоторые заклинания, как с книгой, получались сразу. Некоторые, требовали нескольких повторений. Пару недель ушло на то, чтобы ее в офисе заприметило руководство, зато почти сразу удалось заставить Мерзкого Дреда помыться и отрезать волосы. Не то, чтобы ей они мешали, просто хотелось проверить возможности. На работе она добилась сначала того, чтобы коллегу, с которой она делила кабинет, уволили, а новую уже не брали. А позже, саму Карин перевели поближе к руководству – потому что ее повысили с должности рядового ассистента до первого помощника. Какое-то время девушка даже делала свою работу, но позже поняла, что тратит время на нее вместо того, чтобы упражняться в заклинаниях и придумывать как и где их применить.

Какие-то желаемые вещи оказалось не так просто получить, надо проявить смекалку. Например, нельзя просто заставить продавца пробить тебе товар – ему надо под камерами получить от тебя деньги или провести картой. Как и нельзя просто убедить кого-то отдать тебе машину или квартиру. Люди-то отдавали, с радостью, но машина или квартира все равно принадлежала им. Карин боялась рисковать и активно этим не пользовалась. Зато оказалось куда практичнее найти одинокого человека в магазине или рядом с ним и упросить купить тебе сумку, духи, оплатить нужные процедуры. Девушка не чуралась никого – далеко не всегда увидишь в магазине сумок красивого молодого парня. Ей сумки покупали женщины, старушки, мужчины сильно старше вкуса Карин. Загвоздка была только найти платежеспособного человека. Так же было и в работе – любое поручение люди под заклинанием побегут делать, но сделают так, как умеют, а посему, человека надо поискать разумного.

Больших затыков в использовании заклинания на людях – не было, их вполне устраивало, что они покупали вещи девушке, делали ее работу. Для них это казалось само собой разумеющемся. Как если бы они делали доброе дело или вовсе считали себя обязанным это сделать. Никто не жаловался.

Соседей по квартире девушка сначала прилично погоняла: они отдали ей лучшую комнату, убирали там, стирали ее вещи, делали ей массаж и готовили еду. Да, приходилось какое-то время встречаться с каждым в отдельности от других, но если первые разы требовали много времени: собраться, вспомнить заклинание, произнести и проделать рукой, то чем дальше, тем буквально секунды уходи на это. От произношения заклинаний девушка избавлялась в первую очередь, работала лишь жестом. Впрочем, на работе она нашла богатого холостого мужчину и убедила его снять ей квартиру. Про себя он думал, наверно, что она его девушка.

Следующим этапом, нацелившись на еще одно повышение: стать личным помощником босса всех боссов. Но для этого надо «подшаманить» свою внешность. Тяга к черному цвету произошла самая собой – вскоре все эти нелепые желтые свитера и коричневые юбки исчезли сглаз. Волосы остригла под каре. Сами собой, без заклинаний, появились осанка, уверенная походка и точные жесты. Еще появилась своеобразная лень: если первое время Карин просто ходила и скупала все подряд в магазинах, сильно захламив комнату, то пресытившись, девушка сосредоточилась на том, что очень сильно нравилось. Появилась в характере жесткость, точность. Заклинаниями лишь допилила повышенную сексуальность, ее не видно визуально, но чувствовалась в воздухе. Пришлось даже ослабить со временем, когда с Карин откровенно полез целоваться незнакомый человек.

Получить права с заклинанием оказалось сущим пустяком, водить же напротив, чистым кошмаром. Поэтому какое-то время девушка пользовалась транспортом – как же приятно призывать пустой автобус, затем перешла на такси. Наглеца, который регулярно пачкал ее одежду о лужу – отправила обняться с ближайшим фонарем. Не смертельно, но ездить эта машина больше не сможет.

Как-то Карин, вся в стильном черном пальто и черными очками последней дорогущей модели, ожидала свое такси. Ее окликнула мимо проходящая девушка.

- Карин, это ты?

Бывшая подруга. На ее скучные разговоры Карин не хватало времени и она постепенно перестала общаться.

- Да-да, привет!

- Невероятно выглядишь! Как у тебя дела? Давно мы не созванивались..

- Да-да, - Карин махнула рукой, пока без заклинания, просто в надежде, что барышня отвяжется сама, - дела отменно.

- Ладно, мне надо бежать, - извинилась подруга, - знаешь, ты будто другая Карин. Будто не Карин и вовсе.

Так родилась Каро. В тот же день девушке раздав свою работу другим, заменила документы. Решила подойти глобально – не просто представляться другим именем, а изменить свою судьбу. Оказалось, что документы вполне можно заменить за один день. Было бы желание у работников…

Свой тридцатый день рождения Каро отмечала с невероятным размахом: приглашенные – богатые начальники и коллеги с работы, красивые парни, пара моделей, пара – кого увидела в офисе, даже заставила кого-то (даже не помнила кого) оплатить дорогого певца и классного ведущего, естественно, дорогой ресторан и лучшая одежда. Закончился день в объятиях одного из парней-моделей, ему было 22 и он обладал таким количеством кубиков пресса, что не сосчитать, и таким длинным языком, что считать оставалось разве что оргазмы.

И вот на следующий день после своего дня рождения, Каро получила новое повышение – теперь она босс. Не владелец компании, нет. Пока нет. Но глава всего управленческого направления. В тридцать-то лет! За год – невероятный рост, по-настоящему сказочный. Это произносили как тосты и каждый раз при оформлении новых бумаг. Часть из тех, кто раньше были руководителям, а теперь – просто коллегами, смеялись, что наверно были слепы, ибо не замечать Каро физически невозможно. В какой-то момент, сила Каро достигла таких масштабов, что она легко могла накладывать заклинание одновременно не только на двух людей, но и на целый десяток.

Пообнимавшись со столом, обрадовавшись всей своей новой жизни, аккуратно, под замок спрятав самое ценное, что сейчас у нее было – книгу, - девушка принялась «работать»: то есть раздать все свои текущие задачи конкретным людям: без шуток, это тоже оказалось не прям уж и легко – всех вызвать, продумать, кто с чем лучше справиться, и не перегружать, ибо подобное не дает им выполнять их работу, а тогда ценного для Каро сотрудника могут и уволить. День проходил в обычной рутине, когда позвонила по телефонии:

- Госпожа Каро, к вам тут… две женщины, они сообщают, что у них назначено.

Каро нахмурилась, она точно никого не ждет. Что ж, пойдут сейчас эти женщины восвояси, и без них дел невпроворот.

- Заводи.

Ассистентка открыла дверь и в кабинет зашли две женщины, одетые в настолько алые костюмы, что казалось, будто само пламя осветило комнату. Идеальные строгие алые костюмы, на груди виднелись золотые цепи, утопающие в складках пиджаков. Что-то екнуло в сердце у Каро.

- Кто вы? Что вам надо? – спросила девушка, попутно кидая заклинание власти и подчинения.

Женщины строго осмотрели девушка с ног до головы.

- Неплохо вы, Карин, устроились.

Каро прошибло током. Это имя она не слышала давненько.

- Меня зовут иначе, вы не ответили на мои вопросы, - еще раз показала жестом заклинание подчинения, для усиления решила проверить, - ты, подойти сюда!

На лицах женщин появилась хищная улыбка. Они стояли на месте.

- Карин, вы многого не знаете о том мире, в котором вы решили жить. На нас это не действует.

Каро взбеленилась, практически выпрыгнула со стула и стала четко произносить заклинание убеждения, помогая себе жестикулировать в открытую:

- Я здесь хозяин, я здесь – власть, Действуй как велю я! Я силой наслаждаюсь всласть, во имя Насатайя!

Жещнины засмеялись.

- Нам ваш… Насатайя, - девушка в алом скривила рот, - не хозяин. Его силы на нас не действуют, потому что мы, так сказать, играем на стороне противника.

Каро лихорадочно соображала, что еще она может сделать с этими странными женщинами. Они пугали ее до одури и их присутствие заставляло ее сердце колотиться, а руки – дрожать.

- Карин, в темном обличии Каро, вы обвиняетесь в ведьмовстве. Вы при нас многократно использовали и даже произносили заклинания.

- Что… что? Я… я не знала, - Каро теряла отстатки разума, ей хотелось сбежать, но ноги к двери не шли, поэтому она осела на пол и ползла, пока не уперлась в окно кабинета.

- Кто или что ваш источник знаний?

- Я… не… - девушка могла лишь лепетать.

Голос одной из женщин усилился, она повторила с нажимом:

- Откуда вы знаете о заклинаниях.

Дрожашими руками Каро извлекла книгу из потайной полки в столе, протянула женщинам.

Та отошла, обе женщины извлекли со складок пиджаков огромные золотые кресты, инструктированные камнями, и вытянули их перед Каро. Она не успела произнести ни звука, когда вспыхнула как спичка ее голова, а после загорелось и все тело. Когда она сгорела, перед женщинами осталась лишь небольшая кучка черного пепла. К книге крест приложили, та легко воспламенилась и исчезла без следа. Пепел женщины собрали в пакетик и покинули кабинет.

Каро пропала, и все решили, что так и должно быть – наверно выбрала другую компанию. Еще через время, у всех появилось странное ощущение, что вообще она была какой-то ошибкой, и странно, что в принципе они ее замечали и она заслужила так многого, ведь она сама не особо-то что делала, хотя работа и была выполнена…

Букинист разбирал новую партию книг, когда за спиной услышал глухой звук. Вечер, магазин уже не работал, но вдруг кого принесла нелегкая, решил сходить в зал и проверить. На полу возле одного из стеллажей, словно только упала с полки, лежала та самая потертая странная книга на неизвестном языке. Продавец испытал странное дежавю, поднимая книгу с пола. Но дел слишком много, поэтому он просто поставил книгу на ближайшую полку и пошел.

*мне настолько понравились все варианты генераций женщин в красном, что не могу выбрать. Поэтому на ваш суд, еще инквизиторы в алом.

День 8. Пир во время чумы

Не смотря на август, погода была дрянная – небо заволокли грязные тучи, срывался редкий дождь. Одежда Уилла итак прохудилась за дорогу, а дождь и вовсе был большой помехой. Он шел с самого рассвета, - хотя тут такая темень большую часть времени, поэтому ориентировался больше на часы, чем на солнце, - и надеялся, что чумные действительно не выходят в дневное время, а не боятся исключительно солнца. Так говорили изначально: чумные реагируют на свет. Позже, некоторые отчаянные, вооруженные фонарями, узнали, что – нет. Чумные не могут жить именно при солнечном свете, но Уилл читал один из последних постов, что вероятнее всего дело в цикадных ритмах, так что важнее путешествовать днем, ждем просто ждать солнечных дней. Без этой информации Уилл ни за что не сунулся бы в штат Вашингтон, где солнечных дней в году можно сосчитать по пальцам.

- Какая же дрянь, - сплюнул он на погоду. Парень сверился с картой: до его цели – городка Форкс, где были по последним данным большая группа выживших людей, - оставалось 20 миль. Если дорога осталась хоть в каком-то ее состоянии доберется к обеду, возможно, успеет найти базу выживших до конца дня. Если нет – главное найти ночлег подальше от чертовых лесов, и что-нибудь придумать с одеждой – дождь, конечно, не мог заразить, но наносил вполне весомый вред одежде и мог даже оставить ожоги на коже.

Укутавшись посильнее в капюшон и дождевик, Уилл продолжил свой путь. Еще надо было поесть – Оил сити был настолько печальным местом, что едва нашлась банка фасоли и уже немного плесневелые открытые чипсы. Плесень гораздо менее страшна, чем умереть от голода или сама чума.

Когда все случилось – Уилл по началу подумал, что это очередная ерунда, какой-нибудь из видов ковида, которых он за свою жизнь уже видел кучу. Он отрицал новости несколько недель, пока на его занятиях, прям в лекционном зале, один из студентов не накинулся на второго с жутким бульканьем. Студенты кинулись в рассыпную, кто-то посмелее – попытался оглушить нападавшего мусорной корзиной, а еще у одного студента с собой оказалось оружие. Выстрел в тело лишь разозлил зараженного, а вот пуля промеж глаз его остановила. Тогда Уилл поверил, что вирус действительно есть, и чуть позже, узнал, насколько он заразен – студент, на которого напал зараженный, довольно быстро стал сам таким. Но под ударом оказались и те, на кого попала кровь любого – и кусавшего, и только что укушенного. Только в тот момент заразилось пятеро.

Позже, собирая вещи в попыхах – себе и своей престарелой матери, - Уиллу пришлось отбиваться от нее же. Заразу она подцепила где-то. Убить собственную мать, пусть и чумную, оказалось морально тяжелым делом. Повезло, что старушка была довольно хрупкой, и ни капля ее крови не попала на парня. Прихватив лишь самое необходимое, Уилл отправился бежать.

Сначала – все бежали на юг, в Мексику. Говорили, что там вовремя остановили распространение заразы и, что там есть большая база выживших. Уилл лично наблюдал как под палящим солнцем разлагаются остатки этой базы – невероятное количество чумных смогли выстроится друг на друга кошмарной башней, а потому смогли перебраться через трехметровый забор. Внутри никто не выжил. Правда и сами чумные – тоже. Обратно перелезть через забот до восхода солнца им не удалось.

Собирая крохи сигналов по радио, Уилл смог определить – где-то на севере, Орегон, Вашингтон, а затем и Канада – там прячутся выжившие, образуя базы. Так передавали. Уилл был один, живых встречал лишь издалека, и ни он сам, ни они не хотели идти на контакт. Зараза мутировала, об этом по радио тоже передавали, были штаммы которые заражали не сразу, не мгновенно, поэтому собираться было опасно. Уиллу только удалось как-то поперекрикиваться с неким Дейвом, когда они стояли по разные стороны моста. Дейв шел на юг, а Уилл рассказал, что был там и что там ничего нет, Дейв же сообщил, что в Портленде точно нет выживших, откуда он шел сам. Уилл не знал, что Дейв сделал с информацией касательно Мексики, зато сам решил скорректировать свой маршрут – и сразу миновать Портленд, направляясь выше.

Оказавшись в штате Вашингтон, он нашел сигнал, о том что есть группа выживших в Форксе. На теплый прием он не рассчитывал, но одиночное путешествие длиной в несколько месяцев – сводило его с ума. Ему хотелось просто с кем-то поговорить. А если и выйдет – банально дотронуться, пожать руку или как высшее счастье: обнять. Кого угодно живого и теплого.

Дождь усиливался, но уже в районе трех часов дня, Уилл оказался в Форксе. Радио молчало сегодня, поэтому парень бродил по окрестностям в поисках хоть чего-то похожего на укрепление, базу, некую защиту, но все тщетно. Разочарование наполняло грудь, поэтому чтобы отвлечься, Уилл бродил по пустым магазинам в поисках припасов – было очень пусто. Это хороший знак. Чумные не едят человеческую пищу, они едят людей, а, значит, продукты с полок забирали так тщательно – живые, и раз некоторые магазины были идеально пусты – даже толком мусора не было, - это делали те, кто обитает где-то рядом.

Поиски так и не увенчались успехом, когда наступили сумерки. Еще час-два и чумные встанут из своих подвалов, теней, пещер и других закрытых от солнца убежищ и выйдут на свою охоту. Эти твари, даже долго голодая – не умирали. Становились медленнее, слабее – да, но не умирали окончательно. Отрубание головы или пуля в лоб – вот, что могло остановить их. Но Уилл не чувствовал себя героем, цель которого – истребить как можно больше тварей. Он хотел выжить, не более того. Надо было заканчивать бродить бесцельно и найти убежище – повыше, потише, почище. Если вести себя тихо, спрятаться там, куда просто так не занесет чумного, то можно даже спокойно спать почти всю ночь. Никакого света, никакого шума. У них нет тепловизоров или волшебной чуйки, носы остались вполне себе человеческие (хотя кроме чумных собак, это крайне омерзительные создания, такая тварь могла и вычислить тебя), поэтому в целом, особо ничего не нужно было – лишь найти подходящий домик или здание. В больших городах Уилл спал в палатке на крышах высоких домов. Где пешком идти сильно высоко – на балконах. Как-то, он выжил только потому, что перепрыгнул на доски промышленных альпинистов – веревки, спасибо, выдержали, - а чумные не умеют прыгать или плавать, поэтому просто сыпались вниз с десятого этажа, на который и загнали Уилла в ловушку. Поспать не удалось в ту ночь, но зато Уилл выжил, забрав при этом жизни несколько сотен чумных – с переломанными конечностями они передвигались медленно и не успели спрятаться к заходу солнца, которое завершило их мрачный путь.

Весь город представлял из себя маленькие домишки, на высоте деревьев располагались только детские деревянные домики – до таких чумные легко доберутся, поэтому пришлось рассчитывать на воду. Уилл направился к реке, ориентируясь по карте. Через полчаса он увидел небольшой ряд домов и строений на самом берегу – лес справа и слева был неплохо вырублен, судя по всему, одно из длинных зданий – лесопилка. Уиллу сначала понравилось небольшое, но двухэтажное здание, видимо магазин и жилые помещения над ним, но боковым зрением, в одном из дальних домов, парню показалось, что он видел свет. Огромный риск проверять – до полного захода солнца оставалось полчаса, не более, но Уилл знал, что чумные не могут использовать никакие предметы – они не более чем обычные зомби из фильмов, - поэтому или это была игра его голодного воображения, либо – там есть кто-то живой.

Когда Уилл подходил к дальнему дому – он убедился, что не ошибся. Вокруг дома был выкопал ров, наполненный кое-где водой – видимо, дождевой, а где воды не было – виднелись колья с остатками одежды с трупов чумных – солнце сжигало их в пепел, не трогая лишь то, в чем несчастных заставало заражение. Тут явно кто-то жил! Ров был такой, что Уиллу, даже без большой подготовки, удалось вполне легко перепрыгнуть его – меньше двух метров, но больше одного. Для чумных – невероятная сложность, а колья и вода не дадут прорваться им даже случайно. Такую пусть с виду и простую, но по факту – крепость, - готовили не один день.

Уилл осторожно заглянул в окно – темно, ничего не разглядеть. Что ж, остается лишь надеяться, что хозяин будет милостив. Парень постучал в дверь. Прозвучала долгая тишина, краем глаза Уилл заметил, что солнце село. Он точно видел свет в окне, в доме кто-то есть. Плохо, что приходится входить непрошенным гостем. Парень повернул ручку – дверь поддалась.

Зайдя внутрь, парень успел лишь сделать пару тихих шагов вперед, как услышал взвод курка прямо над левым ухом.

- Назови мне причину не убивать тебя? – хриплый до скрипоты, от курения или алкоголя, голос донесся прямо над щелчком. Уилл поднял руки вверх.

- Ээ… хотя бы для того, чтобы сюда не сбежались все в округе чумные… - оба, и неприветливый хозяин, и неудачливый гость, говорили очень тихо. Оба понимали последствия своих шумных действий.

- Умник, я выжил только потому, что был один. Мне не нужен друг или напарник. Будет лучше, если ты по-тихому уйдешь сам, - хозяин был максимально неприязненным. Уилл, медленно развернул левую руку:

- Можно я повернусь? Мне удобнее говорить, когда я смотрю в лицо человеку. Я обещаю утром уйти, я пришел сюда в поисках базы выживших.

Хозяин дома издал странный каркающий звук.

- Поворачивайся! Вот же дурень, какая база выживших? Она же в Канаде! – голос смягчился в интонациях, хоть и оставался таких же хрипучим. Когда Уилл повернулся, то мужчина опустил ружье, - откуда ты сюда пришел?

- М.. сюда я шел уже из Мексики… а вообще я сам из Сент-Луиса…

- Вот же дурья башка! С чего ты решил, что здесь есть база? Нет тут никакой базы, я живу здесь почти с самого начала чумы – и здесь померли все сразу, а новенькие забредают редко.

Уилл спокойно принимал оскорбления. По факту, хозяин прав – действительно дурья башка.

- Но я слышал сам… по радио…

- Не знаю, что ты там слышал, малец, но о базе я знаю только той, что в Канаде.

Уилл разочарованно опустил руки и принялся разглядывать незнакомца. Лет шестидесяти, может старше, жилистый, крепкий, но лицо уже морщинистое и добавляет еще возраста ему. Длинные пряди волос обрамляли лицо, одет даже как-то легко, для этой местности – фланелевая рубашка и удобные штаны. Гость задумался, как иронична жизнь – молодые, полные сил превратились в монстров, а этот жив-живехонек. В какой-то момент оба поняли, что разглядывают друг друга. Хозяин, задумался о чем-то своем и облизнулся. Уиллу стало не по себе.

- Ха! – рассмеялся мужчина в ответ, - ты прости, я голодный, хотел садится ужинать, а тут – ты. Я – Ганн.

- Уилл, - крепкое рукопожатие у хозяина, но руки холоднющие – не мудрено, так легко одет.

Ганн приветливо улыбнулся, показал рукой куда идти. На первом этаже дома свет не зажигали, вели себя очень тихо. Ганн показал спуск в подвал, увидев реакцию Уилла, спустился первым. Бетонный подвал без окон, там включили свет – маленькое помещение, все, что нужно для жизни здесь было – кухонька из газовой плиты и нехитрой утвари, раскладушка с хлипенькими матрасами, несколько коробок разных вещей, в углу темнела еще одна дверь.

- Будь как дома, путник, - махнул рукой Ганн, затем задумался, - но на одну ночь, парень. Мне компания ни к чему…

Уилл встрепенулся, почувствовал, что можно расслабиться, так сказать, официально получил приглашение:

- Да, конечно! Чего мне тут задерживаться… либо идти дальше, в Канаду… либо возвращаться куда-нибудь, где хотя бы погода получше, - Ганн опять своеобразно крякнул на это заявление. Он достал откуда-то из коробок свернутый матрас и постельное белье – мятое, но по виду будто чистое.

- Держи, готовь себе место, а я пока разогрею нам ужин.

Уилл умащивался, и наслаждаясь неплохими ароматами из кастрюли, уже представлял себе куда ему идти дальше – все-таки на север, в Канаду так Канаду. Возвращаться обратно, туда, где не будет даже надежды – не было никаких сил.

Большая миска супа грохнулась перед ним. Жиденький, с кучей зелени и очень ароматный. Уилл поблагодарил хозяина и накинулся на суп. Что ж. Выживальщик из Ганна, видимо, отменный, а вот повар – никудышный. Кошмарно пересоленный суп, если бы у парня были хоть какие-то альтернативы или надежда поесть неплохо завтра, он с удовольствием бы отказался. Но так, хоть какая-то пища, что-то горячее. Хозяин в это время продолжал возиться на кухне. Даже захудалой корки хлеба не нашлось…

Хозяин поставил тарелку себе, а сам пошел куда-то к вещам. Уилл в это время пытался поскорее расправиться с ужасным супом – в данных условиях капризничать и не доедать или хуже того, выливать, - было бы очевидным оскорблением хозяину. Приходилось есть. За его спиной слышались шаги, хозяин даже открыл боковую дверь, в непроглядной темноте было непонятно, что там.

Уилл доел предложение угощение, стал даже беспокоится про себя, не дай чуме, этот добряк предложит еще чего-то из своей стряпни…

- Спасибо огромное! – отблагодарил Уилл, - я, пожалуй, уже лягу спать, завтра с рассветом я встану и уйду. Уилл повертел головой в поисках Ганна, но друг он почувствовал тяжелый удар по темечку и стало на какое-то время темно.

Проснулся Уилл уже связанным. Ганн потирал руки и смотрел на парня будто сквозь него.

- Ч-что? Что вы делаете? – Уилл попытался выдернуться, но связан он был очень крепко. Да и, кроме того, сильно шуметь – было не менее опасно. Парень непонимающе уставился на Ганна.

Ганн пожал плечами.

- Парень, такая судьба у тебя, раз ты забрел сюда, - Ганн доставал какие-то инструменты из коробки, - ты пойми, я ничего против лично тебя не имею, но выбора-то у меня нет.

Из коробки он достал металлическую пилу и тряпку. Пилу отложил и сел напротив Уилла, даже как-то по-отчески погладил его по голове.

- О-отпустите м-меня, п-п-пожалуйста, - Уилл не знал даже, на что он рассчитывает.

- Пойми, я и сам не рад. Лучше бы, наверно, я стал как все они – он неопределенно махнул рукой на потолок, - но мне, почему-то досталась другая роль.

Уилл едва ли соображал от страха, чтобы задавать вопросы и во что-то углубляться.

- Мне тоже нужно питаться, - грустно произнес хозяин и стал рассматривать свою пилу.

- Я-я… я ничего не понимаю, - только и смог выдохнуть Уилл.

Мужчина сел, - что бы он не задумал, видно было как не хватает ему компании и разговоров.

- Я тоже зараженный. Только как-то другой… разумный что ли. Я все понимаю, помню свою прежнюю жизнь, но обычная еда – ужасный пепел, а вот человечина… ох я когда впервые попробовал, голодал до того больше недели, не сразу понял, что превратился и почему еда столь мерзка, так я думал, что улечу в небеса от кайфа – вот такая вкусная человечина была. Жаль даже ту девчушку. Сейчас гости сюда редко захаживают. Я поставил запись, которую крутили эти, с базы. Ох, хороша была эта база – всегда еда под боком. А сейчас вот – только дурней таких, как ты и могу приманить. Пришлось даже придумать весь этот спектакль – «ой, нет, прочь из моего дома», потому что бывали посмекалистее тебя ребята, они чуяли неладное и давали деру. А я не то, чтобы быстрый бегун. Эх, зато одно хорошо – обычные чумные во мне признают «своего», и я им не интересен. Солнце губительно, не проверял насколько, лишь знаю, что меня от мысли выйти на солнце – дух перехватывает.

Уилл осознал, что это – конец. Его никто не спасет. Это – кем бы он ни был, ведь разумных зараженных Уилл не видел и даже не слышал о них, - едва ли его отпустит. Поэтому все, что смог придумать парень, так это спросить:

- А кормили-то зачем, - и злобно добавил, - еще и таким омерзительным супом.

- Ах, это, - улыбнулся Ганн, - так это было не для тебя… это было – для меня. Я так-то был поваром до всей этой заварушки…

Ганн засунул Уиллу кляп поглубже и взял в руки пилу.

День 9. Из темницы на казнь

Тьма. Резкий свет.

Страх и гнев. Инстинкт кричит «беги!»

Беги! Беги!

Кубарем перекатилась на траву, поднялась, помчалась. Бег, перескок. Дыхание сбивается, сложнее двигаться с той же скоростью. Среди деревьев мелькнула вода. Водопад.

Пить.

Подошла, нырнула до глаз в воду. Напилась.

Сердце стучит ровнее, дыхание вернулось. В траве напротив мирно детёныш. Не хищник и не еда.

Вдруг вдали треск ветки. Резко рванула, прижав уши. В кусты не вышло – помешали рога. Нападающий издает непонятный звук. Что-то странное задело морду – будто оса кольнула. По камням забирается на верх водопада.

Боль в задней лапе. Оступилась. Камнем вниз, в воду.

В воде стало холодно, больно и пусто. Затем пустота заполнила нутро и стала разрывать сердце. Ах нет! Это легкие горят без воздуха.

Из воды вынырнул молодой парень, держа на руках обнаженную девушку без сознания.

- Жива? – спросил второй парень, с луком, стоящий поодаль.

- Не знаю, - ответил ее спаситель. Аккуратно положил у кромки воды, убрал мокрые волосы с лица, поднес ухо к губам, - не дышит.

Пересел удобнее, зажал ей нос и прижался своими губами к ее. Лишь на третий выдох, девушка очнулась, изливая воду.

Ее ледяной волной окатили воспоминания, и она закричала.

- ЛЮДИ! ВЫ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ ПРАВДУ! – девушка кричала так громко, как могла, но не усиленный магией голос доходил лишь до ближайших трибун.

- Схватить их! – вскрикнула прокур Татиус, указывая на расколдованных. Люди на требунах взволнованно заголосили. Охрана достала мечи из ножен. Огриха улыбнулась самой мерзкой улыбкой.

Тем подняла заряженный арбалет. Нет бы справиться сначала с огрихой, - выпустила стерлу в охранника, который помчался к Диа с малышом. От первого удара другой Охотницы, Тем легко увернулась – женщина была огромной, но неповоротливой. Когда она подняла топор во второй раз, Тем чикрнула ее ножом из сапога, выиграла немного времени и перезарядила арбалет – и, вновь, потратила стрелу на охраника, - но их было намного, намного больше, чем в колчане стрел. Перезарядила арбалет, каким-то чутьем ощутила запах и рванула, но лишь смогла избежать прямого удара топором – он пролетел рядом, срезая с предплечья кожаные защитные наручни и слой кожи. От боли Тем ослепла – лишь вспышки в глазах, - упала, когда зрение вернулось, Охотница стояла над ней с занесенным топором. Тем спустила стрелу – та прошла сквозь глазное яблоко, обрызгав девушку, и наконечник вырвался на свободу из затылка, но оперение застряло. Мертвая огриха, вместе со своим огромным топором, который она так и продолжала сжимать, рухнула на Тем. Мир померк.

Очнулась от боли – та была везде: горела рука, почти вся от плеча до кисти; мутная голова, болел затылок и скулили все мышцы тела. Кое-как смогла открыть глаза, чтобы оглядеться, всё верно, как и ожидалось, она в темнице. Сознание быстро напомнило охоту и ее окончание, Тем проверила руку – забинтована. Что ж… заботливо. Встать не удалось, лишь уперевшись в стену сесть. Каменные стены, малюсенькое окно под потолком, решетка, без замка. За решеткой – виднелась соседняя камера, но там никого не было видно. Где Диа и Пури? Что с ними?

Немного подкопив силы, девушка так же сидя, подползла к решетке. Толкнула – та не шелохнулась, не смотря на отсутствие замка. От досады девушка потрясла ее посильнее, послышался гудящий звук, и решетка завибрировала. Тем отпрянула от нее.

- Кто там шумит? – издалека послышался голос и шаги, - а-а, новенькая. Не трать время, решетки закрыты магией.

- Где Диа? – жадно спросила Тем.

- Не твоего ума дело, - ответил охранник, видно было плохо, девушка лишь разглядела тучную фигуру и грязную бороду.

- Что со мной будет? – этот вопрос беспокоил ее больше других, но первым его задавать она не решилась.

Охранник мерзко засмеялся.

- О-о, увидишь.

Кормили раз в день. От боли регулярно теряла сознание. Пока была в отключке – перевязывала. Исхудала – изначально была в своей одежде, с охоты, только без оружия и всех материалов из железа, а когда штаны совсем стали плохо держаться, - ее переодели в какой-то белый балахон. Но сил злиться на это не было. Тьма, пустота, неизвестность. Как там Арти? Мама? Папа? Бедные, наверно, сходят с ума.

Как-то проснулась сильно бодрее, чувствовала себя лучше. Попыталась встать, - сначала на четвереньки, вышло легко, а вот подняться вертикально не вышло, но не от боли. От непонимания того, почему тело такое странное и непослушное, девушка заметалась на четырех ногах. Разглядела на полу белую тряпку, понюхала. Мысли текли тяжело. Балахон. БАЛАХОН! Это была та тряпка, в которую ее переодели. Опустила взгляд на руки.

Лапы.

Две огромные белоснежные лапы, с черными пятнами на шерсти и большими когтями. В какой-то момент поняла, что прячет и выпускает когти, просто чтобы посмотреть на это. Животный ужас захватил ее. Она понимала и не понимала одновременно, что произошло, стала биться об решетку.

Маги смогли успокоить огромного снежного барса лишь с третьей попытки – от первых двух заклинаний просто отбилась.

- Какая сильная!

- Да! Кажется, это один из лучших наших экземпляров.

Следующий раз проснулась Тем в своем теле. Память хранила воспоминания о лапах. Девушка просто плакала и обнимала себя. Рука к этому моменту полностью исцелилась, а балахон нацепили новый. Камнем пыталась царапать дни, глядя в окошко. Но в воде или пище, а может и там, и там, было что-то подмешано, потому что она продолжала терять сознание, хотя тело чувствовало себя здоровым, просто очень уставшим. Следующий раз уже провела барсом больше времени, не билась о стены, а пыталась выломать решетку – сил-то побольше. Опять успокоили магией.

Когда проснулась Тем собой в следующий раз была ночь. Решетку решила не дергать, а встала и походила. Тянула руки вверх, вообще хотелось побыть вертикально. Будто насладиться этим. Запомнить. Не дать себе забыть.

- Перестань это делать, - усталый голос раздался из камеры напротив.

Тем жадно припала к решетке.

- Кто ты? Отсюда есть шанс выбраться?

Тяжелый грустный вздох.

- Есть, но не так, как ты думаешь.

Девушка хотела задушить собеседника, но руки сжимали лишь решетку.

- Неважно, расскажи.

- Существом.

Тем отошла вглубь камеры. Разговаривать ей с ним не хотелось. Вспомнила о нем лишь когда проснулась девушкой вновь, - теперь уже и вовсе было не понять как много времени прошло, потому что не было новых зарубок на стене.

- Эй… ты здесь?

- Да, - тяжелый вздох.

- Ты знаешь Диа? Что с ней и с ребенком?

Голос очень долго молчал.

- Диа решили не воскрешать… С Пури все в порядке. Насколько вообще можно говорить о нас всех – «в порядке».

Тем так стала бояться засыпать, что решила стараться делать все, чтобы избежать этого. Поэтому решила познакомится со своим «соседом». Там оказался парень, Крис. Он здесь с той самой Великой Охоты, потому что ринулся помогать девушкам. Охрана вырубила, очнулся здесь.

- Почему нас здесь держат? Что дальше-то будет… - Тем убивала безысходность даже наверно больше, чем страх перестать быть человеком. Даже животным она выживет. Или даже в виде Существа. Лишь бы дали свободу и возможность действовать. Что, правда, делать в виде Существа она будет – не представляла. Не заявится же она так домой? Мур-мяу здравствуйте.

- Мы с тобой здесь так долго, потому что у нас проблемы с превращением. Ты сопротивляешься, и как я понял, ты осознаешь что-то даже в виде Существа. Поэтому они ждут, когда посильнее ты срастешься с новым… м… телом, и сознание, человеческое, оно потухнет.

Тем очень не нравился этот разговор. Но именно поэтому он бодрил.

- А с тобой-то что?

В слабом свете луны в соседней камере к решетке прижалось лицо – наполовину парня, едва ли старше самой Тем, светлого, с ясными глазами, наполовину орла – клюв, перья, огромный желтый глаз.

- Превращаюсь как ни попадя, - повернувшись человеческой стороной к Тем, сказал парень, - они там что-то мастерят, и я постоянно по-разному просыпаюсь – то верх птицы, то низ, то бок, то крыло или лапа…

Как ни сопротивлялась Тем, даже не пила воду после пробуждения, все равно мир постепенно мерк. Даже голос парня утопал во тьме.

- Меня зовут Крис… - последнее, что было услышано перед долгой, глубокой тьмой.

Душа рвалась на части от воспоминаний, что с ней сделали, как долго это было!? Но парень, сидевший рядом, резко закрыл ей рот. Тем попыталась отбиться, но по-кошачьему, поэтому ничего не вышло. Только сейчас почувствовала, что еще и болит бедро.

- Тихо, тихо! – шептал парень, - мы знаем тебя, Тем! Не кричи, пожалуйста. Мы пришли спасти тебя и других.

Он аккуратно убрал руку от ее рта и внимательно смотрел. Тем, не двигаясь, сильно вдыхала носом - обнюхивала его. Инстинкты и мысли тоже были пока еще кошачьими.

- Мы, - парень, только сейчас Тем его разглядела: голубоглазый, с русыми длинными волосами, завязанными в косу, с большими, по-детски распахнутыми губами, показал на лучника, стоявшего поодаль, - из корпуса Освободителей Существ. Сейчас на Великой Охоте собралось много «наших», но, к сожалению, есть и Охотники. Поэтому надо вести себя тише. И… одеться тебе.

Тем посмотрела на себя – абсолютно нагая перед двумя парнями, - она не почувствовала никакого смущения или других чувств. Ах, кошачьи привычки. Это положение кажется естественным. Тем усилием заставила барса уйти вглубь.

- Да, хорошо бы. Может в плащ? – Тем попыталась ткнуть пальцем в лучника, но те плохо гнулись.

- Мы захватили тебе одежду, - парень так тепло улыбнулся, будто солнце вышло, протянул ей штаны, кофту, нагрудник, - и рану можно перевяжу?

Приложил травы, какой-то порошок и зелье. Перевязал. Помог Тем с одеждой, она едва ли справлялась сама. Заметила, что второй лучник куда-то двинулся.

- Что… нет! – девушка увидела, как лучник нацелился на малыша Ламика, прятавшегося в траве. Стрела воткнулась ровнохенько с малышом. Через секунду, рассыпаясь золотым блеском, пушистик превратился в мальчугана. Тем заметила, как сильно тот подрос, - не трогай его!

Лучник удивленно оглянулся на девушку и взял на руки парнишку.

Парень, который стоял рядом, повернул лицо Тем к себе:

- Нам нельзя так долго задерживаться на месте. Рано или поздно Охотники доберутся. Тебя не должны видеть, нам надо вас увести поскорее к остальным. Я по дороге тебе все объясню.

Когда пустились в путь, Тем пожалела, что не в теле кошки – как медлительна она была! Как тяжело было идти на двух ногах! Одернула себя за эти мысли. Вновь человек!

- Меня зовут Сит, а это – Лоран. Наши обалдеют, что мы нашли саму Тем! – они с другом хохотнули, - и Арти, наконец-то, обрадуется.

- Арти? – в душе Тем был сложный клубок эмоций – как там брат? Он думал о ней?

- Да, да! Твой брат! Это же он все организовал! Когда случилось та Охота, твоя Охота, - три года назад, - он был на трибунах. Хотел спасти, но не смог… никто не смог бы. Под таким натиском охраны – это невозможно. Прокуры несли чушь, что ты готовила заговор против правительства и выдумала все, еще и притащила на Охоту невинную женщину с ребенком. Но многие им поверили. Но не твой брат. Он стал готовить план и собирать тех, кто тоже не поверил.

- Три года… - голос у Тем был слабый. И дело было не в ходьбе – она постепенно вспоминала как быть той ловкой и сильной девушкой, ну или по крайней мере, выносливой, а в ощущениях. Три года она была Существом. Сит продолжил:

- В первый год было совсем мало: лишь три человека пришли на Великую Охоту не с целью убивать Существ, а с целью – спасать. Конечно, им тогда ничего не удалось и кроме того… кгм… ты даже убила одного из них.

Тем замерла.

- Да, но ты же не виновата, - тут же поспешил добавить Лоран, - ты была Существом. Великим Существом! Тебя так никто и не победил, кстати. Впервые изменили правила и завершили охоту, хотя ты была еще жива. Прокуры испугались того, что будет, если Великая Охота будет проиграна людьми в пользу Существ. В прошлом году тебя все-таки смогли убить. Вчетвером, насколько нам известно, Охотники тебя смогли сцепить. Выжил лишь один. Но ты вызвала такой фурор, что тебя оставили Основным Существом еще один год подряд.

- Да… зато за эти два года мы смогли узнать много нового: Существ в их виде тащить на свободу просто невозможно – убегают, отбиваются, пытаются убить… поэтому учились расколдовывать вас. Почти всех можно как Пури, - пустить стрелу рядом, ну или немного задеть по касательной, а затем убрать лук – и колдовство спадает. С тобой – вот пришлось ранить тебя даже. Тонула ты барсом. Как я испугался, что мне из воды огромного кота тащить придется… но ты сразу превратилась, как я тебя поймал…

Занятая всеми этими мыслями, Тем не заметила, как они подошли к какой-то скале. Сит улыбнулся девушке и куда-то показал рукой:

- Нам туда! – нырнул в небольшую дыру прямо в скале. Жуткая дыра уходила куда-то вертикально вниз. Лоран поднял Пури и аккуратно опустил его в яму. Мальчонка захихикал – видимо снизу его подхватили и ему стало щекотно. Лоран подал руку девушке.

Уходить в очередную темноту – было невыносимо. Тем прыгнула. В пещерах быстро дошли до небольшой речки, там стояли лодочки и несколько людей. Еще не доходя до них услышала восторженное:

- Это же…

- Правда она?

- Да это точно Тем!

Один из стоявших отделился и стремительно пошел на встречу. Высокий, не столь широкий как Сит, но достаточно плечистый, Тем совершенно не признала его в первую секунду. Лишь когда он не спрашивая, обнял ее, словно теплый день обнимает лес, - она поняла: Арти.

- Братик, - уткнулась она ему в плечо.

- Ты со мной, - прошептал он ей на ухо.

День 10. В далеком монастыре

Дисклеймер. Данный отрывок в будущем будет прологом или главой к большому фэнтези циклу. Этот парень – одна из ключевых фигур всей идеи лора этого произведения. Спасибо Writober, что заставляет меня вынести эту уже слишком давно вынашиваемую идею в какой-то текст. Чтобы сэкономить время некоторые топонимы, не влияющие на сюжет в данном случае, будут просто пропускать через NN

Монастырь Света и Сумрака стоял на одном из семи холмов окрестностей города NN. Южное положение приносило ветры из пустынь, а потому холмистые земли были по большей степени бесплодны. Кромка леса виднелась лишь с самой высокой башни, потому как с этой башни виднелись даже пики столичного замка.

Само здание – крепкий, основательный замок-цитадель, был построен почти 200 лет назад, поэтому залы, когда-то наполненные смехом, вином и похотью, теперь служили молитвам и аскезам, употребление напитков же осталось лишь в Дни Поклонения Сумраку. А вот высоченная башня своей цели не изменила, ведь, собственно, из-за нее и было принято перестроить фамильный огромный замок в монастырь: из-за библиотеки.

Причудами владельца и его маститых архитекторов библиотеку построили не в большом квадратном зале, а расположили на многоуровневой башне, где и хозяин, и позже монахи, расставляли книги согласно их содержанию. Некоторые уровни связывались между собой не только общей лестницей, находившейся в центре башни, но и небольшими проемами, а также деревянной лестницей, подходящей к ним.

Именно в такой проем, в очередной раз, упал Сарн, заглядевшись на полки. Он оказался в лазарете второй раз за полгода. Его сломанная нога выздоровела всего лишь месяц назад, и он с восторгом приступил вновь к работе. И вот опять.

Монах из целителей, осматривал Сарна, когда вошел настоятель. Целительствующий приветствовал Настоятеля стандартным приветствием всех верующих Света и Сумрака – тронул себя двумя пальцами за левое плечо, затем за правое и затем положил пальцы в груди – там, где сердце. Ибо сердце человеческое всего в руках двоих – Бога Света и Бога Сумрака. Сарн скованный болью на постели, неловко попытался сесть, чтобы тоже поприветствовать. Настоятель жестом отправил монаха восвояси и сел рядом с Сарном.

- Дитя Света и Сумрака, послушник Сарн, скажи на милость Великий Двоих, уж не язычники тебя к нам послали?

Парень лишь виновато приподнял голову, заговорить не успел. Настоятель лишь повел рукой перед ним, мол, не нужно оправдываться.

- Почему я мыслью на язычников? Ибо только они могут желать сколько вреда нашей вере. Сарн, ты сколько у нас в монастыре?

- Почти год, настоятель, - парень свесил голову. Он пришел сюда по доброй воле, даже сказать по своему великому желанию. В свои 20 ему бы следовало уже обзавестись семьей и начинать жить нормально, но с малых лет парнишка ходил по храмам Великих Двоих, читал книги и только в религии себя и мыслил. До монастыря он был помощником служителя деревенского храма Света и Сумрака. К стыду сказать, Сарн так не признался, что его погнали оттуда взашей, а в монастыре так нуждались в дополнительных руках, что его служение не проверяли.

- За этот год ты сломал стекло в приемной зале, повалил несчастную верующую, пришедшую на молитвы, испортил несколько мешков провизии в запаснике, провалялся в лазарете со сломанной ногой. Сарн, к тяжелому труду ты не пригоден, ни в огородах проку нет, ни в строительстве. Другие монахи еще немного и начнут откровенно просить Сумрак забрать тебя, а иные считают, что ты сын Сумрака и потому чинишь зло. Я думал, что с книгами-то, столь тобой обожаемыми, проблем не будет.

- Но, настоятель, я книги не вредил! – неучтиво резко возразил Сарн. Настоятель положил ему руку на плечо и одним взмахом приказал остановится. Парень откровенно его боялся – все еще крупного и крепного в свои почти 70 лет, громогласного, мудрого, но строгого настоятеля Агхала.

- Пойми меня, Сарн, это место, - настоятель обвел руками стены вокруг, - для меня это не только храм и дом. Это вся жизнь моя. Ты знал, что я видел собственными глазами, как перестраивали замок в монастырь?

Сарн боялся говорить, лишь мотнул отрицательно головой.

- Когда я родился уже было принято решение, что здесь будет монастырь, и я рос, бегая то тут, то там, впитывая в себя веру. Сарн, ты не веришь в Свет и Сумрак, как ты думаешь, - на этой фразе настоятель ознаменовал себя, - ты веришь в книги и знания. И в этом много похвального.

Парень очень боялся услышать то, что собирает сказать старый Ахгал.

- Ты – вредишь моему дому, нашему прекрасному храму веры, и наносишь раны всей моей жизни. Парень ты не плохой, но… здесь тебе не место.

Послушник, точнее уже не он, поник.

- Я не выгоняю тебя сегодня, сынок. Сейчас юный месяц на небе, к полнолунию найди себе новое пристанище, а до того времени, постарайся, вредить как можно меньше.

Что оставалось несчастному – только кивнул. И вновь его изгоняют за его врожденную неловкость и неприятное «умение» постоянно попадать впросак.

Настоятель встал, задумался о чем-то и бросил парню напоследок:

- Знаешь, вера ко всем приходит по-разному. Ко мне, прямо здесь, в монастыре, когда я был совсем юным ребенком, явился сам Свет в виде человека: наполненного светом, любовью и мудростью, высокого, с глазами цвета неба, как у тебя, но много ярче. Он поведал мне, что я буду настоятелем. И с того времени – я знал, чем буду заниматься и что в моем сердце. Желаю тебе, чтобы Свет и к тебе снизошел, хоть в виде человека, хоть как иначе. Отдыхай.

Второе падение Сарну ничего не повредило – лишь испугало и окончательно разозлило остальных монахов. Даже старый монах-библиотекарь, который более других проникся в парню, не выглядел расстроенным вестью о том, что его послушник покидает монастырь. Найдет другого, это древние манускрипты и мудрые книги много кому интересны, но немногие столь невезучие как Сарн. Парень решил, что не будет ждать отведенный ему срок и покинет сегодня же монастырь. Затем подумал, что хорошо бы почитать напоследок, ведь когда еще выпадет шанс ему попасть в подобную библиотеку. Вот и стоял у стеллажей глазея на то, что хотел бы почитать. Как послушник он должен был копировать самые ветхие работы, а как, по сути, свободный человек, он мог почитать, что ему заблагорассудится. История и легенды происхождения всего Дигиома, еще до распада на страны – излюбленная книга, за ней он и провел большую часть дня до вечера. К ночи же стал слаб духом и решил, что уходить лучше с утра.

К утру же, произнеся все молитвы и пришедшему Свету, и уходящему Сумраку, снял с себя монашечьи одеяния и из послушника Сарна вновь стал Сарном Кволо, которым пришел в сей мир. Матушка любила сына невероятно, потому и потакала его прихотям, не давала отцу приучить ребенка к труду. Да и ребенком парнишка постоянно попадал в беду – как-то скитался по лесу несколько дней, потому как увидел лань. Каким-то чудом сам вышел из лесу, а матушке сказал, что его дух леса вывел. После были и другие случаи.

Двигаться решил в столицу, там он еще был. Это весьма интересно – посетить столицу NN, но и есть надежда там найти пристанище. Из башни-библиотеки он много раз взирал на север – на дальний лес, которым окружена столица. Куда идти определил легко, когда вышел за ворота монастыря.

За день спустился с холмов и прошел пару мелких деревень. Когда солнце стало уступать дорогу брату-сумраку, парень пожалел, что не остался на ночлег в деревне, а лишь пользуясь именем монастыря попросил у них провизии. Следующим на пути должен стать маленький городок NN, в чьих окрестностях и есть монастырь, там и думал провести ночь, но небо подсказывало, что Великие Двое уготовили ему что-то иное.

Спускайся с холма, издалека, Сарн увидел шедшего ему навстречу. Но человек шел странно, шатаясь не ровно, а затем и вовсе упал. Бывший послушник бросился к нему. Упавший мужчина, крепкий, одет по-дорожному, лежал ничком, руками крепко сжимая сумку. Сарн попытался ему помочь, но мужчина был тяжел, а Сарн – устал с дороги, да и хлипок. Незнакомец дышал, но то ли дремал, то ли сознанием был не здесь. Парнишка ему хотел предложить воду и немного повернул лицо к себе. В ужасе отскочил – половина лица была обгоревшая, с изуродованной кожей, но еще и будто в саже: черная, страшная.

- Ты, - едва шевеля второй половиной рта, не обгоревшей, произнес мужчина, поднимаясь.

Сарн уже раздумывал пуститься в бега, однако чуть медлил, когда понял, что мужчина едва сам двигается.

- В-воды? – дрожаще протянул Сарн.

- Малец, я умираю, воды оставь себе. Прошу тебя, похорони меня, а сам в благодарность, возьми это, - он протянул свою сумку.

- Я… я не смогу, один, без лопаты, - парнишка был напуган, удивлен, и точно не хотел тратить ценное время до ночи на то, чтобы руками копать могилу.

- Послушай, в сумке есть тулейка, а земля тут рыхлая. И запомни, где закопал, хочешь даже – запиши, в сумке есть писчая бумага и перо с чернилами. Там много чего есть, и все будет твое, - он оглядел Сарна, - хоть даже сапоги мои бери. Только сделай.

- Х-хорошо, - парень решил, что лучше не спорить с умирающим, никому толку с того не будет. А по могиле потом решит, как мужчина преставится.

Мужчина внимательно посмотрел единственным целым глазом на Сарну, и парень только сейчас понял, что глаз у незнакомца такой же как у него самого – голубые, небесный. Мать все детство утешала Сарна, что карие глаза, которые были у отца и у большинства других жителей их деревеньки, или зеленые как у матери, это все глаза простолюдинов, а голубые – все благородных кровей, что у королев и королей так же глаза цвета чистого неба. Врала, конечно, но Сарн очень любил эти воспоминания.

Мужчина улыбнулся Сарну и произнёс свои последние слова:

- Не бойся, Сарн, лес всего лишь лес, а я - дух его, и я выведу тебя.

(продолжение следует)

День 11. Рыцарь со странным гербом

Диклеймер: данный отрывок – маленькая деталь из романа «Сапфир», который находится в разработке. Все персонажи, кроме «рыцаря» в данном случае – не играют роли.

Наконец, их маленький отряд расположился вокруг костра. Ночной лес ухал совами и трещал ветром, отчего Каэла ежилась. Уилльям протянул ей свой плащ, что вызвало недовольство Рэдда. Их новые знакомые – молодой, строгий парень и блондин-здоровяк расположились по другую сторону костра. Путь предстоял долгий, всеобщее молчание, кажется, и заставляло деревья шуметь, но обе компании не знали с чего начать. Каэла исподволь разглядывала здоровяка – как воин он был великолепен сегодня, здорово, что они с ним вроде как на одной стороне Мужчина, с волосами цвета свежей соломы и очень светлыми глазами, будто вода, густыми усами и бородой, доходившей до одежд. Ростом он был вполне обычный, как Уилльям, пожалуй, но очень уж широкий, будто лесной пень. Да и одет он, в отличие от своего друга, был весьма странно: плаща не было, на шее моталась лишь накидка, но отделана была мертвой лисицей, так и оставленной – с головой и лапками. Рубаха цвета морской бури, перепоясана дюжиной кожаных ремней, все сплошь с витиеватыми узорами, на груди были пластины из металла, на которых был выгравирован воин, стоявший меж двух башень. Наручни потертые, но видно из добротной кожи, да и выделка неместная – таких соединений ремней принцесса не видела раньше, а вот сапоги, напротив, из местных земель. Если с сапогами загадка была легкой – снял с чьей-то ноги, лучше бы не знать чьей, но все остальное выдавало в нем иноземца, да притом с ужасно диковинных и необычных земель. Любопытство взяло верх над страхом:

- Простите, - тихо позвала Каэла, но никто кроме Уилльяма не услышали, тот лишь удивленно посмотрел на девушку. Она повторила громче, - сэр… Гоц?

Светловолосый перевел взгляд от огня на девушку.

- Готс, маленькая госпожа, - сквозь бороду Каэла не могла понять, он злится или смеется с нее, - вопрошайте, что любопытно вам.

Каэла приосанилась:

- Сразу понятно, что мне любопытно что-то? – она улыбнулась, в попытке растопить лёд между компаниями.

- Маленькая госпожа, обо мне всем тутошним любопытно. Не из ваших я земель и то видно.

- Я могу..?

- Нет! - девушка потянула руку к воину, но перед ней резко вырос Рэдд и преврал ее. Его столь ярая защита начинала надоеать.

- Рэдд, все хорошо, я лишь хотела узнать у сэра Готса, что за гравировка у него? Это приличный вопрос, сэр Готс?

Мужчина весело крякнул, и только сейчас Каэла обратила внимание с каким презрительным видом сидит Татий. Видимо, никакие они не друзья, а Татий нанял его.

- Маленькая госпожа, зовите меня просто Готс или если угодно – Варс.

- О, то есть Готс – это родовое имя?

Мужчина опешил:

- Ни Готс, ни Варс рожать не будут. Это дело женщин.

Каэла и вовсе рассмеялась на эту ремарку. Ее мысли подтвердились: он хорошо говорил на местном языке, но мелькали странные слова и оговорки.

- Нет, я имено в виду, что Готс – это имя, которое есть и у вас, и у отца вашего, и будет у ваших детей. А Варс – это ваше имя.

- А-а, - потянул мужчина и кинул камешек в огонь, - Варс меня маменька моя звала, пока дитятей был. А как первый раз убил – дают имя для войн. У меня это Готс – упрямый.

- Н-не врите даме, - наконец заговорил Татий, - К-каэла, на их языке гоц означает «осел».

- И упрямый – тоже, - настаивал воин.

- Странно, конечно, - Уилльям тоже решился заговорить со всеми, - почему вы представились именем, которые для войн используется?

- Хохотные вы люди, - качнул головой обсуждаемый, - жизнь – война. Что ни мгновенье – поле боя. То воюешь с обголоданием, то с солнцем, то с холодливом, а то бывает, конечно, и с человеками воюешь.

Каэла к концу предложения смеялась до неприличного хрюканья. Мужчина улыбался и терпеливо ждал.

- Говорю не те слова?

- Те да не те, - Каэла усмирила себя, - люди смешные, а не хохотные, да и воевать можно с голодом или холодом.

- Как скажете, маленькая госпожа. Важно же, что вы разумели меня.

- И то верно. Так что скажете о гравюре? – девушка наконец вернула разговор в русло, с которого начала.

Мужчина удивленно уставился себе на грудь, будто искал там что-то удивительное. Татий не выдержал:

- Она о гербе вашем, - и указал пальцем.

Варс снял металлическую часть, ласково потер ею о лису и протянул Каэле.

- Я это.

И вновь девушка рассмеялась. Поняла, что больше совершенно не боится мужчину.

- Это я понимаю. Расскажите, что это значит.

- Там, где я был нарожден, если с вами обошлись бесчестно, то ты можешь заявить войну, - Татий не выдержал и поправил «объявить», - да-да! Объявить войну. Мужчине, женщине, да хоть ребенку. А если несправедливость сделали тебе не один мужчина, женщина или ребенок, а многие, то войду можно объявить и им.

На эти ремарки вовсю улыбались и Уильям, и даже Рэдд.

- Воевать в одиночку с городом сложновато, - заметил он.

Блондин лишь пожал плечами:

- Можно и в одиночку, а можно и нет. Я объявлял войну пять раз. Четыре раза я выигрывал – город платит золото, и я даю слово не нападать.

У Каэлы от удивления и чувства ужаса чуть глаза не вылезли:

- Вы что же, в одиночку город победить можете? – он отлично сражался днем, неужели…

Татий цокнул.

- К-конечно, нет! Но он может нанять н-наемников, а люди из города, которые согласны с ним, так же м-могут к нему присоединится. И вот уже не один в-воин против города, а т-толпа.

Все на минуту замолчали погруженные в свои мысли.

- Один город вы все-таки не смогли победить? – по-доброму уточнила девушка. Ей вся эта история с войной против города казалась истинным абсурдом, скорее она представляла это жалобой, которую городские власти удовлетворяли или не удовлетворяли по своему усмотрению. От того, этот мужчина ей казался беднягой, которого несправедливо обидели где-то.

Варс издал очередное кряканье, - так звучал его смех.

- Нет, маленькая госпожа. Я объявил войну городу Кабир, да они отказались давать золото или серебро, потому, я схватил отца города, - «вождя» подсказал Татий, - да, его. Сначала просил золото, потом пытал и просил золото, потом убил и просил золото. Но отец города – Ингилейв, оказался сыном отца всех земель.

Даже рта Каэла не успела открыть, как Татий монотонно забубнил:

- Р-раньше в Северных землях каждый город был сам по себе, но последние г-годы у них появился правитель, как король у нас, - он нахмурился и забегал глазами, - п-простите. В общем, друг наш Г-Г-готс находится здесь в бегах, так как он объявил войну г-городу, убил их вождя, а тот оказался с-сыном текущего правителя. Поэтому в-войну объявили теперь Г-готсу все, и вернутся к себе домой он не может.

Мужчина улыбался.

- Не так, - девушка поняла, что Варс никак не обращается к Татию, будто сам не сильно рад, что вынужден с ним общаться, - в своем доме никто не может меня тронуть. Но все моего дома, любой, кто пожелает меня убить – может меня убить, и человека этого смертить не будут.

- Казнить, - Каэла уже научилась понимать Варса без подсказок Татия. Дорога теперь будет полегче.

- Козы? – по Варсу нельзя было сказать он шутит или нет. Но девушка смеялась. Повернувшись, она заметила, как странно насторожено смотрят Уилльям и Рэдд на него. Пожелав спокойной ночи своим новый спутникам, Каэла подобралась поближе с парням, и шепотом спросила, что же не так.

- Теперь мы будем путешествовать с человеком, которого ищет целая страна, - даже шепот Рэдда был недовольный, не только его лицо, - как ищет. Хочет убить целая страна!

- А еще, он украл, пытал и убил человека, чтобы ему заплатили, - добавил свою долю беспокойства Уилльям, - у нас еще есть смысл вернуться в Белое Гнездо?

- Нет!

- Нет!

Каэла и Рэдд ответили синхронно. Причины их «нет» были разными, но суть не менялось. Каэла легла поудобнее, и проваливаясь в сон, она увидела, как золотоволосый мужчина, искренне по-детски смеясь отрезает другому мужчине голову…

День 12. В чужой постели

Николя лежал на постели. Формально, это его постель в его квартире. По факту же – это вторая половина, на которой спит Эдель, его жена. В каждой ссоре она использовала как аргумент фразу «поспи в моей постели». Эдель уже на пробежке, даже довольно скоро вернется домой, и вот Николя пытается поспать в ее постели.

Да тот же поток, белый и белый. Люстра – ровно та же самая, ракурс чуть другой. Комната та же самая, та же самая постель…

Хотя вот окно подальше, поэтому сейчас, в ранний час – здесь темнее, чем обычно у самого Николя. Хуже видно наверно, когда встаешь на пробежку. Но остальное-то все одно и то же, верно? Верно же?

Хотя матрас с ее стороны сильнее продавлен, что-то, спина побаливать начала даже, пока Николя лежал и размышлял. На его половине, вроде как и не болит. Ну, подумаешь, мелочи.

Мужина заметил, что дверной проем поближе. Легче выходить из комнаты, наверно, это плюс! Но, если кто-то ворвется, быть с этой стороны – много хуже. Схватят или убьют первыми.

Услышав, что внизу, на первом этаже, шумела ключами Эдель, супруг подумал, что пора бы уже вставать, резко поднялся в кровати, головой задел люстру, отчего интинктивно ошатнулся – ногой попал ровнехонько по ножке тумбочки, и от всего этого, практически, вылетел из комнаты и скатился по лестнице. Из этого всего Эдель застала охающего, ахающего травмированного мужа, на которого все еще обижена за вчерашний неудачный разговор об очередном переносе отпуска. Ужасно сжалилась и решила не действовать по своему плану полнейшего игнорирования так долго, как это будет получаться, а посему, пошла на кухню, взяла лед, прихватила зеленку, и открыла супругу свои целебные объятия.

Муж Николя в тот день понес с собой не только физически травмы. Он еще и вынес некоторые уроки: далеко не все, что кажется знакомым и столь понятным тебе, может оказаться таковым. Иногда, даже небольшая смена градуса зрения может привести к весьма неприятному.

Поэтому, когда Эдель подошла поближе, он ее приобнял и поцеловал.

- Прости, родная, я был не прав…

День 13. Так кто на троне?

Фигура государя, стройная, высокая, вынырнула из повозки. Бравая охрана короля, напряглась, сдерживая толпу – одни желали королю благих вещей, другие – выкрикивали проклятья. Ясные синие глаза государь поднял к небу, а затем вошел в церковь. Охрана была и там, а вот посетителей – не было. Вдали у алтаря стоял священник. Они обменялись кивками в знак приветствия, затем священник рукой указал на исповедальню. Король зашел в нее, а священник, вместо того, чтобы присоединиться к нему, открыл в небольшую дверь чуть дальше исповедальни – там было маленькое помещение, где хранилась разная утварь, немного продуктов, из которой вышел другой священник, и нововошедший, плавно, как кот, в несколько шагов очутился в исповедальне.

- Мой государь… - священник говорил мягко, вкрадчиво.

- Да, да… - отозвался король. Он был скован, это чувствовалось в речи, - что у нас?

- Боюсь, государь, война проиграна. Враг вступил в новый союз – теперь еще два королевства с ними…

Тяжелый вздох. Король устал потер переносицу.

- Как же так?

Священник издал негромкий звук, будто причмокнул.

- Дело было в шпионе, мой государь.

- Кто?

- Мой государь… мне больно говорить такое…

- Кто?! – у короля не было сил на гнев, он бесконечно устал.

- Ваш кузен…

Еще один королевский вздох, но уже с нотками боли. Священник продолжил:

- Мы нашли письма, в них подробные инструкции. Он был тем, кто на малом совете сообщал Вам о слабости врага, он подначивал других советников, в разное время, желать развязать войну. Ему обещали, что после того, как Вас победят, а земли присоединят, он будет управлять здесь от их имени.

Король издал стон, на этот раз – от разочарования. Конечно, никто не доверил бы управление новыми землями человеку, который предал своих. Его убили бы первым, как только вошли в город. И как он этого не понимал?

- Глупец… схватить и…

- Мой государь, боюсь, что я взял на себя более, чем стоило бы.

- Говори

- Ваш кузен уже не в одном мире с нами. Был прекрасный момент…

- Ох, он мертв?!

Вновь чмокающий звук издал королевский собеседник.

- Сердце остановилось. Бурная жизнь – алкоголь, трактирные девки. Там и преставился.

- И зачем?! Какой нам прок с того, что он так умер, как мы теперь будем объясняться с народом? Нас предали, а мы даже публичной казни предать не можем мерзавца…

- Мой государь… обманутый братом король – не то, чего жаждет народ. Нужно остановить войну, но не потерять Ваше лицо. Прикрываться тем, что ваш советник, брат, - предатель, увы не поможет тому.

- Кгм. А что поможет?

- Мой государь, колдовство.

- Простите, вы и это можете?

Священик смеялся будто несмазанный засов заскрипел:

- Кхе-кхе-кхе, ну что, подобное не в наших силах. Зато подобное – в людских головах. Мы скажем, будто нашего славного, доброго и любимого Короля околдовали – враги наши. Будто в вашем окружении был злой колдун, чернокнижник, темный, мрачный и неприятный. Его колдовство застло вам очи, вы видели все в дурном свете и только потому, приняли неверное решение. Колдун пойман, колдовские оковы сняты, Вы снова чист и с ясной головой. Прилюдная казнь колдуна, выкрикивающего брань – и вот, можно прекращать войну. Жены павших и выжившие калеки будут ненавидеть злого мертвого колдуна, а не вас. Как остальной люд, уставший от гнета налогов. Их пока надо оставить в прежнем виде, советник по монетам вам то подтвердит.

- Ох… и кого же вы нашли в качестве «колдуна»?

- В королевском дворе есть конюх… здоровенный мужик, вида пугающего, посидит еще в темнице без еды – станет черта напоминать, прости господи…

Король жалобно спросил:

- Совсем без невинного нельзя? Может кого из темницы подберем?

- Государь, нужен тот, кого видели, хотя бы мельком – аристократы, прислуга и челядь. Нам нужны неподдельные слухи. Они видели косматого и грубого человека, живет во дворце, снаряжает вашу и других лошадей. Мог и колдовать, мог и зла желать. А насчет его невинности, тут не стоит тревожится – грех его не столь ужасен, но и не прекрасен – девок любит он больно, да любит тех, кто и не согласен любиться… так сказать. Нашли пару девок из дома утех, кого он хорошенько отходил, и одну из служанок силой взял.

- Кгм, - король выдохнул. Чуть легче стало. За такое, конечно, сурово казнить, но это лучше, чем казнили бы невиновного.

- Что теперь?

Священник просунул сквозь резную решетку тонкий свиток.

- Ваша речь, мой государь. Для лучшего эффекту – прошу Вас, слово в слово. «Колдуна» будем ловить сегодня, затем – приведем в порядок его для казни, две недельки, может больше, если дюже крепок будет, но мы и не с такими справлялись. Перед казню – речь. А пока проведите скромные похороны брата, покажите, что скорбите, и что живете по средствам в тяжелое время. Это все понравится народу.

И вновь тяжелый вздох.

- Что-то еще?

- На Ваше усмотрение – можно отметить кого из Ваших приближенных – отдать ему лавры за разоблачение колдуна. Коли желаете и есть кого.

- Вас разве что…

- Кхе-кхе-кхе, - задребезжал священник, - спасибо, мой государь, не нужно. Служу я не для регалий, а спокойствия и процветания моего отечества для. Да и моя вина, что шпиона-предателя так поздно нашел. После казни – останавливаете войну, я как раз за эти две недели узнаю поболя для переговоров. Хотелось бы не отдавать то немного, что уже отвоевали, подумаем, посмотрим…

- Скажите мне, - грустно вопросил король, - кто из нас на троне сидит?

- Кхе-кхе-кхе, мой государь, вы всё шутите над старым слугой. Я – лишний скромный слуга и бесконечно преданный раб нашего отечества. Без Вас – ничего бы не было, без меня – нашелся бы другой слуга…

- Хорошо поете, мой скромный слуга, - правитель позволил себе легкую улыбку, - ступайте.

Священник легонько кивнул, так же мягко выпорхнул и столь же быстро поменялся местами с первым священником, который так и сидел все это время в кладовой. Там, под столом, за мешком с металлическими подсвечникам и другой утварью, был небольшой лаз, куда и устремился ненастоящий священник, как переоделся в свою одежду.

Король, вышел чуть позже, откланялся и покинул церковь. Народ видел, что государь молится, и позже, несколько недель спустя пойдет молтва, что молитвы-то были услышаны – нашли злодея-предателя-колдуна, войну остановили и по-тихоньку, жизнь пойдет налаживаться, тихая и мирная.

День 14. Гильдия воров

Худая, маленькая, словно гвоздик, ярко-рыжая дева поставила эль перед молодым парнем: высокий, стройный, про таких говорят тонкий и звонкий, с кудрями цвета песка, освещенного первыми лучами солнца, да кожа настолько гладкая и чистая, что кажется, будто это мед или карамель – так и хочется макнуть пальчик да облизнуть. Цвет глаз и вовсе безумный – листья, окрапленные багрянцем. Натурально цвет глаз пятнистый – зеленый и россыпь пятнышек. Конечно, обычная разносчицы в таверно не могут на столь малое время разглядеть посетителя настолько буквально, что пятна на радужке узреть. Но и разносчица была не простая, да и таверна не самая обыкновенная.

Алан отпил эль – хорош, не обманули. Разносчица какая-то сильно глазастая, но Алан к тому привык с детства: малютка рос невероятно хорошенький, чем ужасно привлекал внимание. Кому другому, наверно, это значило бы, что профессия вора – не для него; но к ручонкам Алана само собой липло всё: отцовское золото из кошелька или карманов; браслеты и кольца с матери. Первое вороство совершил еще в детской люльке – стащил с матери кольцо, когда та кормила его грудью. Тогда она посмеялась, что ловкач растет. Позже он мог брать яблоки и сладости с прилавков и тут же есть – часть продавцов не замечала ребенка, вторая – так восхищалась его красотой, что не понимали, что малец поедает задарма их товар. В общем, Алан уродился таким, и уже юношей начал понимать свои способности, да и определился с профессией. Когда мать поняла, что он действительно решил заняться сем делом серьезно – больше не смеялась. Впрочем, мыслить о грустном Алану не хотелось.

В эту таверну его направил скупщик – к нему он искал доступ последние два года, но именно этот скупщик отказывался работать со свободными ворами, а сотрудничал лишь с Гильдией.

Гильдия Воров. Алан прознал о ней несколько лет назад, когда сам уже немного обрел определенную славу – быстрый, ловкий, не попадался. Однако, когда вещь пропала – его вспоминают. Кто-то понимает, что тот красивый юноша был вором, кто-то – нет, но сам факт пропажи связывают с ним, потому те, кто любит анонимность или даже мистицизм – подобное не подходит. Вскоре Алан понял, что дар ему достался за просто так, когда другие – тяжело и усердно учились годами. Большинство живых воров с двумя руками – все относятся к Гильдии. Не в Гильдии были приезжие, изгнанные из оной и самородки вроде Алана. И все три категории в Гильдии ужасно не любили: приезжих – за то, что явились туда, где хватает своих воров; изгнанных – коль с ними так обошлись, то было за что; самородки – за то, что им далось все легко.

И тут начался тернистый путь Алана – украсть кошель, ожерелье, коня, даже девушку – все можно, что-то легче, что-то чуть менее легко. Как украсть мысли? Как украсть адреса, которые никто не пишет или имена, которые никто не произносит? Алан стал выпытывать, что мог у скупщиков – одни готовы были болтать, коли был интересный товар для них, но толку с них всегда мало. Другие – даже не хотели его принимать, врали, что не занимаются ничем подобным, и понятия не имеют, о чем идет речь. В общем, последний скупщик стоил ему двух лет, золотой резной крис, украденный у охраны падишаха и, сильнее всего было жалко, пришлось ему продать самый большой из имеющихся в коллекции алмазов – с девичий кулак. Только после этих даров, скупщик сообщил лишь адрес и время: сия таверна в сей час.

План Алана был таков: доказать главе Гильдии, что даже не обученный в Гильдии вор, может быть достоен стать его членом; для этого он решил ограбить самого главу. Первоначально была лишь одна проблема: он не знал, как выглядит глава. Организована Гильдия Воров Пустынной страны чертовски хорошо – они знали всё, о них не знали ничего. Стражи и сам падишах давно опустили руки переловить всех, кто в гильдии – довольствовались тем, что ловили всех, кто не в ней.

Однако, войдя в таверну, все оказалось до безобразного легко, это даже несколько разочаровало парня. Высокий, плечистый мужчина, с длинными черными волосами и такой же бородой цвета смолы, восседал в самой середине и громко разглагольствовал. Прежде всего, Алан разочаровался в том, что глава – скорее наставник, чем настоящий вор – такой здоровяк не влезет никуда, а куда влезет – обязательно сделает это громко. Большое тело – много шума.

Других людей в таверне было немного – еще два парня внимательно слушали главу, одна воинствующего вида девушка сидела в углу позади Алана, совсем молодой паренек – в углу напрямки от нашего красавца. Алан немного понаблюдал и понял, что девушка – однозначно относится к Гильдии, движения рук точные, пьет для виду, как он сам, внимательно смотрит на всех. Малец – кто знает, может и впрямь прибился, а может ученик, ведь говорят, что в гильдию поступают с самого раннего возраста.

В общем, проведя свои привычные расчеты – расстояние, скорость, движения других, Алан начал свой пустынный танец. Дождавшись, когда мимо пойдет стройненькая дева, разносящая напитки, двинулся с ней – к девушке подошел по касательной, будто искал хозяина заведения за стойкой, затем пошел к мальцу, с которым как раз болтала разносчица; у него спина развернулся, будто что-то забыл, и когда ушел шел прямехонько к главе, внезапно разносчица перегородила ему путь, а потому ужасно неловко Алан рухнул прямо на самого главу. Тот брезгливо скину его на пол, достал саблю, и два других мужчины повторили те же действия. Впервые фортуна отвернулась от своего любимчика, оставив его в столь глупом положении. Оружие он пока не доставал, да и вряд ли станет: их больше, а Алан воин никудышный.

- Объяснись, - велел глава, сверкая глазами. Под сободной черной рубахой, выглядывали широкие полосы черных татуировок.

Алан вытянул руку перед мужчиной: на его ладони лежал маленький ножичек, который красавчик достал из голенища сапога. Сложные речи – тоже не конек Алана, поэтому он был прям и прост:

- Я хочу вступить в Гильдию.

Глава рыкнул, проверил голенище, отобрал нож обратно.

Девушка, стоявшая за спиной Алана зааплодировала. Он чуть развернулся, чтоб видеть и ее.

- Хороший трюк, - хищно улыбнулась она, черные красивые кудри, глаза цвета самой ночи, улыбка – чистый мёд, - но адресат неверный.

Алан разочарованно моргнул. Она права! Как он мог быть так глуп!

- Стражник? – он кивнул на мужчину, которого принял за главу, глядя в глаза девушке. Та кивнула в ответ. Что ж, еще можно все исправить.

Алан руку протягивать не стал, лишь извлек из-за ремня большую подвеску с кулоном. Улыбнулся.

А вот девушка в ответ не улыбнулась. Выхватила узкий стилет и накинулась на парня так стремительно, что Алан поздно понял ее действия, и смог лишь слегка отклониться от ножа. Но тот не достиг своей цели: руку девушки остановил малец. Точнее, оказалось, что это малышка – совсем молодая девочка-подросток, короткие мучно-белые волосы, глаза, что роса – серые, с намеком на синеву. Темноволосая выругалась, а подросток обратилась к Алану своим тонким, детским голоском:

- Ты – талантливый, красавчик. Но этого мало. У тебя последний шанс обратиться к Главе. Докажи, что ты достаточно внимателен, чтобы вступить в Гильдию. Кто настоящий глава – я или кто-то из этих двоих? – малышка ткнула на двух, стоящих рядом со здоровяком.

Алану пришлось крепко задуматься. Он обманулся и впрямь слишком много раз для него. Слишком. Не потому ли, что…?

Парень подкинул что-то высоко над головой, пока малышка отвлеклась на предмет – к слову это монета из ее кошелька, - Алан юркнул мимо.

Он остановился возле стойки, оперся локтем, принял вальяжный вид и обратился к подавальщицей, которая буквально замерла от его каких-то слов.

- Вы знаете, я, кажется, передумал вступать в Гильдию, - он протянул кольцо, снятое с руки подавальщицы. Та не улыбалась, не злилась, лишь внимательно смотрела, - я обворовал каждого из присутствующих, но кое-что украли здесь и у меня.

Прекрасная рыженькая девушка так и не улыбалась. Ее терпения было достаточно, чтобы выдержать такие паузы.

- Мое сердце, - почти шепотом закончил Алан, - можете не брать меня в Гильдию, лишь дайте возможность узнать вас поближе.

Настоящая глава подала руку, чтобы Алан сам надел ей кольцо, снятое с ее пальца. Одарила его улыбкой, но тут же высокомерно подняла голову:

- Расскажи-ка, откуда ты такой взялся и как тебя зовут.

- Алан, госпожа моих очей, и я родился здесь, в Пустынных землях…

Что-то в этом красавчике было особенного, что она решила ему дать шанс… убить и потом его можно, а вот эти крапинки в его глазах… разглядеть бы их поближе…

День 15. Больше, чем брат и сестра

Дисклеймер: СТРОГО 18+, плюс рекомендую слабонервным пропустить, и постарайтесь сильно не вдумываться в… техническую сторону вопроса.

Мадам Миртл и одна из ее подопечных стояли поодаль от входа в шатер. Они прощались с некоторыми из гостей – со всеми не было нужны: дети были перевозбуждены представлением, а потому бежали, не видя никого и ничего; женщины, по сути, вообще были лишь теми, кто приводит детей, большинство шокированы увиденным, что больше не ступят на эту землю, пока здесь стоит шатер. Две барышни – хозяйка всей этой богадельни, невероятно красивая – локоны цвета вороного крыла волос к волоску в сложной высокой прическе, пушистые невероятно темные ресницы, отчего глаза, и без того удивительного зеленого цвета, становятся будто подсвечены; бледно-молочная кожа, вызывающая мысли о фарфоре и скрип зубов от зависти; губы тонкие, стремительные, складывающиеся в мириады разных рисунков, но чаще – льстивая улыбка, за которой последует полный презрения оскал; и ее миловидная юная подопечная, которая заканчивает выступление одной из первых, а затем помогает хозяйке с делами. Они рассматривали рожденных недрами шатра мужчин, словно скот на фермерском рынке: когда не было рядом никого интересного, они вели подобный диалог:

- Мадам, как же это всё гадко, - жалостливо лепетала подопечная – Жизель, - стоять так и то, что потом…

Мадам кивнула и едва улыбнулась мужчине, который пробегал мимо, затем только обратила внимание на помощницу:

- Ты находишь странные вещи гадкими. Вот этот, - она махнула на быстро уходящего, - спешит, ибо жена его не знает где он был, небось сказал, что на работе или еще где, а затем увидел кого знакомого и теперь боится, что раскроется его маленькое вранье. Это вот – гадко. Зачем жениться, если будешь утаивать от благоверной даже такое. А мы с тобой стоим здесь как хозяйки, мы выбираем, а не они выбирают. Насчет того, что потом – тебя кто-то обидел?

- Нет, мадам, что вы… просто это занятие, оно…

Обе барышни кивнули проходящему мимо них шерифу – он пробегал мимо, помогает блюсти порядок, внутрь шатра так ни разу и не зашел. Неинтересный персонаж. А вот выплыла тучная фигура господина Маклафлина – местный богач, торговец лошадьми, у него большая ферма, много земель и скота.

- Сейчас будет по-настоящему гадко, - шепнула мадам Жизель, а сама сделала увереный шаг навстречу фермеру, - дорогой Маклафлин! Ну как вам представление? Вы довольны?

Тот сначала причмокнул своими огромными жирными губами – небось ел все представление:

- Ничего, милочки, сойдет. Я человек бывалый, а многие в обморок падали. Ничего такого. Но знаете, я думаю, вы можете больше, милочки, - улыбка его становилась все более отвратительной, - лично ВЫ, мадам точно можете показать больше. Деньги не будут проблемой.

Молнией свекрнули глаза, а в изгибе бровей надломилась такая линия, словно школьники пририсовали ее, как в учебнике – что-то дьявольское, и мадам заговорила самым строгим голосом, который только доводилось слышать Маклафлину:

- Вы, верно, спутали, господин Маклафлин. Мы - не бордель, мы - приличное заведение! Вы себе позволяете неуместные ремарки, ведь ни я, ни моя помощница, ни кто бы то ни было иной из нашей труппы не будет вам показывать больше, чем показали во время представления. Если оно понравилось вам, будем видеть вас завтра вновь! Говорят, что в первый раз не успеваешь посмотреть всё самое интересное.

Мужчина ушел от них с лицом школяра, которого как следует отходили розгами.

- Мадам, но… почему? Богатый же мужчина, разве… разве мы не за этим здесь стоим?

- Вовсе не за этим. Знаешь, что самое прекрасное в этих… ммм… встречах, которые я так редко назначаю?

Жизель улыбнулась – простая девочка, ей всего шестнадцать, а она уже натерпелась всякого. Она в труппе с начала года, и по крайней мере, как мадам Миртл выкупила ее из борделя, девочку перестали избивать и творить непотребства. Ответ на вопрос – что хорошего во встречах один на один с мужчиной, к сожалению, Жизель знала не понаслышке:

- Деньги!

Мадам по-отечески погладила девчонку по голове. Об этом никто не знает, что мадам рыдала две ночи, когда прозначала о девочке – первую, когда узнала о ее существовании, вторую – когда выкупила и несчастное маленькое создание думала, что лишь сменила хозяина, и тем же вечером предложила с ней делать то, что, видимо, делали до этого.

- О - нет! Деньги приятное сопровождение, но не более. Мы и впрямь не бордель, чтобы кидаться продавать свои тела за копейки. О нет! Более всего я люблю, когда встречаюсь с кем-то после представления – это его взгляд. Если мужчину избрала верно, то ты увидишь в его взгляде то, что видят только самые дорогие куртизанки, да и то не всегда, и тем более не видят жены этих мужчин – восхищение. В этом и искусство, выбрать «правильного» для подобных встреч человека – особого склада ума, любознательного, но не как врач, а скорее, как искатель приключений, но и со звериным нутром, а иначе ему смотреть тет-а-тет тебя не будет интересно. Удивительно, но отчего-то подобные мужчины – чаще всего весьма богаты, пока я не поняла, как это связано. Главное, найти такого. Знаешь, что забавно: чем более праведный городишко, и чем больше церквей и шире паства, тем больше в таком городе будет встречаться тех мужчин, о которых я говорю.

Жизель слушала с открытым ртом, ловя каждое слово:

- А этот, Маклафлин, не такой?

- О, это отвратительный тип, нет. Он бы так испугался увиденного, только от взгляда посчитал бы себя обесчестченным и потребовал бы деньги обратно. Я не люблю видеть страх и отвращение. Затем же, когда есть те, которые наслаждаются, глядя на меня. Есть те, кто смотрят так, будто я не просто живое воплощение того, о чем были их тайные мечты… мы и тебе найдем подобного

К барышням сам подошел мужчина – высокий и статный, архитектор, господин Грей – небольшие черные глаза в миндалевидной оправе, исключительные усы – аккуратные, опрятные, спрятанная под ними улыбка.

- Мое почтение, дамы, - легкий поклон, - хотел выразить личную благодарность хозяйке: чудесное представление. Обязательно приду еще раз – столь много выступающих, много действа, а мне так охотно рассмотреть всё в мельчайших деталях… жаль, что столь прекрасная особа не выступает и вовсе… - в довершении фразы, мужчина поцеловал кончики пальцев мадам Миртл.

Жизель хотела было возмутиться, что негоже ее хозяйке выступать со всем балаганом, но мадам сама дотронулась рукой до господина Грея, вежливо ему ответила парой фраз, а затем слегка наклонилась, тот тут же наклонился в ответ, будто привязанный к ней на шарнирах, и они о чем-то быстро перешептались, даже стоящая бок-о-бок с хозяйкой Жизель ничего не разобрала.

Когда господин Грей ушел, мадам Миртл засобиралась и потащила с собой девчонку:

- Мы нашли, что нужно, дорогая. По крайней мере – для меня. Ты сама иди отдыхай, большая умница, отлично выступила сегодня!

Жизель понуро поплелась в свой трейлер, ей грустно отпускать мадам к кому бы то ни было. Тем более, уж кого точно нельзя назвать интересным, так это господин Грей – он, конечно, вежливый, но ужасно скучный…

Попрощавшись с подопечной, мадам Миртл направилась к себе – в шатре для нее была отведена большая комната, - войдя внутрь, она хлопнула себя по кринолиновой юбке и весело произнесла:

- Сегодня мы повеселимся, братик.

Спустя пару часов, господин Грей стоял перед мадам. Она медленно, словно змея, снимающая кожу, избавлялась от своей одежды. Сложное красивое платье – из черно-розового шелка, украшенное кружевами, последней моды корсет, а еще все эти детали – перчатки, пояса, кринолиновые юбки, подвязки…

Когда на полу оказался кринолин, то кадык господина Грея исполнил особенный танец – то самое, о чем днем говорила мадам Миртл. В глазах, в губах, в других органах, виднелась жажда, восторг, желание. Грей был в настоящем восхищении, когда рассматривал две пары ног, выходящих из одной талии мадам. Сев на пол перед ней, он по очереди восхищенно целовал каждую из четырех ног.

Долой исподнее. Звук, который издал господин Грей, он издавал до того лишь раз в жизни – когда открыл свой рождественский подарок в 6 лет, а там была миниатюрная железная дорога. Чистый экстаз. У мадам Миртл, хотя здесь вернее убирать и обращение к жещнине, и единственное число вовсе, было не только в два раза больше ног, чем у обыкновенного человека, но и в два раза больше того, что бывает между ног у пресловутых обыкновенных людей, да еще и один комплект так сказать, инь, а другой – вполне ян.

После нескольких часов горячих утех, оба удобно расположились на кровати все в той же комнате, и курили. Грей нежно поглаживал пару ног, которая лежала на его ногах, и с восторгом смотрел куда-то вдаль.

- Могу ли я… - деликатно начала он.

- Узнать? – не поворачиваясь уточнила Миртл. Мужчина кивнул.

Этот вопрос как раз мадам обычно кажется скучным, она на него отвечала множество раз.

- Маменька ждала близнецов. Да то ли я оказалась слишком жадной, то ли брат мой слишком трусливым, что я попыталась поглотить его еще в утробе. Но смогла лишь столько, сколько смогла.

- А он…?

Тут мадам улыбнулась и стала гладить себя по животу выше пупка:

- Он – здесь, всегда со мной. Я чувствую его… желания… нутром. Чаще, конечно, ногами, да и по нужде, это управляю я сама, но если он злиться или не доволен, бывало, что и он уходил на своих двоих, а я лишь жалко тащилась следом…

- Знаете, госпожа Миртл… я думаю, что вы… - он на секунду задумался, - с братом, вы не ошибка природы, как говорят про ваш цирк, о нет… вы – высшая форма человечества…

- Когда я была совсем юной, я считала, что проклята. Сейчас же знаю – это благословение. Мы с братом нечто сильно большее, чем брат и сестра… мы нечто большее, чем просто человек.

День 16. Храмы мертвых богов

Начало этой истории ищите в рассказе десятого дня - «В далеком монастыре».

Мужчина улыбнулся Сарну и произнёс свои последние слова:

- Не бойся, Сарн, лес всего лишь лес, а я - дух его, и я выведу тебя.

Что-то в глубинах памяти, похороненных книгами, историями, легендами, сводами правил и молитвами, зашевелилось, забурлило, зашумело. Сарн осел рядом с трупом мужчины и осоловело уставился от него. Мужчина назвал его по имени. И слова эти… он слышал эти слова когда-то…

Парень осоловело смотрел на труп. Чувства захлестывали – страх при виде мертвого человека, любопытство и одновременное разочарование – как же теперь узнать откуда мужчина знал Сарна по имени, откуда он знал эти слова. Тяготила и просьба умершего – похоронить его. Не руками не копать могилу…

Немного придя в себя, парнишка решил заглянуть в сумку к мужчине, в конце-концов, тот давал подобное разрешение. В большой кожаной сумке, повидавшей виды – о том говорили множество царапин, потертостей, жженый край, нашлось немало интресного: и впрямь чистая писчая бумага, перо и чернила, журнал или дневник, испещренный убористым почерком, Сарн не стал вчитываться, по первому листу понял, что это нечто личное, немного монет в мошне, самое удивительно то, что все монеты были разными – три из девяти Сарн узнал, местный золотой, золотая монета чеканки варварских земель и старинный золотой, он такой видел лишь на гравюре в книгах; остальные были столь незнакомыми и странными – в одной монете, круглой, имелось квадратное отверстие, на другой – изображена была пара людей, которые… кгм… занимались кое-чем весьма неприличным, монета с семью гранями, еще несколько просто с неизвестными изображениями, и в том же мешочке еще лежали странные предметы явно из золота и серебра – шарик, пластинка и маленький равный крест. Последний предмет, явно самый интересный и ценный, Сарн отложил напоследок – нечто увесистое, размером немного больше ладони, лежало в кожаном чехле с чудными гравировками; если сумка, казалось, прожила множество жизней, то сей чехол был новёхонек. Из него парень аккуратно извлек нечто удивительное: круглый предмет из металлических пластин, хитро соединенных друг с другом, в центре – прозрачный голубоватый камень, совсем небольшой, с ноготь, а вокруг него – как лучи солнца, расходились незнакомые символы, разделенные разными кругами. Заморские хитрые часы, не иначе. Сарн залюбовался на филигранную работу и переложил диковинку в руках удобнее. Это простое действие возымело странный эффект – камень в сердцевине начал светится, а Сарн от испуга выронило сие чудо на землю. Штуковина выглядела целой, но камень более не светился.

Выругав себя за впечатлительность, камни не могут светиться, а, значит, просто труп незнакомца видимо оказывает свое влияние на мысли, а потому мерещиться всякое. Взяв в руки «часы», Сарн про себя так их именовал, вновь принялся разглядывать символы, вертя их на солнце то так, то эдак. Камень вновь начал светиться, то пропадая, то становясь ярче. Любопытство, которое гнало парня в библиотеки, стало змеей душить чувство страха: Сарн стал медленно поворачиваться вокруг себя, чтобы найти положение, в котором камень будет светиться сильнее всего. Через один круг вокруг оси оказалось, что свечение зависит исключительно от приближенности к лежавшему на земле мужчине. Еще нехитрые практики помогли выяснить – свечение привязано не к самому мужчине, а лишь к кольцу на его пальце – на нем те же чудные гравировки, и возможно тоже камень, с этой стороны Сарну не было видно.

Отложив драгоценность, парень с трудом перевернул мужчину – его рассматривать ему не хотелось, тот явно попал в костер или иной огонь, и верхняя половина от пояса до лица была обожжена по косой, причем так причудливо ровно на одежде, что становилось жутко. Поэтому Сарн сразу решил осмотреть кольцо – на нем был такой же камень, но поменьше и при приближении часов к ним – оба камня светились. Первый раз в своей жизни Сарн снимал что-то с трупа. Ощущение было не из приятных – будто воровство, подлое и грязное. Когда кольцо оказалось у парня в руках, оба камня – засветились ярко-голубым, красиво, волшебно, и в попытках сравнить их размеры, Сарн поднес их близко-близко друг к другу, даже не замечая, что камни начали тихонько гудеть, и случайно соприкоснулся ими…

ВСПЫШКА! Сарна ослепило, в глазах была плотная белая пелена и лишь это негромкое гудение.

Парень закрыл глаза рукой – но не помогло, все-равно в глазах было белым-бело, пока в какой-то момент гудение прекратилось.

Бывший монастырский послушник, открыл глаза – в руках он по-прежнему крепко сжимал диковинный предмет и перстень, а вот находился он уже не на пыльной дороге в компании трупа, а сводчатом помещении сплошь из темно-зеленого камня. Позади него был свет, а перед ним стоял пьедестал, на котором был из того же зеленого камня вырезан жуткий зверь – крылатый ящер с длинным телом. Сарн несколько мгновенный удивленно разглядывал скульптуру, а затем только осознал, что он находится где-то в другом месте, не там, где он был мгновения назад. Страх холодными руками обнял парня, от чего у того заплясали зубы и заледенели ладони.

Из темноты, за пьедесталом, вышла фигура.

Это стало последней каплей для лишенного рыцарской храбрости Сарна и он бросился наутек. Выбежав из залы на свет, парень сделал несколько шагов вперед, а затем нога провалилась в неведомую пустоту. Сердце Сарна, как и он сам ухнули куда-то вниз, с невероятной высоты.

- А-а-а… - начал свой вскрик парень, но кто-то схватил его за ворот рубахи и потянул обратно. Дрожащий как осиновый лист Сарн больно упал на землю, но боль его совершенно не волновало. Оглядевшись, парень осознал, что сидит на небольшой площадке, вокруг которой – бездна, далеко внизу он видел лишь зеленые леса, уходящие в горизонт. Площадка была округлой и заканчивалась огромной открытой пастью того самого ящера с пьедестала – это был вход, из которого столь быстро и неосмотрительно парень только что выбежал. Ноги не слушались, от высоты, на которой он находился. Двигаясь еле-еле, парень лег на живот и посмотрел вниз – площадка, как и он сам, находились на отвесной скале высоты, которую ему и сравнить то было не с чем – сколько она была выше библиотечной башни? В два, в три раза?

Ползком парень убрался от края, и лишь развернувшись, он узрел своего спасителя – фигуру из темноты. Перед ним стояла высокая, выше обычного человека, женщина: длинные волосы напоминали о снеге, бледная кожа, глаза раскосые, большие, с леденящими душу почти прозрачными зрачками, ресницы и брови – белые, как и волосы, островатый нос с крупными ноздрями и тонкие, строгие губы, такие же большие, как и все другие черты. Сарн рассматривал женщину испытывая невероятный ужас и восхищение вместе взятые – перед ним был человек и не человек одновременно.

- Встань, - приказала беловолосая, голос был низкий, глубокий и будто шел издалека.

- Э-это м-м-магия? – Сарн рад был бы послушаться приказа женщины, но ноги пустились в пляс буквально, дрожали так, что он не мог их собрать в кучу.

- Это - древнее магии, - удивительно, что женщина решила ответить на глупый вопрос парня. Она подошла к нему и протянула руку, Сарн уже было зажмурился, но когда ничего не произошло, то, к своему стыду, понял, что она ему предлагала помощь, а не пыталась на него напасть. Трусливо крепко сжимая ее руку, словно это была рука матери, парень кое-как встал.

- Пойдем внутрь, у тебя много вопросов, там их задашь, - она рукой поманила за собой – вглубь пасти невиданного зверя. Тьма, пасть, зверь – все стало казаться Сарну почти родным после истинной опасности упасть с высоты, поэтому за женщиной он шел почти без дрожи – рассматривал ее странный наряд – длинное одеяние, состоящее из многих слоев – белых и голубых, надетых друг на друга. Подобной одежды он не видел никогда. Ткань струилась будто вода, и даже в темноте переливалась невероятно. Такое хотелось пощупать, но никакое любопытство не заставило бы его это сделать.

Внутри женщина повела сразу за пьедестал – там оказался проем, и Сарн оказался в круглом каменном помещении, освещенным большим округлым проемом в потолке – свет красиво разливался по нему, играя тенями, парень невольно залюбовался. Но все же странность всего происходящего вернула его к мыслям.

Женщина произнесла:

- Почему не надел амулет и перстень? Тебе сказали, что ты никогда их не должен снимать?

Сарн опять залился краской – в порыве трусости, он выронил драгоценные предметы прямо на пол, а сейчас женщина ему их протягивала. С другой стороны, забрезжила радость узнать хоть что-то о мужчине и этих загадочных предметах.

- Я… я не знал. Я даже не знаю, что это, и я не понимаю, где я нахожусь, - сбивчиво ответил он, принимая дары. Кольцо он надел легко, а вот «часы» как надеть на себя было неясно. Женщина внимательно разглядывала его слабые старания. Подойдя поближе, она щелкнула где-то сбоку часов и они повисли у Сарна в руке на длинной цепочке. Он неловко нацепил их на шею, странно уставился на них - столь огромные в качестве амулета, затем только осознал, что в глубине души сетует, что столь диковинный предмет так глупо надо носить на шее.

Женщина тяжело вздохнула и что-то еще щелкнула на штуковине, - там все заскрежетало, завертелось, и пластины сложились сами в себя, лишь камень остался того же размера, а теперь у Сарна на шее висел небольшой, хоть и довольно тяжелый амулет.

- Вы говорили или ты нашел это все? – строго спросила женщина.

- Я встретил мужчину, он обгорел, поэтому умирал. Он знал меня, сказал взять его вещи… больше толком ничего не сказал…

- Только взять его вещи, - женщина прищурилась, от того стала выглядеть еще более сурово.

- П-п-похоронить его попросил…

- Что ж… будет сложнее… - задумчиво молвила она, - ты – орудие Аши, исполняешь его волю на земле, амулет…

- Я-я? К-кто? – нервозность усилилась под гнетом ответственности, колени задрожали вновь, а уста не переставая заикались, - т-т-точно не я, я – С-с-сарн, послушник, б-бывший, н-но я точно не м-могу исполнять ничью в-волю.

Взгляд женщины потяжелел.

- Аши лишь предлагает, навязывать тебе никто не собирается. Жаль, что предыдущий уже в земле…

- Я… я не успел похоронить… лопаты не было…

В глазах женщины сверкнуло нечто такое злобное, что Сарн готов был копать голыми руками что угодно, лишь бы она более так на него не смотрела.

Женщина подошла, нажала на амулет, то вновь раскрылся как прежде, покрутила несколько дисков, отчего камни в сердцевине и на кольце вновь засветились, и строго произнесла:

- Когда есть мертвый - всегда есть и кладбище, а там – всегда найдется лопата. Но с тобой всё ясно. Как вернешься, собери все вещи в его сумку, ее оставь рядом с телом. Кто другой найдет и сделает, что дОлжно. Брать себе ничего даже не смей – страшным проклятьем вернется.

Затем она взяла Сарна за руку и ткнула кольцом на его руке в амулет, висящий на уровне сердца, а парня вновь ослепила вспышка.

Пришел в себя он вновь на той же дороге. Солнце стояло там же, где он видел его до того. Если бы Сарн не стоял на своих двоих, он был подумал, что солнечный удар и обморок привели его на ту странную скалу и к той женщине. Он снял амулет, кольцо, все вернул в сумку, ее долго не знал, как приладить к трупу. Сверху положить, снизу, сбоку?

Затем даже развернулся и сделал несколько шагов в сторону города. Что-то в его душе кричало, требовало вернуться. Он всегда спокойно уходил, когда его изгоняли. Не настаивал, а лишь мечтал. Он если и был орудием, то скорее позора, чем хоть чего-то важного или великого. Пусть виной странной ошибки, или быть может единственного в жизни везения, он может стать чем-то… нет… кем-то особенным. Та женщина… та скала… амулет, камни, монеты – это все из другого мира, из другой жизни, рядом с которой Сарн больше не окажется. Он зажмурился и представил, как в старости, будучи, скорее всего, нищим монахом в монастыре, откуда его даже изгнать не могут, он сам сведет себя с ума вопросами – а что было бы, если бы он не испугался, если бы согласился. А еще подумал, что когда остатки разума изживут себя и он начнет рассказывать эту встречу всем и каждому – никто, ни одна живая душа, не поверит ему, и будут лишь разочарованно говорить «Ох, опять этот Сарн сказки рассказывает». Такая обида и горечь наполнили его сердце, что, крутанувшись, он со всей это злостью на всех тех, кто в его фантазиях говорил о нем подобное, схватил мужчину за подол плаща и поволочил к деревьям.

В сени деревьев, решил немного пройтись, чтобы не хоронить прям вдоль тропы и к удивлению, обнаружил маленькое кладбище – могилок шесть, может семь, все с простыми перевязями из прутьев – так хоронят в вере Света и Сумрака – две ветки ставятся рядом, перевязываются третьей, но не в середине, а как можно выше. Получается своеобразная буква Т с двумя ногами.

Возле одной из могил торчала лопата.

Хотел бы Сарн сказать, что с могилой вышло так же споро, как и с его желанием узнать, что за чудеса он лицезрел, но к началу сумерек он смог вырыть приличную могилу и уложить туда мужчину. Произнеся обычную молитву за свет и сумрак для его души, с последними силами Сарн закопал могилу. Торопясь, отчаянно боясь волков, переплетал ветки, сорванные тут же с дерева – он решил, что за качественно исполненный долг, да и вообще за то, что артачился сразу, ему могут отказать, а потому хотел все сделать по правилам. Как только он воткнул палки в землю, как можно скорее он надел на себя сумку, достал и надел амулет, кольцо – камни в темноте светились инфернально голубым, ни на что не похожим цветом, Сарн от волнения зажмурился и стукнул камнями даже чересчур сильно.

Зажмуренным глазам было легче, вспышка не ослепила его. Но, прежде чем он успел открыть глаза, он услышал откуда-то сверху, совсем рядом:

- Н-н-о! А НУ ПРОЧЬ С ДОРОГИ! – открыв глаза, Сарн увидел, как на него почти налетает возница, и еле-еле успел упасть на обочину. Мужчина, изрыгая ругань, умчал вдаль. Сарн готов был разрыдаться от разочарования – пыльная дорогая, ни тебе сканы, ни пьедестала чудного, ни той женщины… встав, оправившись от пыли, он посмотрел на амулет и кольцо – камень не горел, и сколько их не стукай, ничего не происходило. Перестав щелкать ими друг о друга, Сарн сообразил, что сейчас стоит день-деньской, вместо глубокой ночи, в которой он и хоронил неизвестного, это и дало крохи надежды. Амулет он спрятал под одежду, кольцо развернул камнем внутрь ладони. Оглядевшись, он увидел, что находится на семи холмах, тех самых, с которых вышел не далече как сегодня утром. Он узрел и столь знакомые черты монастыря. Вспомнив, что ему настоятель давал немного времени, Сарн решил вернуться – два семиднева поживет у них, почитает как можно больше об амулете и странной женщине.

Чем ближе он подбирался к монастырю, тем страннее все становилось: дорога та, но не та. Было людно, и чем ближе – тем люднее. Когда из-за последнего холма он увидел вход в замок, то заметил сколь свежие были ворота, и что часть возниц грузили скарбом из цитадели, другие – монашечьи, привозили разную утварь. В воротах у никто не спросил у него имени, там стоял проходной двор – среди монахов Сарн не смог узнать ни одного лица, все сплошь незнакомцы; все были в суете – выносили и заносили короба, ящики, мешки. Много переговаривались. Внутри сделалось еще страннее – не было ни одного символа веры, кое-где даже висели фамильные гобелены.

Ничего не понимая, Сарн решил, что лучше идти назад – спросят еще кто он и чего забыл, а тут даже нет прежних людей, которые бы подтвердили, что он послушник, хоть и бывший. Выйдя на ворота, он обошел цитадель, чтобы спрятаться от взоров, парень достал амулет и камень – те вновь, никак не светились. Сарн присел на траву и засмотрелся на вид – будто и вид другой был, такой… более радостный. Будто мир весь немного светился изнутри.

Мимо Сарна пронеслась маленькая группа ребятишек, совсем мальки. Они сражались на деревянных мечах, повторяя какую-то битву. Сначала парень обрадовался такой компании, детей он всегда любил, они к нему тоже хорошо всегда относились, пусть даже часто и смеялись, затем решил, что монастырь – не лучшее место для шумных игр на мечах, и решил сделать замечание ребяткам.

- Мальцы, а ну кыш отседова! Нашли где в войнушки играть – под боком у Бога Света и Сумерек.

Дети замерли, один другому отвесил знатного тумака.

- Слышь, Агхал, а я говорил тебе, что тут церковники будут. А ты – король будет жить! Во, слушай, что говорят.

Сарна пронзила странная догадка.

- Как говоришь тебя зовут, - он развернулся к насупленному мальцу, потирающему голову.

- Агхал, - малыш был совсем юный, даже не знал, как правильно обращаться к человеку веры, да и вообще незнакомому взрослому человеку.

Что-то странное всколыхнулось в душе Сарна, он не успел это понять, лишь почувствовал, поэтому сказал парню:

- Знает, Агхал, когда ты вырастешь, ты станешь настоятелем этого монастыря. Тебе самое время узнать побольше о вере, которой ты будешь потом учить многих людей.

Сказал и так легко на душе стало, даже весело. Парнишка заулыбался. Его воинственный друг удивленно смотрел то на друга, то на странного взрослого, а затем они присоединились к друзьям, игравшим поодаль.

Сарн услышал странно мирное гудение, - не сразу даже понял откуда оно, - увидел, что на кольце засветился камень, тут же поскорее достал и амулет – так и есть, и на нем тоже.

Зажмурился и поскорее стукнул ими друг о друга.

За этот раз вспышка не только не ослепила, но и после нее он открыл глаза очень уверено, совсем не теряя зрения.

Он стоял посреди густого летнего леса. Ветер играл с деревьями, приходя волнами – будто перешептывался с кем-то. Лес казался знакомым, но куда идти – было неясно. Амулет и кольцо посмотрел лишь мельком, итак, догадался, что светиться они не будут до поры до времени. Шел вперед, разглядывая деревья. Через пару минут он понял, где он находится.

Чуть подумав, Сарн вернулся на прежнее место и даже пошел еще далее, немного вглубь леса. Там, на небольшой полянке, у самого большого дерева, захлебываясь в рыданиях стоял парнишка. Сарн чувствовал его всеобъемлющие страх и ужас, которые испытывал несчастный ребенок. Подойдя поближе, он сел на корточки и улыбнулся парню.

Как же больно было видеть его, маленького, испуганного, с красными от слез глазами.

Малыш сквозь слезы увидел Сарна, отшатнулся, испугался пуще прежнего, но теперь не плакал, а лишь выглядывал из-за ствола.

- Я тебя не обижу, - поднял руки Сарн.

- Я вас не знаю! – крикнул мальчишка, - мама не велит говорить с незнакомыми!

- Так давай знакомиться, - парень старался выглядеть как более мирным для детского глаза, улыбался и нелепо мотал рукой, - тебя как зовут?

- Сарн, - шмыгая носом, сказал мальчишка из-за дерева.

- Меня так.., - парень осекся. Догадка озарила его лицо, он широко улыбнулся, - я – дух леса.

Глаза у мальчика расширились от удивления, и он осторожно вышел из-за дерева.

- Дух? Это волшебный лес получается?

Бывший послушник рассмеялся:

- Лес всего лишь лес. А я – дух его, я помогу тебе и выведу тебя отсюда. Ты хочешь домой?

- Очень, - искренне сказал мальчик, - я тут ночь провел, мне так было страшно…

Сарн погладил его по голове. Как хотелось сказать и сделать нечто большее, но испугать ребенка еще сильнее, парень не решился. Предложил ему руку, и вместе они пошли. Сарн, когда повзрослел, обошел эту часть леса вдоль и поперек – пытался понять, где он заблудился и что он в лесу увидел. Он по деревьям отличал дорогу, так отлично его знал.

Когда вышли к кромке, Сарн завидел, как в поле за деревьями, работают люди. Решил, что могут возникнуть проблемы, если надо будет объясняться кто он, даже с именем будут вопросы. А потому, он показал ребенку куда ему надо идти, мальчишка сам крепко его обнял, Сарн успел что-то шепнуть ему на ухо, ободряющее, мол, все будет хорошо, и тот убежал к родным поселенцам. Еще с минуту Сарн разглядывал его из-за деревьев, пока не понял, что пара мужчин в полях, решили пойти и проверить, что за такой «дух леса», у них обзавелся. Сарн попятился, хотел было сбежать, как услышал знакомый уже гул. И точно – амулет и кольцо горели. Привычным движением, он дотронулся камнем о камень.

Глаза открыл в знакомом месте – темно-зеленые кирпичи. Так был счастлив, что не глядя вокруг, рванул за пьедестал в проем – но тут же опешил. Зал был раскурочен, вместо идеально круглого проема на потолке – остались лишь руины стен. Вокруг валялись камни, хлюпала вода то тут, то там, а на одной из стен уже прилично поросло растение. Здесь такое забытье не первый год.

Сарн, вернулся в прежний зал, и с удивлением обнаружил, что на пьедестале более нет зверя – лишь кусочки лап виднелись. Остальная скульптура, по-видимому, мелкой крошкой была под ногами. Парень стал аккуратно двигаться в сторону выхода, помятуя о высоте и крае скалы, когда услышал голоса. Казалось, будто они идут издали, постепенно приближаясь. Сарн спрятался за пьедестал.

- Ого! Это что такое? - первый голос молодой, девчачий.

Второй, мужской, взрослый:

- Ты греби, греби, не отвлекайся. Это храмы мертвых богов. В этих землях тут такие повсюду.

- Смотри, вход! Давай зайдем сюда! – голоса начали приближаться.

Сарн думал выйти, показаться, но эта встреча ему казалась не нужной, если в прошлых он знал, что делать, то сейчас – хотелось спрятаться. Так он и поступил – ушел в проем за пьедесталом и там нашел достаточно массивный камень, за которым он поместился весь.

Раздались совсем недалеко шаги – легкие, радостные и спокойные, тяжелые.

- Ух ты, а каким богам тут поклонялись? – девочка продолжала тараторить и сыпать вопросами.

Мужской голос долго не отвечал.

- Богам Аши – он один и множество сразу. Сложно, я тебе не объясню.

- Красиво тут…

- Было красиво, да, когда-то. Очень-очень много лет назад. Пойдем, нам надо засветло добраться до NN, а ты веслами еле гребешь.

- Ладно, - недовольно потянула девочка.

- Беги, я сейчас догоню.

Сарн от ужаса вжался, ему показалось, что его увидели, и обладатель мужского голоса как сейчас схватит его. Но шаги раздались где-то совсем рядом и замерли.

В тишине, Сарн слышал лишь биение своего сердца. Он весь превратился в слух. Голос раздался до жути рядом – в одном шаге:

- Она еще появится. Аши лишь хотел показать, что ничто, даже его собственный храм, не вечен. Нет ничего вечного…

Скованный ужасом, Сарн прилип к камню. Слова были обращены к нему, он это понял, кому же еще… может стоило не таиться, а выйти, задать вопросы… Шаги начали удаляться, а Сарн отмер лишь когда в храме стало тихо так, что он слышал, как капля откуда-то сверху звенела о небольшую лужицу на полу. Что-то щелкнуло в нем, и он решил найти ту пару, догнать, окликнуть.

Возле выхода из храма Сарн замедлился – высота. Выходя из темноты, он держался по правой стороне рукой. Когда глаза привыкли к свету, то оказалось, что более нет той пугающей высоты, которая заставляла колени Сарна плясать. Вровень с поверхностью площадки у входа в полуразрушенную пасть зверя, была вода. Зеркальная небывалая гладь, из которой то тут, то там торчали невысокие камни, слабо поросшие растениями. Объяснялось теперь и зачем весла.

Вплавь Сарн отправляться даже не думал – там, где раньше была высота, теперь – такая же пугающая глубина. Знакомый звук вывел его из раздумий, - парень посмотрел на кольцо, - светилось. Задумав нечто интересное, Сарн улыбнулся сам себе, и ткнул себя кольцом в грудь, не доставая амулет из-под рубахи.

Вспышка озарила все вокруг.

День 17. Моя жестокая леди

Дисклеймер: СТРОГО 18+. Убийства, насилие, много первого и еще больше второго. А еще я позволила себе чуть-чуть не соответствовать теме. Правильнее будет назвать этот рассказ "Мои жестокие леди".

Конь устало фыркнул, копытом разбивая песчаные камни. Наездница ласково провела по гриве: - Почти прибыли, родной. Скоро отдохнем.

С высоты прекрасно открывался вид на последний оплот цивилизации перед краснопустынными землями – город Синедэк.

Девушка кивнула своему спутнику:

- Завтра будем на месте.

Спуск со скал занял весь остаток дня. Костер разожгли у подножия гор, защищенные от ветра. Земля от скал до города была почти как замерзшее льдом озеро – идеально ровное. Город виднелся вдали, мерцая огнями.

- Знаешь, у этого город весьма непростая история. Слышал ее?

Мужчина смотрел на костер и не реагировал, под капюшоном торчали волосы, даже взгляда не было видно. Аврора уже привыкла к этой тишине, и трактовала ее всегда так, как ей самой хотелось:

- Так и быть, расскажу, раз не слышал. Я не знаю, был ли этот город хоть когда-либо нормальным. Для меня он всегда будет юдолью скорби… даже рассказы о том, как они там жили – наносят мне душевные раны.

Кинув камешек в костер, она продолжила:

- Много лет назад, в городе каждый мужчина, хоть богач, хоть бедняк – были королям над женщинами. Не над своими женщинами, если ты так подумал… над любыми женщинами. Любую можно было бить, насиловать, заставлять делать ее всё, что заблагорассудиться. Бежать тут особо некуда, как видишь – много дней пути пустыни, рядом варвары, побег из города сродни мучительной смерти, поэтому многие предпочитали мучительную жизнь.

У них не было понятия жен и дочерей, любая женщина – слуга для любых желаний. Женщины кормили, поили этих ублюдков, выносили побои, насилие, терпели, что их как скотину, могли и дать другу попользоваться, а могли и толпой обхаживать. Не счесть сколько погибало от подобного обращения. Они терпели. Хуже всего они обходились с беременными – работать они толком не могли, насиловать их хотели разве что самые уроды из уродов, и мальчиков оставляли только желанных, девочек, пока женщин в городе хватало, убивали всех. Только помирало много женщин, тогда разрешали немного рожать и девченок, но обыкновенно, всех беременных отправляли по подвалам, дабы там их крики и стоны не мешали бурным пьянкам, а умершие дети и женщины не валялись под ногами. Другие женщины должны были выносить их трупы и трупики малюток за город, чтобы шакалы и стервятники довершали это скверное дело. Мы завтра, когда будем идти к городу, увидим одно отвратительное, но памятное место – я покажу.

Мужчина продолжал полусидеть, полулежать на сумках, сложа руки. Не ясно было спал он или нет.

- Конечно, были те, кто пытались бунтовать – одна пыталась зарезать местного «короля», оставила ему уродливый шрам через лицо, но тот остался жив. Ей снимали кожу и вырывали ногти несколько дней, умирала она страшно… тех, кто показалось, что ей помогали – кого-то пытали, кого-то просто мучили более обычного. Были еще несколько, но с тем же результатом. Мужчин много больше, а потому хоть всем городом они соберись – не справились бы. Была одна девочка, в какой-то момент король со шрамом, взял ее к себе – прислугой, подстилкой, и стала она от него нести каждый раз – двое сыновей он оставил, гордился ими и вырастил такими же ублюдками – уже мальцами шпыняли мать и издевались над ней. Может, конечно, ее любили, пока совсем были младенцами, но когда все вокруг относятся к женщинам хуже, чем к скоту, то невольно начинаешь думать, что только так и дОлжно. После сыновей были девочки. Одна умерла во время родов, вторую – не разрешили оставить, слезы и мольбы привели лишь к тому, что ребенка швырнули о стену… Когда девочка, точнее, уже женщина, ее имя было Калэна, несла первый труп дочери – она была полна скорби и горечи, и проклинала этих мужчин. Когда же она несла изуроданный труп девочки, которая могла расти сильной и красивой, она проклинала богов, за то, что они создали такой мир. В месте, куда годами сносили трупы, одно время развелась зараза, а потому их стали носить дальше, за перевал. Когда она складывала маленькое тельце к другим костям и останкам, которые на ее глазах доедали шакалы, она поклялась, что изменит это, что это последний труп ребенка, который она своими руками принесет сюда. Или трупом сама она сюда заявится, или что-то изменится.

Спутник как-то нервно заворочался на сумках, что ж, значит не спал.

- Слушай, слушай, знаю, что неприятно, - строго продолжила девушка, - старых женщин в городе и не было толком, от такого обращения умирают рано. Те, кто чувствовал близость смерти – болезнь, тяжелые раны, кто хотел хоть как-то облегчить жизнь подругам своим, то есть почти все, старались дойти до перевала мертвецов пешком. Калэна помогала дойти одно из них, роженице, которую избил ее хозяин и спустил с лестницы – кровь у нее пошла сразу, девушка хоть и была молода, знала, ребенок точно не выжил, скорее всего не выживет и она. Рожающая попросила положить ее возле одного из камней – опереть спину, дать немного воды и оставить. Шакалы боялись кричащую, а потому в ту ночь они разбежались. Так вышло, что Калэна через два дня с еще одно девушкой несли еще одну растерзанную душу за перевал. Труп скинули в кучу, Калэна хотела пойти перенести роженицу ко всем, но к удивлению, обнаружила ее живой. Это все и решило. Небольшой перевал скрывал это место с глаз, со стороны города не было видно ничего. Ветры дули, но не смертельные, в скале нашлись позже пещеры. Здесь можно было жить. Еще не понимая, что они нашли, Калэна под страхом смерти запретила подруге, с которой была, говорить всем подряд об этом месте. На следующий день Калэна принесла выжившей девушке и ее ребенку еды на несколько дней, выбрала женщин, в которых была уверена и рассказала лишь им. Со временем, тех, кто выглядел, что может скоро умереть, отправляли туда. Мужчины настолько верили в свою силу и власть, что даже не проверяли – растет ли гора скелетов. А в пещерах жили. Голодно, тяжело, но жили. Калэна родила третью девочку, по приказу хозяина несла ее за перевал, но больше не молила, уходила она из города с улыбкой. Калэна отдала ребенка той, самой первой выжившей роженице и просила заботиться о ней. У Калэны наконец созрел план, как все изменить.

Слушающий мужчина, то ли кашлянул, то ли зевнул.

- Не торопи меня! – огрызнулась Аврора, - мы почти дошли до конца. Всем рассказать о плане было нельзя: несмотря на то, что все должны ненавидеть мужчин, были те, кто улыбались, когда их насиловали, и льстили, когда их били. Таких и били меньше, и не делились особо, и жили они лучше. Посему такие, могли и раскрыть план, чтобы жить еще лучше, не думая о других. Говорят даже, что сами женщины задушили одну такую, которая то ли подслушала, то ли иначе как-то прознала о живых в пещерах женщинах. На их затею ушло очень много времени – целая жизнь. На несколько лет женщины, которые и так терпели все, что можно было, сцепили зубы и стали терпеть все еще безропотнее, еще спокойнее – так они могли добывать побольше еды, и лишь те, кто должен уйти в пещеры следующий, могли и должны были вести себя так, чтобы быть избитыми – только так они и покидали земли. Или беременная, или избитая. В пещерах жили тоже не припеваючи, там тоже умирали, болезни, голод, тяжелые условия. Главное жили. В день, когда дочери Калэны, исполнилось 16, все и случилось. В городе мужчины отмечали некое празднество – готовилась пирушка в доме правителя, который со шрамом, и многих других. Эту ночь сейчас называют Ночь Кровавой Свободы – в напитки некоторых подсыпали яду, - звучит так, будто можно сделать это было раньше, но мужчины боялись отравления, потому всегда пили из разных бочонков и всегда были те, кто их охранял. Потому раньше, если кого-то травили, то не пившие яду мужчины просто убивали всех женщин в доме. Но вся стража, все эти ублюдки, которые должны были убивать бунтующих женщин, все лежали в собственной крови.

У женщин из пещер не было даже такого количества ножей – многие убивали заточенными камнями. Калэна позаботилась, чтобы правитель не пил яд, он умирал так же медленно, как и многие, кто особо мучил женщин. Связанные, униженные, их женщины пытали так долго, чтобы каждая кровоточащая рана ублюдка, залечивала одну душевную рану женщины.

К третей ночи убили всех до единого взрослых мужчин.

Сопровождающий Аврору мужчина, так же молча сидел, но девушка увидела, как расслабились его плечи.

- О да. Остались в живых совсем малыши и молодые мальчики. С тех пор, в городе всегда правят женщины. Мужчины у есть, тут их никто не пытает и не убивает, но прав у них нет никаких. Их количество строго ведется и не допускается, чтобы женщин было менее чем в треть больше, чем мужчин. Мужчины живут, работают, служат, но ничего не решают. Они не женятся, а кто и от кого может понести – решает правительница, выслушав пожелания. Но в основном, они смотрят, чтобы как можно более разная кровь была между парой. Женщины растят и воспитывают детей сами, мужчины лишь выполняют тяжелую работу. Знаешь, как говорят, одна женщина из Синедэка, что пятеро мужчин из другого города. Ах, и чтобы мужчины всегда помнили свое место, они отобрали их имена. Все женщин в этом городе зовут мужскими именами – Люций, Грегор, Александр, Даррен и всячески так. А мужчины получили женщиные имена – Калэна, Анья, Елена и так. Калэну, кстати, нынче зовут Калиус, и, собственно, к ней мы и идем. Конечно, как ты понимаешь, тебе здесь не очень будут рады, тем более что предыдущие два раза я была одна, но что поделать. Времена изменились, и одна я путешествовать более никак не могу. Так что, Сакт, тебе надо быть тише воды, ниже травы. Но ты с этим легко справляешься и без того.

Аврора звонко рассмеялась в свистящую ночную тишину – так упало напряжение, которое висело в воздухе от истории многострадального города.

День 18. Дурная кровь

Пальцы ласково перебирали струны: цистра млела под руками Блома. Вечернее солнце бликами терялись в его кудрях, ореолом золота освещая всю его головушку, да и его самого. Пухлые соблазнительные губы почти шепотом напевали балладу, опасно приближаясь к губам Домы. Девушка завороженная красотой парня, сначала жадно разглядывала его глубокие зеленые глаза и пушистые оленьи ресницы, затем не могла отвести глаз от губ, а его приятный тихий голос и мягкие звуки цистры и вовсе унесли ее разум куда подальше, отчего девушка совсем забылась и прикрыла глаза от удовольствия. Он продолжал наигрывать мелодию еще несколько мгновений, пока языком рисовал пируэты в ее устах. Когда барышня застонала от удовольствия, он не отрываясь отложил цистру на балконный уступ, сначала едва касаясь положил обе руки на лицо красавицы, дождался, когда она застонет во второй раз, и хватил уже крепче, жестче, спуская одну руку на шею. Ноги Дому уже не держали, поэтому Блом легко внес эту птичку внутрь комнаты, подальше от любопытных глаз.

В его опытных руках, ловких пальцах, девушка стонала весь вечер, а затем и ночь. Однако, кое-какие приличия они соблюдали, точнее, Блом соблюдал – стоны глушил глубокими поцелуями, сам говорил лишь шепотом и в основном точные ремарки о действиях, которые стоит совершить Доме. Послушной кошкой она их выполняла.

Утехи закончили под синими лучами луны. Девушка пальчиком крутила локон, даже под ночным светом, было видно, как она раскраснелась от удовольствия, Блом был не только хорошим музыкантом. Впрочем, сравнивать ей было не с кем. Она прильнула к его груди и стала играться завязками на его рубахе – парень одевался после каждого исхода их любовного боя, но вновь и вновь раздевался в пылу новой схватки. Вот и теперь он одел рубаху, кожаные штаны невероятным образом подчеркивали его ягодицы. До того пару раз глядя на ягодицы в эти штанах, Дома прикусывала губу и начинала стонать, потому вновь одежда отправлялась на пол.

Девушка пыталась уже который час подобрать слова, которые чувствовала, что важно произнести сейчас, но как-то поделикатнее.

- Блом… - парень лишь протянул «ммм» в ответ, - а ты… кхм… мы…

Парень аккуратно снял красавицу с груди, сел на край кровати и стал очень внимательно глядеть ей в глаза. О, нет, прямо в душу. Дома замялась.

- Понимаешь, я была наречена… но… теперь… как же… мы должны…

Цистраист вновь сложил свои идеальные ладони на лицо девушки, быстро быстро стал целовать его – в нос, в брови, в лоб. Дома заулыбалась, засмеялась.

- Душенька, красавица. Твое наречение пусть таковым и остается…

- Но… мы же… как я теперь… - девушка отпрянула, в глазах мгновенно собрались слезы, - я тебе не нравлюсь?

Брови Блома приняли самое жалобное выражение, на которое только были способны:

- Что ты такое говоришь?! – он обхватил ее всю, крепко прижал к груди, продолжая смотреть в глаза, - как такая как ты может не нравится? Я сведен с ума! Я влюблен!

- Тогда почему…

- Я не могу быть твоим суженым, - резко разжав объятия, парень встал. Тронул себя за виски, начал тревожно ходить из стороны в сторону, - я бы очень хотел! Я бы непременно на тебе женился!

Дома сложила руки перед лицом, будто молясь на него.

- … но не могу! – горестно закончил парень, рухнул на колени и потерял лицо в ладонях. Беззвучно зарыдал, по крайне мере, так тряслись его плечи.

Девушка тут же оказалась рядом на полу, то за плечи пыталась его обнять, то за голову. Кажется, она уже совсем забыла, о чем они говорили, она лишь жаждала успокоить, утешить своего любовника. Когда плечи трубадура перестали выплясывать танцы, он поднял лицо на девушку, и робко, будто потерявшийся олененок, она спросила:

- но почему?

- Горе мне! – парень рывком поднялся на ноги, оставляя девушку на полу, - во мне течет дурная кровь!

Тоненькая рука погасила испуганный вскрик. В глазах Домы читался ужас.

- Я не могу быть счастлив… - потупив голову шептал музыкант, - меня прокляли еще младенцем, и теперь кровь моя дурна и дети мои тоже будут иметь дурную кровь!

Девушка зарыдала, уронив лицо в ладони. Пока она тосковала за столь тяжелую судьбу парня, он собрал свои пожитки, надел жилет, головной убор и подмышку сунул цистру. Уже свисая ногами с перил балкона, он ей сказал:

- Не кручинься обо мне милая, ты заслужила свое счастье. Смело выходи замуж за нареченного. А коль захочешь, найди меня в «Рыжем гноме», это трактир на выезде из города, я там пою и играю. Я смогу утешить тебя, если будет одиноко…

Отвесил воздушный поцелуй и ухнул камнем в кусты.

- Дома, ты сейчас серьезно!? – любимая подруга, Брена, была вне себя от гнева. А кому еще могла девушка рассказать секрет о невероятной любви и проклятье, которое помешало счастью.

- Конечно… - рассказ о дурной крови заставлял Дому вновь хлюпать носом, - это такая досада! Он такой… ты бы знала…

Суровые глаза подруги закатились в такие поднебесья, что на мгновенье она стала похожа на живого мертвеца.

- Глупышка ты, хоть и красивая. Пиши письмо этому своему проклятого, мигом излечу его дурную кровь.

Дома немигающе уставилась на подругу. Рука сама потянулась за бумагой и пером.

Пару дней спустя, трубадур вновь оказался на балконе. Теперь уже он не пел, а перемахнув через перила, тут же прошел в комнату, увлекая с собой возлюбленную. Держа ее за талию, сбивая с ног тянул в кровать с глубоким поцелуем, когда Брена сухим «кгм-кгм» дала о себе знать. Невероятное лицо музыканта отыграло целую оперетту – удивление, недовольство, а затем лукавую улыбку и довершилось это все мордой кота, перед которым поставили сметану и бекон, - настолько довольное, что можно масло снимать.

Брена сделала «пф» и присела за стол, одернув Дому сесть рядом. Суровая подруга заговорила первой:

- Наша любимая Дома поделилась со мной твоей бедой, - все удовольствие вмиг пропало, маска невероятной скуки осела на лицо красавчика, - мол, проклятье не дает тебе жениться на той, которую ты любишь более жизни.

- Все верно, могу ли я узнать ваше имя, о, мудрейшая? – тон его стал деловым, и придыхание из речи куда-то делось.

- Брена, - девушка отвечала ему в такт, будто два торгаша на рынке пытались заключить сделку на корзину рыбы, - как потомственная ведьма могу помочь с ним. Расскажешь поподробнее?

Дома вертела головой словно сова, ее одуванчковые локоны рассыпались по спине то с правой стороны, то с левой. Она хотела сказать, что и не знала, что Брена потомственная ведьма, но та положила свою руку на ее ладонь.

- Боюсь, что ведьмоство тут не поможет, - кажется, оценив ситуацию, Бром стал подниматься со стола.

- Что же так? – Брена встала следом.

- Дурная кровь не лечится заклинаниями, - пожал плечами парень.

- Вот как? Зато последствия лечатся. Что говоришь проклятье делает?

Не ожидая такого поворота, парень замялся.

- Дети мои…

- Ничего, я поворкую над беременной, будет кровь чиста.

- Но я несу беды, - пятился Бром.

- Зато сделаешь все, для счастья возлюбленной, - напирала Брена.

- Я… не могу… - парень метнулся на балкон, но юркая Бриена опередила его и собой заслонила выход.

- Отчего же? – испытующе смотрела она. Дома только и успевала, что охать и ахать. Бриена смотрела так зло на него, что стала походить на змею – прищур и оскал – точь-в-точь, - не от того ли, что дурная кровь в тебе течет, ибо ты музыкант, а посему потаскун?

Она сделала шаг вперед к нему. Бром прижал к груди цистру, будто отгораживаясь ею.

- Не от того ли, что проклятье твое в том, что в девушках ты берешь лишь лакомое, а как надо быть мужчиной, так ты в кусты?

Девушка зажала его в углу комнаты.

- Отвечай, - рявкнула она, Дома слабо молила их прекратить

- Да! Да! Да! Довольна? Люблю красивых девушек, что такого? Я же музыкант, мне жениться ну никак, я постоянно то там, то сям…

Глаза Домы округлились, хорошенькое личико приобрело недовольное выражение. Протопав к нему самой злой своей походкой, она отвесила ему пощечину. Бром стерпел, а вот Брена не уходила.

- Я пойду? – без церемоний, грубо спросил трубадур.

- Еще раз попадешься мне – свяжешься с моей подругой или знакомой, - прошипела Брена, - я пущу твою дурную кровь, через место, которое тебе дороже твоей цистры.

Парень похолодел – ужас в глаза, пот на лбу, - когда почуял лезвие ножа между своих ног.

- Понял?

- Понял, - одними губами, не шевелясь ответил развратник. Брена отступила.

Сбегал Бром до отвратительного трусливо – еще и неловко, - зацепился за куст, ойкал почти по-женски, бухнулся на землю, словно мешок картошки. И ничего в его образе больше не казалось Доме красивым.

День 19. Что охраняет гробницу

Недры этих подземелий не слышали человеческого дыхания последние несколько сотен лет. Шаги живого были тяжелы – одетый в полный доспех, с кольчугой и двуручным мечом, воин шел размеренно; его поступь эхом отражалась по стенам. Если в пещерах и было нечто хоть отдаленно напоминавшее жизнь, то оно знало, что кто-то приближается.

Воин шел долгих шесть дней, пять ночей, и пещера эта – последний шаг до его цели. Где-то здесь, в этих гробницах, похоронено его счастье – нет, не женщина или ребенок, а буквально, его улыбка, радость, смех и все хорошее, что только бывает в людях. Андрет остановился перед вратами – ничем иным это быть не могло – узкая длинная арка, высотой выше корабля, но шириной человек в пять-шесть. Врата были из цельного камня, старые, местами обваливающиеся, но крепки. Все исписаны мелкой магической вязью. Рыцарь преклонил колено, отложил меч и начал молиться. Слова свои он тратил лишь на богов Света – бог Солнца, бог Жизни и богиня Луны. Молил о силе, воле, удаче. Обещал им в ответ сразиться от их имени с их злейшими врагами – богами Тьмы, или их созданиями.

Закончив молитву, мужчина тяжело поднялся, взяв покрепче меч. В проемке арки зияла тьма, к ней Андрет и пошел. Переступив один лишь шаг на порог гробницы, как из темноты, бесшумно, появился силуэт – высокий, стройный. Шел он ни медленно, ни быстро, тихо и уверено.

В нескольких шагах от воина остановился эльф, а точнее нечто, что когда-то, веротно, было эльфом – выдавал высокий рост, природная красота и заостроенные уши. Светящиеся мертвенно-голубым глаза, а также абсолютно лишенная красок бело-серая кожа, вся в черных жилах, говорили о том, что более это создание не является живым.

Эльф остановился напротив воина и призывно ударил своим мечом о камни. Что ж, сейчас все решится. Андрет поднял меч.

Вихрем подскочил мертвым – ногой ударил в грудь, когда воин рухнул спиной на землю – целился разрубить его мечом пополам. Андрет, медлительный для такой схватки, перекатился по земле, удар прошел мимо. Отбросив тяжелый шлем, живой воин поднялся на ноги. Его человеческая броня – бессмысленна против мертвого. Верхний ремень отстегнуть удалось, а нижние уже не успел – эльф вновь атаковал. Столь спокойное, сосредоточенное, лишенное всех эмоций лицо – вот, что вызывало страх, не хуже монстра. Перед тобой идеальный противник, без злости, гнева, высокомерия – лишь меч, управляемый искусством битвы. Отбив еще нападение, Андрет сумел снять тяжелый доспех.

Добавленные скорость мало ему помогли, эльф будто ускорился в ответ – сбил с ног ударом, замахнулся мечом и вновь рассек воздух, Андрет успел выскользнуть, но уже чувствовал, как теряет силы. Нужна была хитрость.

- Я не желаю тебе зла, - проговорил воин, обращаясь к мертвому, - я пришел вернуть то, что мое по праву.

Эльф выжидал – синий свет мертвенно поблекивал в его глазах.

- Хитры боги Тьмы мне предложили сделку – я стану лучшим воином среди людей, правителем всех людских земель, сильным, бесстрашным. Однако, я был обманут.

Противник его словно не мог или не умел говорить, лишь слушал, слегка наклонив голову вбок.

- Меня лишили всего светлого – и все, чего я касаюсь – тлен, мертво, черно и распадается. Нет у меня жены, дитя, счастья. Я не помню, как я улыбался, и не помню, когда я смеялся. Я хочу вернуть дары и забрать свое.

Эльф дослушал, но как он воспринял слова Андрета – стало ясно сразу. Никак. Он кинулся с новой атакой. Первый удар воин отбил, второй сбил его вновь с ног, третий, быстрый и яростный, вошел ему в грудь. Андрет не верил в происходящее и лишь удивленно оглядывал свою грудь. Лицо эльфа выражало столь же неподдельное удивление – его живот пронзал меч воина. Насаживаясь на меч поглубже, эль медленно сползал в объятия свое соперника. Оба окаменели.

Юный Андрет стоял в лесу перед руной, которую сам же начертал собственной кровью. Руна не горела, а он сам дрожал от холодного ветра и срывающегося дождя. А еще от смеха – счастливого, заливистого. Победив тьму, Андрет получил желаемое – ему все вернули, отобрав дары. Конечно, будучи простым человеком, он верил в иной исход, и что часть даров он оставит себе. Но молодость, время, знание того, что было – дары дороже тех, что Андрет мог себе представить.

Он не стал правителем. Он не стал даже воином. Его родня не прекращала сетовать, сколько нерадив у них сородич. Да только Андрет, светлый, мудрый, ясный – встретил красивую женщину, нес службу богам Света, помогал, а так же лечил и молился; было у него много детей и еще больше счастья. Многие, даже порой его возлюбленная, считала, что с тем, каков Андрет был, он должен был стать кем-то великим, о чем она непременно ему сообщала.

А он непременно целовал ее и говорил, что он итак велик – он великий счастливец.

День 20. Переживший трех королей

Тронный зал волнительно гудел голосами двух сотен подданных. Высшая аристократия, приближенные, представители знати, военных и церковников, в целом, те, кто более всех волнуется о том, кто ныне будет на троне, ибо простому народу, пока его не мучают, не трогают, да и дела нет, чья задница протирает трон.

Шепотки по залу шуршали тихие, тревожные. То тут, то там слышались слова «проклятье», «дурной знак», «падение», и иные словеса печальных измышлений. Еще в прошлом месяце, когда был сбор в этом же зале, да и по тому же поводу, настроения были иные – звучал смех, громкий гомон, шутки, и пьяные радостные голоса, напевавшие песни еще до официальной церемонии.

Где это видано – коронация третий раз за полгода.

Когда помер Кичливый король, правивший последние четыре десятка лет, все только выдохнули. Прозвище он получил за вечные обещания завоевать то одного соседа, то другого. Более двадцати последний лет были проведены в состоянии вялой войны, при том, в основном в попытках вернуть изначальные границы. Старый хрыч встретил свою смерть прилюдно и позорно: подавился неудачно рыбной косточкой, и хоть стражники и десница пытались помочь – тщетно. Кость пробила легкое, заставляя корононосца издавать все возможные мрачные звуки человеческой встречи со смертью: хрипы, стоны, изрыгания жидкостей из всяческих мест в слабом людском теле. Когда он умолк, кто-то, пусть и не громко, но в тихом зале хорошая слышимость, произнес «наконец-то».

На престол первой коронацией возвели сына его – Воинственного. Имя королю дали сразу – в расцвете сил, он в отличие от своего отца, бросался не словами, а напрямки в бой. Решив, что лучшее начало правления – хорошая битва, сам на ней и присутствовал. Там и полег. Его смерть восприняли менее радостно, но скорее… ожидаемо.

Следующим тронное место становилось среднего брата Кичливого короля, ибо сын последнего детьми обзавестись никак не успел, в виду относительной молодости и не торопливости в семейных делах. Безутешная вдова кусала локти, когда осознала, что более не является королевой и вообще кем бы то ни было важным. Брат, улыбчивый любитель шумных увеселений, громких тостов и всего, что несет радость и отличное настроение – вина, музыки, соитий, к трону не готовился, но с радостью опробовал опустить свои ягодицы на холодное седалище главного стула в стране. Понравилось. Коронация была красивущая, помпезная, тратившая последние деньги, остававшиеся в казне. Знать была в восторге – при таком короле воровать можно сколь угодно, он не только не заметит, а при определенно подаче – даже одобрит. Хорошие праздники любили многие, а не за свой счет – так буквально все. Потому и радостно встречали нового короля – Веселого. Спустя пару месяцев Веселый король, не имеющий ни жены, ни детей, причины не известны, одни лишь грязные слухи, да домыслы, скончался на глазах у пары своих близких друзей – пьяный упал со стены королевской башни, на которую они с уже упомянутыми пьянчугами-друзьями поперлись отлить в три струи. Его смерть вызвала уже серьезные вопросы о том, не проклят ли весь род, ибо короли как мухи мрут очень уж редко.

Следующий, из последний из претендентов на престол – дядя Кичливого. Амбициозный, вдумчивый, умеющий и деньги посчитать, и речь хорошую сказать, мечтал о власти сызмальства, но был вторым сыном, тогда как старший – и семьей рано обзавелся, и сам долго правил, а затем и кичливый его сын занимал трон сорок лет, да и у того сын и брат. В общем, с рождением каждого нового мальчишки в этом роду, дядя понимал, что его дорога к трону растет на еще одну душу, а посему, становится все более и более зыбкой. В свою очередь, будучи мудрым человеком, попытался заиметь свое собственное продолжение рода, однако, природа сыграла с ним злую шутку – восемь дочерей от трех жен. Две последние девки от последней жены стали гвоздями в крышке гроба мечты иметь сына. В прочем, каждая из его дочерей были с настолько железными характерами, что многим было сложно выйти замуж, а те, кто все же вышли – держали мужей в ежовых рукавицах, и в довершении фамильного проклятья, рожали только девок.

Дядя о власти то и не думал, не вспоминал последние годы, пока одна из его младших дочерей не рассказала на семейном ужине, мол, ей гадалка сказала, что быть ей дочерью короля. Тот вечер он только что и делал – сводил брови в мрачных думах, дожевывая мясо. Когда, спустя месяцы после этого разговора, не стало племянника – он задумался, а когда не стало его сына – вызвал дочь и приказал найти гадалку. Нашли, та лишь спокойно подтвердила, что быть ему королем и все тут. И вот те злосчастные пару месяцев пока Веселый король пил, евонный дядя съедаемый близостью власти, все хуже спал, ел и сильно хворал. Но стоит, конечно, напомнить, что Кичливому королю было три года до восьмого десятка, а дядя его был старше на целых два десятка.

Гомон в зале усилился – вошел новый король, в сопровождении двух своих младших дочерей – те заботливо держали его под локоть. От волнения и старости он еле шел. Злые шепотки только усиливались – где это видано, чтобы правителем стал старец. Тут явно не будет ни праздников, ни войн, небось все спустит на медицину…

Будущий король добирается до трона – дочери уходят в тень, его освещают, надевают корону на его седые патлы, он слышит нестройный хор аплодисментов и видит вялые неглубокие поклоны – и слезы наворачиваются на его глазах. Пусть в своих юных мечтах он представлял себе все иначе, но он дожил! Дожил до того, чтобы стать королем! Он пережил троих, и смог, смог-таки стать тем, кем ему предназначалось.

Когда он опустился на злосчастный трон, то старое сердце, столь исполненное счастья, остановилось – король издал свой последний вздох прямо на своей коронации, да так и замер, будто пригвождённый к символу власти. Имя ему дали спустя пару дней – Мимолетный.

Пару месяцев спустя, опосля долгих споров и копания в разных древних трактатах, пройдя скромную маленькую церемонию коронации, на которой присутствовали лишь близкие родственники и будущие советники, в тронном зале стояли две младшие дочери Мимолетного короля – та, что постарше была Королевой, что помладше – ее советницей. Старшие сестры, из тех, кто остался жив, отказались от власти – всей страной верили в проклятие трона, желали или выбросить злосчастный стул или вовсе, пойти в подданство соседнему государству.

Королева и ее советница смотрели обе на трон.

- С гадалкой был хороший ход, - сказала Королева. Советница кивнула. Гадалку и впрямь она нашла настоящую, так легче, зато она ей заплатила за слова о будущем короле, мол, подарок старому отцу. Сейчас эту барышню держат близко при себе – будет тайно поставлять Королеве что о ней думают в народе.

- М-да, кто ж думал, что он прям на коронации умрет… Я думала еще месяцок проживет, войну поможет закончить и подготовили бы аристократию к тому, что женщины теперь будут у власти, - советница, глядя грустными глазами рукой поглаживала круглый набалдашник у престола.

- С остальными то легче было, - спокойно ответила Королева, - подсунуть в рыбу кусок кости косули – легко, когда дружишь с кухаркой, а король не отличает своих родственниц от прислуги, это еще он сколько месяцев держался, пока мы с тобой его этим кормили? Два?

- Почти три.

- Эх. С сыном его проще некуда – молодому только скажи, где да с кем воевать, удачно ты ему нашептала, что без участия в битве его королем никто не воспримет, он и побежал. Вдова так и не знает, что у него была любовница?

Советница лишь неловко повела плечами. Ей Воинственный очень нравился, но ради дела, ради идеи – пришлось пожертвовать и им.

- Чуть с Веселым я долго возилась, - Королева сжала кулаки, - времени потеряли, денег, собака, потратил немеряно. Я думала, что сопьется и помрет так, а живучий гад оказался. Пришлось пьяному подкидывать мысли, ах как мол весело наверно мужчинам струю пускать с башни… как жаль, что я всего лишь глупая женщина…

Обе улыбнулись.

- Как они не знали, как выглядят их родственники? – с искренним сожалением спросила Советница.

- Все женщины для них на одно лицо, - с горечью подытожила Королева, - ты не грусти, родная. Ты видела как они губили страну – воевали теряя земли и людей, нещадно пили, ничего вокруг не ценили. Только мы все исправить можем – разумом, рассудком, спокойствием. Вернуть нашей земле былое изобилие, спокойствие, счастье. Только так. Только мы.

День 21. Бордель в порту

Два знатно нализавшихся немолодых моряка, бродя по темным закоулках портовых улочек, завернули куда-то во тьму по природному зову. Нужду справить не удалось.

- Пшли вон, бродяги, не смейте гадить здесь! – чуть поодаль горел свет из проема и пары окон, слышался негромкий шум людей, а кричала высокая, худая девка, разодетая согласно роду службы: глубокое декольте на хлопковой светлой рубахе, бессовестно просвечивающей торчащие маленькие соски, крепкий черный корсаж, завязанный столь туго, что дышать тяжело не только его хозяйке, но и смотрящим на нее, юбчонка неприлично коротка спереди, дающая обзор на подтяжки, держащие красивые полосатые колготы, и чересчур длинная сзади – создающая такой пышный зад, что даже не похотливые мужланы, даже самые чопорные зануды захотят шлепнуть по нему разок.

- Ля какая, - потянул один из мужчиков, - почем твоя любовь, дорогуша?

И своими нечистыми руками, которыми только что держал свое хозяйство, решил дотронуться до девки, за что мгновенно получил каблуком по лбу – с третьей ступеньки весьма удобно дать по голове любому, кто попробует сунуться.

- Только дотронься, я тебе все пальцы обломаю! Таких денег у вас никогда не будет, чтобы я тебе хоть секунду своего времени подарила! Пшли вон говорю, пока Стасон вам ребра не пересчитал!

Второй был сильно пьянее, а потому не осознал масштаб угрозы, решив продолжить начатое – послышалось журчание на стену.

- Стасооооооооооооон! – резко заорала куртизанка. Из двери появился невероятной высоты – ему пришлось сильно пригнуться, здоровенный детина, столь широкий в плечах, что руки сами торчали в стороны, будто промеж подмышек он два бочонка держал. Лысый, усатый, с глазами полными злобной ненависти.

Тот, который потрезвее из мужичков, не давая другу как следует упрятать хрен на место, потащил его подальше от амбалистого охранника, отчего они чуть не налетели на двух людей, зашедших в сей момент в проулок – молодого парня и черноволосую девушку, судя по одежде весьма не бедную. Молодая парочка брезгливо отскочила от пьянчуг, девка презрительно посмотрела, будто на тараканов.

Парочка остановилась перед куртизанкой, под строгим взглядом Стасона.

- Может ли мадам Коко подставить теплое плечо? – произнесла черноволосая и уставилась на парня.

- Что… а… э… в этой сумрачной ночи, ласки, нежности ищи… - сбивчиво произнес он. Куртизанка закатила глаза, кивнула лысому и пропустила парочку внутрь.

- Ээээ, а чего им-то можно? Не чай богачи первые, ты цену назови, авось наскребем, - возмутился моряк, стоя на приличном расстоянии от входа. Стасон спустился на одну ступень.

- Ты слепой или тупой? – фыркнула куртизанка, - видел же какие красивые люди, она на службу явились! Вы сами уйдете или все-таки Стасон разомнется в начале вечера?

Недовольно крякнув моряки неровной торопливой походкой скрылись из виду.

Парень, зайдя внутрь, оторопел – натуральные непотребства творились вокруг. Столики, почти все занятые, были заняты парочками, а местами и троечками разных людей, которые… занимались любовью в самом разнообразном виде – мужчины снизу, мужчины сверху, двое, занимавшиеся этим с одной дамой, с двух сторон, играли на ее спине в карты, а одна дама сидела на столешнице пикантно раздвинув ноги, а пока один мужчина потерял лицо в ее юбке, а второй ласкал ее шею.

- Алан, что встал? – толкнула его в спину черноволосая. Затем язвительно добавила, - или… у тебя встал? Ты ж не девственник?

Парень девственником однозначно не был, но подобное ему все-таки было в диковинку – и некоторые позы, и в целом ситуация столь прилюдных совокуплений. Тряхнув кудрями, парень попытался оправдать свое любопытство:

- Так я ж не знаю куда идти. Веди ты…

Девушка ехидно улыбнулась, вышла вперед и спокойно пошла мимо столиков, под все эти томные оханья, шлепанья и хлюпанья. Пунцовый до кончиков ушей парень, потупив взгляд, семенил за ней следом – более всего он боялся встретиться взглядом с кем-то из тех, кто за, вернее, на столах.

Нырнув за стойку, будто в лабиринте, девушка прошла сквозь кухню направо в кладовую, а там во тьме нащупала дверь, ведущую в подвал. Лестница была едва освещена тусклым светом снизу. Лишь пару десятков ступеней, с которых бы обычный человек, не вор, обязательно свалился бы, Алан понял, что подвал глубокий, лестница очень длинная – ступеней пятьдесят или более, потому и свет казался тусклым. Когда они вынырнули из застенка, то перед парочкой раскрылся огромный зал, хорошо освещенный, в котором как муравьи – ходили люди туда-сюда в десяток дверей вдоль стен, товары, разных мастей лежащие аккуратными рядами, носильщики и командиры. Что-то притаскивали из большой арки слева, ведущей в непроглядную тьму, что-то – выносили из оной. Недалеко от арки стояла невысокая девушка одетая в мужское – но пышные пружинки каштановых волос не давали шанса даже мельком сойти ей за мужчину. Она что-то методично отмечала пером на бумаге, лежащей на деревянной досочке. Алан профессиональным взглядом приметил, что чернильницы нигде поблизости не было, но перо исправно писало. Девушка боковым зрением увидела пару и расцвела в улыбке. Голосок у нее истинно детский, высокий и тонкий, ровно как и ее огромные голубые глаза – смотрели словно пятилетка увидел маму после разлуки.

- Тарин, дорогая, - девушки кивнули друг другу, затем кудрявая осмотрела Алана с пят до макушки, переведя взгляд на его сопровождающую, уточнила, - тот самый новенький?

Тарин кинвула.

- Пройдемте, - она повела их в одну из боковых дверей. Ключом со своей шеи открыла дверь, а запустив парочку, закрыла обратно, вернув его на место – на шею. Алан, разглядывая полки полные всего, что только можно представить: склянки и емкости с жидкостями, драгоценные камни, бумаги и книги, хитрые механизмы, даже высокая полка с холодным оружием – кинжалы, ножи, стилеты; последняя витрина – закрытая стеклом, - была наполнена хитрыми амулетами. Алан присвистнул. - Вот это я понимаю, - он покрутился вокруг своей оси, - пха, хороший в Гильдии, конечно, «бордель».

Девушки переглянулись. Кудрявая насколько возможно с ее голосом строго уточнила у Тарин:

- Ты ему вообще ничего не рассказывала?

- Мне с ним некогда возиться. Не маленький, разберется. Сам он вопросы не задает, значит, ему все понятно.

И отвернулась, чертовка, чтобы те не заметили ее недовольного лица. Кудряшка недовольно покачала головой, словно, отрицала что-то сама себе, затем повернулась к парню:

- В этом городе – это основной склад Гильдии. Здесь хранится все ценное украденное, архивные документы, а еще здесь же и контрабандная точка, обычно мы их разделяем, но в этом городе вышло так.

- О, вы еще и контрабандой занимаетесь?

- Отдельные люди, они работают на Гильдию, но формально мы с ними не так уж и коллеги. Сюда мы возвращаемся после дела, если это ближайший пункт, приносим награбленное, отмечаемся, отдыхаем. Я тебе устрою жилое место, пока отдельной свободной комнаты нет, но, мы что-нибудь придумаем. Кстати, путь для контрабанды мы используем как вход и выход, поэтому обязательно несколько раз пройдись – чтобы ты знал как с той стороны попасть сюда незамеченным, в случае преследования.

- Пф, Кэлли, вообще-то в Гильдии никого не преследуют.

Кудрявая, чье имя оказалось Кэлли, с осуждением посмотрела на Тарин:

- Ой ли, будто не тебя собаки загнали на дерево?

Лицо девушки залилось краской, да так, что щеки и ее помада стали одного цвета.

- Это было мое первое дело! Мне было одиннадцать, а этот, - она выразительно посмотрела на Алана, тот по привычке улыбался во все зубы, - конь! Детина великовозрастная! Да что я вам объясняю…

И недовольно бубня себе что-то под нос, Тарин покинула комнату. Кэлли опять закатила глаза:

- Не обращай внимания, ее бесит, что теперь у главной есть еще один любимчик. Но Тарин права – старайся без преследования, мы долго оборудовали это место и очень бы хотелось здесь остаться подольше.

- А почему бордель? Почему не таверна? – Алан, про между прочим, разглядывал потрясающие древние амулеты – сплошь руны и странные витиеватые рисунки. Девушка пожала плечами:

- В таверне больше шансов, что иллюзии раскроют.

- Что? Какие иллюзии?

Девушка мило заулыбалась:

- Те люди, которые… ну… ты понял, которые этим занимаются – это иллюзии. Прямо сейчас там нет людей.

Алан почувствовал себя идиотом, вот это и трюки, конечно! Девушка продолжила:

- Нам надо было, чтобы снаружи это казалось полностью обычным заведением, вход по паролю, остальных легко отправляет восвояси – либо Жаннет, ты на входе ее видел, либо Стасик…

- Стасон же, нет?

Девушка рассмеялась в открытую.

- Да-да… «Стасон»… в общем, иллюзиции делают вид, что заведение наполнено. Большинство просто не может пялиться на такое количество людей, занимающихся любовью, поэтому даже если случайно кто-то зайдет, то ничего не сможет понять. Всяким проверяльщикам мы платим, но именно как бордель, поэтому иллюзии и их помогают надурить, чтобы не просили в десять раз больше.

Лицо Алана выражало смесь восхищения и сожаления – обидно, что не догадался сам, но теперь в разы интереснее будет рассмотреть!

- Пойдем, провожу тебя в комнату, где ты сможешь бывать, оставить какие-то свои личные вещи, есть захочешь. На территории этого здания категорически запрещено воровать – за это изгнание. Мы не воруем друг у друга.

Последнюю фразу девушка с нажимом произнесла и вкрадчиво посмотрела в глаза Алану.

- Ой, а глаза-то у тебя какие, - тут же сменила настроение, и с улыбкой поманила за собой.

Когда вышли обратно в зал, по лестнице спускался тощий блондин, с длинными волосами туго стянутыми резинкой. Алан присмотрелся – да парнишка или совсем юный, или природа на нем вымещала плохое настроение: нескладный, долговязый, с лицом густо усыпанным прыщами, весь такой несуразный. Парнишка сам протянул руку к Алану, голос вполне взрослый оказался:

- Доброй ночи! Меня звать Стасик, давайте знакомится!

- Алан! Приятно!

Стасик что-то торопливо передал Кэлли, а затем понесся обратно на лестницу, вдогонку кинув:

- Надо обратно к Жаннет, а то она не видела, как я уходил. Оставил дверь без охраны так сказать…

Стоя на одной из последних ступенек, которые виднелись из залы, Стасик достал что-то из кармана брюк, немного повозился с этим предметом, вокруг него озарилась млечная дымка, из которой вышел уже громадный Стасон.

- Э-э-э… - от удивления Алан забыл слова, и мог лишь невнятно мычать. Кэлли подтолкнула его в спину:

- Иллюзии… ничего особенного! Пойдем скорее покажу тебе спальные места!

Они покинули большой зал, войдя в одну из дальних дверей. Алан не переставал удивляться, как под таким незаметным маленьким местом скрывается столь огромный мир.

День 22. Дикари на границе

Теряя остатки терпения, Амария, совершенно не подобающим образом для будущей наследницы престола, ковыряла носком туфли каменную кладку пола. Как же долго она ждет… почему советы у королевы длятся так долго? Девушка уже и гобелен фамильный рассмотрела и вид на столицу, и вот уже дошла до того, чтобы изучить узоры на кладке, вымощенной древними предками сотни лет назад. Наконец, высокая тяжелая дверь в зал заседаний отворилась, выпуская замученных советников королевы. Кто-то выходил парами, тихо переговариваясь, но большинство разбежались по одному в разные стороны, словно тараканы.

Фигура королевы Аддары темнела от света солнца, исходившего из огромного витражного окна, на котором была изображена вся история рода – одна птица, в красивой короне, сплелась с другой и превратилась в двуглавую суровую орлицу.

- Входи, - голос королевы, не бабушки. Амария ежедневно проводила вечера со своей любимой бабулей – та звала ее в свои покои, где мягко учила ее своей мудрости и знаниям. Напротив же, вызвать утром, да еще и так официально – к Амарии в покои явился стражник и потребовал безотлагательно собраться, чтобы прибыть к королеве Аддаре в зале советов, было столь редким явлением, что означало – что-то из ряда вон выходящее произошло.

Амария была преданной внучкой, которая как губка впитывала все то, чему ее учила грозная бабуля.

- Ваше Величество, принцесса Амария явилась по вашему зову, - девушка отвесила легкий поклон, слегка улыбаясь. Королева оглядела ее с ног до головы, улыбнулась в ответ и указала девушке на стол советов:

- Присаживайся. У меня есть добрые вести.

Девушка чуть громче положенного отодвигала себе кресло, и нетерпеливо ерзала – только сейчас она поняла, что в помещении нет никого из слуг.

- Дорогая, помнишь ли ты, что у нас творится с южными границами? – строгий тон ментора вновь проснулся в родном человеке.

- Конечно, Ваше Величество! Мы граничим на юге с варваскими дикими племенами, страна Мидия. Они кочевники, столицы у них нет, но есть крупные города, ближайший к нам – Менар, - принцесса прекрасно знала, что спрашивает королева ее не о том, но хотела блеснуть знаниями из книг, - наша страна находится с ними в состоянии войны уже много лет, но благодаря Вашему Величеству, был достигнут хрупкий мир и последние два года там более не происходят стычки.

Королева кивнула.

- Такой мир я смогла достигнуть благодаря договоренностям – налоги, торговые пути. Знаешь, что нужно, чтобы достигнуть крепкого мира, который бы никто не осмелился нарушить?

Амария знала ответ. Горло слиплось, поэтому ответ вылетел с хрипотцой.

- Брак…

И вновь удовлетворенный кивок королевы Аддары.

- Брак… - величественная женщина задумалась на секунду о чем-то, затем вернулась к внучке, - ты, в отличие от своей матери, понимаешь в чем долг настоящего правителя. Я уверена в тебе, доверяю, поэтому и хочу первой после советников рассказать важные новости. К нам приедет царь Мидия. Знаешь как его зовут?

- Волах, кажется… - Амария смутилась, имена в книге тоже были, но она их не запомнила.

- Болах, - строго поправила Аддара, - он приедет со своими сыновьями. У него их двое, старший – Михиракула, твоего возраста, вошел в семнадцатые лета, младшему, кажется его зовут Вараз, исполнилось тринадцать. Они согласились приехать к нам в столицу, погостить и подписать мирный договор.

- Мирный договор, - глухо повторила Амария, расковыривая кожу на пальце, затем собралась, быстро подняла глаза на бабушку и выпалила, пока хватило смелости, - Я выйду на него замуж?

- Долг правителя – обеспечивать мир и процветание своему народу. Личное счастье – вещь столь относительная, сколь и не обязательная для хорошего правителя.

- Я… я понимаю, - потупив взгляд ответила девушка, - просто я боюсь. Вдруг он будет уродливый или злой.

Взгляд бабушки смягчился и Амария перестала сдерживать лицо – она расстроенно наклонила голову и краем пальчиков вытирала беззвучные слезы.

- Я знала, что это произойдет… но так скоро… все хорошо, бабушка. Что… что мне надо делать?

Утерев остатки слез, Амария подняла голову и вновь посмотрела бабушке в глаза. Та смотрела на нее с гордостью:

- Пошить новое платье и быть готовой к встрече гостей – подучи их историю, культуру и имена. Хотела бы я обещать тебе, что он не будет уродливым или злым… злобу его мы поправим, а уродство, не столь это и важно, как ты думаешь.

Затем подумав, бабушка добавила:

- Твоему брату достанется роль посложнее, он отправится до их приезда к ним в Менар, - в качестве гарантий, что с ними здесь ничего не случится. Я ему скоро сообщу, а ты иди готовься. Два месяца не очень большой срок.

Обозначенный срок пролетел скоро – брат собрался за пару дней и был отправлен сначала через все мелкие регионы до юга, а там пересек границу с небольшим войском и был оставлен в неизвестном городе при неизвестных обстоятельствах. В эти дни нервничали все более всего. Но через три дня из того же города вместе с половиной того войска королевы Аддары, вышла большая свита мидийского царя.

Амария в одном из своих новых платьев – для встречи с потенциальным мужем ей пошили их три, - стояла в большом тронном зале, где ждали всех гостей. Ее фантазии рисовали самых жутких чудовищ, отдаленно лишь похожих на людей – диких варваров, голые или в повязках, со странными мечами. Ровно такие, как о них рассказывают в сказках – приходящие в ночи, ворующие детей, поедающие своих же.

Первыми вошли свой посол в сопровождении переводчика, молодой девушки, после них в зал вошли трое. В груди Амарии похолодело на мгновенье.

Царь Волах – высоченный, с огромной черной бородой, космами, темными глазами, шел ровно, тяжело, будто на бой. По правую его руку – почти вровень с отцом по высоте, стройный юноша, такой же властный и суровый во взгляде. По левую руку – сильно ниже обоих своих родичей, совсем юный парнишка, кудрявый, с яркими зелеными глазами, любопытно вертел головой. Все трое одеты были в теплые тяжелые одежды, с меховыми воротниками, украшенные золотые узорами из птиц и вязи на темных фонах. Принцесса удивилась, откуда у людей, живущих в пустыне, может быть меховая одежда. Наверно, приобрели для поездки.

Все по очереди посмотрели сначала на королеву Аддару, а затем, когда царя Волаха представили, все трое посмотрели и на юную принцессу – царь бегло, красивый высокий юноша – без интереса, если не сказать презрительно, когда же младший встретился глазами с Амарией, то искренне ей улыбнулся. Девушка не преминула улыбнуться в ответ – вот они какие, дикари с границы.

День 23. Проклятое наследство

Октябрь настырно предъявлял свои права: не торопливый холодный дождь, льющий с самого ранья, ветер, поднимающий то тут, то там ржавые листья, небо цвета асфальта и асфальт цвета неба, словом, холодливо и уныло.

По-современному кичливый особняк, ровный, строгий, полный стекла и бетона, ужасающе зиял на фоне этой грязно-бронзовой осени, как человек, который решит выйти на прогулку в подобную погоду весь в белом. Неприлично дорогие автомобили нестройным рядом уставились своими фарами в панорамные окна первого этажа – кто передними, кто задними, что смотрелось будто божественный ребенок скинул свои игрушки и так хаотично они тут и замерли. Благо абсолютно непотребно огромный двор мог себе подобное позволить.

Внутри же с лицами осени: дождливыми от слез, промозглыми от презрения, серыми от печали сидели представители семейства Варнавских. Такая же масштабная, как и весь дом, гостиная комната, раздражающе светлая и чистая, на фоне погоды, предъявляла этому скудному числу жителей удручающий вид на внутренний двор. Ровно перед двухэтажной стеклянной стеной гостиной, напротив середины всего дома, идеально, по-перфекционистски напротив центра дивана стоял узкий, стильный современный памятник. Такой же ровный, белый, ультрасовременный, из натурального камня и дорогущих пород дерева, как и весь дом и двор. Как и хозяйка самого памятника – прямой, идеальный, продуманный до мелочей.

Семейство в количестве шестерых людей смотрелись нелепо на этом огромном диване – многие старались так подальше сесть от другого, что буквально им пришлось бы кричать, если б у них была потребность сказать что-либо друг другу. Не смотря на печаль, скорбь и некоторые недовольные лица, обстановка была полна ожиданий. Слезы Николь, крупные, красиво-блестящие, катились кинематографично по ее красивому лицу. Ксюша, потупив взгляд сидела поодаль других. Далеко от нее расположился Дмитрий, нервно постукивая ногой. Напротив, громко ахая и рыдая сидела старшая дочь - Наталья, в сопровождении мужа и его сестры. Алексей и Никита сидели почти рядом, но их молчание было единственно возможным small talk в их случае. Карьерист и натуралист, у них совершенно не было общих тем.

Похороны закончились. Эти молодые и не очень стервятники сидели в ожидании вишенки на торте всего мероприятия – объявления завещания. Собственно, большинство присутствующих явилось вовремя лишь из приличий или страха быть лишенным собственного куска денежного пирога. Татьяна Варнавская была особой изобретательной, все ее потомство о том знало и чувствовали на себе ее пристальный взгляд – то ли с небес, то ли из преисподней, то ли из-за плеча.

Явился нотариус, Константин, он был тут с самого утра, полностью занимался организацией всей церемонии прощания, и отходил чтобы отпустить работников похоронного бюро. Сухой мужчина полсотни лет от роду, безукоризненно одетый в серый костюм, поставил себе минималистичное кресло, из дерева и ткани, напротив дивана так, что когда он в него сел, родственники умершей видели над его головой край ее памятника, создавая впечатление, будто она лично стоит за ним.

Деликатно прочистив горло, Константин начал говорить.

- Еще раз здравствуйте! Мне кажется, что я не со всеми утром виделся и имел возможность поздороваться, - пронзающий взгляд на Ксению, младшую из дочерей Варнавской, - мне осталась на сегодня последнее поручение от умершей госпожи Варнавской – вашей матери и бабушки, - объявить ее последнюю волю. Как нотариус, сообщаю, что завещание было составлено по всей форме и при соблюдении всех процедур. Личный врач усопшей, как и я, подтверждаем полную ее дееспособность и понимание того, что она составила. Юридически документ - полностью легален, и я буду неукоснительно следовать ему. Особенность документа в том, что озвучить присутствующим само завещание – я не могу, это входит в последнюю волю госпожи Варнавской.

Он сделал паузу, чтобы дать вновь воцарится тишине – родственники кто возмутился, кто шикал на них.

- Я продолжу. Сам документ, завещание, никто из Вас не может прочесть и не увидит это документ. В свою очередь, чтобы Вы знали, кто и каким образом получает свои доли наследства госпожи Варнавской, я прочту Вам ее личное письмо. В нем самым подробным образом описаны условия получения определенный частей наследства, тогда как в самом завещании юридически описано как отслеживать выполнение условий. Предлагаю Вам выслушать письмо, а затем, если у Вас останутся вопросы, Вы мне их зададите.

Из внутреннего кармана пиджака, плавно, привычным движением, Константин извлек приличную стопку листьев – даже издалека было видно, что листы толстые, красивые, дорогие, исписанные элегантным каллиграфическим почерком.

- Далее, я буду полностью цитировать письмо, сохраняя все… кгм… обращения и фразы. Я буду личным голосом госпожи Варнавской, а потому, не принимайте услышанное так, будто я сказал Вам это лично. Спасибо за понимание.

Услышав подтверждающую тишину, он начал чтение:

- Что ж, лоботрясы, бездельники и дармоеды, доброго вам денечка! – послышались неодобрительные цоконья и фырканья с дивана, - Думается мне, что Вы сейчас все просиживаете мой белоснежный диван, хоть и наверянка Ксюша опоздала, а Дима только и ждет шанса свалить отсюда поскорее. Но увы, сейчас будет много текста. Когда-то вы были прекрасными малютками и я, мир и деньги, из-за которых вы тут и паркуете свои задницы, сделали вас совершенно не похожими на тех чудесных малышей. Помните игры, которые я вам устраивала? – Дима ругнулся матом, Алексей хлопнул себя по лицу, еще кто-то тяжело вздохнул, - я вновь предлагаю вам сыграть. Кто не хочет – всегда может отказаться и покинуть этот дом. Но знаю я вас, лентяи мои и стервятники, тут вы будете сидеть как миленькие и слушать… - тут нотариус прервался, явно испытывая неловность от необходимости читать текст дальше, голос стал на немного тише, - слушать этого ответственного и прекрасного мужчину… Суть игры в том, что никто из вас не получит ни копейки из завещания просто так. Будет целый ряд условий, лишь за долгосрочное выполнение которых, Вы будете получать какие-то суммы, а до тех пор, все денежные средства отправляются под проценты в банк, где и будут лежать.

Первое условие. В доме могут проживать любые из моих детей, внуков и их детей, но обязательно, чтобы детей было не менее четверых. Нормальных детей, а не вас, детины стоеросовые! Малышей в возрасте до 18-ти лет, и вот таких четверо на семью или одного моего родственника, не надо рожать по одному ребенку и гуртом здесь жить. Хотя это тоже было бы весело. В общем, четверо несовершеннолетних детей, и тогда вы получите дозволение жить в этом доме. Уход за домом поручен Константину и тем поверенным фирмам, которые он выберет. Вы ничего не решаете – ни цвет стен, ничего отдаленно похожего. Но можете жить и пользоваться удобствами. Как только дети повзрослеют – ищите приют где-то еще. В этом доме должен быть детский смех, а не старческих кашель. И помимо того, не приведи боже, чтобы в семье не ели мясо. За этим лично будут следить слуги, которых наймет Константин. Если окажется, что родители по собственной прихоти не едят сами мясо, но и заставляют детей его избегать, то тоже поживите-ка где-то еще. В этом доме будет смех и запах стейка и никак иначе.

Наташка, для самых хитрых, сразу поясню, просто родить четверых – недостаточно. За детьми нужно следить, заботиться, воспитывать, и, главное, любить. При невыполнении условий, особенно, если за детьми не будет должного ухода и заботы, а лишь их нарожали для получения возможности жить в доме, то взрослые могут идти восвояси, а дети остаться в доме под присмотром куда более надежных людей. Взять из детдома детишек – благое дело, но не старше 2х лет, а то самые ушлые из моих детей, завтра же возьмут четырех 15-леток и будут так делать каждые три года, лишь бы нахаляву жить в большом доме. Это условие скорее для Лехи и Никиты, которым так нравится заниматься карьерой или выбирать дам, которые не стремятся детей вовсе.

Что касается детей, то если вы назовете их, своих или приемных, следующими именами, то за каждый год, пока у ребенка остается это имя по документам, родители или опекун, будут получать по одному миллиону. Так же до их восемнадцатилетия, не надо превращать и это поколение в таких же бестолочей, как и вы. Вот о каких именах идет речь: Женские - Эсфирь, Юдифь, Забава, Рогнеда, Мишель, Оливия, Цирилла, Акилина, Афина, Артемида, Зима, Искра, Реббека, Гадасса. Мужские – Гектор, Геральд, Альтаир, Мстислав, Мечеслав, Милослав, Иезекиль, Миролюб, Велимир, Златомир, Сбыня, Мирт. Остальными, конечно, можете называть, просто бесплатно. Если не понравится, то имена можно поменять на другие по вашему желанию, но с лишением вас ежегодных вливаний.

Образование за любого члена семьи – бесплатное. Из моих денег будет оплачено любое желание учиться, но напрямую в образовательное учреждение и Константин периодически будет проверять – правда ли учится человек, он, а не кто другой вместо него. Любые книги – бесплатно всегда, Константин поможет организовать каким способом вы сможете быстро и удобно для вас и него их приобретать. Как и любые походы в музеи или выставки. Просвещайтесь, детишки и просвещайте своих детей. Мозгами все наше семейство не обделено, тут скорее вопрос в том, как вы их применяете. Это вам не вечные «шмотки» и косметика, Николь, почитай книжки, тебе будет полезно!

Путешествия – о, знаю, как некоторые из вас представили себя уже лежащими на пляже, попивающими алкоголь. О, нет. Из моих денег можно приобрести билеты на самолет – и вылет, и прилет, но с минимальным шагом в один месяц. Проживание оплачивается только если вы едете жить не в туристическую страну или регион в стране, будете жить как местные, в ином разе – за свои алл инклюзив платите своими заработанными, если таковые у вас будут.

Настоящая алкогольная аскеза, а не та ерунда, что вы там придерживаетесь – тот, кто за весь год соберет подтверждающие справки о чистоте вашего организма (сдавать придется каждый 21 день анализы), тот получит миллион.

Тот из вас закроет свои долги, которые я знаю вы все наплодили на момент моей кончины, естественно совсем закроет, а не возьмет новую ссуду для закрытия старой, вы удивитесь как легко это проверить, и три года не будет брать новых долгов после этого момента, вряд ли вы найдете идиота, который одолжит вам деньги на такой срок и без каких-то гарантий, тогда так же получит, но сумму меньшую, чем сам долг на 30%. Звучит сейчас, будто это странное условие, но тот, кто честным образом, зарабатывая закроет свои кредиты или ипотеку, тем крайне приятно будет получить сумму пусть и немного меньшую, чем они закрыли. Новые долги уже не дадут ничего, они к расчету не берутся, а то знаем мы тебя, да, Наташа?

Те из вас, у кого достаточно терпения и силы воли, кто будет ежегодно заниматься спортом, делая физиологические проверки здоровья организма, на которых будет подтверждаться, что вы действительно заботитесь о своих кожаных костюмах, те так же будут получить миллион. Книги - это прекрасно, но двигаться тоже иногда полезно.

Это все я затеяла, чтобы хоть как-то расшевелить вас в тех болотах, в которых вы погрязли. Это я умерла, а вы – живее всех живых. Так и живите. По совести, честно, интересно и полно.

Когда нотариус умолк, не все сразу вышли из оцепенения. Несколько минут в доме стояла такая тишина, что слышен был приятный звук дождя, барабанящего в крышу. Блаженную осеннюю песню прервал возмущенный крик пунцовой от злости и стыда Натальи:

- Да будь проклято это ее наследство!

День 24. Холодный, холодный замок

Первой я почувствовала тупую ноющую головную боль, затем только почувствовала, что просыпаюсь. Едва разлепила веки, хотела встать, но голова закружилась, и я обратно легла. Я будто с ужасающего похмелья. Но я вроде не пила…

Какой странный потолок. Мозг словно очень древний компьютер – загружает данные рывками. Я не знаю этот потолок. Он мне совершенно не знаком – высокий, темный, сине-черный от лунного света.

Держась за спинку дивана, на котором и оказалось мое тело, я с небольшого рывка смогла сесть. Ох, замутило. Может я все-таки пила, но просто забыла?

Осознание к анализу происходящего никак не подключалось. Просто отрешенные данные – чужой потолок, чужой диван, я в чужой одежде. Ужасное платье, все блестящее, полная безвкусица. Я смогла сконцентрировать взгляд и поднять голову.

- Ты… - слово вырвалось рефлекторно. Одногруппник, с потока, не помню его имя, помню только, что шутила подругам, мол, такой по любому по ночам режет людей, таких странных еще поискать надо. Меня замутило окончательно и позыв я сдержать не смогла. Вырвало рядом с диваном. Странный парень протянул мне стакан с водой.

- Попей, - ох, я вспомнила, у него же неприятны голос, высокий для мужчины, скрипучий, плаксивый, - это пройдет. Действие препарата.

Я еще толком ничего не понимаю, но это ощущение – страх, скручивающий кишки, и ощущение неизбежной катастрофы, когда сердце перестает биться, забываешь дышать и живешь в моменте, что вот-вот и будет нечто настолько ужасное, что ты не думаешь о том, что будет после этого. Ты можешь думать и что только это самое «ужасное».

- Препарата? – безвольно просила я. Пока не мутило, но голова еще тяжелая. Я смогла поднять ее и рассмотреть обстановку. Незнакомое место. Судя по деревянным панелям, пустому камину, красивому большому окну, мы в каком-то особняке, не меньше. Старинном. Диван как-то невписывается в такой интерьер – живущий свою последнюю жизнь диван из ИКЕА. Это сюр какой-то, что происходит?

- Да, я очень хорошо рассчитал дозу. Ты спала 16 часов, вот как раз проснулась, когда я все уже приготовил, - он с любовью показал куда-то на бетонный пол рядом с ним – пачка вина в тетрапаке, заваренный дошик. Две штуки. Это почти мило, конечно.

- Ты мне что-то ввел? – странно задавать такое. Еще и таким голосом спокойным. Голова уже сообразила, что к чему, наконец-то, да только теперь работают инстинкты. Мне хочется кричать, убегать, паниковать, крикнуть «мама» и спрятаться. Я пальцами сжимаю странное платье.

Странный парень кивает. Ну хоть не отрицает ничего. Ой, или это только хуже? Блин, я уже ничего не помню. Смотрела же, что нужно делать, если повстречался безумный маньяк.

- Понятно, - только и остается сказать мне. Нельзя его злить, нельзя раздражать, поменьше задавать вопросов, нельзя плакать. Я придержала голову рукой – помогло сдержать слезы и ругань. Засмотрелась на платье, получается, это он меня переодел?

Решила помолчу. Пусть он заговорит. Может станет ясно, что ему нужно. Господи, да и так понятно же…

- Давай поедим, ты не ела весь день.

Сука, лучше меня знает, как прошел мой день. Я ничего не помню. Но хотя бы вернулось сознание, аналитика, соображалка. Не помню, как здесь оказалась, не помню, что последним было и где я была.

Я слабо киваю и жду, когда он встанет. Он как сидел на полу, так там и остался, лишь немного переполз ближе к еде. Я встала, ноги подкосились, но парень лишь ойкнул, руки не потянул. Может, все закончится нормально? Он меня отпустит…

- Садись, - спокойно попросил он. В его голосе сталь и нажим, а лицо – извиняющееся. Будто он заранее просит прощения за то, что сделает, в случае неповиновения. Черт, вилки пластиковые. Бесполезные.

Наливает вина в пластиковый бокал.

- Я… я не буду, - аккуратно отвела я его руку. Да, я пью и обычно я пью много. Но сейчас мне ничто в горло не полезет, не только алкоголь.

Удивленный взгляд, подозрительный как будто.

- Почему? Ты же любишь вино.

О, отличный ответ пришел в голову.

- У меня голова очень болит.

Так и есть, я тут даже не соврала. Что же делать… бежать? Если бежать, пока он в сознании, то я буду убегать, а это очень сложно, тем более в незнакомом месте. Драться с ним? Он, конечно, хиляк по мужским меркам, но любой парень сильнее обычной девушки. Чтобы не вызывать подозрение, поковыряю ложкой в дошике.

Ест мой похититель с отменным аппетитом. Где вообще дверь? Замечаю ее в дальнем углу.

- Куда ты смотришь? – от этого голоса, от его вопроса, каждый волосок на моем теле вздыбился.

- Я… думаю, где можно достать таблетку от головы. У тебя нет, случайно?

- Нет, - ответил быстро, даже не думал, и смотрит прямо мне в глаза. Как же страшно. Меня пробила крупная дробь, я дернулась всем телом, - что с тобой?

- Замерзла, - и это правда, мне отвратительно страшно, но и очень холодно.

Он подумал, мгновенье, строго сказал мне «не двигайся», а сам встал.

Скоро, готовься.

Недалеко от места ужина стоит маленький обогреватель. Вот почему я еще не дала дуба в этом холодном синтетическом платье. Он подошел к нему боком, глядя мне в глаза.

Скоро, жди.

Присел, так же пристально глядя на меня.

Скоро…

Он отвернулся, чтобы настроить его на режим чуть погорячее.

Я так боялась упустить подходящий момент… рванула, что было силы, выпрямила обе руки вперед и толкнула его в живот. В ответ две сильные руки схватили меня за предплечья, от слабости в ногах, я подкосилась. Боже, кажется мне конец, он держит меня! Он повалился на пол вслед за мной.

Пол прилетел прямо в мой висок. Над головой зажглось пламя, вспышка, стало жарко. Я резко задергалась как рыба в ведре от страха, что пришел мой конец, и сейчас меня будут убивать, самым жестоким образом. В нос ударил запах горелого мяса. Что за…?

Я перестала дергаться и заставила себя открыть глаза.

Мой похититель, кстати, вспомнила, Фред его зовут, лежал на полу. Он не издавал ни звука.

Не веря в происходящее, я встала. Решила посмотреть, ох…

Вырвало опять. При падении он упал головой прямо на решетку батареи. Видимо, его коротнуло током, а обогреватель еще и поплавился, чем сильно ожег ему лицо. Он что…? Правда, что ли, что он мертв?

Бежать.

Некогда проверять. Я вспомнила, где видела дверь, выскочила в нее. Оказалась в темном мрачном коридоре. Арочные проемы, тяжелые светильники. Что за готическое местечко вообще? Спустя пары минут бега, я оказалась в чем-то вроде холла. Дверь наружу заколочена.

Отсюда не выбраться. Как же, как же холодно…

Я металась по комнате. Сейчас мозг ведет себя как истеричка – мне просто нужно бежать, руки дрожат, думать совершенно не могу. Еще больше сводит с ума мысль, что надо бы вернуться в ту комнату и поискать куртку.

Я не знала, чего я боюсь больше – что он там лежит или, может, что он там НЕ ЛЕЖИТ?

Поиски по холлу ничего не дали – особняк пуст, мебели нет, кое-где отходят доски, но от мороза я не могу даже тронуть их, не то, чтобы бы вырвать. Надо успокоится

Остановилась. Как панику останавливать?

Посчитать предметы вроде. Что-то потрогать, послушать, так…

- Дверь… окно… пол… потолок… - кажется, глазами надо увидеть пять предметов, - люстра.

Остатки люстры скорбно висели надо мной.

Я стала трогать – деревянная обшивка стен. Обои. Полы, как и двери – из дерева. Пальцем ткнула в окно – холоднющее.

Ноги сами понесли в ту комнату… но перед аркой резко остановилась.

- Что там следующее? Послушать?

Прислушалась. Громче всего кричало мое сердце. Кровь в висках шумела бурной рекой. Вдали я услышала вьюгу. Из комнаты не доносилось ни звука. Где-то далеко, может на чердаке, дребезжало от ветра окно.

Я шагнула в комнату.

Тело было на месте. Я смогла на это только моргнуть – в душе не было ни радости, ни печали от этого факта. Куртку нашла за диваном, огромная, некрасивая, ей наверно больше 10 лет, но вроде теплая. Рядом стояли теплые сапоги. Отлично. А где мои вещи, интересно?

Черт. Вспомнила.

Я была одета в спортивный костюм поверх термобелья. Утренняя пробежка. Договорила по телефону с подругой касательно наших вечерних посидело.

Она не будет менять искать – подумает, что я просто решила с ней не идти... А меня хоть кто-то будет искать?..

Паника стала возвращаться. Так, что там осталось? Послушать запахи.

Холод, да, у холода есть свой аромат. Он колет нос, он приятный и в то же время обжигает легкие. И запах жареного мяса. Я не смогу ей шашлык больше никогда. Натянув куртку и сапоги, я вышла в коридор. Бежать в них невозможно, сильно больше моей ноги. Теперь стала заходить в каждую соседнюю арку, дверь – нашлась, по-видимому, кухня – полки, раковины, частично утварь. В ней вход на улицу, свободный. Я смогла ступить шагов пять. Какой бы ни была теплой куртках, тем не менее абсолютно голые ноги – колени, икры, мороз кусал нещадно.

Господи, то есть я чуть не умерла от рук маньяка, но вместо спасения умру от переохлаждения?!

Пришлось вернуться. Часов не нашла – ни своих, ни у похитителя. Не понимаю, сколько времени я блюждаю… силы заканчиваются, что же… не знаю зачем и почему, но я решила, что лучше я вернусь в ту комнату. Я легла на диван, закуталась как смогла в куртку, и постаралась сквозь дрожь от холода – расслабиться.

Девушку нашли полицейские к утру. Подруга ночью действительно решила, что ее опрокинули. От злости они пошла гулять сама, но быстро устала и вернулась домой. Уже дома стала написывать гневные сообщения, одно за другим, в злом приступе истерики. Через сообщений двадцать, поняла, что не видит две галочки. Видит только одну. Посмотрела – так разозлившей ее девушки не было в сети с самого утра, с момента их разговора.

Это очень на нее не похоже.

К двум часам ночи она обошла все ближайшие клубы, ее подруги никто не видел за весь вечер. Повезло, что студенческий городок маленький, и у нее был роман с одним из копов. Телефон отследили по вышке. Ближайший дом – старинный пустующий замок, стоящий посреди поля в нескольких километрах от города.

Похититель был мертв, изуродовано лицо.

Похищенная, с переохлаждениями разной степени, травмами – немного физических и неизлечимые моральные, изнеможённая, но живая, дремала на диване сидя.

День 25. Тот, кто кует мечи

В окрестностях Киото жил славный кузнец Такахиро. Еще юношей, когда он был подмастерьем, то придумал особый способ соединения разных металлов, потому его мечи были лучшими – тонкие, но очень крепкие. Говорили даже, что у его мечей была своя воля – они дают своему хозяину храбрость. Каждый свой меч он ковал год, ибо только так он мог сделать идеальное оружие.

Как-то раз приехал к Такахиро даймё и затребовал выковать ему меч тоньше, чем лёд и крепче, чем скала. Кузнец принял заказ и сказал явится через год, а сам взялся за работу. Полгода он ковал меч и все чем-то был не доволен, все казались ему не идеальными – то толще льда, то мягче скалы, и, начинал все сызнова.

Однажды к порогу кузни прискакал воин. Он хотел просить выковать Такахиро меч для него, но предупредил, что беден и не сможет расплатиться. Меч ему нужен для мести, ибо один человек убил его хозяина, а самого воина обокрали, избили и отняли все, даже меч, который ему подарил хозяин. Воин с тех пор стал ронином и жаждет мести. С тяжелым сердцем кузнец слушал историю ронина, и решил, что следующий меч, который он выкует, отдаст ему.

На следующий день Такахиро выковал меч, и тот оказался настолько острый, что когда кузнец проверял его, то упавший с дерева листок – идеально разрезался пополам. Да только внешне меч вышел толще, отчего кузнец с легким сердцем отдал его ронину даже не подписав.

Через время из-под руки Такахиро явился лучший меч – невероятной красоты, тонкий, как лёд, но крепкий как скала. Но как ни пытался кузнец, самым красивым мечом, который он создал, так и не смог он разрезать падающий с дерева листок.

Прошел год и даёме прибыл за своим заказом. Он оказался очень доволен мечом, который выковал для него Такахиро. Когда пришло время оплаты, то даёме сказал кузнецу:

- Одна ведьма мне нагадала, что я стану самым сильным во всей Японии, когда у меня будет меч тоньше льда и крепче скалы, поэтому я и пришел к тебе за ним. Да только ведьма добавила, что умру я, потому что будет другой такой же меч, лучше моего, и он меня и погубит. Если ты умрешь, то больше никогда не сможешь выковать другого такого меча, а потому я буду бессмертен.

Кузнец поклонился и смиренно сказал:

- Мне ведьма тоже гадала, и я много лет знаю, что смерть моя придет ко мне от моего же детища. Поэтому я делаю мечи такие острые, чтобы я умер мгновенно, когда мне снесут голову.

Даймё отрубил ему голову, забрал меч и отправился на службу к императору. Там, во дворце он хвастался всем, что никто не сможет убить его, а потому участвовал в боях на мечах. Без страха он расправлялся со всеми противниками, если те не молили о пощаде.

Однажды, ко дворцу прибыл ронин и захотел сразиться с даймё.

- Сразимся, коли ты смерти ищешь, - рассмеялся тот за вызов. Ронин ответил, что ищет отмщения или смерти.

И начался бой. Длился он весь день и всю ночь – ронин был искусным воином, а даймё невозможно было достать. Даже императору стало жаль воина – столь сильным он был, стали говорить ему склонить голову перед даймё и молить о пощаде. Ронин ответил:

- Этот человек убил моего хозяина, подло обманув его и меня, к тому же обокрал меня. Я не буду молить о пощаде.

Дайме засмеялся:

- Значит, я убью и тебя. Ты меня убить не сможешь, ибо убить меня может только другой такой же меч, как у меня, а я убил Такахиро и он больше не кует мечи.

На что ронин улыбнулся:

- Тогда у меня есть шанс. Ибо у меня в руках тоже чем Такахиро, он мне его подарил прошлой осенью, когда он был жив.

Даймё побледнел и больше не смеялся.

Он сражались, пока, наконец, уставший даймё не допустил ошибку и ронин срезал ему голову, да меч его был настолько острым, что срезал тому его бороду. С тех пор этот меч называется Хигэгири, что значит «резчик бороды», а ронин воздал месть и за своего хозяина, и за кузнеца Такахиро.

День 26. Разбитый щит

Горячий кофе в руке, отличная бодрая мелодия в наушниках, сон без сновидений, чему можно еще радоваться в такое утро?

Пройдя мимо своих коллег, я едва им кивнула не снимая наушников, с ними говорить мне совершенно не о чем, прошла в свой кабинет и не глядя бросила сумку на стул. Халат я надевала приплясывая, повесив на шею защитные очки из прозрачного акрила, сунула пару масок в карман, отпила еще раз кофе, достала пару свежих перчаток. В соседнем помещении, почти стерильном, меня ждал кое-кто интересный, уж точно позанимательней будет коллег, да и вообще любых живых.

Скелет неизвестного воина.

Ах да, наверно, стоит немного прояснить ситуацию.

Меня зовут Сай, мне 27 лет, я живу в Филадельфии, работаю в музее археологии и антропологии Пенсильванского университета, а еще я умею разговаривать с мертвыми. Не в смысле, что я вижу призраков или что-то подобное. Я могу немного поболтать с останками. Да, это немного странно.

Для меня, конечно, обычное дело: я еще маленькой девочкой разобралась, что мертвые трупики птичек и кошечек не могут убежать, зато вполне могут поговорить со мной. Соседи и всякие воспитатели или учителя по большей степени – меня боялись. Родня же, скорее стеснялись, мать, когда я постарше стала, рассказала мне о бабушке Танда, которая обладала тем же даром, и вроде как он свел ее с ума.

Что ж, боги наградили меня странным даром, но в придачу еще и изрядным оптимизмом. Став постарше, я поняла, что не стоит рассказывать другим людям, что «вот этот дядя умер, потому что сначала перестал видеть, а потом перестал дышать» - указывая на спящего бомжа. В старших классах я решила стать патологоанатом, а что, вполне понятная профессия для моего дара. Но два года учебы и большое количество практики показало, что обычно те, кто попадает в руки патологоанатомов – чаще всего ужасно скучные люди. Остановка сердца. Передозировка наркотиками, вообще неприятные малые, часто они даже после смерти под приходом, говорить с ними неприятно. Или огнестрел. Первые пару раз было интересно, потом тоже наскучило.

Поэтому я перешла на отделение антропологии. Вот где интересно! От остановок сердца мои новые друзья умирали редко. Гораздо чаще это несовместимые с жизнью тяжелые раны от мечей, топоров или отрезания головы. Про дар, конечно, приходиться молчать коллегам, зато я что-то вроде местячковой музейной звезды – быстрее и лучше других разбираюсь со скелетами, узнаю кто они, нахожу всякие дополнительные данные и не достающие элементы. Знали бы они, что это мне сами скелеты все рассказывают…

Сегодня мое хорошее настроение вызвано не только отменным кофе и удачно подобранной мелодией, от которой я физически не могу идти без легкого припляса, а тем, что закончила всю бумажную скучную работу и сегодня мне предстоит новое и чудесное знакомство: скелет не первой свежести, года эдак 1000-го, найденный в Гренландии, откуда он ко мне и попал.

Натягивая перчаточки, я смотрела в пустые глазницы скелета и ждала, когда в глазах, как всегда это происходит, начнет двоится и полупрозрачной дымкой на кости нарастут мышцы, вены и кожа, а из пустоты глазниц появятся яблоки, и опустятся зрачки.

- Так-так-так, любезный, расскажите, что же с вами произошло, - я стала раскладывать из деревянных транспортных ящиков все кости, разворачивая их из специальной ткани. Череп, ключицы, одна в порядке, вторая сильно раздроблена, затем осколки ребер – тут не нужны никакие потусторонние навыки, чтобы узнать последствия встречи грудной клетки с топором, позвоночник, целехонек и сохранился неплохо, тазовая кость, со сколом, и оставшиеся – ручки, ножки, так сказать. Конечности, в целом, остались сохранны, не было лишь фаланги мизинчика. Только по этим немногим данным я могла точно сказать, что передо мной белый высокий мужчина, с высокой вероятностью воин.

Когда раскладываешь все останки, то мертвому легче подсобраться, хотя как-то беседы я имела и с одним только черепом. С берцовой костью так не поболтаешь, к сожалению.

Воздух вокруг скелете задрожал, полупрозрачным, как эффект экспозиции, тело скелета возвращалось в прежний, последний облик. Наросли мышцы, кровеносные сосуды, лимфа, и самое мое любимое – кожа, волосы, глаза, теперь и разглядеть его можно. Действительно, белый, но кожа хорошо загорелая, умер мой товарищ относительно не молодым, но и не старым – лет 40, что по меркам тех времен, пожалуй, долгожитель. На лице чем-то синим был нанесен воинственный рисунок – полосы по всему лицу от лба до подбородка немного по косой.

Я присела и сняв перчатку сделала еще пару глотков кофе, мертвецы не слишком торопливые ребята. Как-то один мой «друг» из патологоанатомички, труп врача, смог мне подробно пояснить, что он видит и как себя чувствует в момент беседы со мной. Они как будто просыпаются сначала посреди момента своей смерти, а затем – прямо передо мной. Не мудрено, что им нужно время.

- Валькирия?! – выдохнул мужчина. Судя по его одежде – викинг, ее я тоже вижу. Один в один образ перед смертью. Его лицо еще немного искажено ужасом – думается, что умирал он болезненно. Не знаю, можно ли вообще умереть безболезненно от топора…

- Как меня только не называли, - вежливо ответила я, - добрый день. Зовите меня Сай, мы с вами будем какое-то время вести беседы. Я не валькирия, вы не на том свете, но да, вы точно мертвы.

Отточенное сотнями мертвецов приветствие. Короткое, емкое. Я бы хотела, чтобы мне самой так объяснили, что происходит. Но мой нынешний товарищ, как и положено столь добротному воину – был не шибко сообразительный. Пытался встать (о, это невозможно, образ мертвеца намертво, хе-хе, «приварен» к скелету), поэтому я чтобы он успокоился, встала прямо над его лицом и как могла выровняла свою голову с его лицом.

- Я просто девушка. Вы умерли во время битвы, верно?

Бедняга, руками рыщет, наверно, ищет оружие.

- Вы мне не можете навредить, вы уже умерли. Но можно поговорить, я смогу скрасить ваше посмертие, так сказать.

Еще какое-то время мне приходится его поуговаривать, но результат не слишком эффективный. Я расстроилась, неужели не смогу поговорить с ним, такое редко, но бывало уже, если при смерти с человеком происходило что-то такое, что сначала повреждался разум, а только затем несчастный умирал.

- Я могу вам чем-то помочь? Может спеть что-нибудь, рассказать? – с грустью в голосе спросила я, поглаживая черепушку – мертвецу должно быть казаться, что я его глажу по голове.

- Щ… щит.

Что-то новенькое.

- Простите, что? Щит?

- Щит.

Так глупо я себя давненько не чувствовала. Конечно, у воинов были и оружие, и щиты, наверняка, из экспедиции приводили и их, да только я антрополог и работаю с, ммм, живым (когда-то) материалом. А всякие другие вещицы уходят к коллегам.

- Вам что… нужен ваш щит? – с грустью заключила я.

Мужчина кивнул. Я поразглядывала его красивое мускулистое тело, интересные татуировки по правой стороне, на левом наручне нашла то, что искала – край щита, небольшой, уже чем рука, от кисти, не доходя до локтя – это все, что осталось у него в руках, когда умирал. Но мне достаточно, я видела какой край и какой обломок по форме искать. Ох, это общаться же с людьми.

- Хорошо, я найду его для вас. А можете хоть сказать, как вас зовут? – узнаю хоть что-то интересное, прежде чем идти заниматься самой противной частью работы – общению с живыми.

- Товальд Эриксон.

- Очень приятно, Товальд Эриксон, я скоро вернусь, - с этими словами я упорхнула от стола.

В архиве нашла нужные каталоги с предметами, привезенными из тех же мест, что и мой подопечный, там мы делаем фото всех найденных предметов – щитов было целых три, ну как целых, относительно. Нужный мне был под номером 2, и он сейчас был на исследовании у… черт, у Рави. Зануда, но я ему вроде нравлюсь, так что по идее должно сработать.

Под удивленные взгляды коллег, которые вообще не привыкли, чтобы я выходила из своего кабинета, я прусь в кабинет предметщиков – ребят, которые возятся с вазами, камнями, остатками колес, да и, в конце концов, с экскрементами. А что, кал тоже вполне себе полезная штука в антропологии.

- Всем привет! – это был не личный кабинет, как у меня, а общий, располагалось тут четверо, Рави и его коллеги. В ответ было нестройное мычание и кивки, а вот сам Рави замер.

- Э… привет! – тут же подскочил, поправил халат, - не ожидал тебя здесь увидеть.

- Мне нужен щит, - не люблю я эти прелюдии, я по делу пришла, а не смалток устраивать, поэтому я даже достала телефон с фотографией нужного из каталога, - вот этот. Я верну.

Все четверо уставились на меня. Ладно, просьба и впрямь странная. Пришлось объясняться, хотя думаю, что глаза я все равно закатила.

- Повреждения хочу посмотреть, скорее всего у моего человека был в руках щит, когда он умер, вот и надо убедиться – он это или нет. Заодно по щиту смогу понять, что это за человек был. Воин там или может главарь какой.

Пока коллеги пялились, Рави так и смотрел истуканом.

- Ну? – ох эти драматические паузы, у меня там скелет ждет!

- Да, конечно, - отмер, наконец, Рави и пошел к своим стеллажам, стоящим напротив их столов. Принес уже выложенный и закрепленный на квадратной подложке сильно разбитый круглый щит – множество осколков, некоторых деревянных элементов уже нет, но зато умбон сохранился в отличном состоянии.

- Верну, как только разберусь со своим вопросом, - кивнула я и схватилась за стенд. Рави отмахнулся:

- Я донесу, он тяжелый.

Немного неловкого молчания, вежливых кивков, формальных улыбок и вот, я стою возле скелета, жду, когда вновь появится Ивар Бык, и когда он устремляет свои глаза на меня, то я как могу достаю и показываю ему щит.

- Нашла! – в такие моменты, главное, чтобы никто не зашел в мой кабинет. Такое поведение кроме шизой никто не сможет объяснить.

Воин расплывается в улыбке. Я поставила стенд по его левую руку, мужчина подвинул свою руку к нему, и, такое я видела впервые – в руках его появился щит, но в отличие от того, что стоял рядом, этот был красивый, новый, с вязью исполненной белой краской.

- Говори, валькирия, - настроение моего мертвеца куда лучше.

- Товальд Эриксон, расскажи, пожалуйста, мне о себе – кто ты, про свой род, где ты погиб, с кем воевал, вообще все, что угодно о себе.

Дух, хоть и лежал, но вытянулся в струнку.

- Я Товальд, сыр Эрика Рыжего, брат Лейфа Эриксона. Мой отец нашел зеленую землю, брат бывал там, туда отправился и я. Мы плыли много дней, и доплыли до земель, где пригодно было жить. Брат назвал эти земли Винланд. Мы приплыли туда после него, нас было ровным числом тридцать. Одну зиму провели там, перед второй зимой, мы нашли чужаков на их странных лодках, они нас понять не могли, мы их не понимали. Странные они были, темные, потому мы их убили. Один сбежал. Позже, он привел большой отряд, с ними мы и боролись.

- Ух, как интересно, - я слушала с неподдельным интересом, про себя замечая важные детали, - значит, тамагавк…

Товальд еще немного рассказал о своей жизни, кто были в том отряде его, и лишь под конец рабочего дня, когда я ему объяснила, что с ними буду работать какое-то время и будем часто видеться, он как-то удивительно робко для такого большого мужчины спросил:

- Щит останется со мной? – он гладил его почти любовно.

- Мне его надо вернуть, но если это важно, то попрошу и останется.

Викинг задумался и добавил:

- А потом, когда ты все сделаешь, куда денут мои кости?

- Выставят в музее или будут храниться здесь.

- Можно, чтобы щит со мной остался. Это щит моего брата, он подарил мне его перед уплытием.

- Я очень постараюсь, - пообещала я.

Исследование благодаря данным Товальда я завершила быстро, к тому же, оно оказалось колоссально важным как для антропологии, так и для историков. Все-таки одна из первых встреч викингов с индейцами, да и подтвердились данные из скандинавских источников. Получив карт-бланш от руководства, я попросила выставить скелет Товальда в постоянную экспозицию, и обязательно со щитом.

День 27. Свершившаяся месть

Дисклеймер: СТРОГО 18+, сексуальное/сексуализированное насилие, расчлененка, маты, жестокость. Один из ключевых эпизодов большого произведения, постараюсь немного описать и лор в рассказе для общего понимания.

- Пррр, - гаркнул Вальд своему коню и остальному отряду, - тут заночуем.

Ветер шумел мелкой листвой на самых верхушках, внизу же лес был прекрасен – яркая зелень с проблесками тонких золотых лучшей, мерное журчание тонких ручейков. Командир отряда Серых выбрал отличное место для ночлега – ровный отрезок земли, тут и кострище знатное поставить можно, есть куда лошадей привязать, чуть с высоты виднеется совсем рядом берег реки – воды набрать. Пока остальные члены их маленького отряда – как бежал один Серый, так ему замену брать и не стали, - раскладывались в лагерь, их командир, Вальд, широкий и высокий словно могучее дерево, спешился и не торопливо пошел в глубь леса – отлить.

Только Вальд не боялся отрываться от отряда – его меч и огромные руки были ему защитой. Поговаривали, что он лично сразился с нежитью и вышел победителем оба раза. Потому, не смотря на жестокий характер, его и поставили командиром. Этот отряд Серых ненавидели жители деревень более всего – нежити, на которые Серый Легион охотился и предназначался, люди не видели, а вот зло, которое несут в себе беззаконные воины, прикрываемые знаменем – было воочию. Обирали, избивали, вместо справедливого суда чинили непотребства. Если к другим Серым отрядам любая деревня могла обратиться как к мировому судье – просить справедливости, честного взгляда, исполнения закона в их внутренних вопросах, то когда приходил Вальд и его люди – все жители сплочались, друг за друга стояли горой, молча сносили унижения и беспорядки, которые учиняли Серые. Вальд никого не боялся – ни живых, ни мертвых.

Омыв струей ближайшее дерево, мужчина заправил хер в штаны, собрался было вернуться обратно. Где-то сбоку мелькнула фигура, может тень, едва хрустнула ветка. Вальд даже не собирался доставать меч, лишь спокойно повернул голову – никого. Чутье вело его, он знал, что кто-то здесь был и кажется, это кто-то хотел пройти незамеченным.

Спустившись насыпи ближе к воде, Вальд неспешно, удивительно плавно для его огромной фигуры, шел вдоль речки. Увидев коряжистое огромное дерево, упавшее от удара молнии, командир почуял, что за ним кто-то прячется.

- Выходи, не прячься, кто бы ты ни был, - почти любезно произнес он, подходя все ближе. Уперевшись двумя руками, он с кувырком перепрыгнул через поваленный ствол, на лету доставая меч. Быстрый, сильный, жестокий. Увидев, за кем он шел, командир рассмеялся:

- Вот так встреча! А мы уж обыскались тебя, Ивана! – голос из радостного, почти приветливого, скатился в презрение, - думал я, что то ли утопла ты в болоте, то ли торгуешь телом в какой-нибудь чахлой подворотне.

А сам меч перехватил поудобнее. Девушка молчала, а вот Вальда было не заткнуть:

- Что за одежонка такая, где украла? – он кивнул на ее черные кожаные одежды, не чета доспехам Серых – дорогая, удобная, крепкая, но легкая, а затем оглядел ее меч – длинный, из черного металла и простой рукояти, - хороший ножичек, мясо буду им разделывать.

Ринулся на нее резким движением, занеся меч обманным маневром будто над головой, а сам под ноги целился, девушка кошкой кувыркнулась в бок от него, держа меч на изготовке, но не атаковала. Она слишком хорошо его знала. Слишком.

Он сделал еще пару выпадов – от одного девушка ушла, второй отбила мечом.

- Ивана, если б ты так раньше сражалась, глядишь пригодилась бы в нашем отряде не только для утех, но и в битве. Хотя с рожей у тебя что-то не то нынче, думаешь, эта мазня как-то поможет? – он говорил о черной полосе, которая шла сплошным цветом от уха до уха окрашивая оба глаза, - ты так на мертвечину похожа. Впрочем, кто сбегает из Серого отряда – тот и есть мертвечина. Будем сейчас тебя казнить, Ивана. За дезертирство.

Еще один выпад вперед, будто по прямой атака, а сам слева зашел, мечом ударил о меч, и пока девушка смотрела на схлестнувшиеся полосы металла, ударил что есть мочи ей по лицу. Девушка застонала, от следующего удара ушла перекатом.

- Опять убегаешь? – рассмеялся Вальд, - а где ты так пряталась удачно? Целую луну тебя искали по лесам, по долам, по деревням. Даже в родную корчму твою ходили…

Ивана вытирала кровь, шедшую из носа, услышав про корчму, маленькое лицо исказил оскал:

- О, знал бы ты, ублюдок, где я побывала и чему научилась… - пружинисто побежав пару шагов, девушка оттолкнулась от лежачего ствола, и в полете достала кончиком меча по скуле мужчины. У него потекла тонкая струйка крови. Маленькое действо, а Вальд взбесился. Он любил свое лицо.

- Подстилка сучья! Иди сюда, трусливая тварь, сражайся или уже ложись, да помирай.

Обе перестали присматриваться – он со всей мощи кинулся в атаку, попал, опять по мечу, но силу приложил всю и выбил меч у тонкой девченки. Безоружная она перекатилась, дважды попыталась дотянуться до меча, но Вальд ногой подобрал его к себе и хищником смотрел на нее. Ивана скосила глаза вбок.

- Я тебя не отпущу, мразь, - зашипел командир, - один раз ушла, больше не уйдешь.

Кинулся головой и телом за девушку, закрывая мечом ей путь для кувырка. Ивана завидев лезвие затормозила, и была сбита мужчиной с ног. Он всем весом сел на грудь девке, отбросил меч и схватил ее за горло. Девушка начала задыхаться, но руки были короче его лап – не могла достать до лица, лишь вяло пыталась расцепить его медвежью хватку.

- Хотя знаешь, - в голосе Вальда девушка услышала то самое. То, что ей снится по ночам. Ее кошмар. Ее страх. Ее боль. Похоть, - может вспомним былое. Я даже по тебе скучал.

Схватив ее за волосы, мужчина встал, потащил Ивану за собой, поставив на колени. Достал кинжал из-за пояса, приставил к горлу:

- Будь послушной Серой, - Ивана ненавидела эти слова, сколько она их слышала? Сотню раз? Две? – хотя бы же уже не одна из нас. Но будь благоразумной девочкой, а я за это тебя убью очень быстро.

Острие кинжала больно впивалось, волосы были натянуты, Ивана лишь молча смотрела ему в глаза. Его любимая поза – она на коленях перед его пахом. Оружие у горла не оставляло большого выбора – мгновенная смерть или… девушка медленно развязала портки. По телу Вальда пробежала дрожь, из штанов вывалился возбужденный член. Глаза Иваны были полны ненависти, желания убить, но левая рука делала то, что делала много раз тогда, когда Ивана была членом Серого отряда, а перед день стоял ее командир, чьи приказы – члены обязаны слушаться. Или подчинение, или смерть.

Руки помнили, Вальд смотрел жадно, лицо наполнялось похотью все сильнее, а Ивана начинала ускоряться свои движения. Увидев, что лицо бывшего командира наливается краской, девушка приоткрыла рот, а Вальд предчувствуя скорое окончание, на одно мгновенье, в экстазе удовольствия, немного отвел кинжал от горла.

Она этого и ждала.

Из его же сапога, нечеловечески быстрым движением, девушка достала маленький ножик, которым это ублюдок нарезал яблоки, когда трахал ее в своей палатке, а кожуру скидывал ей на спину.

ВЖИИИИИИК.

Одним движением, быстро, чисто девушка отрезала его жилистый хер, который так и остался в ее руке. С макушек деревьев шумной россыпью взлетели птицы: мужчина заверещал как порося, распугав их, и сразу чуркой свалился на землю, катался, кукожился, чем только усиливал кровотечение из причинного места.

- Ц-ц-ц… - спокойно заговорила Иван, встав с колен, - только не надо сразу умирать.

Крик Вальда перешел в тонкий скулеж, суровое лицо воина была залито слезами, соплями, страхом. Сейчас ему было не до разговоров.

Вдруг в лицо ему прилетело что-то мягкое, открыв глаза, Вальд увидел, что это его самый хуй, еще теплый, но теряющий форму из-за вытекающий крови, лежал прямо перед его носом. Девушка присела на корточки, чтобы он мог видеть ее лицо. Вытерла руку, которой держала хер о листву, валяющуюся на земле.

- Знаешь, я же мечтала стать Серой, - она терла руку так, будто хотела содрать кожу, стереть сами воспоминания о том, что делала, - когда впервые я увидела отряд Серых, мне было лет десять, я поняла, что обязательно стану его воином. То был отряд Людомира, как понимаешь. Перед ним строгий староста стоял как провинившийся ребенок, а остальные взрослые были тише воды, он будто родитель был нам всем – строгий и справедливый. Его я искала, когда спустя два года сбежала из корчмы и решила вступить в ряды Серых. Нашла. Он отговаривал, мол, не место девице в легионе. Я не слушала. Не знаю, неужто и впрямь не было больше места, кроме как под твоим боком, или он не знал, что ты за ебанатая тварь, или, наоборот, как раз знал и хотел мне что-то доказать… с ним я еще отдельно потолкую.

Девушка прервала речь, которую она говорила, даже глядя не на Вальда, а будто сквозь него, нахмурилась, завидев, что тот начинает затихать, и глаза его стремятся сомкнуться.

- О, нет, командир, тебе еще жить и жить, - Ивана подняла руку – на самых кончиках пальцев, ногтях и подушечках, виднелись черные подтеки, того же цвета, что и полоса на лице, - прямо из пальцев потекла в воздух черная жижа – не то жидкость, не то дымка, черными узкими лентами, точно змейки. Струи размыкались, сливались в одну, сложно живые шевелились, издавая низкий тихий рокот, будто дальние раскаты грома или рык грозного животного, но где-то вдали, словно под землей или толщей воды. Ивана направила струи прямиком в умирающего Вальда – одна залетела ему в рот, пуская новую кровь, вторая прошла сквозь грудь, обернув сердце словно обручем и насильно заставляя его сжиматься, третья горящим огнем с искрами подошла свежую рану, отчего по лесному бору стал проноситься запах жареного мясца. Серый командир содрогнулся, заскулил, стал захлебываться в собственной слюне. Еще одна из струек с силой перевернула его на бок. Кашель прекратился. Струйки вернулись в руку хозяйки.

- Знал бы ты как я только не помышляла тебе отомстить… - Ивана мечтательно, словно в экстазе откинула голову назад, - с хером всегда было однозначно, - долой!

Она засмеялась, подняла увядший плотский стручок и настучала им по лицу командира, хихикая, будто это детская проказа.

- Сначала, я желала тебе смерти. Потрошение, четвертование, что-нибудь медленное и болезненное… - в глазах девушки светилось наслаждение, - но после я поняла, смерть для тебя – слишком щедрый подарок. Не-е-е-т, после того, что ты делал со мной, и уверена, что с еще кучей других девок – ты должен жить, но жить на иных правах.

Вальд, слабым, сломанным голосом полным яда произнес:

- Помнишь, в Тихих сопках, после дозора, я пришел к тебе ночью и имел тебя в каждую дыру в твоем уродливом теле? В деревне мне отдалась девка и она была так хороша, я тронул ее только в одном том месте – таком влажном, нежном… что, вернувшись в лагерь, мне стало любопытно – есть у тебя хоть где-то что-то отдаленно похожее? Ничего даже близко не было. Ослицу ебать – приятнее, чем тебя.

Девушка, лишь размяла шею, взглянув куда-то поверх, над насыпью.

- Ты вовремя, - махнула кому-то, затем вновь обратилась к Вальду - видишь ли, раньше бы я убила тебя после таких слов. Но это всего лишь гнев. Когда он долго варится, не находя выхода, он становится чем-то иным, больше, чем просто ненавистью и злостью. Нет такого слова, которое бы это описало, но сейчас нет ничего такого, что ты можешь сказать и это меня бы тронуло. Но продолжу – после того, как я решила, что жизнь тебе нужно оставить, я стала думать, как бы сделать так, чтобы ты почувствовал, что ты причинял другим. Выебать тебя твоим же мечом звучало невероятно затейливо и грело мое проклятое сердце, но, - она подняла руку и из-за деревьев к ней выскочило что-то черное, больше собаки, на четырех лапах или ногах, с длинным телом и головой – почти людской, но и не людской в то же время, - я раньше едва ли понимала людей, зато после того где я побывала, я точно понимаю мертвых.

Создание прижалось к ее ноге, словно кошка, потерлось черной головой, гладкой, без шерсти, всей в какой-то черной жиже, которая будто подтекала с нее, но не оставалась нигде. От существа пахло свежей плотью, сыростью, могилой и гниющей плотью.

- Знаешь кто это? Говорили, что вроде ты смог убить одного такого, - девушка кивнула на тварь, — это гуль. Как там говорилось в Серых учебниках? Поднявшийся мертвец с того мира. Нет-нет-нет, ни черта Серые учителя не знают о том мире. Гули рождаются здесь, у нас, поэтому возле порталов видели разных существ, но никогда – гулей. Это наши мертвецы. Трупы, которые нашла сила того мира и вселилась в них. А знаешь, что не каждый труп может стать гулем. О, это самые любопытное!

Она опустилась с гулю, нежно, ласково погладила его по голове, по шее, спине, словно хотела обнять как человека.

- Гулем может стать только тот, кто умер насильственно. Сила того мира обычно все сильно увеличивает в размерах, поэтому гуль из взрослого человека – немногим меньше медведя, а этот красавчик – она похлопала гуля словно верного спа, тот оскалился и из зубастой пасти потекла жижа, черные маленькие глазки наполнились влагой, - семилетний мальчишка, которого убил собственный батя, решивший, что тот нагулянный. Н-да. А знаешь ли ты, что бывают и совсем малютки-гули? Да-да, ты правильно понял. Мертвые младенчики, замерзшие, брошенные, забитые камнями и сброшенные с высот. Знаешь, такие гули действительно похожи на любое новорожденное существо – они тоже милые и их охота покормить или погладить. Но гули едят только плоть.

Затем она посмотрела на своего зверька, и мягко спросила:

- Хорошо поел? – гуль издал отвратительный звук, нечто между хрипом и рычанием, - молодец. Но надо будет еще кое-что поесть, считай, что впрок.

Ивана развернула лицом Вальда, чтобы он хорошо мог видеть ее и гуля:

- Отряд твой весь мертв, гуля постарался. А ты будешь жить и сможешь рассказывать теперь о второй своей встрече с нежитью… Милый, давай!

Вороны, успевшие вернуться на своим места, пока девушка вещала все копившееся в ней, вновь взметнулись в небеса – под смачный хруст и чавканье гуля, Вальд верещал, пока не сорвал горло.

Спустя три дня, дозорный в ставке отряда Серых под предводительством Людомира, заприметил вдалеке коня – без всадника, с большими сумками, но в сбруе Серых. Конях встречал лично Людомир и двое людей. В одной из сумок был привязан веревками Вальд, точнее, то, что от него осталось: тело и голова. Руки и ноги были отняты по самые корни. Ратники сначала приняли его за мертвеца, но, когда его стащили с коня, он застонал и тихо произнес:

- Убейте меня.

День 28. Божества-близнецы

Дисклеймер: в этом рассказе встречаются элементы японской мифологи, но действие происходит в вымышленной стране, поэтому будут существенные отличия от оригинальных мифов Японии.

- Небесные наследники, как же всё болит! – Мэки картинно вздымая руки, грохнулась на пол, черные длинные волосы разметались по спине и плечам. Маленькие пухлые губы выпятились недовольно, - здесь же все пропитано магией! Почему обязательно убирать руками!?

Стоявшая рядом Лю, дернула пушистыми ушками, отчего ее персиковые кудри затряслись как колокольчики на ветру, Мэки не сразу поняла – прислужница-екай с нее смеялась. Звук исходивший из нее, тонкий, нежный, детский, но скорее будто маленький зверек чему-то несказанно рад. Невольно на Мэки появилась улыбка, но осознав, девушка резко сорвала ее, будто непристойность.

- Чистоту вокруг магия легко наведет, а как навести чистоту здесь? – она протянула руку ко лбу, но из-за длинных красивых рукавов не было видно куда она показывает. Ее капризная собеседница язвительно потянула:

- Где еще?!

- Здесь! – Лю так же серебристо смеясь, стукнула маленьким кулачком девушке по лбу, - чистишь пол – чистишь мысли. Убираешь руками – будет порядок в голове.

На мгновенье обе замолчали, думая о своем – Мэки так и осталась сидеть на полу, а Лю стояла рядом. Тишину прервал вопрос:

- Кто такие небесные наследники? – черноволосая удивленно подняла глаза.

- Как можно не знать? – на что екай лишь пожала плечами и вновь дернула ушком, а Мэки добавила, - каждый ребенок у нас знает. Это те, кто следит за миром – помогает, когда просят, наказывают, когда нужно.

Почему-то о таком с Лю ей говорить не хотелось. Да, Мэки теперь прислуживает во дворце демона Ивао, но это не значит, что нужно лезть в душу с расспросами.

Мягко как кошка Лю присела сядом, пушистые кошачьи уши на человеческой голове развернулись к Мэки – будто приготовилась внимательно слушать. Девушка молчала, поэтому екай мягко спросила:

- Почему они наследники?

Мэки внезапно почувствовала ком в горле, сразу поняв почему ей так не понравилась эта тема: легенду о Небесных наследниках ей рассказывала мама – когда укладывала спать. Маленькая Мэки так любила эту легенду, что матери приходилось рассказывать ее почти каждую ночь. А кто теперь будет рассказывать эту легенду дочери Мэки? Мысли о Рури ножом полоснули по сердцу, стали душить слезами, навалились чувством вины – со всей этой уборкой в замке демона, со всеми его заданиями, девушка совсем забыла, что ей пришлось оставить маленькую дочку ради ее же спасения. Знать бы как она там?

- Расскажешь? – Лю мягко коснулась руки Мэки. Только сейчас девушка поняла, что по щекам потекли слезы. Вытерев их, она злобно посмотрела на прислужницу, затем сама себя отругала – Лю ей помогала, а не издевалась, нечестно будет с ней так поступать. Да и хорошо бы вспомнить легенду.

- Слушай, - тихонько, немного бурча от недовольства, девушка начала рассказ.

В океане тьмы Великий Свет - Широи Хикари ками плел небесную ткань. Когда он закончил плести небо, он стал плести пушистые облака. Остатки его пряжи рассыпались и стали землей. Увидев, что земля пуста и безжизненна Широи Хикари ками заплакал – и слезы его стали морями. Подул он на воду, вызывая ветры, и засмеялся, вызывая землетрясения. Увидев, что такой мир красив, он плел, украшал, лепил и вырезал все создания, которые только есть на земле – камни, цветы, деревья, животных и даже людей. Мир он создал прекрасный.

Но в один миг он понял, что не уследишь за людьми – они убьют кого-то из прекрасных зверей, а не уследишь за ними – они загрызут людей или утонут. Он понял, что сам позаботится о мире не сможет – у него много забот и много миров.

Поэтому Великий Свет призвал своих наследников – с небес, он спел их, взяв по кусочку от неба, облаков и земли, чтобы те следили и помогали этому миру жить, процветать и радоваться.

Маленькие пушистые ушки замерли без движения – видимо Лю прислушивалась к каждому слову. Когда она поняла, что Мэки закончила рассказ, с каким-то лукавством уточнила:

- И сколько же таких Наследников?

Мэки хмыкнула – она задавала этот же вопрос своей маме:

- Никто не знает точно, но много. В мире так много всего – людей и их бед, войн, зверей и их напастей, морей и гор с их землетрясениями, даже птиц, которым нужно показать куда лететь – Наследников много. Ты молишься им всем, а те, кто следит за тем, что ты просишь – откликнется, если молитва искренняя и сильная.

Лю непривычно молчала, Мэки за эти неделя подумала, что Лю вообще никогда не молчит – хорошенькая девочка-екай всегда была образцом болтливости, любопытства и нескончаемо радовалась всему происходящему. Даже когда Мэки первое время приносила ей очень много хлопот. От удивления, черноволосая подняла взгляд, и опешила – она впервые увидела Лю недовольной. Большие черные глаза насупились под бровями, тонкие губы скривились, пушистые кошачьи уши пригнулись к голове. Екай готова была взорваться.

- Что с тобой? – непривычно по-доброму спросила Мэки. Вопрос стал той самой каплей для Лю и она раскричалась:

- Со мной-то все в порядке! Как вы можете думать, что это правда?! Вас жестоко, жестоко обманули!

Мэки молчала, глядя как закипает самое радостное создание, которое она вообще только видела.

- Широи Хакари ками мог и сам следить за миром. Он Великий Свет! Он может следить за миллионом миров! Вы думаете, как люди, а не как боги. Наследники были нужны, чтобы держать мир в равновесии – тьма и свет были всегда, остального так же должно быть поровну. Он создал двух наследников – каждый из них должен был остановить другого, если тот задумает что-то вредное для мира. А сам бросил и свое создание, и своих наследников. А Наследники следили за миром не долго. Им не нужно ни есть, ни пить, ни спать, но от скуки они пробовали. Вскоре, братья узнали, что нет ничего лакомее для них, чем людские души. И еще погодя они узнали, что самые чистые, нежные, нетронутые души – самые вкусные. Один из братьев опомнился, остановился и хотел остановить брата своего. Но тот отказался и изгнал брата. Поэтому знаешь, сколько сейчас Наследников следят за миром? Ни одного. Ибо один в изгнании и только если к нему приходят люди, то он сможет им помочь, а второй, наоборот, лакомится самыми лучшими, оставляя в мире только людей со злыми, черными душами. Твои молитвы никто не слышит, твои слезы никто не видит, твою боль они не утешат.

Мэки прикрыла глаза – неужели… неужели… но сердце стучало – правду, правду говорит рыжая, ибо только такая черствая, суровая правда и могла быть в мире, в котором за проступок глупого мужа и должны были казнить и Мэки, и годовалую дочь Рури. Никому они все и не нужны. Никто им не поможет.

День 29. Торговцы шелками и пряностями

- Шайтан он, а не человек! – лысый толстый коротышка, вздымал короткие пухлые ручонки к небу, будто фазан, старающийся взлететь, - наши драгоценные ткани, шелка достойные самого падишаха должны уступить ему! ЕМУ! Пауку с его удушливыми порошками!

Жена закатила глаза. Ненависть к Хасану – владельцу соседней лавки на базаре от их с мужем, - она выслушивает от Али, который раз на дню. Когда-то семьи Хасана и Али были дружны, но уже не вспомнить кто начал первым, стали вытеснять друг друга с рыночной площади на ширину локтя. То один выставит мешок со специями, то второй на другой день завесит все тканями. Но сегодня тирада его не справедлива: женщина принесла мужу подарок от Али - шкатулку, оставленную на пороге их дома.

- Так что этот джин там говорит? – с возмущением, но уже без ярости, спросил Али.

- Не говорит, пишет! – жена махнула запиской, шедшей с маленькой – шириной с ладонь, резной, диковинно украшенной шкатулке цвета рафии, - «Мой давний друг, прими это в знак примирения».

Женщина пожала плечами, ей эти старые истуканы порядком надоели. Оставив супругу шкатулку и записку, отправилась восвояси. Али, взял в руки подарок, долго и внимательно разглядывал со всех сторон прежде, чем открыть. На лоснящемся от жары лице играли поочередно гнев, любопытство, недоверие и удивление. В шкатулке обнаружилась пряность, торговец шелками закатил глаза и крякнул, но немного погодя принялся рассматривать подарок. Пряность солнечного цвета была будто мелкие цветы, но неизвестные и колковатые. Когда Али взял один из них пальцами, то шарик лопнул, оставляя облачко песка. Аромат у пряности был чарующий, незивестный, но торговец сразу вспомнил и первый раз, как он увидел свою супругу, и даже пришел на ум прекрасный день, когда мальчуганом он носился по отцовской мастерской, своей беготней заставляя ткани, висящие то тут, то там – тянуться за ним, будто те были живые. Поразмыслив хорошенько, но все еще не простив Хасана, Али взял с собой шкатулку и отправился ко сну.

Тощий скелетообразный человек, весь сухой и жилистый, с черными маслянистыми волосами и хитрым тяжелым взглядом, молча смотрел на приличных размеров сундук, найденный у порога своего дома. На бумаге значилось «мой давний друг, прими это в знак примирения». Хасан прекрасно понимал, что это подарок Али, но никак не понимал зачем тому это сдалось.

Со своими джинами Хасан боролся не долго, открыв-таки сундук. Мыслил он так: любопытно же, одним глазком взгляну, а затем – непременно верну!

В украшенном красивой резьбой сундуке, цвета шафрана, лежала самая нежная и самая красивая ткань из всех, что ему попадались. Ткань была настолько яркого цвета, будто само расплавленное золото свернулось в сундуке, с узором из певчих птиц, богатые сады и иные сюжеты. Не выдержав, мужчина развернул ткань, дабы оценить ее в масштабе. Голову заполонили мысли о том, что в такой одежде ходит сам падишах, а коли носить подобные одеяния, то можно и приблизиться по важности к падишаху. Не думая, как это может выглядеть, Хасан накинул себе ткань на плечи, будто на женский замер. Укутавшись в драгоценные ткани, размышляя о жизни султанских особ, торговец пряностями ушел в опочивальню, готовится ко сну.

На утро, в обоих домах родные и прислуга обнаружили Али и Хасана мертвыми в своих кроватях. У торговца тканями в руках так и осталась зажатая шкатулка со специями, а Хасан был найден замотанный в длинную красивую ткань, будто муха в паутине. Родственники обратились войной друг на друга, осыпая обвинениями в убийстве. Пока, наконец,самые молодые представители семей, не смогли обсудить друг с другом, что никто из двух семейств никаких подарков друг другу не посылал.

День 30. Конец этого мира

Небо будто издевалось – такое чистое, атоллового оттенка, без единого облачка, пятнышка или вкрапления, что, если долго смотреть, начинает казаться, будто оно не реально, а нарисовано на компьютере. Издевка его была в том, что насколько хотелось лицезреть такое небо в родной Англии, настолько же немилосердно оно здесь – в пустыне. Агата стояла, расправив плечи – слабая попытка отдохнуть от долгой работы в скрюченной позе – археологов плющит и не так. Солнце выжаривало внутренности разгоряченным воздухом, зато вид открывался невероятный: на гряду барханов. До поездки сюда, когда Агата представляла себе пустыни, она думала, что песок тут желтый – как в родном Корнуоле. Не прям, конечно, цвета лимона или маиса, но, скорее как желток, воск или шафран. О, каким же было ее удивление, что пустыня распростерла ее взгляду все свои оттенки хурмы, охры и пламени. Эти нескончаемые песчаные моря, движимые под силами неугомонных ветров – вот, что умело впечатлить, засесть в глубине сердца. Агата знала, что больше не сможет она жить без этих экспедиций. Она хочет жить и видеть эти сухие медные моря – барханы, дюны. Девушка глядела на них и видела, как пустыня, даже нет – сама планета, дышит, заставляя эти могучие тонны золотых крупинок скатываться и подниматься вновь в другом месте.

Волосы отвратительно прилипли ко лбу, вискам, на затылке – никакая шляпа не поможет на жаре под пятьдесят градусов. Агата вновь приняла скрюченную позу и аккуратными мелкими движениями продолжила очищать камни. Их группа изучала эту местность уже две недели, медленно, но верно делая маленькие открытия – большое количество осколков посуды, хотя, правда, ни одного целого предмета из них собрать не удалось, откопали часть жилищных построек, и сейчас самой юной, и, значит, самой выносливой в плане здоровья, доверили очищение камней, находящихся, по видимому, в самом центре древнего городка. Обычные камни откапывать ужасающе скучно, поэтому Агата то и дело зевала. Хотя, есть вероятность, что дело было в обезвоживании.

За этим занятием, ее почти обморочную и нашел профессор Малвилл, руководитель всей группы. Сухой английский ученый-антрополог, по-отечески отчитал юную студентку за столь халатное отношение к здоровью и заставил скрыться с полуденного солнца.

- Как же они здесь могли жить… - тяжело выдохнула Агата, умывшись и немного приведя себя в приличный вид, - днем нескончаемая жара, ночами лютая холодрыга, здесь более-менее приятно находится рано утро и в сумерках. Девушка грустно смотрела на выход из палатки – небо белело под натиском горячего солнца.

- Вы забываете, мисс Браун, что в 6000 году до нашей эры здесь было совершенно иначе.

Агата слегка потупила взор, - и впрямь, глупость же. Тут был бессточный бассейн, один из самых больших за все времена, вероятнее всего были и растения, может даже джунгли, но сознание отрицало подобные картины под давлением суровой реальности.

- Будь мы с Вами в те времена, - мягко продолжил профессор, - мы бы сидели с вами, вероятнее всего, в каменной постройке, скорее всего пирамиде. Снаружи украшенной обожжёнными глиняными плиточками, узорчатыми. Вы бы, возможно, как раз этим и занимались – у вас небольшие руки и пальцы, узоры получались бы мелкими и аккуратными.

Они подошли к выходу из палатки, профессор слегка раздвинул матерчатый край, и показал вперед – где сейчас за плато, который они разрабатывали, виднелись лишь горбы барханов, извилистые словно змеиный воинственный отряд.

- Здесь была дорога ведущая к центру города, там была регилиозная постройка, некий храм, в котором молились и приносили жертвы. Там же рядом бассейн с водой, которую привозили из бессточного водоева. За поселением был густой зеленый лес, под ногами росли травы и кустарники, а вокруг паслись антилопы и древние зубры, берберские овцы.

Картины рисовались в глазах Агаты как в трансе под магическим влиянием профессорского голоса. Он продолжил легкими мазками рисовать картину прошлого:

- Ближе к окраине располагался некрополь – там хоронили людей и животных. Обязательно был некий вариант склада или его подобие – хранить выращенные продукты. Ах, верно! Огород! Тут я думаю мы не слишком далеко ушли от них – ровными грядочками выращивалось просто, бобовые, сорго, клубни и фрукты. Мы бы с вами после того, как весь день выполняли свои важные обязанности, вечерами бы садились в кругу семьи или всего города, поедая бы мясо антилопы со сладким бататом в прикуску из мелкой и очень твердой фасоли, но и зубы наши были покрепче, и желудки не столь балованы, - на этом он как-то грустно улыбнулся, девушка тут же вспомнила, что профессор держится некой диеты, связанной со здоровьем, - потому, жилось бы нам здесь с вами невероятно замечательно!

Девушка запахнула полог палатки, зайдя подальше от жары.

- Как же они могли просто все это бросить? Я знаю, они кочевники, но как… как этот мир мог так просто закончится? – нотки грусти были столь сильны в речи Агаты, словно это был ее город, ее детище, а что-то вынудило ее бросить его и покинуть навсегда.

Малвилл с видом заправского философа сказал столь очевидную, сколь и неприятную мысль:

- Жизнь закончила его. Долгие годы климат понемногу ухудшался, пока в какой-то момент, он стал невыносим, и кочевники сначала уходили все раньше и раньше, чем обычно, а в какой-то момент они принимали решение и не приходить сюда вовсе. Понимаю, звучит ужасно тоскливо. Но помните, что сама жизнь и создала этот рай когда-то, задолго до того, как она же и уничтожила его. Здесь были пустыни тысячи лет, пока вселенской прихотью и пребореальным голоценом тут стали лить чудотворные дожди, которые и превратили бесплотную пустыню в то место, о котором я вам, итак, уже много сегодня говорил.

Он крякнул, в попытке посмеяться с собственной шутки, но Агата могла лишь смотреть сквозь развевающийся полог на массивные барханы:

- И пустыня вновь стала пустыней, забрав в себя весь мир живших здесь людей. Кто знает, может спустя еще много лет здесь вновь будет зеленый лес и кто-то построит новый город?

День 31. Град небесный

Сердце Светки остановилось.

Душа Светки материализовалась в центре Града Небесного. Вид у нее был натурально точь-в-точь сама Света, но еще при жизни – в виде девушки. У душ так принято – принимать вид последнего воплощения, по крайней мере первое время. Душа в растерянности оглядывалась, в поисках подсказок, но жителям небесного мегаполиса было чуть не до того: человекоподобные создания с двумя крыльями (хотя вернее бы, пожалуй, людей называть ангелоподобными существами, но все эти игры в толерантность нужны больше роду человеческому) куда-то торопились, кто летел, кто шел, огромные фиолетовые глаза с кучей крыльев плыли по воздуху среди прочих, другие души, вполне человеческой наружности и еще другие диковинные непривычному глазу небесные создания занимались своими обычными небесными делами.

Потянулась робкая Светкина душа куда-то, ведомая ногами и чутьем – чуть поодаль виднелся столб света за деревьями, к нему она и направилась. Подходя ближе, душа стала вспоминать что-то о небесах и их правилах, но желания, страхи, чаяния самой Светки – горели в ней, да так сильно, что просто стоять бы не вышло – от этого отчаяния хотелось бежать.

Столб света шел прямиком из прекрасного бело-золотого купола, одновременно старинного и современного. В него тянулась длинная вереница людей, стоявших в скучающей тихой очереди. Душа вспомнила, глядя на них – это храм перерождения, суда стоят те, кто хотят переродиться вновь. И тут же встала в очередь – еще бы! Света так много всего хотела и не успела! Надо срочно вернуться и все-все исправить. Тут же душа обнаружила в руках у себя клочок бумаги, на котором были написаны нечитаемые символы, то ли графика, то ли иероглифы. Что они значили душа пока вспомнить не могла, но точно знала – штука полезная.

Очередь была преогромная – в терепении Светкина душа почти плясала на месте, чесалась, суетливо оглядываясь, так и не решившись ни с кем заговорить. Вдали, почти возле самого входа в здание парочка душ будто вспомнили, что оставили небесные утюги в розетках, и срочно рванули от входа в разные стороны. Это душе показалось весьма странно – отстоять такую очередь и уйти несолоно хлебавши. Впрочем, ушли и ушли – очередь сократилась.

Толчками возвращались воспоминания о Небесах – вспомнилось, что в такой очереди стоят только взрослые люди, а дети малые, или того меньше – создания, в которых материализуются молодые души – камни, деревья, звери всякие, - тех пушистые облака проносят без очереди. Душа им позавидовала – как раз облачная перина несла гордого кота к куполу.

Еще в душе воспоминания самой Светки не просто были, а бурлили – точно хотели прорваться. Нелепая смерть!Почти, пожалуй, как и вся жизнь – скучная, серая, обыденная. Жертва маркетинга – сплошь одежка да чипсики. От последних и умерла – подавилась, а помочь-то было и некому.

Не смотря на внушительную очередь – то и дело впереди души отпадали и уходили, в то время как за душой Светы выстроилась уже куча других душонок – краем глаза вертлявая заприметила и как одеты были другие люди, и что в руках они теребили – вот спокойный статный старик, у него в руках был сверток пергамента; тут же рядом очень молодой парень, в черных очках от солнца, кепке и со скейтом в руке, под мышкой держал блокнотик. Пестрая очередь разных возрастов и национальностей – и у всех в руках что-то было из письменных принадлежностей.

Как душа оказалась следующей перед входом – стало не ясно. Опять много ушло, отказавшись ждать своей очереди, а из арки уже позвали мужчины, за кем заняла Светка – серенький пиджак, короткая стрижка, в руках тоже кусочек бумаюки, кажется даже меньше того, что у Светкиной души было. Он вышел скоро - злющий, красный, гневно взмахивая руками. Душа Светки нырнула в свет из арки, обрадованная, что такая длинная очередь прошла так легко.

- Здравствуйте! – проблеяла она, неожиданно узрев того, кто ждал ее на беседу в арке – огромная младенческая благообразная голова, вся такая кудрявая и источавшая свет. Основное удивление вызвала не сама голова, а три пары крыльев, с помощью которых она парила. На приветствие голова никак не ответила, лишь протянула крыло, вопрошая что-то. Воспоминания догоняли, но не вовремя – Светкина душа вспомнила, что в записках пишется как они прожили жизнь и это нужно сдать при перерождении. Отдала бумагу не глядя, и тут же пожалела – а что там, вдруг бы вспомнила как символы читать.

Голова внимательно поизучала, бумагу повернула то так, то эдак и громким, ясным, проникающим в самое нутро голосов проговорило:

- С Вашим текущим послужным списком, могу предложить следующим перерождением – пятый сын в семье охотников из Конго.

- К-куда? – голос Светкиной души слабел, серел, прямо как она сама всегда была.

Голова построже взглянула на нее и зацокало, шатаясь туда-сюда:

- Не помнит ничего, а в очереди стоит! Жизнь плохо прожили – не развивались, предназначение не выполнили, счастливым не были, других счастливыми не сделали. Поэтому вариантов вообще не много среди людей – если не нравится Конго, то можно быть женщиной, женой и матерью в Афганистане.

Светкина душа вытянула голову:

- Совсем-совсем больше ничего нет? А можно то хоть обратно в России… - где-то в своей глубине она хотела просить то, о чем Светка-то и мечтала – красивая и стройная от природы, у богатых родителей, где-нибудь в Америке – чтобы жить как хочется, ничего не делать и испытывать лишь удовольствия.

- Жизни жить лучше надо… хоть что-нибудь бы делали толковое. Не хотите, не можете ради других – огорчает, но да что ж, для себя хоть бы жили, радоваться себе, счастье обрести внутреннее, хобби там какое, али службу приличную, а так-то…

- И что же… - как рыбка открывала и закрывала рот Светка, почти ничего не произнося, затем пришло озарение, и за него зацепилась, как за спасательный круг в море сомнений, - а заново прожить ту же жизнь?

Шестикрылая что-то у себя прикинула, глаза куда-то закатило, затем вновь вперилось в девушку:

- Можно, но на полный повтор то же не нашили душочков, - Светка тут же вспомнила это слово «душевные очки», они де «душочки», которые зарабатываются за счет качественного проживания жизни и используются для выбора последующих, - но можно с каким-нибудь увечьем. Пальцем тут не обойтись… либо без ноги надо, либо, да и рекомендую, интересный опыт, слепой.

Светкина душа отшатнулась в испуге – как так слепой-то? Задумалась, закручинилась. Воспоминания небесные продолжали прибывать – вдруг и вспомнилось, что коли не желает она отправляться никуда из предложений, то можно обойтись и без перерождения – остаться на небесах. Но как же унять этот зуд в груди?

Спорить в крылатой головой смысла не было, и Светка грустно отошла из арки, уступая место следущему. Бумажка вновь осталась в ее руке.

Несколько прогулок по городскому парку привели к тому, что вроде вся небесная память «загрузилась» - купол перерождения, очки, да и вспомнилось, отчего уходили другие – они вспоминали свои прежние жизни, но это совсем долгий процесс. Без перерождения душа может бродить по Граду Небесному в любом направлении, делать, что заблагорассудиться, а душе Светки было интереса в том было мало. Вновь она вступила в очередь. Теперь уже о Конго стала подумывать, затем в сомнениях думать не лучше ли Афганистан.

Когда до арки осталось несколько человек, грустная душа Светки перебирала все-все мечты девушки – о красоте, богатстве, легких благах и всем прочем, вспоминая как жила одиноко Светлана, работая бухгалтером в одной и той же фирме 15 лет, прям как закончила университет, чахлую кошку, которая хоть и была благосклонна к хозяйке, но не испытывала к ней настоящей кошачьей любви. Ни семьи, ни карьеры, ничего. Все интересное откладывалось на потом – как-нибудь потом, то в отпуске, в котором занималась то уборкой, то отсыпом, то на праздники, в которые брала сама себе подарки с кредитки и заедала неудовлетворенность тортиками, то еще до какого-то срока, который всегда и так чем-то занят. Душа зашедшая через один до Светки – уже не вышла, лишь из арки молча загорелся пригласительный свет. Передстоящая душа поплыла туда, оставляя Светку в одиноких размышлениях.

Тут Светку и накрыло. Хидден-Хилз. Белоснежный роскошный ром. Она в тончайшем халате, с руке бокал с алкоголем, - верный друг, - худая как сельдь, с красивым, до желания съесть его, лицом, блаженно парит по дому. Она жила эту жизнь ранее – красивую, роскошную, абсолютно пустую. Те же шмотки, только чипсики подороже. Ничем в небесном понимании жизнь Светки не отличалась от жизни Ланы. Собственно, с той богатой жизни-то очки и подрезались – и из Американской роскоши оказалась она в однушке с мамой и бабушкой в Саратове. А кем она была до Ланы?

Ее тихонько взяли за плечо – стоявшая позади невысокая старушка, держащая в руках кипу бумаг, напоминающую больничную карточку, - указала Светко-Ланской душе, что арка светится и ждет следующего. А душа подумала-подумала и поплыла прочь. Ничего, в Граде Небесном время плывет, а не бежит, можно поразмыслить, повспоминать прошлые жизни, чтобы вспомнить, наконец, чего по-настоящему всегда хотелось, точнее, пожалуй, кем всегда хотелось бы быть.