Writober-2026. Истории из Лунда

Пролог

На высоком холме, у темного леса притаился городок Лунд. Он живет своей тихой жизнью, и даже приезд новой травницы не нарушит этой размеренности. Пока девушка с лошадью и охапкой сушеных растений пробирается по лесной дороге, чтобы занять пустующую лавку, жители работают, спорят, обедают вкуснейшим супом в таверне доброй Хельги, собирают ягоды и стараются подальше обходить дом алхимика.

Сборник небольших историй для челленджа "Writober-2026".

https://author.today/post/900611

Темы:

1. Яблоко

– Смотрите, что у меня! – закричала Марта, стоило им спрыгнуть с забора и отбежать подальше.

Компания собралась вокруг. Девочка гордо показывала огромное румяное яблоко, чуть влажное от росы, но уже обтертое тканью ее платья.

– Ого! – сказал кто-то. – Давно таких здоровенных не видел.

– А чего одно? – задиристо спросил тощий Энди, который вечно был чем-то недоволен.

– «Одно»! – передразнила Марта. – Пошел бы сам да нарвал сколько хочешь! Дядя Бен меня чуть не заметил, между прочим. И все из-за того, что вы за забором орали. Нельзя было потише?

– Ну хватит, ребят, – проговорил Лейф, и все разом притихли. Он был самым старшим, и его слушались. К тому же его мать держала таверну и частенько угощала всю ватагу – не то преимущество, которое хотелось бы потерять. – Дай-ка сюда.

Он забрал яблоко у Марты. Никто не возражал.

– На всех его и правда маловато, – рассудил он. – Надо как-то решать, кому достанется.

– Чего там решать? – фыркнул Энди. – Пойдем да утащим еще. Бен, наверное, обратно в дом ушел и спать завалился.

Они подкрались обратно к саду. Энди уже примерился к удобному выступу на заборе, как изнутри донесся хриплый лай.

– Ну уж нет, – шепнул мальчик и отошел в сторону. – Речка стережет. Она меня помнит, на прошлой неделе штаны разорвала, – он показал на аккуратно заштопанную прореху под коленом. – Вы как хотите, а я не полезу.

Дети сели в кружок под раскидистым дубом и снова залюбовались яблоком.

– Если разрезать вот так, потом так и еще – то на всех хватит, – подал голос маленький Джек.

– Тебе, может, и хватит, – сказала Марта, – а мы большие.

– Я тоже большой, – Джек расправил крошечные плечи и приосанился. – Мама говорит, что я уже из всех рубашек вырос.

– Знаете, что? – предложил Лейф. – Мы не будем его делить. – Мы его ведьме отдадим, а она придумает, что сделать.

– И правда! – оживилась Марта. – Пусть сделает его большим-пребольшим, как тыкву! Ух, мы и наедимся тогда!

– Глупая, – сказал Энди. – Ведьмы такого не умеют. Ты хоть раз видела, чтобы старая Мэг делала яблоки огромными? А она-то могла много чего.

– То была Мэг, – возразила Марта. – У нее и времени на это не было, вечно кого-то лечила. А Сорли только приехала, мы еще толком не знаем, что она умеет. Пошли!

– Ну-ка признавайтесь, где вы его взяли? – хитро поинтересовалась Сорли. Она вертела яблоко в руках и смотрела то на одного, то на другого маленького гостя.

– Нашли, – быстро ответил Энди. Он хотел нахально посмотреть на травницу – чего бояться, она чуть старше их самих! – но отвел глаза.

– Что за чудесный случай! – засмеялась Сорли. – Мне кажется, такие же красавцы растут в саду дяди Бена.

– Вы можете сделать его большим-пребольшим? – пискнул Джек.

– Даже не знаю, – задумалась девушка, поднеся яблоко к глазам. – Но я могу заколдовать его, и тот, кто съест хоть кусочек, никогда больше не сможет воровать фрукты с чужих деревьев.

– Нет, нам такого не надо, – заявил Энди и хотел выхватить добычу, но Сорли подняла яблоко выше, и рука мальчика цапнула воздух.

– Вы, конечно, его нашли, – продолжила Сорли, – но пообещайте, что будете делать такие находки пореже, идет?

– Обещаем, – ответил Лейф. – Пореже. Чуть-чуть.

– Тогда приходите вечером, получите угощение на всю вашу компанию.

Еле дождавшись заката, дети обступили домик ведьмы, и Лейф постучал в дверь.

– Вот и вы! – обрадовалась Сорли. – Ваше яблоко уже заждалось, заходите скорее.

На столе стояла большая тарелка. Она еще скрывалась под вышитым льняным полотенцем, но медовый, горячий аромат говорил сам за себя.

– Пирог! – воскликнула Марта и первая взобралась на стул.

Сорли стояла в сторонке и довольно улыбалась. Шутка ли – разделить одно яблоко так, чтобы все эти маленькие бандиты наелись и хоть на секунду перестали спорить! Магия, правда, потребовала немалых вложений. Несколько стаканов муки, мед из прошлогодних запасов… Не говоря уже о том, что пришлось пойти к Бену и попросить еще хотя бы пяток яблок. Но вечер стоил того!

2. Реликвия

– Ну-ка, поднажали!

– Бран! Не туда толкаешь, зайди вон к тому корню и упрись!

Пень был старым и трухлявым, но чтобы вытащить его из земли, понадобилась вся бригада лесорубов и добрых два часа времени. Дерево, которому было без малого триста лет, в прошлом году свалило ветром во время сильной грозы, и обломок торчал прямо на краю леса, пока мэр не распорядился его убрать, чтобы не портил вида.

Наконец пень, ощетинившийся кривыми толстыми корнями, тяжело откатился в сторону, а в земле осталась глубокая рыхлая яма.

– Братцы, – подозвал Бран, заметив что-то между комьями земли, – а это что за чертовщина?

Он спрыгнул в яму, пошевелил предмет и вытащил на свет. Кое-где истлевший, но все еще узнаваемый ботинок неприметного фасона. Смущало в нем только одно.

– Да какая же ножища нужна под этот башмак, – голос Шона, бригадира лесорубов, дрогнул, а этого молодца мало что могло смутить. Напротив, обычно он смущал окружающих.

– Он раза в три больше моего, – Бран поставил собственную ногу рядом с находкой. – Как будто его носил какой-нибудь тролль.

– Тролли башмаков не носят, – возразил кто-то. – Это великан был. Как человек, только здоровый и с дубиной.

– Давайте мэру скажем, – предложил Бран. – Сегодня пятница, как раз совет собрался, а там все умные.

Мэр, узнав о находке, пришел первым. Он был очень любопытным.

– Это же важная историческая реликвия, – сказал он, рассмотрев ботинок со всех сторон.

– Ре-что? – переспросил Бран.

– Реликвия. Это значит – редкая и ценная вещь.

– А что ценного в старом башмаке? – удивился Шон. – Он же совсем развалился, да и надеть его никто из нас не сможет.

– Ничего ты не понимаешь, – мэр поднял палец кверху. – О чем говорит эта находка? Кто-то огромный жил в Лундском лесу еще до того, как построили город. Мы с вами – потомки великанов!

– Не очень-то мы похожи на великанов, – не успокаивался лесоруб. – Ну вот если только Бран. А я точно ростом не вышел.

– Так и времени сколько прошло… – мэр хотел пуститься в объяснения, но в эту минуту к яме подошел городской совет в полном составе – четверо самых уважаемых людей.

– Вот так громадина! – присвистнул капитан городской стражи. – Тут явно без магии не обошлось. Господин Имон, это по вашей части.

Алхимик присел рядом с ботинком, заглянул внутрь и приподнял кончиками пальцев остатки шнурка, больше похожего на канат.

– Магии не чувствую, – наконец сказал он, отряхивая руки. – Совершенно обычная вещь, не считая размеров.

– Так в этом и вся соль, – заметил Шон, которому очень понравилось думать, что он – потомок великанов. – Мэр говорит, тут раньше все в таких разгуливали.

– Значит, так, – подвел итог мэр. – Реликвию не трогать. Яму обнести забором. Пусть горожане приходят, смотрят и чувствуют величие предков. За работу! А тебя, – обратился он к Шону, – за находку назначаю главой гильдии лесорубов и включаю в городской совет. Заседания по пятницам.

К вечеру почувствовать величие предков собрался почти весь город. Мужчины расправляли плечи, представляя себя древними гигантами. Женщины тихонько охали, когда прикидывали, сколько нужно стоять у печки, чтобы прокормить такую махину. Мэр уже приготовился созвать гостей из соседних городов, но тут на шум прибежал старый, но еще очень шустрый сапожник по имени Хью.

– Да вот же он! – воскликнул сапожник, едва увидел огороженный прутьями ботинок.

– Хью умом тронулся, – цокнул языком Шон. – На себя посмотри, ты же в нем целиком поместишься, как в лодке.

– Это не для того, чтобы носить, – покосился на него Хью. – Я этот башмак для мастерской сшил. Хотел, значит, повесить над входом, чтобы вы ходили и удивлялись, какой я мастер.

– Удивил так удивил, – хохотнул кто-то.

– И сшил! – продолжил рассказ сапожник. – И даже повесить успел. Только в тот вечер гроза была, ветер дунул, сорвал его с дома, да унес куда-то в лес.

Горожане притихли. По толпе прокатился разочарованный вздох.

– Эх, такая работа пропала! – закончил Хью.

– У тебя всего-то работа, – проворчал Шон. – Еще сошьешь. А мне теперь как жить, я вас спрашиваю? Я уж привык думать, что от великанов уродился!

3. Миниатюра

Олаф, мэр города Лунд, скучал.

Он давно выучил и не единожды перепроверил, что в длину его кабинет насчитывает ровно пять шагов – или, если ставить ноги немного шире, четыре и чуть меньше половины. В ширину измерить не получалось из-за того, что всю стену занимал глубокий шкаф.

В городе уже неделю ничего не происходило, если не считать громкой ссоры двух соседок. Та, что жила севернее, вывесила сушиться простыни, их унесло через забор и помяло ростки роз той, что обосновалась к югу. Мэр как раз проходил мимо и предложил было решить дело при содействии городского совета, но женщины ответили так дружно и такими словами, что ему оставалось только тихо удалиться.

Уходя, он услышал, как подруги уже вполне миролюбиво договариваются о совместном ужине и похвалил себя за то, что утихомирил полотняный конфликт.

От нечего делать он заглянул на нижнюю полку шкафа, где много лет копились забытые документы. Самые старые, с желтыми потрепанными краями, складывал сюда еще его дед, пятый мэр города. По уставу должность была выборной, но как только жители поняли, что можно отдать бремя управления одному человеку и продолжать заниматься своими делами, дед стал шестым, седьмым и восьмым мэром. В какой-то момент считать перестали, потом кресло перешло сыну, а после и внуку.

– Было бы оно поудобнее, кресло это, – проворчал Олаф, вытаскивая из рукава занозу. Надо поработать рубанком, пока помощник не видит. Но сейчас внимание привлек небольшой конверт.

«Олафу, моему дорогому внуку», – вот и все, что было написано убористым почерком с завитушками.

Мэр вскрыл конверт и развернул бумагу. Сколько лет письмо валялось в этом шкафу? И как дед вообще мог предполагать, что его найдет именно он, а не отец или какой-нибудь другой преемник?

«Если ты читаешь это письмо, значит, добрался до той самой полки. Следовательно, могу предположить, что неотложных дел у тебя нет и в городе все спокойно.

Дорогой мой внук! Когда я пишу эти строки, ты лежишь в колыбели, но взгляд у тебя уже очень любопытный. Пусть мое небольшое напутствие развлечет тебя и заставит задуматься.

Помни, Олаф, о важности мелочей. Из них складывается счастье, и они же способны испортить вкус самого лучшего дня. Не дай им сбить тебя с толку, но и не недооценивай!

А также подумай вот над чем: под крылом огромного дракона всегда найдется место чему-то небольшому, но бесценному».

Мэр перевернул письмо, но с обратной стороны лист пустовал. Что и говорить, дедушка всегда был мастером загадок.

– Небольшое, но бесценное, – повторил он. – Звучит как намек на клад!

Он снова прошелся взад-вперед по кабинету и остановился.

– Дракон! – ахнул он и поспешил к залу, где раз в неделю собирался совет.

Витраж в высоком сводчатом окне был гордостью семьи. Дед сам плавил стекла, окрашивал их в яркие цвета и подгонял под картинку, срисованную из старой книги. И что за великолепный зверь получился! Его длинная шея, распахнутые крылья и зубастая пасть заставляли раскрыть рот всякого, кто входил в ратушу.

Сегодня солнце светило прямо в окно, и на полу раскинулся близнец дракона, нарисованный полуденными лучами.

И где искать сокровище? Олаф потопал ногой там, куда падал свет от крыльев, и даже попытался подцепить и приподнять доску пола, но ничего не вышло. Да и как угадаешь? Солнце-то движется, через десять минут крылья будут в другом месте.

Прямо под когтем свет проходил чуть неохотно – будто окно помутнело или испачкалось. Мэр присмотрелся к витражу в том самом месте, и его лицо озарила широкая улыбка.

На небольшом кусочке оранжевого стекла тонкой кистью было нарисовано личико младенца.

Миниатюрное, не больше ногтя, с еле различимыми чертами. Но пухлые щечки не оставляли сомнений. Пожилая мама до сих пор говорит, что он совершенно не изменился за полвека.

А чтобы окончательно укрепить его уверенность, под портретом вилась короткая подпись – тем же почерком, что и полчаса назад прочитанное письмо:

«Олаф».

4. Кактус

Бен по праву считался лучшим огородником в Лунде.

Он построил дом и разбил сад на южной стороне холма, где солнце освещало растения с утра до вечера. Но дело было не только в этом. Все знали, что хозяин души не чает в своих грядках – с самого рассвета что-то поливает, рыхлит, пропалывает и подвязывает.

Земля отвечала добром, каждое лето Бен собирал такие урожаи, что хватало и семье, и оставалось для продажи на рынке, где к нему неизменно выстраивалась очередь.

Как-то в город забрел необычный путешественник. Был он одет в длинный халат, широкие штаны, а на голове носил причудливо накрученный кусок ткани, который называл «чалма».

– Сразу видно, издалека, – тут же сделал вывод балагур Шон. – С такими штанинами разве по горам ходят? Наступишь и мигом скатишься кубарем, только тебя и видели.

Путешественник провел в Лунде несколько дней, зарисовал на память ратушу на бумажном свитке, угостил детей прозрачной сладостью с ароматом розовых лепестков и напоследок зашел в огород к Бену.

– Любишь землю, – сказал он с немногословностью человека, плохо знающего язык. – Вижу. Сделаю подарок.

Он достал из сумки крошечный цветочный горшочек – чуть больше наперстков, что надевали на пальцы лундские швеи. Над землей едва возвышался мясистый зеленый шар.

– Звать – кактус, – пояснил гость.

Бен повертел горшочек перед глазами, дотронулся до странного ростка и ойкнул, сунув палец в рот. Растение щетинилось мелкими прозрачными колючками.

– Спасибо. А что он, – огородник указал на яблоки, что свисали с ветвей, и тыкву, греющую оранжевый бок под солнцем, – какие плоды дает?

Путешественник хитро улыбнулся.

– Красоту, – туманно ответил он.

С этого дня рядом с грядками поселился новый обитатель.

В первый раз пересадить кактус пришлось уже через месяц. Колючий столбик вытянулся, корни оплели землю белой паутиной, так что Бен, вздыхая, пошел в сарай искать горшок побольше и перчатки потолще. Вся семья, включая старую овчарку по кличке Речка, уже успела исколоть себе пальцы. Или, в случае собаки, любопытный нос.

К следующему лету кактус вырос выше Речкиного загривка. Еще через год переселился в большую кадку и гордо сидел посреди сада, доходя хозяину до пояса. Кроме колючек, ставших коричневыми и жесткими, никаких украшений на нем не наблюдалось.

– Эх, тоже мне красота, – ворчал Бен, в очередной раз задев экзотический подарок локтем. – И что с тобой делать? Лучше бы я в эту кадку помидор посадил, хоть был бы толк.

В один из вечеров, проходя мимо кактуса, огородник заметил кое-что необычное. На самой верхушке появился светлый нарост, гладкий, как молодая луковица.

– Заболел, что ли? – забеспокоился Бен. – Еще тыквы заразишь, чего доброго. Избавляться от тебя пора.

Но что-то мешало хозяину вытряхнуть кадку в ближайшую яму. Все-таки Бен любил все растения – даже те, что отвечают уколами вместо плодов.

Нарост тем временем увеличился и приобрел желтоватый оттенок. Бен оттащил кадку подальше от овощей и несколько дней вообще не подходил к подозрительному жильцу.

Через неделю он вернулся с рынка позже обычного. В Лунд пришла осень, вечерело рано, и к возвращению хозяина сад окутался прохладой, а листва, еще не пожелтевшая, приобрела сумеречно-синеватый оттенок.

Среди синевы светилась золотистая звезда.

Бен не поверил глазам и подошел ближе.

Нарост, оказавшийся бутоном, раскрылся в цветок. Крупный, с целую ладонь – Бен раньше видел похожие только в детских книгах и был уверен, что это выдумки сказочников. Лепестки были желтого цвета, но совсем не того спокойного оттенка яичного желтка, которым щеголяли тыквы и огурцы.

Цветок сиял, освещая и кадку, и воздух вокруг, и даже ветви растущих рядом деревьев. А еще он испускал аромат – сладкий, густой, будто расцвели разом все фруктовые деревья.

Бен постоял, любуясь.

– И правда, пожалуй, – кивнул он своим мыслям. – Красота.

5. Чмок!

от автора: тема пятого дня звучит как Smack – это и хлопнуть, и шлёпнуть, и чмокнуть)

– Покажи, покажи! Надо, чтобы все было по-честному!

Лейф закатил глаза.

– Какие же вы! Я вас когда-нибудь обманывал?

Спорить с компанией было бесполезно.

– В прошлый раз тянули жребий, – припомнил тощий Энди, – а коротких палочек не было.

– Так ты сам их тогда и ломал! – сказала Марта. – Забыл, что ли?

– Подумаешь, – надулся тот. – Я тогда просто не хотел, чтобы мне выпало. Кто такое испытание выдумал – постучать к мэру и убежать? Там же стража ходит!

– Сегодня тоже страшно, – поежился крошка Джек. – Я к этому дому даже подходить боюсь, не то что… Давайте что-нибудь другое, а?

– Не хочешь, не играй, – покосилась Марта. – Так же интереснее, когда боишься!

Лейф раскрыл ладонь и показал друзьям соломинки. Три длинных, одна короткая.

– Ну, все посмотрели? Джек, держи. Да не смотри ты, запомнить пытаешься?

– Боюсь я, вот и смотрю.

– Ты же мужчина, – Энди легонько шлепнул младшего брата по затылку, взъерошив волосы. – Если тебя господин Имон превратит в жабу, я буду тебя кормить комарами, честное слово.

Джек совсем сжался и чуть не выронил палочки.

– Противный Энди, – Марта скорчила гримасу. – Не слушай его, Джек. Где ты видел, чтобы в Лунде детей превращали в жаб? Это злые колдуны делают, а не алхимики.

– Ну все, хватит болтать, – прервал Лейф, которому не терпелось начать игру. Прочистил горло и торжественно сказал:

– Кто сегодня самый смелый? Раз, два, три!

Он отвернулся, чтобы не смотреть, и вытянул из кулачка Джека соломинку.

– Длинная, – с завистью сказал Энди. – Я следующий.

Он прикрыл глаза, что-то прошептал под нос и тоже потянулся рукой.

– Опять сработало! – он торжествующе показал палочку друзьям. – Спасибо бабушкиному заговору! Давай, Марта.

Девочка долго выбирала между оставшимися соломинками, бормоча длинную считалку.

– Марта, ну быстрее, – взмолился Джек. – Вытяни короткую, пожалуйста-пожалуйста!

– …и допрыгнем до луны! – по слогам закончила девочка и ухватила соломинку.

Джек издал радостный вопль.

– Ой! – сказала Марта, открыв рот.

– Решено! – провозгласил Лейф. – Марта идет! Джек, да не скачи ты так, ногу мне отдавишь. Не то в следующий раз сразу пойдешь, без жребия.

– Интересно, – Энди почесал макушку и выразительно посмотрел на Марту. – Жабы-девочки то же самое едят, что и жабы-мальчики?

Она только фыркнула и направилась к окраине города. Компания вприпрыжку проследовала за ней.

– Страшно-то как, – пробормотала Марта так, чтобы никто не слышал.

Все четверо спрятались за высокими кустами шиповника.

– На окне сидит, – шепнул Лейф. – Повезло тебе, ждать не придется. Ну, давай!

Марта прокралась к дому, обошла сбоку, пригибаясь, будто вывеска с голубой надписью «Алхимик» могла ее заметить. Просунула голову между плетей душистого горошка и встретилась лицом к лицу с огромным белым котом, восседающим на подоконнике открытого окна.

– З-здравствуйте, господин Галилей, – пролепетала она.

– Доброго дня, – кот обратил на девочку желтые искристые глаза. – Вход за углом, если не заметили.

– А-а… Я не в лавку. Я к вам.

Галилей свесил с подоконника хвост и пошевелил ушами, кончики которых едва торчали из густой шерсти.

– И чем же обязан, позвольте поинтересоваться?

Марта зажмурилась, схватила кота за пухлые пушистые щеки и звонко чмокнула в нос.

А потом нырнула в горошек и бросилась прочь от дома.

– Хулиганы! – возмущенно донеслось вслед. – Я всех вас видел! Я буду жаловаться!

– Ну, молодец, Марта! – восхитился Энди, что для него было совершенно несвойственно. – Раз – и дело сделано!

Лейф порылся в карманах и достал большой леденец в прилипшей бумаге.

– Держи. Сегодня ты самая смелая.

– Ты чего раскричался? – алхимик посмотрел на кота, склонив голову с легким недоумением.

– Ужасный город, – проворчал Галилей, укрываясь хвостом. – Ужасные, невоспитанные дети. Никакого уважения к личной жизни! Я ухожу на заслуженный отдых.

Его нос порозовел – но он никогда в жизни в этом не признается.

6. Огр

Хельга зачерпнула из огромного котла немного супа, такого наваристого, что излишки упали с черпака, издав тихий «чпок».

– Сколько там их, говоришь? – уточнила она, переливая суп в миску.

– Трое человек, – ответила Ирма, повариха, мойщица и неиссякаемый источник сплетен в одном симпатичном лице. – Гончару – двойную порцию. И по кружке квасу каждому.

– Неси квас, а суп я сама.

Хозяйка таверны вынесла к столу поднос. Обед встретили громкими возгласами.

– Ну, Хельга, солнышко ты наше, – кузнец, сидящий с краю, раскинул руки, словно пытался обнять и ее, и поднос. – От одного запаха твоего супа сила просыпается.

– Знаю я тебя, – благодушно проворчала Хельга. – Сейчас наешься и будешь дремать до самого заката. Когда мне крюк для котла доделаешь?

– Завтра принесу, – пообещал кузнец. – Вчера хотел, да мальчишка заготовку испортил.

– Ладно, ладно, – хозяйка махнула рукой. Неведомый мальчишка «портил заготовки» уже вторую неделю, а ведь в кузнице сейчас даже учеников не было. – Рассказывайте, что в городе нового?

Подошла Ирма, поставила на стол три кружки и тоже осталась послушать.

– А вот что, – кузнец отхлебнул квас и отер рот рукавом. – За рекой, говорят, какой-то гигант поселился. Как там мэр его назвал? – обратился он к товарищам.

– Огр, – вспомнил сапожник Хью.

– Мамочки! – Ирма прижала к щекам тонкие ладошки. – И что он, ест людей?

– Нет, – ответил кузнец. – Но к нему никто подойти не решился. Только и видели, что здоровенную тень.

– Вот наплели! – расхохоталась Хельга. – Постыдились бы! Особенно ты, Хью – над твоей историей с великанским башмаком до сих пор все смеются, а ты туда же. Теперь огра какого-то придумали.

– Да чистая правда, солнышко, – возразил кузнец. – Я сам видел. И не только видел, но и слышал, – добавил он страшным шепотом. – Ох и воет он, прямо заливается на разные голоса – жуть берет!

– Ужас какой! – Ирма схватила со стола чью-то кружку и глотнула квасу.

– А еще говорят, – сказал гончар, до сих пор молчавший наедине с супом, – что иногда он какую-то песню страшную тянет. И все повторяет: Со-орли, Со-орли.

– Наша травница, что ли? – поджала губы Ирма. – Вот так поклонник у нее выискался. Чего доброго, в город заявится за невестой!

– Да болтают они, а ты слушаешь, – укорила Хельга помощницу. – Пойдем работать. И не распускай эти слухи, дети и так плохо спят.

– Вот еще! – Ирма направилась в кухню, напоследок подмигнув гостям. – Это когда я сплетничала?

К вечеру все горожане знали о страшном гиганте.

– Что-что? – удивилась травница Сорли, когда слух дошел до ее лавки не без помощи чутких ушей Галилея. – И поет про меня?

– Люди говорят, – лениво подтвердил кот, устраиваясь на ее окне. – Странные знакомые у тебя, лесная девочка. Поющий огр, голодный кот… – он со значением посмотрел на кувшин, прикрытый полотенцем.

– Надо бы сходить и разведать, – Сорли налила немного молока в блюдце и поставила перед носом Галилея. – Мне кажется, люди что-то путают. Ну какой еще огр? Они вымерли тысячу лет назад!

– Разведай, разведай, – кот с таким увлечением занялся угощением, что намочил усы. – Как соберешься, зайди ко мне в дом, расскажи Имону, где берешь такое чудесное молоко. На всякий случай, если тебя съедят.

На следующий день Сорли завернулась в неприметный зеленый плащ и отправилась на берег реки.

«Точно, чья-то глупая шутка», – уверяла она себя, пока шагала сквозь заросли колючего кустарника. И так задумалась, что не заметила человека, осторожно пробирающегося навстречу.

– Ой! Бран!

Молодой лесоруб, голова которого возвышалась над самыми большими кустами, потупился и покраснел. По странному совпадению, он делал так всегда, когда травница оказывалась поблизости.

– А ты что здесь делаешь? – спросила Сорли. – Тоже ищешь огра?

– Какого огра? – удивился парень. – Они ж вымерли давно.

– Вот молодец! – обрадовалась ведьма. – Нечего слушать глупые сказки. Так что ты делал?

– Ну… я… – Бран достал из-за спины кожаный мешок с трубками. – По правде, я тут на волынке играю. Песню сочиняю к ярмарке, – сказал он совсем тихо. – Про… про лундцев.

Сорли с подозрением прищурилась.

– А про меня там случайно не поется?

– Там про всех, – с неохотой ответил Бран и отвел глаза.

И печально вздохнул. Придется сочинять новые стихи, а времени осталось совсем мало.

7. Паника

от автора: да, это все еще о Лунде...

Мать всегда учила: чуешь опасность – беги. Видишь опасность – беги. Как понять, что это именно опасность? Все просто: есть хоть малейший намек – беги.

С самого детства, когда его ноги еще были тонкими, как молодые ветки, а голова гладкой, как шляпка гриба, он мечтал защищать ее. Но она лишь говорила:

– Какая защита, мой маленький? Нам дано лишь одно оружие – вовремя быстро убежать.

И улыбалась глазами. Олени по-другому не умеют.

Теперь он вырос выше нее, а макушку венчали ветвистые рога. Он даже не заметил, как они появились. Что-то долго чесалось, а потом все вокруг стали смотреть на его голову по-другому.

– И для чего они? – спрашивал он, наклонившись над лесным озером и разглядывая свой венец в рябом отражении. – Волки все равно знают, что я не смогу отбиться.

– Это не для волка, – отвечала мать. – Это для таких же братьев, как ты сам.

– Зачем мне отбиваться от братьев? – удивился он. В лесу было несколько семей, и он испытывал лишь радость, когда бегал между деревьев со своими ровесниками. Все они называли друг друга братьями. Им нечего было делить.

– Позже ты это поймешь, – пообещала она.

Теперь он понял.

Один из его детских приятелей рос по-другому. У него не появились рога, и пахло от него как-то иначе. Мать сказала, что это называется «она».

Спустя время он решил, что к «ней» нельзя подпускать ни одного из братьев. И если понадобится, он использует оружие, а им останется только одно – убегать.

Сейчас он ждал «ее» у озера. Но пришел другой.

Сначала ноздри уловили резкий запах, потом чуткие уши повернулись в сторону тяжелого дыхания. Волк.

Он развернулся и понесся прочь. Сухие прутья хрустели сзади под лапами преследователя, который уже не пытался скрыться. Теперь они будут бежать, бежать и бежать, пока у одного из них не устанут ноги. Или…

Воздух впереди стал густым и белым, как молоко, давшее ему когда-то первые силы. Ни травы, ни корней деревьев не было видно в стелящейся белизне – значит, она скроет и его.

Он рванулся в туман, судорожно вдохнул. И тело пронзил страх.

Не опасности, не бегущего следом зверя. Само существование леса, неба, его самого сейчас рождало ужас, от которого не было укрытия.

Он вынырнул в прозрачный воздух и нос к носу столкнулся с волком.

Пасть еще щерилась в застывшем оскале, но глаза полнились тем же белым ужасом. Хищник, не стыдясь жертвы, скулил от паники и бессилия.

Преследователь и добыча бросились бежать. Они неслись бок о бок, пока легкие не вытолкнули последние частицы тумана. И только после этого разошлись в стороны, притихшие, примиренные на сегодняшний день.

Земля вздохнула, и белесые клубы скользнули по подлеску чуть дальше.

8. Зловонный

С самого утра алхимик Имон пребывал в чрезвычайно дурном расположении духа.

За его спиной скопилась целая армия колб и флаконов, что годились теперь только на выброс. Каждый новый сосуд, испорченный вязкой зловонной жидкостью, он вполголоса провожал словами, за которые любой преподаватель школы заставил бы студента три раза мыть лабораторию после занятий. Хорошо, что он давно уже не студент.

Восемь лет обучения. Пятнадцать лет практики. Но рано или поздно даже у самого искусного алхимика появляется рецепт, не желающий поддаваться. Особенно бьет по самолюбию, если этот рецепт придумал ты сам.

Он выбросил уже пятую пару перчаток – неслыханное расточительство, но прилипчивая вонь неудавшегося состава делала их совершенно непригодными для работы. Если так пойдет и дальше, придется отнести на городскую свалку половину оборудования и неделями ждать, пока из столицы соизволят прислать новое. А времени терять нельзя. Горожане не то чтобы охотно идут в его магазин за эликсирами и эссенциями – чего еще ожидать от провинции! – но все же время от времени кто-то мнется на пороге, а ему нужно обслужить каждого клиента. От этого зависит… впрочем, он предпочел об этом не думать. Сейчас есть более насущные проблемы.

Синий огонек под миниатюрным котелком задрожал, предвещая очередную попытку одолеть непокорный состав. Имон выглянул в окно, оплетенное душистым горошком. Мелкие лиловые цветы почти лежали на подоконнике. Он с легким раздражением смахнул цепкие плети на улицу, но обрывать не стал. С живой природой он заключил что-то вроде соглашения о взаимном нейтралитете.

Галилей недавно говорил о том, что от цветов горошка у него свербит в носу, но пусть тогда убирает растения сам. Все равно этот ленивый кот часами валяется на окне, нарушая прекрасную тишину лаборатории своими комментариями, которые считает невероятно остроумными.

Кстати, куда подевался этот бездельник? Наверное, опять пропадает в соседнем доме. С тех пор, как в город приехала новая травница, Галилей вечно сидит на ее заборе и смущает девчонку шутками. Конечно, она ведь его подкармливает. А если отказывается угостить чем-то совершенно неподходящим для кота, вроде яблочного пирога, мелкий вор таскает куски прямо с ее стола.

Со старой Мэг, что жила здесь раньше, Галилей держался куда более почтительно. Да что там говорить, Имон и сам опасался лишний раз попадаться на глаза этой древней ведьме с морщинистым лицом и цепкими глазами. Она видела его насквозь с самого первого дня, когда усмехнулась и сказала: «Мальчишка! Вижу, зачем ты здесь. Ну что ж, посмотрим, что у тебя получится на этот раз!»

Котелок разогрелся. Имон еще раз изучил записи, в которых давно запомнил каждую букву. Все дело в последнем ингредиенте – что-то жирное, но достаточно легкое. Топленое сало, которое он вчера купил в лавке мясника, масла подсолнечника и льна – все не то. Слишком тяжелые, даже небольшое количество безвозвратно портит состав, делая его густым, как болотная жижа, и невыносимо вонючим.

В окне чуть потемнело – вернулся Галилей. Он топорщил усы и выглядел очень довольным.

– Чудесный денек, друг, – кот растянулся на подоконнике и принялся вылизывать струящийся белоснежный воротник. – Как успехи на алхимических полях?

– Сам видишь, – бросил Имон. Галилей оценил количество посуды, приговоренной к свалке, и без особого сочувствия качнул головой.

– А у меня все прекрасно. Сорли угостила меня замечательным свежайшим молоком. Смею отметить, что в родном доме такого подарка почему-то не дождешься.

Алхимик оторвался от котелка и уставился на кота.

– Молоко!

Через полчаса состав мягко кипел на огне. Жемчужно-белый цвет и тонкий сладковатый аромат лучше всяких слов сообщали о том, что на этот раз Имон добился успеха.

– А что ты готовишь вообще? – поинтересовался Галилей. – К чему были все эти мучения?

Алхимик взял полотенце и смочил в поблескивающем растворе.

– Вот к чему, – сказал он, протирая прилавок. Дерево засияло, отражая солнечные лучи.

– Ты полдня провел в лаборатории, извел гору посуды – и все ради того, чтобы отполировать мебель?

– Да, – ответил Имон, словно речь шла о чем-то совершенно очевидном. – Просто люблю порядок, если ты не знал.

9. Баран

– Заседание совета объявляю открытым!

Мэр Олаф ударил молоточком по столу. Бить полагалось по специальной круглой деревяшке, но на прошлой неделе его жена узнала в ней свою подставку под горячее и забрала домой. При этом посмотрела так укоризненно, что он не решился возразить.

– Выслушаем дело… э-э-э… – он поднес к глазам лист бумаги, который принес помощник. – Свена и его барана.

– Час от часу не легче, – пробурчал долговязый главный аптекарь. – Это что, занятие для городского совета?

– А чем плохо? – отозвался глава лесорубов Шон, который находил заседания довольно веселой штукой. – Всяко лучше, чем сидеть в четырех стенах.

– Ну конечно, сидеть в трех стенах и цветном окне намного полезнее, – не успокаивался аптекарь. – Что будем разбирать на следующей неделе? Как две кумушки не поделили простыню на веревке?

– Что-то такое я видел месяц назад, – припомнил мэр, – но они отказались от помощи. Нильс! – позвал он, вытянув шею в сторону приемной. – Зови Свена!

Дверь приоткрылась, и в зал бочком протиснулся старик. Он вел за собой облезлого барана на веревке, сплошь состоящей из узлов.

– А истец где? – строго спросил аптекарь.

– Здесь я, – следом вошел горожанин, представляющий собой точную копию первого, только без барана. – Свон.

– Свен и Свон? – уточнил капитан стражи. – Это шутка какая-то?

– Никак нет, – ответил назвавшийся Своном, покосившись на амуницию капитана. – Мы у родителей были пятый и шестой, у них к тому времени имена того, закончились.

– Так вы еще и братья? – удивился мэр.

– Не брат он мне больше, – подал голос Свен и поближе подтянул к себе питомца. – Жаловаться на родного человека по такой ерунде!

– Ах, ерунда? Я эту изгородь три года растил, и для чего? Чтобы твой баран ее ел?

– Кусты посадить – это еще не изгородь. Сделал бы как все, забор из доски, на него бы никто не позарился.

– Так, так, господа, – мэр снова взялся за молоточек. – Прекратите пререкаться при совете и расскажите все по существу.

– А чего там рассказывать? – хохотнул Шон. – Все ясно. Этот, – он ткнул пальцем в Свона, – посадил забор из кустов. А этот, – палец переместился в сторону барана, которому очень не понравилось такое внимание, – его объедает, как и положено.

– И что ты предлагаешь? – спросил мэр.

– Понятно что, – Шон подмигнул. – Забрать обвиняемого в пользу города. Да не тебя, – поспешил добавить он, увидев, что Свен собирается возразить. – Хельга отличный суп из баранины готовит.

– Но-но! – оживился Свен. – Я тебе покажу суп! Я с этого барана знаешь сколько шерсти имею? Небось как зима начнется, сам ко мне за носками придешь!

– Носки – это хорошо, – согласился лесоруб. – Предложение снимаю, – он всегда радовался поводу ввернуть умное словечко перед советом.

– Предлагаю взять с обоих по монете штрафа, – сказал аптекарь. – За трату времени уважаемых граждан.

– Так дело не пойдет, – сказал Свон. – Что это за правосудие?

– А что это за братья, – парировал аптекарь, – которые не могут договориться из-за пары веток и облезлой овцы?

– Барана, – поправили братья хором.

– Ну вот! – обрадовался мэр. – Вы уже действуете сообща. А говорите, мы тут зря сидим! Значит, так, – он решил взять дело в собственные руки. – Как тебя… Свен платит по монете Свону в течение четырех недель на ремонт изгороди.

– Чего ее ремонтировать, сама отрастет, – проворчал Свен, но спорить не стал.

– И обеспечивает истца парой носков к зиме.

– Обойдусь, – отмахнулся Свон. – Я еще прошлые не сносил.

– Что, хороши оказались? – просиял брат.

– Еще как хороши, – подтвердил Свон. – Теплые, крепкие.

– А ты думал? – Свен задрал нос и почесал барана за ухом. – С любовью же связаны!