Writetober 2026

Яблоко

На моих биологических часах-календаре близился октябрь, а вместе с ним — как обычно — накатывал сплин. А может, и не сплин, а обычная усталость после бурного сезона гонки за пышками. Или даже банальная лень.

Это время я предпочитала проводить не в злачных местах освоенного Рукава Ориона, а в каюте своей крейсерской яхты «Мармеладное сердце», в компании одноимённого корабельного искина — или, как я его называю, Марми. Припарковав яхту на орбите малоинтересной луны бедной ресурсами планеты у какого-нибудь тихого светила класса Же — терпеть не могу, знаете ли, когда мой отдых прерывают буровики астероидов или охотники за газовыми скоплениями, — я предавалась абсолютному безделью: сну, чтению романов и просмотру душещипательных сериалов. Этого требовала моя кошачья часть личности. Многие знают, как кошки умеют чилить целыми днями, предаваясь неге и даосской практике увэй — то есть недеянию. Идиллия и тишина. А главное — ни одного буровика в радиусе пяти парсеков.

Именно поэтому, когда Марми вдруг ожила и заговорила, я чуть не выронила чашку с синтетическим какао.

— Темпа, — произнесла она тоном, который я за годы полётов на яхте научилась различать. Этот тон был в диапазоне между «просто сообщаю» до «ты сейчас не очень обрадуешься».

— У нас гости, — сказала она. — В системе появился чужой корабль и направляется прямо к нашей рейд-орбите.

Я медленно опустила чашку на столик. Уши сами собой прижались к голове — рефлекс, от которого я так и не избавилась, несмотря на все тренировки.

— Кто?

— Пока не могу сказать точно. Но, судя по сигнатуре двигателя, это не буровики и не военные.

После многозначительной паузы Марми так же многозначительным синтетическим голосом сообщила, что корабль по габаритам примерно такой же, как моя яхта.

— Может быть, это пираты?

Марми как раз получила новые данные.

— Нет, не пираты. Это археологи.

— Даже не знаю, что хуже… В гипер сможем уйти?

— Разогреваться долго.

— Тогда приведи в готовность оружие и щиты.

Корабль приблизился на расстояние оптического обзора. Это оказался какой-то старый сторожевик, вместо кладбища кораблей конверсированный в гражданское научное судно. Я усмехнулась: обычное дело, когда хотят сэкономить на яйцеголовых. Называлось судно «Громозека». Корпус его был в шрамах от метеоритов и следах кустарного ремонта, а по борту тянулась выцветшая надпись: «Галактический институт экспериментальной истории. Экспедиция № 174. Не стреляйте, мы безоружные».

Стыковался «Громозека» неуклюже, чуть не поцарапал борт, но в конце концов с лязгом, от которого у меня шерсть на хвосте встала дыбом, переходной рукав соединил стыковочные узлы. Я стояла у шлюза, скрестив руки, и разглядывала гостей через обзорный экран. Марми транслировала мне их данные в углу визора.

— Регистрация действительна, — сообщила она. — Такой институт действительно существует. Финансирование, правда, на грани банкротства.

— Судя по состоянию корабля, — буркнула я, — уже за гранью.

Через минуту шлюз открылся, и оттуда, кряхтя и переругиваясь, выбрались двое гостей. Первым был толстяк, основательно круглый, как рождественский шар, с животом, о котором хотелось сказать: «У этого большого живота был человек». Второй, наоборот, отличался упитанностью гоночного велосипеда и вообще был весь какой‑то длинный, с острыми локтями и коленями, кажется, торчащими во все стороны, будто его собрали из запчастей от двух разных людей, а лишнее просто не выбросили.

Оба были лысые, с той особой глянцевой лысиной, которая отражает свет и словно говорит: «Со мной в квартире всегда светло». У толстяка лысина была большая, как половинка глобуса, у худого — маленькая, с козлиной бородкой под ней, которая только подчёркивала отсутствие волос на голове.

— Профессор Тумба, — представился толстяк, промокнув лысину платком. — А это — мой коллега, профессор Тарамба.

— Тумба и Тарамба, — повторила я. — Вы серьёзно?

— Не имя красит человека, а человек — имя! — с достоинством ответил худой. — Наши имена известны и гремят во многих широких научных кругах!

— Не настолько широких, чтобы их напечатали в Археологическом Ежегоднике, — не удержалась от сарказма я.

— Ежегодник? Этот сборник бесценных трудов? Бесценных, потому что никто из истинных специалистов его не читает? — нашёлся Тарамба.

Я улыбнулась и сделала приглашающий жест в кают‑компанию.

— Марми, сделай гостям синтетического чая!

Тумба взял сразу две чашки. Тарамба отказался и начал ходить по каюте, оглядывая мои полки с различными безделицами со всех посещённых мной планет с таким интересом, будто видел перед собой невероятные археологические ценности.

— У вас хорошая яхта, — сказал Тумба, усаживаясь в кресло, которое жалобно заскрипело. — Быстрая?

— Достаточно, — уклончиво ответила я, усаживаясь напротив и навострив уши. — Но вы же не за этим пришли. Выкладывайте.

Тумба и Тарамба переглянулись. Между ними явно прошёл беззвучный диалог, в котором Тарамба говорил: «Давай ты», а Тумба отвечал: «Нет, ты».

— Понимаете, — начал наконец Тумба, — мы историки и археологи. Настоящие, не как эти ваши расхитители гробниц с бластерами. Мы изучаем, сохраняем, каталогизируем, что‑то трогаем, а что‑то — не трогаем. Ну и направляем ход исторических событий в нужное русло.

— Похвально, — кивнула я. — И?

— И мы застряли, — признался Тарамба, перестав ходить. — Уже полтора года. Тут рядом, всего семнадцать парсеков. Планета Эдамер. Колония гомосапиенсов, основана примерно тысячу двести лет назад. Корабль был колониальной развозкой, Эдамер — не конечный пункт. Высадил партию колонистов и улетел. Точка.

— И что не так?

— Всё, — вздохнул Тумба. — Это чаще всего случается, если корабль‑матка отсутствует. Ведь он прежде всего — гипер‑артефакт того, что люди прибыли со звёзд, и стержень культуры и техносферы колонии. А так — маловато будет. Машины вышли из строя, мониторы выгорели, компьютеры скисли, солнечные панели деградировали и т. д. Но первые поколения справлялись. А вот в шестом‑седьмом уже начали делить планету: элитка новообразовавшаяся начала… Гражданская война… Знаете, что самое страшное в гражданской войне?

— Люди гибнут?

— Специалисты гибнут, — с горечью сказал Тарамба. — Они перебили специалистов: инженеров, медиков, техников. Тех, кто умел поддерживать оборудование. Кто знал, как работают машины, как их строить. А потом оборудование сломалось, и его некому было починить или воссоздать.

— И планета упала в средневековье, — закончила я. Уши я давно развернула в сторону рассказчиков. — Знакомая история.

— Именно, — кивнул Тумба. — Металл расплавили и перековали в мечи. Пластик деградировал и рассыпался. Стекло разбилось в бесконечных войнах. От древней техники остались только мифы. Байки о магии. Легенды о чудесах, которые творили предки.

— И вы хотите их изучить, — предположила я. — Или ускорить прогресс.

— И то, и другое, вы правы. Да, хотим, — согласился Тарамба. — Но не можем. Потому что там есть артефакт и Комкон на орбите.

Он многозначительно замолчал. Так замолкать умеют профессора, уверенные, что студенты сейчас запишут каждое их слово.

— Продолжайте, — поторопила я. — У меня сериал на паузе.

— Яблоко, — сказал Тумба.

— Простите?

— Местные называют артефакт «Яблоко», — пояснил он. — Не знаем, что это на самом деле. Древняя технология, неизвестный прибор, может быть — источник энергии. Знаем только, что оно существует. Но есть подозрение, что это… — он сделал эффектную паузу, которую отлично бы заполнило что‑то вроде «та‑дам!» — «Биоинформационный усвоитель»!

— Что‑о?! — мои глаза округлились. — Да ладно!

Биоинформационный усвоитель — это когда‑то была распространённая технология, разработанная для колонистов. Знания различных отраслей записывались в специальные съедобные блоки. Съедаешь такой — и получаешь инсталлированный навык или знания в какой‑либо отрасли. Но потом от такой технологии отказались, так как знания задерживались в организме получателя лишь то время, которое достаточно для прохождения продукта по желудочно‑кишечному тракту. Потом они безвозвратно терялись, и требовалось вновь переваривать очередную порцию знаний.

— Биусы, конечно, долго хранятся, но не тысячу лет же, — я всё же пожала плечами.

— Но вообще несколько тысяч, — улыбнулся Тарамба. — Мы пробили эту гипотезу: какие биоинформационные усвоители могли бы находиться на корабле‑колонии той эпохи. Биус, похожий на яблоко. И знаете, какие?

— Какие же? — спросила я, что‑то предчувствуя.

— Кулинарные! Все рецепты тех времён, любые, в том числе и…

— Рецепты пышек! — перебила я его, фанатично сверкая глазами. — Я всё поняла! И вы хотите его достать?

— Мы не можем, — вздохнул Тарамба. — Как я сказал, на орбите планеты находится станция Комкона — Комиссии по контролю за контактами. Они наблюдают, фиксируют, не дают вмешиваться в «естественный», по их мнению, ход истории. Мы же учёные, подписали разные протоколы. То нельзя, сё нельзя… Стоит нам ступить на планету с подобными намерениями — и нас выкинут из проекта, лишат лицензий, а Институт закроют.

— Это Яблоко у местных — как некий объект поклонения, что ли, — пояснил Тумба.

— Тогда зачем вы пришли ко мне? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Тумба и Тарамба посмотрели на меня в унисон и ответили почти что тоже в унисон:

— А вы, капитан Темпа, подписок не давали и в целом вне системы.

Я открыла рот, чтобы опровергнуть гнусные наветы и сказать, что я — тихая библиотекарша на маленькой планете, а здесь просто в отпуске на яхте подруги, которая дала мне порулить. Но мне не дали даже мяу сказать.

— Мы всё про вас разузнали, — быстро затараторил Тумба. — Вы — свободная авантюристка. Охотница за головами. Расхитительница гробниц, путешественница, коммивояжёр. У вас нет никаких обязательств перед Комконом. Если вы проникнете на Эдамер, выкрадете Яблоко и скроетесь — кто вам что предъявит? Формально — никто.

— А неформально?

— Неформально, — признал Тарамба, — за вами могут послать пару крейсеров. Но вы, судя по досье, с этим сталкивались не раз.

Я откинулась в кресле, стараясь поудобнее пристроить хвост. Марми молчала, но я чувствовала, что она ждёт моего решения.

— И что мне за это будет? — спросила я.

— Профессор Тарамба, — торжественно сказал толстяк, — готов отдать вам половину своей коллекции редких марок.

— У меня нет коллекции марок, — возмутился профессор Тарамба. — Но я готов отдать вам всю коллекцию редких винтиков и болтиков, собранных мною на древних кораблях.

— Висели бы вы на орбите дальше, — проворчала я. — Мне это не интересно. Но могу дать телефон знакомого старьёвщика.

— Хм… Тогда мы предлагаем вам в качестве оплаты операции… Яблоко!

— Как это? — опешила я. — Вам что, оно не нужно? Совсем?

— Как ни странно, да, — развёл руками профессор Тарамба. — С точки зрения археологии это — массовый материал. Типа как черепки от посуды в районе раскопок гончарной мастерской.

— А знания?

— Да какие там могут быть знания? Всё, что люди знали тысячу двести лет назад, знают и сейчас. Так что забирайте.

По поводу того, что знали тогда и сейчас, у меня было своё мнение. Секрет выпечки не черствеющего хлеба утерян, секрет верескового мёда — тоже. Не говоря уже об афрамоне.

Я с уважением посмотрела на учёных. Они только что предложили мне работать за то, что я должна похитить. С их точки зрения — бесплатно. Причём успех автоматически означает награду, а провал, соответственно, их ни к чему не обязывает. Даже если я выдам их, они будут отрицать, что просили меня совершить кражу артефакта. Но раз им не нужно Яблоко, то им нужно отсутствие Яблока.

— Для чего вам надо, чтобы Яблоко исчезло? — спросила я.

— Дело в том, что вся цивилизация Эдамера находится в некоем стазисе из‑за этого Яблока. Там существует что‑то вроде религии, центром которой является оно, а идея в том, чтобы избегать накопления знаний. Мол, «большие знания приведут к большим несчастьям».

Но если артефакт исчезнет, то это опрокинет существующий порядок. Комкону придётся умыть руки, а мы спокойно сможем работать над этой колонией.

В целом диспозиция стала понятна. Ужасно не хотелось прерывать свой отдых, но я уже завелась: в биусе может находиться утерянный секрет Абсолютной пышки, чем чёрт не шутит. Да и дело не выглядело слишком напряжённым.

— Ладно, рассказывайте всё. Где и как хранят это ваше яблоко, как стерегут и всё такое. И, Марми, подкинь банку чего‑нибудь крепкого. Чувствую, мне это понадобится.

— Уже, — отозвался ИскИн, и на стол выпала алюминиевая банка. — Синтетический кофе. Но крепкий.

— Умница.

* * *

«Мармеладное сердце» наворачивало пятый виток на орбите Эдамера. Она была выбрана так, чтобы станция Комкома была строго с другой стороны планеты.

— Марми, сколько до окна?

— Четыре минуты двенадцать секунд, — ответила ИскИн. — Если, конечно, Комкон не решит проявить бдительность. На орбите я обнаружила восемь спутников наблюдения.

— Ну, их возможности не такие широкие, проскочим.

Я отстегнула страховочный ремень и оттолкнулась от кресла, пролетев в невесомости к шкафчику с экипировкой. «Мармеладное сердце» сейчас шло без тяги. Двигатели молчали, но маскировочные щиты работали. Они потребляли прорву энергии и я не хотела тратить её еще и на искусственную гравитацию.

— Спутники Комкона — сплошное старьё, а сама станция с той стороны, — продолжила Марми. — Как ты и просила.

— Умка. Что с маскировочными щитами? Держатся?

— Активны на сто процентов. Нас не видно ни в оптике, ни в тепле, ни в радиодиапазоне. Если, конечно, они не изобрели что-то новое за последние полгода.

— Не изобрели, — буркнула я, вытаскивая из шкафчика плоский чёрный кейс, который только недавно туда убрала по причине отдыха. — Там всё на протоколах столетней давности, и кофе у них синтетический.

Я быстро скинула с себя всю одежду, став голенькой, как в первую минуту жизни.

— У тебя тоже синтетический.

— У меня идентичный натуральному. А у них — нет. Так что мой кофе лучше.

Я щёлкнула застёжками, и кейс раскрылся. Внутри лежала, или, точнее, расплылась по стенкам моя любимая игрушка, мой нанокостюм. Чёрный, матовый, с едва заметными серебристыми прожилками. Он мог менять плотность, цвет, температуру и много чего еще. Сейчас он выглядел как бесформенная лужица, похожая на разлившуюся нефть. Я погрузила руку в эту лужицу, и костюм ожил, узнав свою хозяйку по папиллярным линиям и ДНК. Нанонити быстро поползли вверх по руке, подстраиваясь под каждую её деталь. Через несколько секунд костюм полностью покрыл меня — от шеи до когтей на ногах, оставив только уши и хвост. Если понадобится, он скроет и их.

— Уши оставила? — любопытствовала Марми.

— Оставила, — подтвердила я, дёрнув одним. — Ушами я слышу лучше, чем сенсорами костюма.

— А хвост? Внизу холодно.

— Пусть пока будет свободен. Если что — обогрею.

Костюм тем временем завершил надевание. Или точнее — моё одевание. По нему пробежала лёгкая рябь — и вот я стала серо-бурая, под цвет скал, что были внизу. Еще немного, и добавились пятна, имитирующие мох и лишайник. Я оглядела себя в зеркало и довольно кивнула, увидев там фигурку девушки с кошачьими ушами и хвостом, словно выточенную из серого гранита и покрытую элементами местной споровой флоры.

— Адаптивный камуфляж работает, — сообщила Марми. — Правда, во время движения он тебя не особенно спасёт. Ты будешь выглядеть как очень суетливая скала.

— Сойдёт. Если что — у меня есть инвизибл на восемь секунд. Что там с точкой посадки?

— Расчётное место — ущелье в горах. На местных картах это Шепчущий хребет, в тридцати километрах к северу от Терра-Колыбели. Естественная площадка, достаточно ровная для посадки. Местные как раз её редко посещают, считается проклятым местом.

— Идеально. Проклятые места — мой профиль.

Яхта вышла из плазменного участка спуска и сейчас планировала на снижение. На обзорном экране разворачивалась панорама Эдамера: медово-янтарное небо, низкие тучи пыли, розовые солончаки, а вдали — тёмная гряда гор, похожая на спину спящей рептилии. «Мармеладное сердце» шло так, чтобы в атмосфере почти не остались следы корабля, которые могла бы заметить станция Комкона. К счастью, это было не так сложно — атмосфера здесь была весьма беспокойная. Спутники слежения в этот момент были слепыми, мы подгадали под долетевший до планеты коронарный выброс местной звезды. И вот так медленно, нежно, как ложка сквозь мёд, садились в горы. Марми гасила вибрацию, компенсировала турбулентность, и всё равно корпус слегка покачивало и дёргало.

— Двадцать секунд, — сказала Марми. — Пятнадцать. Десять. Касание.

Марми постаралась и посадка вышла весьма мягкой. Яхта оказалась на каменной площадке, окружённой со всех сторон отвесными стенами ущелья. Сверху её можно было увидеть, оказавшись в пределах тридцати градусов зенита. Маскировочные щиты продолжали работать, скрывая корабль от спутников. Но я знала, что щиты — это не панацея. Если Комкон возьмется сканировать планету более тщательно, он быстро заметит аномалию, поэтому нужно действовать без промедления.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ