Вызов

Часть первая. Джон

В комнате было холодно. Откуда-то тянуло сквозняком, чего в этом доме в принципе не могло быть, но тем не менее Джон отчётливо чувствовал движение воздуха. Он был один, если не считать темноты, притаившейся в углах, и мерцающего света свечей, отбрасывающего длинные, танцующие тени на стены. Парень опустился коленями на дубовый паркет, с которого предварительно содрал ковёр, и, дрожащими от волнения пальцами, развернул кусок старого пергамента — тот, что он получил от странного человека. Не смотря на холод, рубашка противно липла к телу. Голова немного болела. Простыл он что ли, или всё от тошнотворно сладкого аромата благовоний, висевшего в воздухе?

Джон отложил пергамент в сторону и начал рисовать. Мел скрипел при каждом движении, ложась жирными штрихами на лакированную поверхность. Он старался чертить настолько точно, насколько мог, и линии пентаграммы медленно обретали форму, острыми углами врезаясь в его отчаяние.

Сбоку от него раздался тихий треск, и парень, вздрогнув от неожиданности, резко повернул голову.

Свеча.

Видимо в воск попал какой-то мусор, и сейчас он сгорал, искрясь и потрескивая.

Джон медленно вздохнул, пытаясь успокоить ускорившееся сердце. Он не должен был бояться. Он должен был соответствовать.

Отец Джона всегда был требовательным человеком. А ещё у него был план на жизнь сына даже до того, как мальчик научился пинать мяч или выучил таблицу умножения. Он никогда не спрашивал, любит ли Джон футбол, никогда не заботился о вещах, которые были ему действительно интересны. Нет. Его отцу нужны были только результаты. Победы. Совершенство. Статус.

В отличии от него самого, старшие братья Джона были воплощением отцовских ожиданий. Сильные, популярные — настоящие мужчины во всех смыслах этого слова.

Но не он.

Он даже не мог достаточно быстро бегать, чтобы произвести впечатление на отца. Его оценки были в лучшем случае средними, и этого было недостаточно. Он не был тем умным, успешным сыном, на которого надеялся его отец. Нет, Джон был разочарованием. Ошибкой. Ребёнком, который был недостаточно хорош.

Братья называли его ничтожеством. Отец почти не разговаривал с ним, а когда и разговаривал, то только для того, чтобы сказать ему, как стать лучше, как работать усерднее, и как добиться большего.

Но как бы Джон ни старался, он никогда не мог соответствовать невозможным стандартам, установленным для него. Он всегда был на шаг позади. Всегда.

Парень сжал в руке серебряный кинжал, который тоже дал ему странный человек, и сделал надрез на ладони — достаточно глубокий, чтобы кровь могла свободно вытекать из него. Он даже не чувствовал боли, глядя на набухающую алыми каплями полосу на своей коже.

Джон не был уверен, почему доверился Уилсону. Возможно потому, что даже приличное состояние родителей этого парня, не могло заставить окружающих, смотреть без отвращения на его вечно сальные волосы и тучную фигуру. Но странность была в том, что Уилсон, внезапно, стал очень популярным. Будто бы какая-то неведомая сила заставляла людей жаждать его внимания. Не сила денег или репутации, не сила обаяния или интеллекта. Нет, эта сила была чем-то неестественным.

Джону не потребовалось много времени, чтобы всё выяснить.

— Как? — прошептал Джон. — Как ты это делаешь?

— Я заключил сделку, — Уилсон нехорошо улыбнулся. — С демоном. И он дал мне всё, чего я хотел.

Джон уставился на него, чувствуя, как по спине пробежал холодок, а Уилсон тем временем продолжил говорить. Он рассказал о человеке, который помогает сделать мечты реальностью, если, конечно, ты готов хорошо заплатить.

Джон был готов.

В ладони, сложенной лодочкой, уже скопилось достаточно крови, и парень, окунув в неё палец, принялся аккуратно рисовать знаки по краям пентаграммы.

Переломный момент случился пару дней назад, когда отец просмотрел его последний табель успеваемости. Голос родителя всё ещё эхом отзывался в его голове. Слова были старыми, но Джон несмотря на то, что знал их наизусть, так и не смог с ними смириться и пропускать мимо ушей.

«Почему ты не можешь быть больше похожим на своих братьев, Джонатан? Они то понимают, что значит быть Хартом. А ты? Тратишь впустую всё, что тебе дано. Даже не пытаешься стать лучше. Так и проживёшь всю жизнь никем».

Отец вышел из комнаты, а Джон, сжав пальцы в кулаки, остался бороться со слезами, которые грозили вот-вот пролиться.

Парень растёр кровь по ладони, и прижал её к центру пентаграммы.

Странный человек рассказал ему правила: свечи — маяки, пентаграмма — стены, кровь — ключ.

Джон облизнул пересохшие губы, и оглядел результат своих трудов, прослеживая сложные линии, которые он так кропотливо вычерчивал. Удовлетворенный, парень подхватил пергамент и поднялся на ноги. Настало время произнести заклинание.

Вцепившись в страницу обеими руками, Джон прошёлся взглядом по чернильным символам. Они извивались, будто нетерпеливо желая попасть на язык, и парень зажмурился. А когда открыл глаза, понял, что померещилось. Видимо, глаза устали от долгого рисования при скудном свете. Он сделал медленный, дрожащий вдох и начал говорить.

Слоги были неправильными, будто бы не принадлежащими этому миру, но смутно знакомыми. Словно он уже произносил эти звуки задолго до нынешней ночи.

Последние слова сорвались с его губ, и, оцарапав слух, растворились в воздухе. Наступившая тишина была такая глубокая, что казалось — весь дом перестал дышать и затаился в ожидании.

Секунды шли, но ничего не происходило.

Разочарование тяжёлым камнем навалилось на грудь парня. Он же всё сделал правильно. Символы, заклинание, кровь — всё это было идеально. Так почему же, почему? Горькая мысль прокралась в его разум. Неужели Уилсон лгал? Неужели этот самодовольный ублюдок всё это время издевался над ним? Или, это странный человек — так называемый «колдун» — одурачил его?

Вспышка раздражения обожгла нервы, заставив стиснуть зубы. Джон, резко, с силой выдохнул, пытаясь подавить досаду, и наклонившись, потянулся к меловым линиям, намереваясь их стереть. Пальцы уже почти коснулись пола, когда…

Пламя свечей неестественно вытянулось вверх. Его свет истончился и побледнел, превратившись во что-то болезненное — что-то, что уже было не способно разогнать тьму. Джон замер, — неужели началось? Затем медленно выпрямился, боясь сделать резкое движение. Затаив дыхание, он начал пятиться от пентаграммы.

Шаг. Второй.

Парень должен был радоваться, но вместо этого начинал жалеть о своём поступке. Предвкушения, от того, что скоро его жизнь круто изменится не было и в помине. Только, вдруг возникшее, нехорошее предчувствие и металлический привкус страха на языке, после того как Джон заметил, что творится с тенями. Они сгустились, став почти осязаемыми, и медленно поползли из углов, пробуждаясь, просачиваясь из какой-то невидимой глубины. Комната начала сжиматься вокруг парня. Воздух потяжелел, и теперь давил со всех сторон, словно невидимые руки. Нужно было быстрее добраться до двери, но парень продолжал пятиться, не осмеливаясь повернуться спиной.

На долю секунды пламя свечей взмыло до самого потолка. А затем…

Они погасли.

Все сразу.

Бездыханная, удушающая тьма поглотила комнату.

Джон дёрнулся. Оступился, запутавшись в собственных ногах, и завалился на спину. Резкий разряд боли пронзил его локоть, когда он ударился о твердую поверхность. И парень сдавленно застонал.

Хрусть.

Раздался слабый, но отчётливый звук.

Тело Джона напряглось, пульс бешено заколотил по рёбрам. Он резко сел, забыв о боли, и завертел головой, ища в темноте источник.

Хрусть. Хрусть.

Взгляд заметался по полу. Дыхание сбилось, когда он, несмотря на отсутствие света, смог разглядеть это…

Хрусть. Хрусть.

Тонкие, ломаные трещины ползли из центра пентаграммы. Сначала медленно, затем всё быстрее.

Хрусть, хрусть, хрусть, хрусть, хрусть.

Они разветвлялись, рассекая — так тщательно нарисованные — линии пентаграммы. Треск усиливался, превращаясь в ужасный, ломающий кости звук, который эхом разнёсся по комнате.

Пол рухнул.

Центр пентаграммы превратился в зияющую пустоту. Разрушение прекратилось так же внезапно, как и началось, и на его месте осталась только глубокая, бесконечная чёрная дыра.

Тишина.

Джон не двигался. Не дышал, как загипнотизированный, напряжённо всматриваясь, в образовавшуюся перед ним яму.

Из черноты вверх потянулись тонкие струйки дыма. В лицо ударил запах горелого мяса и обугленных костей. Желудок сжался, желчь поднялась к горлу, и Джон зажал рот рукой.

В яме что-то шевельнулось.

Рука.

Она медленно появилась из бездны — чёрная как уголь, с длинными пальцами заканчивающимися изогнутыми когтями. Ладонь прошлась по полу, ощупывая, прежде чем пальцы согнулись и когти вонзились в паркет. С пронзительным скрежетом, они разорвали дерево и зацепились за край пропасти.

Кровь Джона заледенела. Волна острых мурашек пробежала по позвоночнику, впиваясь иглами в кожу, и заставляя волосы на затылке встать дыбом.

Когтистые пальцы напряглись, перед тем как внезапным резким рывком что-то выскочило из ямы. Ещё одна чёрная рука метнулась вперёд, когти с грохотом врезались в пол, выбивая мелкие щепки. Существо подтянулось, вытаскивая себя на поверхность, и встало на четвереньки. Его тело было похоже на человеческое, с чёрной обугленной кожей, которая всё ещё дымилась.

А потом оно подняло лицо.

Стальная клешня паники вцепилась в грудь Джона, вытесняя способность связно мыслить. Он неистово задёргал ногами, попытался отползти, но пятки бесполезно скользили по гладкому полу, не находя опоры. Парень хотел закричать, но горло сжалось от нахлынувшего ужаса. Сердце, и без того учащенно колотившееся, забилось в неистовых, болезненных рывках.

Голова существа была лысой, и такой же обугленной. Струи дыма поднимались от — обожженной до неузнаваемости — кожи, завиваясь в причудливые рога. Красный пожар горел внутри глазниц. Не отражённый свет, не простое сияние — адская печь, пламя которой плясало, мерцало и перемещалось. Огонь бросал жуткое свечение на лицо существа, подчёркивая глубокие трещины в его коже. Рот был распахнут в ужасном оскале — пасть, полная заострённых зубов. Губ не было. Только обнаженная, ухмыляющаяся плоть, натянутая во что-то, что было совсем не улыбкой.

Тело Джона предало его. Дыхание прервалось с резким, рваным вдохом. Мышцы окаменели. Глубокий, первобытный ужас приковал его к месту. Разум застрял между инстинктом бежать и кошмарной, парализующей уверенностью, что это не принесёт пользы.

Существо двинулось.

Пентаграмма — призванная сдерживать и контролировать его — была бесполезной. Тварь пересекла её, как будто линий никогда и не существовало.

Джон, широко раскрытыми глазами, смотрел в полыхающее пекло глазниц. Пока существо, не спеша — всё также на четвереньках — приближалось. Когда его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Джона, оно заговорило.

Не вслух.

Но внутри разума парня.

Это был голос потрескивающих углей, горящей плоти и предсмертных криков. Голос, который не был предназначен для человеческих ушей.

«Я сделаю то, что ты хочешь».

Брови Джона успели удивлённо приподняться, перед тем как рука демона метнулась вперёд, и когти вонзились в его грудь.

Боль — грубая, обжигающая, невыносимая.

Тело парня выгнулось, нервы воспламенились чистой, нефильтрованной агонией. Его рот раскрылся, и он, наконец-то, истошно заорал.

Часть вторая. Последствия

Джон хотел спрятаться. Найти какой-нибудь тихий угол, свернуться в клубок и просто исчезнуть. Но всё, что он мог сделать, это натянуть пониже капюшон, и с силой вцепиться в гладкие подлокотники стула. Глубокая рана заживала медленно, и ладонь тут же отозвалась болью в том месте, где он её порезал.

Когда неожиданно вернувшийся домой брат — он не помнил кто именно — услышав его вопли, влетел в комнату, то нашёл лишь Джона с рассеченной ладонью, пентаграмму и заляпанный кровью пол. Брат опустился на колени рядом с ним, переводя взгляд с окровавленной руки на рисунок, а затем обратно.

— Джон... Что ты сделал? — сдавленным, непонимающим голосом спросил он.

Джон попытался заговорить, но слова застряли у него в горле — слишком густые, слишком тяжелые. Во рту пересохло, сознание путалось, и он был не в силах сосредоточиться. Как он мог объяснить? Существо, которое он призвал, исчезло, оставив после себя только ужас.

Тест на наркотики ничего не показал, никаких признаков галлюциногенов, даже банального алкоголя, никаких следов какого-либо вещества, которое могло бы объяснить странность произошедшего.

Однако реакция отца Джона была быстрой и однозначной. Его политические устремления, всё ещё находящиеся в зачаточном состоянии, могли не пережить заголовков о поехавшем сыне-сатанисте. Джона быстро и тихо увезли, запечатали в самую надёжную коробку. Он даже не успел понять, что происходит, прежде чем его отправили в частное специализированное учреждение. Место, которое гарантировало тишину и уединение, а главное полное отсутствие слухов. Никто не узнает о произошедшем. Никому не будет дела.

Первая ночь в лечебнице прошла в тумане истерики, криков, разрывающих горло, рук, прижимающих к полу, и острого укола иглой, пустившего забытьё по венам. Когда он проснулся, то увидел внимательные глаза седовласого психиатра — человека с голосом, похожим на гравий, который царапал его нервы.

Психиатр говорил медленно и осторожно, используя такие слова, как острый психоз, бред и галлюцинации. Он говорил о лечении и реабилитации — всё в безопасных, комфортных условиях частной клиники. Он говорил, что время и терапия решат его проблему, и что он сможет вернуться к нормальной жизни.

Но Джон не поверил. Он знал, что видел. Это было реально. Это должно было быть реально.

Наступила вторая ночь, а с ней вернулся невыносимый страх того, что тени вновь выползут из углов — густые и извивающиеся. Демон снова появится, чтобы забрать его, утащить в эту ужасную, чёрную бездну, из которой он никогда не вернётся. Но каким-то образом, несмотря на грызущий, панический ужас, Джон уснул. Глубоко. Крепко. Без кошмаров. А проснувшись ощутил что-то другое — тёплое, почти успокаивающее. Чувство, что всё будет хорошо.

Затем пришли странные люди.

Сначала Джон не понял, кто они. Но было что-то в том, как они смотрели на него, какое-то тревожное знание. И это заставляло спокойствие внутри него внезапно казаться таким же хрупким, как тонкий лёд.

«Нет», сказали они ему, сдержанными, ровными голосами, от которых у него бежали мурашки по коже. «Демон действительно пришел. Ты вызвал его. И теперь нам всем придется иметь дело с последствиями».

Джон не понимал. А они продолжали говорить, обрисовывая его новую реальность, и опасность, частью которой он теперь стал. Они заверили его, что пришли, чтобы помочь, но их слова, хотя и успокаивающие на первый взгляд, вновь вызывали колючий страх.

И вот он здесь. Сидит на стуле в комнате, которые видел только в криминальных драмах и полицейских сериалах, но никогда не думал, что сам когда-нибудь попадёт в одну из них. Ему выделили место во главе длинного металлического стола. Но привилегированной персоной Джон себя не ощущал, скорее выставленным у позорного столба для всеобщего порицания. По правую руку от него неподвижно — словно машина, ожидающая включения, перед тем как развернётся неизбежное противостояние — сидел адвокат. На следующем стуле — отец, осматривающий комнату с едва скрываемым отвращением. Последней в ряду сидела мать. Её губы были сжаты в плотную линию. На лице не было ни гнева, ни беспокойства лишь смутное, кипящее недовольство, как у человека, которому доставила неудобства неожиданная задержка в аэропорту.

Джон не понимал, зачем она вообще сюда пришла.

Затем дверь открылась, и вошли двое мужчин.

Джон сразу узнал одного из них — тот самый странный человек, который приходил к нему в лечебницу. Тот, кто говорил с ним этим низким, знающим голосом, тот, кто видел дальше психиатрии или какого-то другого понятного объяснения, которыми утешал себя его отец.

Второй вошедший был ему незнаком. Высокий и тощий, он производил впечатление человека, способного совершать вещи, выходящие за пределы человеческого понимания. Его тёмные глаза внимательно обшарили комнату, прежде чем, ненадолго задержаться на Джоне.

Мужчины поприветствовали присутствующих.

Отец Джона не ответил на любезность.

— Я надеюсь, есть очень веская причина, по которой нас сюда вызвали, — холодно произнёс он, свысока глядя на вошедших. — Моего сына уже обследовали. В его организме не обнаружено никаких наркотиков. И я жду объяснений, в чём именно вы его обвиняете.

— Вам не понадобится адвокат, — ровно и спокойно ответил человек из лечебницы, проигнорировав командный тон. — Он может уйти прямо сейчас.

Адвокат не успел как-то отреагировать.

— У нас есть право на юридическое представительство. Мне всё равно, в какую игру вы собираетесь играть. Адвокат остаётся.

Раздражение старшего Харта было едва заметным, но ощутимым.

— Если вы настаиваете, — мужчина пожал плечами, — Пусть останется.

Второй человек никак не реагировал на нарастающее напряжение. Он поставил на стол старый потрёпанный саквояж, который принёс с собой, щёлкнул замками и начал выкладывать его содержимое с педантичностью медсестры хирургического отделения, готовящей инструменты к операции.

На стол легла связка тонких чёрных свечей, скрученных вместе в одну толстую спираль. Книга в потёртом кожаном переплёте, замусоленные страницы которой были покрыты пятнами, пугающе напоминавшими засохшую кровь. Кривой кинжал из непонятного материала.

Джон почувствовал, как у него холодеет под сердцем. Его пальцы до побелевших костяшек впились в подлокотники стула. Он понял, что совсем скоро должно было произойти.

— Это что, какая-то шутка? — прошипел отец Джона. — Вы думаете, это какая-то игра? Вы притаскиваете сюда мою семью, тратите наше время, а теперь устраиваете какой-то цирк? Если вы думаете, что я буду сидеть здесь и смотреть, как...

— Нет, — прервал его человек из лечебницы, голос был всё ещё спокойным, но было в нём что-то вызывающее желание заткнуться. — И ваше с женой присутствие здесь — простая любезность. Личная просьба главы отделения, учитывая положение вашей семьи.

Старший Харт напрягся, и Джон впервые увидел, как на его лице промелькнула неуверенность. Затем она исчезла, и отец начал буквально багроветь от ярости.

Джон тем временем едва мог дышать.

Мужчина с саквояжем, бросив последний бесстрастный взгляд на разложенные предметы, занял своё место за столом — по левую руку от Джона. Второй мужчина последовал его примеру.

— Меня зовут инспектор Олдос, — сказал человек из лечебницы. — А это, — он указал рукой на мужчину с саквояжем, — приглашённый специалист в таких вопросах, колдун, если хотите. Он поможет нам точно понять, что было вызвано и как нам лучше с этим разобраться.

Он слегка наклонился, положив руки на стол, и его взгляд сосредоточился на Джоне.

— Ты вызвал демона, — продолжил инспектор всё тем же ровным, лишённым эмоций тоном. — Обычно, мы стараемся устранить таких людей как ты — тех, кто впускает в наш мир кого не следует — до того, как они начнут представлять реальную угрозу. Но тебе повезло. Ты родился во влиятельной семье, но не это основная причина, по которой ты сейчас находишься здесь, а не в морге. Просто привилегия, благодаря которой твоё дело подверглось тщательному рассмотрению.

Джон уловил смысл, заложенный в эти слова. Это было правдой — горькой и неумолимой. Если эти странные люди сочтут необходимым избавиться от него, никакие связи не смогут его спасти.

— Единственная же настоящая причина в том, что ты избежал того, что случается с большинством, если не со всеми, призывающими. Это называется одержимость. И судя по отсутствию каких-либо её признаков, мы можем заключить, что ты призвал достаточно зрелого демона, способного воплотиться в собственном теле. Такие сущности не уничтожают личность призвавшего. Они рациональны и уже не склонны к фатальному разрушению. Их поведение схоже с поведением опытного человека. И, самое главное, с ними можно договориться. С этим тебе тоже, в каком-то смысле, повезло. Демоны образуют нерушимую связь с призвавшим их человеком. Эта связь и не позволяет изгнать сущность из нашего мира. По крайней мере пока человек жив. Убить же демона и вовсе невозможно, во всяком случае способы на данный момент неизвестны. Ты понимаешь о чём я говорю, Джон?

Он понимал. И, не находя в глазах инспектора ни сочувствия, ни сострадания, с обречённостью думал, что теперь его жизнь зависит лишь от сговорчивости существа, которое он не мог контролировать. И которое, напугав его до чёртиков, больше так ни разу и не появилось.

— И теперь, — вновь заговорил Олдос, — чтобы точно узнать, с чем мы имеем дело, нужно провести ритуал, и позвать демона сюда. Сейчас.

— Мой сын серьезно болен! — визгливо воскликнула мать Джона. — У нас есть заключение врача! Ему нужна помощь, а не эти сатанинские обряды! — она повернулась к мужу. — Позвони кому-нибудь. Тому, кто может приструнить этих ненормаль...

— Миссис Харт, — резко прервал её Олдос, в его голосе ощущалась угроза, — Если вы не прекратите эту истерику, я выведу вас из комнаты.

Отец Джона молчал, сжав челюсти и с ненавистью глядя на инспектора.

— Давайте не будем больше тратить время и нервы на ненужные споры. Пусть эти люди совершат свой ритуал или что-то ещё, что они сочтут необходимым, — повернувшись к старшему Харту, произнес адвокат почти пренебрежительным тоном. — В конце концов, предельно ясно, что эти разговоры о демонах — полнейшая чушь. Как только они закончат свой фарс, мы гарантированно подадим жалобу и доведём дело до суда, требуя не только моральной компенсации, но и привлечения их к ответственности за страдания, которые они причинили вашей семье насмехательствами над болезнью ребёнка.

Харт скупо кивнул.

— Продолжайте, инспектор. Давайте положим этому конец, — милостиво произнёс адвокат.

Олдос мрачно улыбнулся уголком губ и посмотрел на колдуна, который уже открыл книгу с таким почтением, с каким можно было бы относиться только к священному писанию. Его пальцы аккуратно перелистывали страницы пока не остановились на той, где была нарисована пентаграмма, похожая на ту, что использовал Джон. При взгляде на неё по спине парня пробежала дрожь — сигилы шевелились. Он зажмурился, пытаясь прогнать видение, но когда открыл глаза ничего не изменилось. Взгляд колдуна на мгновение метнулся к нему, и на его губах заиграла почти незаметная улыбка.

— Дай мне свою руку, — обратился мужчина к Джону, его голос был шепчущий и проникновенный, он звучал как приглашение прикоснуться к какой-то тайне.

Парень заколебался и спустя мгновение почувствовал себя обязанным подчиниться. Ему показалось, что какая-то невидимая сила потянула его руку к раскрытой ладони колдуна, и пальцы мужчины с удивительной твёрдостью обхватили заметно дрожащую кисть Джона. Колдун взял со стола кинжал и резко вонзил остриё в подушечку указательного пальца парня. Джон дёрнулся, рефлекторно пытаясь вырвать руку. Хватка мужчины усилилась, сжимая кисть будто тисками. Со спокойной неторопливостью колдун направил его руку, и кровоточащий палец завис над страницей с пентаграммой. Капли крови упали на пожелтевшую бумагу. Джон видел, как кровь просачивается в тщательно нарисованные линии, и они начинают тревожно пульсировать энергией.

Ладонь колдуна разжалась и он, наконец, отпустил руку парня. Джон зажал рану в пальцах второй руки, и украдкой взглянул на родителей. Оба сидели молча с одинаковой брезгливостью глядя на происходящее. «Они не видят», подумал Джон. Никто из сидящих по правую руку от него не видел, что происходило на странице колдовской книги. О том, что видел инспектор, он даже не догадывался, но чувствовал на себе холодное, расчётливое наблюдение человека, привыкшего всё подмечать и делать выводы.

Колдун тем временем зажёг свечи, и воздух наполнился едким ароматом чего-то древнего и зловещего. Дождавшись, когда воск начал таить, он наклонил связку над страницей. Крупные чёрные капли срывались с кончиков свечей в самое сердце пентаграммы, пропитывая бумагу расплавленной тьмой. Шепчущий голос колдуна забормотал слова на том же странном и диссонирующем языке, который использовался в заклинании, прочитанном Джоном.

Сердце парня забилось быстрее, как будто подстраиваясь под ритм заклинания. Воздух становился гуще с каждым мгновением, вновь наваливаясь тяжестью тысячи невидимых рук, стремящихся сжать. Сидящий рядом адвокат, беспокойно поёрзал на своем месте, возможно, тоже что-то почувствовав, хотя на ритуал он продолжал смотреть со скучающим безразличием.

В этот момент колдун, не гася, приложил свечи на стол. Его голос на мгновение повысился и оборвался. Внезапным резким движением мужчина схватил кинжал, рассёк свою ладонь и вдавил её в центр пентаграммы.

Секунда, вторая, третья.

ТИ ШИ НА

В которой отчётливо раздался победный смешок старшего Харта.

Часть третья. Эшли

— Что ж, господа, я думаю, мы увидели достаточно, чтобы сделать все необходимые выводы, — голос адвоката был пронизан удовлетворением человека, уже выигравшего битву. — Я не знаю, с какой целью вы устроили весь этот спектакль…

Джон практически не улавливал слова торжествующей речи. Он смотрел на колдуна, который сидел совершенно неподвижно с закрытыми глазами и сосредоточенным выражением лица.

… что вы, инспектор, — продолжал распинаться адвокат — больше никогда…

Тук.

Раздалось как далёкое эхо.

Джон и Олдос синхронно повернулись к двери.

Тук. Тук.

Адвокат запнулся на полуслове, и его голос затих. Он моргнул, на лице внезапно появилась смесь замешательства и лёгкого раздражения.

Тук. Тук. Тук.

Джон занервничал. Почему-то именно сейчас в его сознании промелькнуло болезненное воспоминание о когтях, разрывающих грудь, но не оставивших на теле никаких следов. Ощущение чего-то неотвратимого затопило парня, и он неосознанно подтянул колени к груди, крепко обхватив их руками.

Тук. Тук. Тук.

Звук раздавался уже совсем близко.

А на Джона вдруг нахлынуло — он не мог понять почему — чувство умиротворения. Знакомое успокаивающее тепло разлилось за рёбрами, оттесняя страх. И в этот момент он понял: этот звук был вовсе не мрачным стуком молотка, забивающего гвозди в крышку его гроба, как казалось всего несколько мгновений назад. Нет, это было что-то буднично привычное — цокот каблуков, ритмично ступающих по кафельному полу.

Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.

Кто-то вплотную подошёл к двери с той стороны.

Комната затаила дыхание.

Дверь с протяжным мучительным стоном — от которого хотелось поёжиться — начала медленно открываться. Казалось, сами петли сопротивлялись, не желая впускать того, кто стоял за створкой.

Джон, не мигая смотрел на постепенно расширяющуюся пасть проёма, зияющего чёрной как смоль пустотой. Он чувствовал тяжёлое присутствие кого-то прямо за порогом, но его напряжённый взгляд не находил ничего, кроме непроницаемой тьмы.

В темноте вспыхнул яркий, багровый уголёк, за которым последовало слабое потрескивание, и в комнату просочился густой аромат крепкого табака. Светящаяся точка, описав дугу, переместилась влево. Затем, тьма зашевелилась, всколыхнулась, и существо, скрывающееся за порогом, вышло на свет.

Лицо Джона вытянулось. Он моргнул, не в силах осознать увиденное. Это было не то, чего он ожидал. Совсем не то.

Перед ним стояла девушка — высокая и изящная, одетая в строгий костюм. Её руки были засунуты в карманы брюк. На шее затянут галстук ярко-алого цвета — в тон к помаде. В уголке губ болталась сигарета. Черты лица девушки были поразительными, почти идеальными — бледная безупречно гладкая кожа; глаза глубокого янтарного оттенка, напоминающего уютное пламя камина в зимнюю ночь; длинные серебристо-белые волосы, ниспадающие крупными локонами на плечи. Всё в ней казалось пусть и приукрашенным, но совершенно человеческим. За исключением рогов. Изогнутые и чёрные, как полированный обсидиан, они венчали её голову.

Девушка успела сделать несколько шагов вперёд — стук каблуков нервирующе разнесся по тихой комнате — когда дверь за её спиной с грохотом захлопнулась, заставив вздрогнуть сидящих справа от Джона. В этот же момент на стенах, проявляясь, замерцали и исчезли незнакомые символы. Под ногами вошедшей слабо запульсировала, невидимая до этого момента, пентаграмма. Девушка остановилась.

Колдун сделал глубокий, размеренный вдох, его глаза открылись, и мужчина посмотрел на призванное им существо со смесью осторожности и любопытства.

Зажав сигарету между пальцами, девушка сделала медленную затяжку. Осматривая комнату с видом «ну да, ну да, кто бы сомневался», она выдохнула густой дым, который закружился в воздухе, извиваясь как живое существо, прежде чем осесть в её серебристых волосах, будто бы вплетаясь в пряди.

Тишину нарушил Харт старший.

— Это что за косплей? — требовательно вопросил он, его слова были резкими, полными негодования и растущей ярости.

Джон недоумённо перевёл взгляд на отца. Он никак не мог понять, что поразило его больше — то, что отец вообще знает подобное слово, или то, что он до сих пор не осознаёт потусторонней природы происходящего.

— Если господин инспектор, — ядовито выплюнул Харт, заводясь не на шутку, — думает, что я куплюсь на это…

Но прежде, чем отец Джона успел закончить, девушка насмешливо фыркнула и в упор посмотрела на него. Глаза демонессы — те тёплые янтарные озёра — мгновенно превратились в распахнутые настежь окна в ад. Нежная кожа вокруг глазниц обуглилась и потрескалась, будто не выдержав жара огненной бездны, полыхавшей внутри.

Зрелище устрашало.

Миссис Харт завопила, вскочила с места, с глухим стуком опрокинув на пол стул, и кинулась в угол комнаты, стараясь оказаться как можно дальше от жуткой гостьи. Отец побелел и, вытаращив глаза, хватал ртом воздух. Выглядел он как человек, ставший свидетелем чего-то, что он не мог понять, но это что-то разрушило всю его реальность. Адвокат так сильно вжался в спинку стула, что казалось, будто он старается слиться с мебелью.

Джон не испугался.

Его сердце не заходилось в рваном ритме. Его не захлёстывал первобытный ужас, который он испытал, когда впервые увидел демона. Нет. Сейчас всё ощущалось по-другому. Он осознал, что понимает намерения этого существа, как свои собственные. Она не собиралась причинить вред — просто открыла свою сущность, показала то, кем на самом деле была.

— Вы можете сесть, мадам, — сказал колдун, обращаясь к матери Джона, но не отрывая глаз от девушки. — Пока демон заперт в пределах пентаграммы, он бессилен, и не может причинить вреда.

Пылающие глаза демонессы, приводящие наблюдателей в ужас, переместились в сторону колдуна. Жар её взгляда, казалось, обжигал сам воздух, но мужчина остался невозмутим. Он цокнул языком, и оценивающе оглядел девушку с головы до ног.

— Впечатляет, — прошелестел колдун. — Должен признаться, я поражен потенциалом мальчика.

Знал бы он, на сколько была поражена сама Эшли — именно это имя сущность предпочитала в своих мирских воплощениях — когда поняла, что из небытия её призвал не опытный маг, обладающий знаниями о контроле над демонами, а дрожащий от ужаса ребёнок — подросток, едва вставший на порог настоящего взросления. Потенциал у мальчика действительно был, с эти демонесса была полностью согласна, — огромный и нетронутый источник силы дремал внутри Джона. Мальчик, конечно, пока не являлся настоящим колдуном, но при грамотном обучении мог им стать. Ещё больше Эшли удивилась, когда коснулась самой сути мальчика, того, что люди называли душой. У Джона она была любопытной. Одновременно хрупкой, как мёртвые листья, и удивительно стойкой, как первые цветы, распускающие свои лепестки среди снега и холода. Его желания были скромными и незначительными, по сравнению с тем, что демонесса встречала у других — никаких грандиозных планов править миром или повелевать судьбами. Никаких амбиций, которые тянулись к звездам. Всё, чего он желал, — крупица признания.

Это было легко, почти тривиально. Капля её силы — ровно столько, чтобы разжечь его скрытый потенциал и направить в нужную сторону. Как семя, посаженное в плодородную почву, и взращённое так, чтобы не привлекать ненужного внимания. Жизнь Джона постепенно — незаметно даже для него самого — заиграла бы новыми красками. И никто бы никогда не заподозрил, что в этом замешан демон. «Странная, но удачная ситуация», подумала она тогда. Богатая семья, репутация которой не была запятнана подозрениями инквизиции. Подросток, чьи способности остались незамеченными, и которого никогда не могли бы заподозрить в проведении опасных ритуалов, случайно оказался в мире тайны. Всё это было на руку Эшли, всё можно было обыграть так, чтобы свести вероятность её обнаружения к нулю. Она могла бы прожить это своё воплощение так, как ей самой захочется, с одной единственной незначительной оговоркой, а после смерти Джона попробовать задержаться здесь, и не возвращаться в холодные глубины забвения.

Всё это было возможно, если бы брат мальчика не появился в самый неподходящий момент и, поддавшись панике, не запустил цепочку событий, которые и привели их прямо в эту комнату. Эшли могла бы заставить замолчать нежеланного свидетеля, стереть проблему до того, как она таковой стала. Но подобный поступок гарантированно привлёк бы внимание, а вместе с ним и неизбежные последствия. Судьба Джона была бы предрешена. Инквизиция никогда бы не закрыла глаза на неуравновешенного демона, связанного с неопытным призывателем. Они бы избавились от мальчишки без колебаний, разбирательств и жалости. Однако, в нынешней ситуации, хотя и шаткой, оставалось место для дискуссии. А значит и для возможности решения вопроса без прибегания к кровопролитию.

— Признаюсь, инспектор, — почти с тоской продолжил колдун, — мне жаль отдавать столь многообещающего молодого мага в ваши руки. Человек с его потенциалом заслуживает лучшего, чем быть низведенным до ещё одного инструмента в вашем арсенале. Такой талант, и будет потрачен впустую. Вы, несомненно, превратите его во что-то полезное, но не вдохновляющее. Для вас он слишком хорош.

Инспектор неопределённо хмыкнул.

Джон беспокойно заёрзал на стуле.

— Что вы имеете ввиду? — спросил парень немного дрожащим голосом. Его взгляд заметался между колдуном и инспектором, ища хоть какой-то намёк на то, что конкретно они собирались с ним сделать.

— Они хотят поставить тебя на службу инквизиции, — сказала Эшли, не дождавшись от мужчин ответа на вопрос.

Джон вновь переключил своё внимание на неё. Она чувствовала его взгляд, но сама на мальчика не смотрела. Демонесса, с понимающей ухмылкой, наблюдала за Олдосом.

— Услуги ковена обходятся недёшево, — продолжила она, затянувшись сигаретой. — Обязать мага старым законом «услуга за услугу» — не так-то просто. Но ты — совсем другое дело. Подросток с потенциалом колдуна, который — из-за чистой глупости — совершил серьёзный проступок. Им не нужно заключать с тобой сделки или торговаться. Обучение тебя — это лишь вопрос времени. А когда ты будешь готов, прибыль от такой инвестиции намного превзойдёт затраты.

— Нас давно не называют инквизиторами, — со слабой улыбкой произнёс инспектор. — Теперь мы просто ещё одно подразделение правоохранительных органов — с очень специфической юрисдикцией.

Тон Олдоса был небрежным, но в его словах чувствовалось тихое напоминание о том, что власть, которой они обладали, не уменьшилась с изменением названия.

В этот момент адвокат, который до сих пор сидел в напряженном молчании, похоже, снова взял себя в руки. Выпрямившись, он поправил галстук и прочистил горло. Страх, отражавшийся на его лице, никуда не исчез, но что-то в нём изменилось. Он словно вспомнил, что является профессионалом, а профессионалы не сидят сложа руки, пока их клиентов втягивают в опасные ситуации.

— При всем уважении, мой клиент — несовершеннолетний, — обратился он к инспектору стараясь звучать как можно убедительнее. — Поэтому он ни при каких обстоятельствах не может быть привлечён к участию в деятельности правоохранительных органов, особенно той, которая представляет риск для его физического или психологического здоровья. Любая попытка принудить или манипулировать им для заключения такого соглашения будет грубым нарушением его прав. И я уверяю вас, что такое нарушение будет основанием для официальной жалобы и последующего судебного разбирательства. Более того, любые соглашения или обязательства, сформированные в обстоятельствах, которые мы сейчас испытываем, будут недействительными, учитывая неоправданное давление, оказываемое на моего клиента. Я настоятельно рекомендую вам пересмотреть свой подход.

Инспектор перевёл взгляд на адвоката, и лёгкое веселье на его лице сменилось едва завуалированным раздражением.

— Я кажется упоминал о том, что мы не нуждаемся в ваших услугах, — холодно сказал он. — И мне определенно не нужна лекция о юридических тонкостях. Ваш клиент сам решит, готов ли он сотрудничать. Конечно, он должен полностью осознавать, что отказ может повлечь за собой последствия, которые будут для него крайне неприятны.

Его взгляд метнулся к Джону, как будто инспектор хотел удостовериться, что тот его хорошо слышит.

— В любом случае, — продолжил Олдос, его тон не оставлял места для споров, — окончательное решение по этому вопросу остаётся за мной.

Джон испуганно смотрел на инспектора, на его лице отразилась смесь шока и подкатывающей паники. Мальчишку нужно было немедленно успокоить. Нестабильный подросток был ничем не лучше нестабильного демона — оба непредсказуемы, оба способны разрушить хрупкое равновесие момента и всё испортить. Почувствовав это, Эшли снова потянулась к его душе, окутывая теплом, смягчая его нервозность, прежде чем она могла бы выплеснуться наружу. Ей самой претила мысль о том, чтобы практически находиться на побегушках инквизиции, но, по крайней мере, так она могла продолжить игру. Использовать всё возможное место для манёвра, чтобы переставить фигуры в нужную ей комбинацию. На данный момент этого было достаточно.

— Что ты думаешь о демоне? — игнорируя испуг Джона, инспектор обратился к колдуну.

— Её можно контролировать, — уверенно ответил мужчина. — Полностью подчинить не получится, но держать под контролем вполне. После надлежащей подготовки мальчик должен успешно с этим справиться.

— И что делает тебя таким уверенным?

— Поведение демона, во многом продиктовано желаниями вызывающего, — объяснил колдун. — В этом конкретном случае мальчик не призывал её ради власти, господства или разрушения. Он потянулся в бездну за чем-то гораздо более обыденным. Даже личным.

Он сделал паузу, словно взвешивая свои слова, затем добавил:

— Одно это многое значит. Если у него нет амбиций к завоеванию, нет жажды подчинения своей воле, то никаких катастрофических последствий быть не должно.

Эшли слабо улыбнулась. Она и сама больше не находила удовольствия в идее проливать кровь на улицах и разрушать города, это время осталось позади.

— Она будет партнёром, — продолжил колдун, его тон был спокойным и деловым. — Необычным, конечно. Своенравным. С моралью отличной от человеческой. Но при разумном подходе к её силе и ясном понимании последствий выхода за определенные границы, их связь может принести пользу.

Инспектор задумчиво постучал пальцами по столу. Затем вновь посмотрел на подростка.

— Что ж парень, решение за тобой.

Джон, всё ещё прижимавший колени к груди, растерянно огляделся. Он понял, что мать не вернулась на своё место. Так и стояла, сжавшись к углу комнаты. Адвокат, который был таким смелым всего несколько минут назад, теперь не отрывал взгляда от стола, глубоко задумавшись. А его отец, который всегда решал и диктовал, что правильно, а что нет, прищурившись смотрел не на него, а на инспектора. Будто размышляя, как лучше отомстить Олдасу за оскорбление, нанесённое собственному самолюбию.

Джон был по-настоящему одинок.

Он посмотрел на демонессу, чьи глаза вновь стали вполне человеческими, и снова услышал её потрескивающий голос у себя в голове:

«Соглашайся, это спасёт твою жизнь».

Джон сглотнул, снова перевёл взгляд на инспектора.

— Что именно мне нужно сделать? — спросил он нетвердым голосом. — Подписать договор или что-то в этом роде?

Инспектор как-то безрадостно улыбнулся, будто в душе надеялся на отказ, и избавление от необходимости возится с теперь уже в полной мере проблемным подростком.

— Сейчас ничего столь формального. Простого обещания верной службы будет достаточно. Все гражданские процедуры будут произведены позже.

— И вы просто поверите мне на слово?

— Тебе ещё предстоит понять силу зароков в мире, в котором ты теперь будешь жить. Слова имеют последствия, и за ними нужно следить. Но если пожелаешь, мы всегда можем скрепить контракт кровью.

Джон захлопал глазами.

— Это была шутка, — добавил инспектор, хотя выражение его лица оставалось серьёзным.

Парень опустил ноги на пол и выпрямил спину.

— Я даю слово служить отделу, — тихо, но решительно сказал он.

Инспектор кивнул, затем перевел взгляд на демонессу.

— А ты? Слово? — прозвучало немного насмешливо.

Эшли слегка наклонила голову. По правде говоря, сила слова мало что значила для неё. У тех, кто по-настоящему никогда не умирает, нет причин бояться последствий. Возмездие имеет власть только над теми, кто в конечном итоге должен встретить свой конец. Но она не собиралась быть препятствием, за которое можно бы было зацепиться.

— Слово, — с мимолётной улыбкой сказала она.

— Вот и отлично! — Олдос хлопнул в ладоши. — С этого момента отдел берёт на себя полную ответственность за жизнь и благополучие вашего сына, — сказал он, глядя в лицо старшему Харту. — Ему будет предоставлено жильё и ежемесячное пособие. Также отдел полностью покроет расходы на его обучение, и как только его подготовка будет завершена, он поступит на службу в качестве офицера полиции. У кого-нибудь есть вопросы? — взгляд инспектора скользнул по комнате.

Ответом была тишина.

— Что ж, тогда считаю эту встречу законченной, — со вздохом подытожил Олдос.

Не дожидаясь указаний, колдун решительно захлопнул книгу. Словно в ответ на это действие, слабо светящаяся пентаграмма под ногами демонессы начала медленно угасать. Не теряя времени, мужчина поднялся со стула, поставил на стол саквояж и аккуратно убрал в него свечи, кинжал и книгу. Когда со сборами было покончено, он подошёл к демонессе и взял её запястье в свою руку.

— Мы готовы идти, — сообщил он инспектору и, не дожидаясь реакции, распахнул дверь. Колдун шагнул вперёд, ведя демонессу в коридор — в пространство, теперь совершенно обычное, залитое ровным искусственным светом, как будто тьма, царившая там при появлении демона, никогда и не существовала.

— Идём Джон, — Олдос качнул головой в сторону двери и встал.

Парень медленно поднялся. Родители оставались неподвижными — мать у стены, отец за столом. Он хотел что-то сказать — что угодно, — но не смог выдавить ни слова. На деревянных ногах Джон отправился к двери, где его ждал инспектор. Перед тем, как переступить порог, он обернулся. Какая-то часть его всё ещё цеплялась за надежду, что отец остановит его, что мать бросится вперёд и обнимет, что кто-то — кто угодно — попытается изменить то, что уже было решено.

Родители на него даже не смотрели.

Джон вздохнул и под пристальным взглядом Олдоса вышел в коридор.