Выбраться!

Глава 1. Холодные огни

Выбраться!

Собственный голос эхом тонет в памяти. Он приподнимается на локтях и открывает глаза.

Прямо перед его лицом снег. Снег в его волосах и ушах, за шиворотом и, кажется, даже в самом сердце. Непонятно, то ли это он упал с такой высоты, что белые жгучие пылинки пробрались ему под кожу, то ли пробирался на поверхность снизу, из-под земли, прорывая толстое снежное покрывало.

Быть может, он и сам был до недавнего времени таким. Состоял из множества белых пустых точек чистого холода. А потом, вдруг, кто-то неумело вставил ему на место надёжного холодного сердца пламенный цветок. Цветок пророс, пустил корни, пробежался теплом по всем его жилам. Заставил выбраться из-под снега и куда-то стремиться.

Только вот…. Куда?

И, что ещё более важно…. Кого?

Он не понимает, кто он. Ни единого воспоминания в голове, только мысли, вальсирующие белые снежинки-мухи. Ну, и ещё этот голос. Его голос. Он ещё не говорил ни слова, но точно знает – кричал он сам, не иначе.

Мысли звенят в ушах вперемешку с этим странным криком, ему неприятно, не хочется слушать это. Желая сбежать от этого шума, он переворачивается и смотрит наверх.

Там его ждёт небо. Оно покрыто зелёными и розовыми всполохами, всё, везде, от края до края. Небо будто горит. Но горит холодом. Изумрудные ленты завиваются в спирали и полукруги, они бегут, спешат куда-то, рассказывают свою историю. Они были здесь тысячи и миллиарды лет назад, они видели людей, зверей, птиц, всех, кто по нелепой случайности или по своей воле оказались здесь.

Он не знает, к какой категории отнести себя. Он не знает, нравится ему здесь и хотел бы он тут находиться, будь у него выбор.

А пёстрые ослепительные ленты всё разбегаются по громадному тёмно-синему небосводу. Небо и впрямь огромное. Пугающе огромное, такое, что хочется закричать.

Он и кричит. Ему кажется, что ещё чуть-чуть – и он сорвёт голос.

Небо, кажется, смеётся. Оно видит его насквозь. Со всеми его страхами и слабостями. Небо видит его человеком.

Он решает, что это уже кое-что.

Немного успокоившись, он переводит взгляд на себя. На нём свитер насыщенного рыжего цвета и чёрные штаны. Этого слишком мало, чтобы не замёрзнуть.

Как только он об этом думает, всё его существо пробирает жуткий, всепоглощающий холод. Дыхание колючими иголочками застревает в горле, по телу идут красные уродливые пятна. Злой, свирепый ветер дует, похоже, со всех сторон, стараясь превратить его в огромный кусок льда.

Но больше всего холодит висящий на шее на толстом кожаном шнурке нож. У ножа тёмная ручка и ярко-красный кристалл в её основании.

Потирая себя руками, он пытается найти хоть какое-то укрытие от ветра и мороза. Окончательно встаёт на ноги и оглядывается по сторонам.

Он словно на руке у какого-то гиганта. Это равнина, большая белая ладонь. С одной стороны её окружают горы – пять высоченных пиков, смутно напоминающих пальцы. В другом же направлении – обрыв-запястье.

У него мелькает мысль выкопать в снегу углубление и зарыться обратно, но он её отметает. Так не пойдёт. Снег – он как яд. Босые ноги уже горят нестерпимой болью.

К тому же, сидя на месте, ответов не найдёшь.

И ещё…. Что-то внутри противно шепчет, что, если бы он был таким, как все, он бы уже погиб. Что значит быть «таким, как все» он не представляет. Какие там все, ему бы с собой разобраться….

Он решает отправиться к обрыву.

С трудом переставляя ноги, движется он по снежной пустыне, часто спотыкаясь и падая. Но постепенно дыхание его выравнивается, а шаги становятся всё более уверенными и размеренными. Он просчитывает свои действия. Хочется спать, но даже закрыть глаза дольше, чем на мгновенье – нельзя. Иначе снег примет его в свои объятия, и всё начнётся заново. Почему именно «заново», он не знает. Вероятно, это заложил в его голову тот же, кто посадил цветок на месте сердца.

Неизвестно, сколько времени прошло, когда он достиг обрыва.

И чуть с него не свалился, кстати.

Обрыв оказался отвесной скалой с множеством трещин и выемок. На негнущихся от мороза пальцах он кое-как спустился и начал перебираться по скале, хватаясь за выступы. На скале были и глубокие пещерки, и он надеялся, что где-нибудь найдётся место и для него.

В каждом углублении было гнездо. Самые разные птицы нашли здесь свой дом и приют. Их бурые, чёрные и белые перья то и дело попадались ему на глаза, а их крики…. О, разъярённые вторжением на свою территорию птицы готовы были свести с ума кого угодно.

Правда, его почему-то не клевали, хотя должны были. Возможно, бедные птицы просто боялись. А, может быть….. Может быть, им кто-то запретил.

Наконец-то, когда он нашёл пещерку подходящего для себя размера, она оказалась частично занята. Для него места всё ещё хватало, только вот у самой стены беспомощно вопили маленькие орлята. Трое птенцов, что должны были в будущем вырасти в могучих и грозных птиц, сейчас почти по-человечески плакали. Им было холодно, страшно, и они очень хотели есть.

Красный кристалл на ноже вспыхнул.

Он тоже будто только недавно появился на свет. Он тоже хотел есть. Он тоже замёрз, а еда, как известно, согревает лучше всего. И ему нужна была эта пещера. Ох, как же всё просто….

В голове вспышкой мелькнула картинка. Окровавленные перья и опустевшее гнездо.

Слишком просто. Слишком больно. Будто огненный цветок из сердца выдернули с корнем.

Но, возможно, стоит того?

Он снимает с шеи нож, задумчиво вертит в руках. Птенцы его и не замечают, всё так же кричат. Но, несмотря на это, кажется, время замерло. Весь мир сейчас затаил дыхание и смотрит. На него.

Что ты выберешь, человек?

Он поджимает губы и решительно делает несколько взмахов ножом. Молодая кровь бежит по его рукам и стопам. Больно.

Но цветок из пламени по-прежнему в груди. Он подбирает несколько вырезанных кусочков мяса и направляется, пошатываясь, к птенцам. Ему, конечно, пригодились бы целые ноги и руки, но и с этими он как-нибудь управится. Отрастут, куда денутся.

Орлята быстро наедаются. Это, конечно, не так уж много, но для жизни вполне хватит. И этот смешной незнакомец им нравится. Птенцы пускают его в гнездо, облепляют с разных сторон и греют. Какие же они горячие, надо же! Маленькие такие, а в них уже кипит жизнь.

И в нём, вроде бы, тоже.

Глава 2. Тёплые льды

Ветер и не думает утихать, снаружи разыгрывается метель. Сытые птенцы славно греют, и он начинает дремать, позволив себе немного отдохнуть.

Во сне он видит огромную пещеру, заполненную отполированными ледниками. В некоторых из них смутно виднеются цветные пятна - рыжие и чёрные. Удивительным образом это напоминает ему огни, что он видел на небе. Такие же непонятные, стремительные и бесконечные узоры.

Больше он увидеть не успевает, просыпается от хлопанья крыльев.

В гнездо вернулась хозяйка.

Орлица отряхивается, с перьев летит снег. Она бросает на каменистый пол две крупные рыбины и грозно приближается. Орлица сурово глядит на человека, внимательным взором осматривает раны на его руках и ногах. Удивлённо наклоняет голову. Кивает.

Почему-то ему становится неловко, и он выбирается из гнезда. Птенцы обиженно пищат, но замолкают под строгим взором матери.

Орлица обследует своих детей, мягко перебирает им пёрышки.

Он смотрит на это и немного завидует. Об этих птенцах есть кому заботиться.

Они вместе.

А он - один. Совсем один. И даже не знает толком, кто он такой. Человек? Это просто слово. Что оно значит?

Он подходит к выходу и смотрит на вьюгу.

Нужно идти. Нужно искать ответы. Но где?

Пещера из сна!

Не зря же он её видел... Нужно попробовать. Но где это место?

- Хоч-чешь понимания, ч-чел-лов-век? - клокочет над ухом орлица.

От удивления он даже подпрыгивает.

- Да, хочу.... - он растерян, но отвечает честно.

- Ты пощ-щадил и моих д-детей, благ-годарю.

- Откуда ты знаешь? - он пугается. Не осознаёт чего именно, но пугается. Той мысли, что проскочила в его голове, или того, что могучая птица об этом догадалась?

- У тебя в-ведь тоже есть ког-готь, - замечает орлица, глядя на кинжал, что он снова повесил на шею. - Ког-гти могут быть хор-рошим ор-рудием... Или ор-ружием.

- Я не мог... Иначе. Не смог, - признается он.

- Может, из теб-бя выйд-дет толк, - по-птичьи усмехается орлица. – К-куда ты хоч-чешь попасть?

- Есть одно место.... - он вкратце рассказывает о своём сне. Орлица кивает.

- Услуг-га за услуг-гу, ч-чел-лов-век, - предлагает могучая птица. - Место, что ты ищешь, г-где-то в г-гор-рах. Я отнесу тебя к поднож-жию. В-в такую в-вьюг-гу сам не добер-рëшься.

- Благодарю тебя, - он тепло улыбается и мягко касается её крыла.

С высоты птичьего полёта мир должен казаться ещё больше, но из-за метели сжимается до крохотной снежинки. Среди прочерченных ровных потоков ветра, завихрений и спиралей теряются стремительные огни и величественное небо. Всё превращается в белую пустыню, сплошную снежную пелену.

Он счастлив, что не один сейчас. Что его держат цепкие когти могущественного существа, которое решилось ему помочь, несмотря на риск затеряться в этой белёсой пустоте с концами. Ему было очень хорошо в гнезде, в тепле и безопасности, окружённым со всех сторон птенцами. Те тогда мерно сопели и клëкотали во сне, что почему-то очень успокаивало.

И ему, кажется, будет жаль вновь оказаться в одиночестве. Очень жаль.

Но глупо просить орлицу остаться с ним. Она должна заботиться о детях, а у него свой путь.

Понять бы ещё, какой.

Он и не замечает, как они приземляются. Снизу снег, сверху снег, кругом снег. Сложно понять, на какой они высоте. Слезает, только когда орлица ему говорит. Он встаёт перед ней и смотрит в чёрные, глубокие птичьи глаза.

- Скор-ро ты столк-кнёшься с вопросом, ч-чел-лов-век. Вопросом, что мог-гут зад-дать лишь люд-ди. Не р-растер-ряйся, будь добр-р.

С этими словами могучая орлица покидает его, оставляя в подарок одну из больших рыбин, что поймала на охоте.

Он подбирает ценный дар, прячет его за пазухой и оглядывается беспокойно.

Да, одиночество и впрямь тревожит. Никого не слышно. Никого не видно. Не к кому прикоснуться. Будто где-то в теле образовалась пустота, которой раньше не было. Или она не ощущалась? Он не знает.

Но ему определённо это не нравится.

Перед ним гора. Большая недвижимая глыба.

Гора чернеет на фоне белой пустыни, будто бы намеренно выделяется среди бурана. Даже снега не смогли покрыть её, она твёрдо стояла на своём месте. Неизменная. Недвижимая. Вечная.

Среди её камней, в самом основании, обнаруживается лаз. Ему приходится замёрзшими пальцами толкать и переворачивать монструозных глыб – привратников этого загадочного туннеля. И только после этого он может наконец-то попасть внутрь.

Он боится, что там будет темно, но ему везёт. Небольшие кристаллы на стенах светятся достаточно ярко, чтобы можно было пройти, не споткнувшись. Он идёт. Медленно пробирается по узким проходам вглубь горы. Где-то там, внутри, даже у каменного гиганта должно быть сердце. Живое и тёплое.

Ну, у него же есть. У орлят есть. И чем гора, спрашивается, хуже?

Вот именно, что ничем. А потому очень скоро он выходит на огромный луг. Своды пещеры расходятся, образуя просторный купол. Крохотные кристаллы, сопровождавшие его в туннеле, здесь заметно больше и вкраплены в сами своды. Длинная серебристая трава и изумрудный мох тянутся к ним, всё выше и выше.

А на этом лугу нашли своё укрытие и пропитание многие звери. Среди них олени, зайцы, куропатки и множество других. Все они одеты в серый и белый мех, а потому крупный бурый овцебык на их фоне выделяется, подобно самой горе.

Он громадный, тёмный и одинокий. И, кажется, грустный?

Так, куда же дальше?

От луга во все стороны идут другие туннели, словно жилы, что гонят от сердца кровь. Любой из этих туннелей может привести его к загадочной пещере, а может…. К тому, что всё начнётся заново. Как бы этого избежать?

Взгляд снова невольно падает на овцебыка. Может быть?….

- Эй, эм…. - он пробует окликнуть овцебыка, но совсем не понимает, что говорить дальше. Он, кажется, ещё никогда и ни к кому не обращался первым.

- Ууух-тыыыы… - овцебык тянет, глядя на него, а после отворачивается. Но он не падает духом и подходит с другой стороны.

- Послушай, мне очень помощь нужна….

- А меееняяя этооо кааак касаааается? - снова лениво тянет в ответ овцебык и поворачивается, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи.

- Неужели тебе не скучно здесь всё время?! - он, кажется, раздражён. Что-то новое. Он был напуган, он был счастлив, но ещё ни разу не злился. Интересное чувство. Будто огненный цветок в груди яростно вспыхнул, разливая по телу какую-то новую, незнакомую силу. - Ты совсем один.

- Здесь всееех многооо, - овцебык опять хочет отвернуться, но в этот раз он тормозит зверя, придерживая его за шерсть. За что тут же получает болезненный удар копытом в живот.

- А ты - всё равно один, - шипит человек, отлетевший на несколько шагов и согнувшийся в три погибели.

- Мне и одномууу не страаашнооо…. - с любопытством мычит овцебык, наблюдая за тем, как он судорожно пытается подняться.

- Может, научишь? - неожиданно с мольбой в голосе спрашивает он. Потому что ему очень страшно. Он поэтому и злится. Не хочет быть один.

- Придёооотся. Непууууутёвый ты, челооовееек, - забавно хмыкает овцебык. - Сгинееешь ещё. Идёооом.

- Правда? - ему хочется прыгать от радости. Конечно, овцебык ему совсем не нравится, но это ничего, не страшно. Главное - кто-то будет рядом.

- Агааа. Иди за мноой, - кивает овцебык. И вдруг неожиданно сообщает. - Да иии.… Праав ты. Скучнооо тут одномууу.

- Значит, ты меня проведёшь?

- Конеееечно. Но, поомни - будешь слишкоом слаб, брооошу, и глазоом не моргнууу.

Глава 3. Другие

Он идёт за овцебыком по туннелю. Вокруг темно, но, в отличие от черноты неба, совершенно нет глубины. Воздух есть, но его с непривычки не хватает. Кристаллы на стенах вспыхивают зелёным и розовым, но это не помогает. Только яснее видно, как мало здесь места.

Он ловит себя на мысли, что начинает скучать по просторам снежной пустыни. Да, там холодно и он сам себе кажется маленьким и никчёмным, но.... Там как будто всегда можно куда-то убежать или что-то предпринять. Там всегда есть выход.

Выбраться....

Почему же он это кричал?

И что за пещера ему снилась?

И что из себя представляет "человек"? Он ведь даже лица своего до сих пор не видел.

Хм...

- Эй, овцебык? - робко позвал он своего проводника.

- Чегоооо тебеее, челооовееек? - устало промычал овцебык.

- А есть ещё такие, как я? - спросил он.

- Почëооом мне знааать? - отмахивается проводник. - Мооожет, когдааа-тооо быыыли. Мооожет, ещёооо бууудут. Ты - пееервый, когооо я встрееетил.

- А откуда же ты знаешь, что я - человек? - удивляется он.

- А откуууда ты знаааешь, чтооо я - ооовцебык? - овцебык резко разворачивается, и смотрит в полумраке ему в глаза.

Он глядит на проводника. Белые рога, вытянутая морда, густая и длинная тёмно-коричневая колючая шерсть, сильные ноги, кажущиеся тонкими на фоне остального тела. Как же всё это складывается в его голове в простое слово?

- Я не знаю.... Это будто уже есть в моей голове.... - он пытается объяснить изо всех сил.

- Не стараааайся. Я понимаааю, - тянет проводник сочувствующе. - Все мыыы знаааем, ктооо мыыы по рождееению. Мир слооовно покааазывает нам этооо. И заклааадывает в гооолову знааания обо всееех остальныыых.

- А неужели этого достаточно? - интересуется он. - Ну.... Неужели достаточно знать, что я - человек?

- Аааа.... Уже дууумаааешь... - одобрительно хмыкает овцебык, поворачивается и продолжает идти вперёд. - Тебеее - нееет...

- В каком смысле?

- У людееей ещё именааа ееесть... - лукаво сообщает овцебык.

- А...

- А мы ужеее пришлиии.

Узкий туннель спустя множество поворотов и изгибов снова расширяется и переходит в обширную пещеру.

Ту самую пещеру.

Лёд облепляет все стены, вплоть до потолка. Наверху, там, где в плотном камне горы образовались бреши, а лёд закрыл их, заполнил. И сквозь эти окна теперь пробивается свет. Снаружи уже стихла метель, а на небе особенно ярко загораются звёзды. Их белый свет прямыми потоками ниспадает на величественные глыбы льда, скользит по холодной глади.

И в этой глади отражаются рыжие и чёрные пятна. Он приближается к ним, и эти смутные цветные блики принимают знакомые очертания.

Босые ступни со смешными розоватыми пальчиками, чёрные штаны, оранжевый свитер с закатанными рукавами, худые руки, длинный кинжал на чёрном шнурке на груди.

Взгляд поднимается выше....

Вот он какой, оказывается.

Тонкая, напряжённо сжатая линия губ. Прямой ровный нос. Большие голубые глаза, похожие на две льдинки. Смольно-чëрные растрёпанные волосы.

Интересно.

Только он успевает себя рассмотреть, как всё вокруг начинает светиться, будто звёзд на небе вмиг становится больше в тысячу раз. Белая вспышка ослепляет, и уже через секунду вокруг его отражения вырисовываются другие образы.

Он пугается, спешно оглядывается по сторонам. Но рядом никого и ничего, кроме завороженно наблюдающего за всем этим овцебыка.

- Глядиии, челооовееек....

Он снова переводит взор на ледяную стену перед собой.

Там всё ещё отражается он, только вот не один. Вокруг люди, их много, очень много. Они похожи на него, и в то же время – отличаются, так отличаются, что и представить невозможно. Да и он сам немного не такой, как сейчас.

На нём тяжёлая кольчуга и шлем, в руках круглый разукрашенный щит и топор. Другие за ледяной гладью одеты подобающе и серьёзно вооружены. Они все куда-то бегут, стреляют, пронзают друг друга мечами и копьями, рубят топорами. Лица у всех яростные, озлобленные. Они наполнены остервенелой ненавистью. А вокруг кровь, кровь, много крови….

Всё красное.

Для них это конец. У них не будет ничего заново. Одна попытка. Только одна. И как глупо, как бесполезно она потрачена….

Это битва. Война. Смерть.

Он отшатывается в страхе, камушек на кинжале вспыхивает алым.

Не готов он ещё к этому, не готов, совсем не готов!

Ему хочется сбежать, не смотреть на всё это. Он и представить не может, что когда-то что-то подобное было, есть или может быть в этом огромном мире, где каждая ничтожная соринка наполнена каким-то смыслом….

Смерть, как он думает, это самое бессмысленное, что только может быть.

- Не отворааачивайся, смотриии….

- Не могу! Зачем это они? Мир большой, что в нём можно не поделить?!

- Они прооосто не пооомнят этого. Их мнооого, и им кааажется, что мир крооошечный.

- Неужели они думают, будто им не хватит места?

- Дааа…. Глууупые… А ты дааальше глядиии, не бууудь глуупым.

Овцебык подталкивает его мордой, будто детёныша, и он волей-неволей продолжает смотреть.

Бушующая битва подходит к концу, воины, на стороне которых сражается его отражение, одерживают победу. Все радостно кричат, и даже он сам. Будто и не лежат прямо перед ними те, кто ещё мгновенье назад ходили по земле.

Картинка тускнеет, стирается. Он вновь остаётся один.

Но загорается другая стена. Вспыхивает красками. Он смотрит на своего проводника. Тот мягко кивает, и тогда он бросается к леднику.

Он в большом шатре. Здесь снова много людей, только они уже не злые. Хоть и продолжают куда-то спешить. В шатре много вещей, и люди их перетаскивают. Достаточно оружия, видимо, эти люди регулярно им пользуются. Много сверкающих золотом предметов – монет, статуэток. Ещё больше мехов.

Он невольно содрогается от собственной мысли…. Сколько зверей нужно было убить, чтобы получить такое количество меха?

Он сам в отражении стоит посередине всего этого. На нём всё ещё кольчуга, видно, битва только-только закончилась. Он говорит с другим человеком. На том толстый, роскошный плащ и ещё более увесистый, чем у остальных, доспех. В руках этот другой держит шлем, а на шлеме – длинное орлиное перо.

Сердце невольно сжимается при мысли о знакомой орлице. Он пытается заставить себя поверить, что перо для этого шлема просто позаимствовали у живой птицы.

В отражении этот другой и он сам о чём-то увлечённо беседуют, смеются, указывают на вещи, что носят остальные люди.

Делят трофеи….

Вот зачем всё это было. За место на земле и за то, что она может дать. Победителю – всё. Проигравшему – ничего.

Ему кажется, что это разумно, но он почему-то не хочет так думать. Пусть и разумно, но…. Грустно.

Человек с пером вдруг разворачивает какую-то бумагу и улыбается. Спрашивает что-то у его отражения. Тот он, что за зеркальной гладью, одобрительно кивает. Всё вновь темнеет.

- Это всё так странно… - он в смятении отходит от льда.

- Тыыы бы хотееел такооой жизниии? – спрашивает овцебык, склоняя голову набок.

- Нет. Не думаю. Мне это очень не нравится.

- Нооо….

- Да, там такие же, как я. Но я как они быть не хочу! – взрывается он. В груди цветок разгорается досадой и тоской, и ему обидно, так обидно, что словами не передать.

- Мне жааааль, но, кааажется, тааам ещё одииин леднииик засветииился….

Его проводник прав. На зеркальной поверхности в другом конце пещеры, куда они быстро добегают, происходит какой-то обряд.

Всё очень торжественно. Его отражение на сей раз среди толпы, а на возвышении стоят двое – тот самый, с пером, и какая-то девушка. Оба в белом, и это делает их похожими на облака. За ними алтарь со множеством статуэток, окроплённых кровью. Старик проводит окровавленным пальцем по лбу каждого, оставляя красную черту. Затем и женщина, и мужчина по очереди достают увесистые мечи и обмениваются ими.

Толпа счастливо ликует, и он, там, за ледяной коркой, радуется вместе со всеми.

А тот он, что смотрит на это со стороны, не может отвести взгляд от окровавленных статуэток и заколотого козла….

И вновь всё темнеет.

- Ты попааал, кууда хотееел, - объявляет овцебык.

- Попал, - хмуро кивает он.

- Нашёооол, что искааал?

- Нет.

- И чтооо будееет даальше? - кажется, его проводнику становится и впрямь интересно.

- Я хочу узнать, было это или будет. Мир ведь не ограничивается только этой снежной пустыней, горами и обрывом? - спрашивает он, и голос его сочится решимостью.

- Навернооое….

- Тогда мне нужно это проверить, - он сжимает ладонь в кулак. - Мне нужны ответы, и все их я не смогу найти, оставаясь на одном месте. Мне нужно двигаться. Нужно искать. Мне нужно выбраться!

Глава 4. Такой же?

- Мне нужно выбраться! Ой! – восклицает он и тут же оседает на пол.

- Эээй, челооовееек…. – овцебык подходит ближе, наклоняется к нему. – Ты живооой?

- Да, порядок. Но мне нужно выбраться. Немедленно! – его воодушевляющую речь бесцеремонно прерывает урчащий живот.

- Таак не годииится, – замечает его проводник. – Тееебя уж и ноооги не дееержат, ееесть хооочешь. Да и яаа быыы поееел….

- Я тебе с собой травы рвал, вон, выронил там, на входе, – он спешно бросается к туннелю и спотыкается о свои же ноги.

- Расшибёооошься ещё, сидиии уж, - тянет овцебык и сам направляется за своей едой. Поиски у него проблем не вызывают, и вот он уже возвращается, неся во рту охапку длинной серебристой травы.

- Надеюсь, этого не слишком мало? – обеспокоенно спрашивает он.

- Нааа одииин укууус, - флегматично заявляет овцебык, бросая охапку на пол. – Нооо я переживууу. А вооот насчёооот тебя не знаааю.

- А у меня рыба с собой есть! – довольно улыбается он, доставая из-за пазухи подарок орлицы. Рыба, на удивление, неплохо сохранилась. По крайней мере отравой она не пахнет, а, значит, есть можно.

- Эээкий тыыы, – уважительно кивает проводник и наклоняется, приступая к поглощению пищи.

Чувство сытости особенно приятно после того, как ты был голоден. На его памяти это первый раз, когда он ест, и ему приятно это ощущение. Возможно, все живые существа следуют этому принципу. Они испытывают голод, им чего-то не хватает. Они спешат, поскольку если не получат это быстро, то могут свалиться с ног. Они добывают это себе и присваивают. Они насыщаются на время, пока не испытают нехватку чего-либо ещё.

Может, те люди в отражении просто были голодны и боялись упасть без сил?

- Нууу, и кудааа дааальше нам идтиии? – любопытствует овцебык, дожёвывая последний пучок травы.

- Я не знаю, – пожимает плечами он. – У меня в голове одни вопросы. Вот ты знаешь что-нибудь о том, почему эта пещера мне снилась? И что сейчас вообще мне показала?

- Онааа же теебеее снииилась, ааа не мнеее, – проводник переминается с ноги на ногу. – А сейчааас – нууу, я такооого раньше неее вииидел. Нооо тебя я тоооже не вииидел. А тыы – здееесь.

- Хорошо же, оставим это, – ему почему-то кажется, что овцебык что-то скрывает. Но с ним всё равно приятнее, чем без него, так что он решает не возмущаться, а думать. Он берёт в руки рыбную косточку и начинает царапать на обледенелой стене. – Насколько я понимаю, вблизи здесь есть пять гор, равнина и обрыв. Внутри всех гор есть туннели. Внутри гор – тепло, можно жить. Снаружи – холодно и опасно. Что это значит?

- Чтооо нужнооо сидеееть в гоооре и нее высооовываться? – разумно предполагает его проводник.

- Что нужно понять, где именно на равнине опаснее всего и идти прямиком туда! – уверенно заявляет он.

- Дааа тыыы издеваааешься…. – тянет овцебык почти обиженно.

- Сам подумай! Если где-то есть ответы, их нужно спрятать! А как лучше всего отогнать всякие любопытные носы? Сделать так, чтобы ни у кого и в мыслях не было туда пойти! – оптимистично заканчивает он, вскакивая на ноги.

И тут стены пещеры вздрагивают, лёд идёт трещинами. Слышится утробный, гневный, злой рёв. Они с овцебыком быстро переглядываются, не понимая, куда и от кого бежать. Из одного из туннелей вылетает кто-то огромный, но кто, пока не разобрать. Они начинают метаться в поисках спасения, бегут к другому туннелю, но он следует за ними, зажимая к стене. Они – врассыпную. Со скоростью и ловкостью у человека получше, конечно, чем у овцебыка, поэтому последнего тёмная фигура быстро зажимает в угол.

И тогда таинственная угроза наконец-то выходит на свет.

Это медведь. Огромный иссиня-чёрный ужасный медведь, который через секунду разорвёт его проводника в клочья.

Овцебык, судя по виду, уже мысленно прощается с жизнью. Медведь уже ранил одну его ногу, так что убежать точно не выйдет.

- Эй ты, громадина! Иди сюда! – кричит человек, сам дурея от собственной храбрости, и бросает в медведя ледышку. Могучий зверь в ярости, медведь мчится прямо на него. Краем глаза он успевает заметить, что овцебык отползает за скалу, туда, где достаточно безопасно.

Человек не отдаёт себе отчёта в том, что делает. Кровь стучит в ушах. Ему страшно, так страшно, что может разорвать на клочки от ужаса.

Кинжал на груди вспыхивает алым.

Он сам не замечает, как срывает его с шеи и берёт в руки. Не думает даже, что можно убежать или спрятаться. Он стоит здесь, недалеко, за скалой – овцебык, которого он сам втянул в это. Его проводник – его ответственность.

Если он хочет жить, он должен уметь защищать себя и тех, кто рядом.

Лезвие плотно входит в тело, туда, где у медведя самая жизнь. Где должен расти пламенный цветок.

Зверь судорожно вдыхает и падает. Человек еле успевает увернуться.

Затем он встаёт на ноги и изумлённо смотрит на медведя. Тот лежит, не шелохнувшись. Не дыша.

- Нет, нет, нет…. – бормочет он. – Я ведь не такой… Я не такой же, как они!

Он пятится и бежит. Бежит подальше от тела своего противника, даже не удосужившись забрать нож. Бежит по туннелю, который, как подмечает овцебык, ведёт к выходу из горы.

Овцебык вылезает из укрытия, и, немного прихрамывая, направляется к медведю.

Огромное чёрное тело внезапно изменяет очертания. Лёгкой дымкой подёргивается, превращается в нечто совершенно иное. Вместо лап появляются руки и ноги, всё существо заметно выпрямляется, шерсть заменяет добротная тёплая одежда. Широкая медвежья морда превращается в человеческое лицо.

- Нууу, чтооо? Посмооотрел на нееегооо? – хмуро говорит овцебык, больше утверждая, чем спрашивая. Бывший медведь садится, осторожно вынимает из груди кинжал и смеётся. – И чтооо тебяяя тааак весеелит, ааа, Видааар?

Видар оборачивается к овцебыку.

- Посмотрел. У мальчишки есть шанс. Он не так плох, как я думал, – Видар кладёт перед ним кинжал. – Отнесёшь ему. Ещё понадобится.

- Ооон ведь свооооего добьёооотся, Видааар, – замечает овцебык. – Ооон найдёооот отвеетыы…

- Беспокоится об этом я буду после. Человек прошёл второе испытание. Дальше будет самое интересное, – улыбается Видар. – Главное, чтобы он не догадывался обо мне как можно дольше. Понял?

Овцебык кивает, поднимает кинжал и следует за человеком наружу.

Видар, провожая его взглядом, оборачивается к зеркальной глади. Да, сейчас он абсолютно такой же, как и человек.

Но внутри.… Совсем другое дело.

Глава 5. Ты не один

Он бежит вперёд, даже не особо замечая, куда. Останавливается, только когда выбегает из пещер. Он практически на вершине горы, так невозможно высоко, что даже становится не по себе.

Он падает на колени прямо перед обрывом и, опершись на руки, смотрит вниз, чтобы хоть немного прийти в себя. Кричит туда, в пропасть. Почти как тогда, посреди заснеженной пустыни.

Он готов поклясться, что сейчас мир так же наблюдает за ним, как и в ту минуту. Наблюдает и смеётся. Над ним хохочет ведь….

Слабый.

Жалкий.

Такой же.

Убийца.

Он просто-напросто маленький человечек, ничего больше. Ни свободы выбора у него нет, ни своей воли, ни характера, ни этого дурацкого имени, что бы оно ни означало. Ничего у него нет. Только, разве что, тупое желание выжить. Тупое и бессмысленное. Всё бессмысленное.

Больно. Нет, неправильно. Стыдно.

Такого раньше не было. Было бы лучше, если бы такого чувства не существовало вовсе.

Вдруг раздаётся негромкая поступь, а после что-то тихо звякает, падая на скалу.

Ему плевать.

- Ээээй, челооовееек…. – овцебык зовёт его осторожно, будто боится спугнуть дикого зверя. – Тыыы свой коооготь забыыыл….

Он затравленно оборачивается. На сером камне лежит окроплённый, измазанный кровью кинжал.

- Выброси.

- Нооо…

- Выброси, я сказал! От него одни беды! – он всхлипывает и окончательно валится с ног. Сжимается в маленький комочек, лишь бы скрыть себя от насмешливого взгляда мира.

Из глаз течёт вода. Отчего она течёт? Зачем она солёная? Кажется, это называется «слёзы»? Почему?

Опять дурацкие вопросы! Вопросы, которые завели его в эту дрянную пещеру! Не ищи он ответов, его бы там не было! И кровь бы не пролилась….

- Тииише, тииише…. – овцебык не знает, что делать, поэтому просто аккуратно прихватывает зубами его за свитер и оттаскивает от края. Потоптавшись, устраивается рядом. – Тыыы ни в чёооом не виновааат.

- Они убийцы, и я – убийца. Надеюсь, других людей, кроме меня, нет больше на свете, – отчаянно шепчет он.

- Тыыы был неее одииин. Тыыы заащищааал меняаа. Тыыы выыыбрал действовааать, а неее осиаваааться в сторооонеее. Твооой когоооть в кроови, нооо выыыбирал не тыыы. Знаааешь, чтооо? Тыыы не слааабый. Я тебяааа тепееерь не броошу.

Овцебык старается успокоить, как может, и это заставляет человека улыбнуться. Он с трудом поднимается и утыкается в тёплый шерстяной бок, обнимает его руками. Его верный проводник жив, он сам спас овцебыка!

Это же неплохо, в конце концов...

Они сидят так несколько минут, после чего оглядываются по сторонам.

На небе занимается рассвет. Оно потихоньку, с самого своего края начинает светлеть. Чернильно-черный покидает их, заменяясь прозрачно-голубым и розоватым. Овцебык рассказывает, что это долгая полярная ночь подходит к концу.

И очень-очень скоро появится солнце.

Пока человек его не видит, он не понимает, о чём речь. Его проводник объясняет, что солнце большое, золотистое и греет всю землю. Благодаря ему растут травы и живут все звери и птицы. Овцебык рассказывает, а человек всё равно не понимает. И только когда огненно-красный кусочек показывается на горизонте, только тогда осознание накрывает его. Это же... Пламенный цветок из его груди, только больше, во много раз больше...

Это сердце самого мира, своими лучами согревающее и оберегающее его.

Это жизнь в чистейшем виде.

Налюбовавшись солнцем вдоволь, только тут он спохватывается и подскакивает. Овцебык смотрит на него изумлённо, а он несётся, осененный дерзкой мыслью, огибает по крутой тропке гору и видит то, что так желал.

То, что за пределами гор, белой пустыни и обрыва.

Большой мир.

Там, внизу, виднеются зелёные луга, весёлые пушистые холмы и радостно бегущие вперёд реки. Там нет снега и льда!

Но горы отделяет от этих чудесных земель густой, непроходимый и такой же холодный, как горы, лес.

Непроходимым он кажется даже с высоты птичьего полёта. Хмурые высокие сосны и пихты вытягиваются упрямыми столбами, ёлки и кедры растопыривают острые иголки во все стороны, а осины и рябины тёмными лапами перекрывают все пути.

А на опушке, у склона горы, что-то странное. Что это, он с высоты не может разобрать, но точно знает - он должен туда попасть.

- Идёшь? - спрашивает он своего проводника.

- Не вииидел я такого прееежде, нооо знаааю - тебееее таааам не понрааавится, челооовееек.... - тянет неуверенно овцебык.

- Я всё равно пойду туда.

- Смееелый тыыы, - ехидно заявляет овцебык. - Нууу, конееечно я с тобооой.

***

Спускаются с горы они долго и упорно. Много часов тянутся, вязнут в паутине времён. Крутые тропки сложны для обоих. Каждый из них оступается по нескольку раз, и только то, что они всё-таки идут вместе, мешает злодейке-пропасти забрать их. Руки и ноги человек все исцарапывает об острые уступы, овцебык с раненной ногой чудом находит путь, по которому может пройти. Мёрзнут оба страшно, совсем ледяной ветер, кажется, летит со всех сторон, продувая до костей.

Но в итоге они всё же благополучно оказываются внизу. Оба измотаны, еле держатся на ногах, но собой очень довольны.

К тому же, вот она - долгожданная цель.

На частично обледенелой поляне, где среди сугробов всё же видна жухлая жёлтая трава, стоят лавву*.

Овцебык тормозит в отдалении, а он осторожно подходит к ближайшему из чудных жилищ и рассматривает его. Восемь крепких шестов расставлены по кругу и склонены друг к другу так, что сходятся к вершине. Обтянуты они плотной мешковиной, так что получается конус. Он аккуратно заглядывает внутрь через небольшое отверстие в полотне. Там, внутри, на земле разложены оленьи шкуры. Его слегка передёргивает, зато он моментально понимает - ага, здесь жили они, люди. Шкуры сложены по периметру лавву, а в центре жилища – очаг.

Очаг!

Это же одно из мест, где рождается огонь!

Он кидается к очагу, как к родному, радуется…. Как хорошо сейчас будет погреться!

Вот только разжигать пламя он не умеет. Зато здесь рядом лежат кремни. Что ж, если кто-то зажёг огонь внутри него, значит, и ему стоит научиться этому. Он вылетает из лавву, чуть не сшибая своего проводника, решившего тоже заглянуть внутрь. Спешно извиняется и бежит к лесу, где ломает несколько веток уже высохшего куста. Приносит их к очагу.

Дальнейшее время он тратит на то, чтобы развести огонь. Не позволяет ни единой лишней мысли пробраться в голову, полностью сосредотачивается только на этом. Измазывается углём, стирает ладони в кровь, стуча камнями друг о друга, и всё-таки с какой-то попытки у него получается. Они греются у весёлого огонька, и вот теперь-то и появляется возможность подумать о других вещах.

Что это за поселение? Почему в нём никого нет? Не нарушили ли они по глупости никакого правила?

Когда руки и ноги его хоть немного оттаивают, он отправляется на обследование территории. Обходит каждое жилище, осматривает диковинную утварь и цветастую одежду. Особенно ему нравится гакти**. Чёрная и синяя окраска напоминает ему горы и небо ночью. Также внимание его привлекает забавная шапка – тулья у неё в виде четырёхугольной звезды, а сверху у неё красуется ярко-красный помпон, похожий на огонёк.

Как бы ни хотелось ему примерить что-то из этого или хотя бы обуться, он себе этого не позволяет. Помнит, на что способны люди в борьбе за свои вещи и землю.

Правда, люди, что жили или живут здесь, весьма необычные. Сильного оружия он не находит. Ясное дело, имеются ножи, куда ж без них. И ещё он обнаруживает луки и стрелы с костяными наконечниками, но не более. Похоже, хозяева этих домов не большие любители воевать.

Выходит, люди могут быть и такими? Это очень хорошая новость!

Однако чем дальше он идёт, тем страшнее ему становится. Он вдруг понимает, что места эти выглядят покинутыми. Это земля, которая обратно своих жителей не ждёт.

Ведь эти жилища – переносные. Их удобно собирать. Если бы хозяева ушли надолго, они бы взяли их с собой. А, судя по состоянию кострищ и очагов, тут никого нет уже много дней.

Он ускоряет шаг и возвращается в лавву, где оставил своего проводника. Овцебык смотрит на него сочувствующим и встревоженным взглядом. Прежде чем человек успевает что-либо спросить, проводник объявляет, тяжело вздохнув:

- Челооовееек…. Мнеее нужнооо тебеее кооое-чтооо рассказаать.

***

* - название традиционного переносного жилища скандинавских саамов. Иначе называется «кота», «кувакса».

** - традиционная верхняя наплечная одежда у живущих в Норвегии и Финляндии саамов. Традиционные цвета гакти — чёрные и синие.

Глава 6. Но ты - единственный

Он кивает своему проводнику в знак того, что внимательно слушает.

- Ты пооомнишь тооо, что вииидел в отражееениях, тааак? - коротко уточняет овцебык и получает утвердительный ответ. - Тепееерь слууушай внимааательно. Одииин ли тыыы остааался из своегооо рооода? Агаааа...

- А как же... - его захлестывают эмоции.

- Имееенно. Об эээтом и рееечь. Честнооо говоря, я и сааам немнооогое знаааю, и таааких, как тыы, я не встречааал, нооо слууухи ходииили по всемууу лууугу. У нааас так заведеноо - всё, что ни случииится, обсуждааать. Тааам поговаааривали, будто ваш брааат челооовееек появляется нааа свет быыыстро, и исчезааает так же молниенооосно. Ооочень уж ваш вееек недооолог. Глууупости этооо, у многих зверееей ещё меньше, кстааати. И заподооозрил я, что делооо тут нечииисто. Ооох, на свою гооолову пытааался разобраааться, но узнааал немнооого. Оказыыывается, за исчезновееением нарооода вашего стоооит один тииип, Видаааром его звааать. Тооот ещё прохвооост, но силён. На тебя похооож внешнеее, но еслии у тебя внууутри плааамя, у негооо - ледыыышка!

- А как же он живёт? - торопливо дрожит огненный цветок в груди, он прикладывает руку, чтобы успокоить.

- Тооооже мне! Ещё кааак живёт, прекрааасно себя чууувствует. Тыыы да я, мыыы и пораааниться мооожем, и умереееть, а ему ничегооо не страаашно. Ооон - вечный, бессмееертный бооог. Гииибкость его умааа позволяет надёжнооо скрываааться, но он решииился показаааться тебе, а заоднооо и на тебя самоого посмотреееть. Ты не убивааал медвееедя. Я солгааал, это на самоом делеее он быыл.

Ловушка! Ах... Хотя...

- Я должен был догадаться. Я ведь непросто так оказался здесь. Следовательно, я для чего-то и кому-то нужен. Наверное... - его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. - И что же мне делать?

- Тееебя ооон бууудет искааать. Ты дооолжен идти через лееес. Сааам знаааю, там мооожет быть ооочень опааасно, но эээто - твой едииинственный путь нарууужу. Уяснииил?

- Ладно, понял, но как же ты? Ты ведь обещал меня не оставлять теперь, - робость захватывает всё его существо, не хочется ему теперь идти одному.

- У тееебя своя дорооога, челооовееек. К томууу же, Видааар пойдёт за тобооой по пятааам. Мне дууумается, он ещё не изучииил тебя до конца, потомууу не отпустииит во внешний мииир. Решииит ещё, чтооо ты не достоооин, и тоооже исчееезнешь. Шууут ты, конечнооо, но не хочууу, чтобы с тобооой что-то плохооое случииилось. Соообственно, мнеее придётся его задержааать. Тебеее фооору дааам. Мне кааажется, Видар поймёт, что ты покииинул его владееения, и срааазу же примчииится сюдааа. А уж птиицей, звеерем или кеем ещё - это другооое делооо.

- Он и так может?

- Ты сомневааешься? Я - нееет, - тоскливо говорит его спутник.

- Как грустно... Овцебык, выходит, ты больше не будешь моим проводником? - может быть, это и не так уж плохо, но от мысли об этом почему-то становится грустно.

- Ооо, я предпочтууу, чтобы ты называл меня друуугом, челооовееек, - как же обоим от этой простой фразы становится тепло и радостно, как будто в небе снова мерцают огни полярного сияния, и всё только-только начинается.

- Я сочту это за честь, мой друг, - грусть окончательно рассеивается, когда они оба склоняют головы.

- Вообще-тооо, просто "друуугом" могу быыыть я, а вот тебеее имя нууужно. Остааавишь мне шааанс выыыбрать его для тееебя? - явно предлагает овцебык.

- Как же я могу отказаться? - он улыбается. - Я уверен, ты придумаешь что-то интересное.

- Естеееественно.

Овцебык смотрит на всё вокруг, видит весело горящий огонь в очаге, руки друга, перепачканные в золе, и вот имя ему в голову само собой приходит.

- Ты бууудешь зваться Углём. Мооожет, ты и послееедний такой остаааался, ноо благодаря тебеее разгорится такооое доброе пламя, что никомууу не под силу бууудет унять, - довольно хмыкает овцебык.

- Как ты хорошо сказал... Ладно, решено - отныне я - Уголь, - он подхватывает вылетевший из очага уголёк и рисует на лице боевой раскрас. - Слушай, мне, кажется, пора.

- Агааа, идиии, челооовееек. Каждое деееревце пусть укроооет тебя от врагаа, а ноги твооои быстрыыы и проворныыы пусть буудут. Тогдааа, быть мооожет, мы ещё встрееетимся.

***

Ясно было одно: лес просто так его не примет. Так что Уголь идёт как можно быстрее, пробирается через коряги и ямы практически наугад. Даже воспоминания о том, как выглядела эта дремучая чаща с высоты птичьего полёта, не помогают ни капельки. И, что хуже всего - под ногами снег и лёд. Дебри так и норовят схватить его, заморозить и не выпустить. Тревога постепенно охватывает человека, но он продолжает свой путь. Только вот ничего, кажется, не меняется. Не темнеет и не светлеет, время словно не движется, замерло совсем.

Может, до этого была долгая ночь, а теперь наступил долгий день? Наверняка солнце, один раз показавшись, уходить совсем не захотело.

Он невольно улыбается этой мысли.

И вдруг Уголь чётко слышит хлопанье больших крыльев над своей головой, и он точно знает - это за ним. Маленького жалкого человека нашёл всемогущий Видар.

Ритмично пульсируют вены. Невероятно быстро он оглядывается по сторонам и ныряет под корни огромной ели, затаив дыхание. Едва успевает, но могучие тёмные когти щёлкают на расстоянии нескольких шагов от его ноги.

И его путь продолжается пока.

А вот препятствия не заставляют себя ждать.

Так и выходит он к бурной реке.

Если б он заранее знал, что ему придётся перебираться через подобное, он бы точно попросил кого-нибудь научить его плавать. Теперь же приходится выкручиваться самому. Уголь, к своей собственной радости, обнаруживает, что по реке несутся льдины, множество льдин. Ну, он решает прыгать.

Только вот тут его подстерегает новый вызов. Ведь когда Уголь начинает прыгать, из глубин реки неожиданно всплывает громадная чёрная щука и пытается схватить его за ноги. И он ускоряется, прыгает, не хуже кролика, почти взлетает орлом. Может быть, ступни его скользят, может быть, льдины переворачиваются, но он не сдаётся, он очень хочет выбраться и не попасться в зубы этой твари. И в очертаниях щуки он уже чётко узнаёт знакомого медведя и орла... А думать об этом у него времени нет. Только вперёд, только на выход.

Дремучий дикий лес и не думает кончаться, кинжал сверкает красным огоньком без перебоя, но применять его человек не спешит - бесполезно.

Однако, кажется, деревья становятся всё реже и реже, и вот уже он видит просвет в перелеске. Едва собирает последние силы и улыбается, чуть-чуть ускоряя шаг.

Грозный волк вылетает внезапно из дебрей, сшибает несколько сухих деревьев, грозно рычит и клацает мощными клыками.

И это последний рывок. Как-то Уголь понимает, что за пределами леса у волка-щуки-орла-медведя власти нет. То есть это земля, свободная от их власти и сил. Легко, мгновенно он собирается и бросается вперёд.

Дикий зверь настигает его, стучит зубами практически возле его уха. Ах, как же страшно...

Он должен суметь. Тогда, в самом начале, посреди белой пустыни Уголь, не зная ни себя, ни кого-либо ещё, слышал собственный голос, звеневший в ушах. Хоть он ничего не умел тогда, он уже твёрдо знал свою цель.

Легко Уголь от неё не отступится.

- Я выберусь отсюда!

А вот и самый последний шаг.

Глава 7. Кто сможет?

Уголь бежит, бежит со всех ног. Страшно, больно, невозможно. Он уже невероятно устал, сил у него нет, а над ухом он слышит дыхание загадочного и всемогущего врага.

Но, стиснув зубы, Уголь упорно стремится к своей цели.

К свободе.

Последняя преграда на пути. На самой опушке леса растёт вяз. Он старый и мрачный. Его узловатые ветви, словно жёсткие руки, закрывают выход из леса. Из-за дерева бьёт яркий солнечный свет, Уголь тянется к нему, точно цветок, проросший из-под снега, тянется к солнцу.

Уголь перекатывается под тяжёлыми ветками, быстро встаёт, делает последний шаг....

И его окутывает туман.

Туман противный, липкий, сиреневый. Он закрывает солнце и всё, что его окружает.

Уголь не доволен. Уголь в ярости. Уголь мечется из стороны в сторону, кинжал ярко сверкает, но это только больше, слепит. Он ничего не видит. Совсем ничего.

Зато слышит.

Голос звенящий, насмешливый. В нём будто бы перекатываются льдинки.

- Ну, и куда же ты собрался? Ты ещё не готов, малыш...

- Чего ты хочешь от меня? - Уголь кричит в обволакивающий туман. Он злится. Ох, он просто разъярен. Нет на свете ничего, что раздражало бы больше непонимания.

Вопросы, вопросы, вопросы... Постоянно, день за днём, каждую минуту, каждое мгновение его существования... Хватит!

Звенящий голос не отвечает, смеётся, звучит со всех сторон. Ветром треплет одежду, зарывается вихрем в волосы.

- Отвечай мне!

- Какой сердитый... Хочешь узнать правду - хорошо же... Вот тебе правда! Люди издревле жили на свете. Но были глупыми и отвратительными. Из-за них наступил конец миру и спокойствию. Многие мои бессмертные братья канули в пучины вечной пустоты, природа истекала кровью, и всё это - из-за людей

А сами они просто перебили друг друга.

Я же ушёл в эти морозные неприветливые земли. Знаешь, как мне было больно? Все, кого я знал и любил исчезли по глупости каких-то людишек! Я даже думал, не заставить ли тебя испытать нечто похожее? Ты ведь как раз так удачно оставил своего доброго приятеля овцебыка.... Да и орлица с малышами тоже, по сути, беззащитна….

- Если ты тронул их хоть пальцем, я, я...

- Не переживай. До орлов добираться долго, а что насчёт овцебыка…. Не трогал я твоего друга. Напугал сильно, но он тебе услугой за услугу отплатил, крепко стоял, не пропускал меня. Кабы не он, ты бы так далеко не забрался. Усыплять его пришлось.

- Он рассказал мне про тебя! Говорил, что из-за тебя люди пропадают! - вспоминает Уголь.

И тут…. Сиреневый туман будто проник в самую его душу, затуманил зрение и открыл наконец-то то, что человек так боялся услышать.

- Они из-за меня не только пропадают…. Они из-за меня появляются.

- Что?

- Спустя несколько лет одиночества в этой забытой всеми богами, кроме меня, местности, мне стало скучно. Я согрел горы изнутри, и многие звери и птицы пришли на эту землю. Но этого было мало, как мало! Люди, несмотря на всю их нелепость, обладали чем-то ценным, важным, тем, чего не было у всех остальных. Даже у нас, бессмертных, такого нет. И я вознамерился найти то, что вас так отличает. Я начал создавать людей заново.

- Ну, и что же тебя не устраивало? – Уголь морщится, с трудом выдавливая из себя слова. Он не понимает, что сейчас чувствует. Смятение, горечь, отчаяние…. Жалость? Ко всем пострадавшим? К тем, кто пал по собственной глупости или от рук Видара? А к самому себе?

- Пустышки. Ничего стоящего. Не сумели сбежать от меня, потому что не хотели этого достаточно сильно. Ничего они не хотели. Ничего не понимали. Никому не помогали. Думали только о себе, – впервые за весь разговор в голосе тумана проскальзывают по-настоящему человеческие нотки. – Ты – последняя попытка. Я вырезал тебя изо льда, в голову погрузил осколки воспоминаний твоих предшественников, а в грудь вложил пламенный цветок. Парадоксальное сочетание. Хрупкий и в то же время нерушимый. Ярко горишь и быстро затухаешь, потому что тебе самому становится больно. Прозрачный, мир видит тебя насквозь. Ты боишься его, но принимаешь. Это заслуживает уважения.

- Ты отпустишь меня? – не верит своим ушам человек. Если он сможет уйти, если только он сможет уйти, это что-то да изменит. Он увидит большой мир, познакомится с кем-то новым, он будет сам решать свою судьбу, он….

Выберется.

- Нет, конечно. Ты забавен и мил, но к полноценной жизни не готов. Ты разве не понял, что я специально сделал тебя таким? Ты оказался здесь только потому, что я вложил тебе в голову одно-единственное слово. С самого начала всё было предрешено. Ты даже несколько раз умирал, но я создавал тебя заново и возвращал к исходной точке.

- Зачем? Ты мог придумать что-то новое, что-то другое….

- Просто так. От скуки.

Человек не может и слова произнести. Тело его каменеет, ему кажется, что он превращается в скалу. Что-то громадное, недвижимое и, на самом-то деле безвольное.

- Знаешь, я не буду тебя уничтожать, но и отсюда не выпущу. Ты недостаточно хорош, чтобы иметь свою волю, но я уже устал пытаться. Ты будешь жить. Но не покинешь это место, даже не надейся.

Уголь мгновенно перестаёт дышать. Решено. Всё решено за него. Нет свободы.

Слабый.

Жалкий.

Такой же.

«Тыыы выыыбрал действовааать, а неее оставаааться в сторооонеее. Твооой когоооть в кроови, нооо выыыбирал не тыыы.»

«Скор-ро ты столк-кнешься с вопросом, ч-чел-лов-век. Вопросом, что мог-гут зад-дать лишь люди. Не р-растер-ряйся, будь добр-р»

Так вот что это за вопрос…

Не «кто я такой?»

Не «как меня зовут?»

Не «где я?»

Всё проще.

«Зачем мне жить?»

Уголь думает, представляет ту жизнь, что навязывает ему Видар. Рядом будут звери, птицы и снега. Само по себе это неплохо, но.… Вот умрёт он, и ничего не изменится. Всё останется таким же. Люди исчезнут насовсем. Не будет у них больше шанса сделать всё правильно.

А они ведь могут помочь. Глупые, неумелые, беспомощные люди если только захотят, могут разжечь у себя в груди огонь – такой, что согреет весь мир. Что всем станет тепло и хорошо. Будто на земле вдруг появилось множество существ, у которых внутри горит по маленькому солнцу.

И если даже большое потухнет – никому не будет страшно.

Коготь – не только оружие, но и орудие. Люди – не воины, они защитники.

Если он неидеален – пусть, себя не жалко. Но если Видар оставит его здесь, он прекратит пытаться придумывать новых. А сам Уголь тоже уже ничего придумывать не сможет. Значит, нужно вынудить этот бессмертный кусок льда….

Ясно.

Путь только один.

Кристалл на кинжале загорается красным. Богу такая игрушка даже не навредит. Она ему даже в облике медведя не стала существенной помехой, как выяснилось, а тут и вовсе туман. Его даже ранить не получится.

Но есть здесь ещё кое-кто, кого ранить можно.

Кто-то очень хрупкий.

Уголь заносит кинжал над своей грудной клеткой и готовится пронзить её насквозь.

Считает последние пульсации пламенного цветка.

Скоро всё будет кончено, и Видару придётся придумывать что-нибудь ещё.

Раз.

Два.

Три!

Кинжал вонзается в плоть и…. Высвобождает из груди пламя. Огненным снопом оно вырывается на волю, рассеивает туман и толкает его вперёд.

Уголь валится, практически обессиленный…

Но у него получилось!

Он пересёк черту. Он всё-таки выбрался!

А там, на лесной опушке, у деревьев, сиреневый туман сгущается и постепенно формирует фигуру, до боли похожую на его собственную. Уголь с любопытством вглядывается, не замечая, как его руки сами собой вынимают нож из груди, а весёлый огонь смирным котёнком сворачивается там, где и должен быть – на месте сердца.

Видар тем временем встаёт с земли, опираясь на тот самый старый узловатый вяз, немного покачивается. Ростом он почти такой же, как и Уголь, только вширь побольше, волосы у него белые и длинные, нос с горбинкой, а разрез глаз какой-то…. Хищный.

- Готов был умереть, лишь бы остаться собой…. Ха! – непонятно, смеётся Видар или плачет. Кажется, и то, и то одновременно. Уголь смотрит только с большим интересом. Такого он сам ещё не чувствовал. – Как же это…. Человечно….

- Почему я жив? – настороженно интересуется он, прощупывая место удара. От кинжала не осталось и следа.

- Потому что ты хотел освободиться, а не умереть. То, что ты держишь в руках, всегда подчиняется твоей воле. А сейчас ты доказал, что она у тебя есть, – бессмертный грустно усмехается и поворачивается лицом к чаще. – Иди. Ты свободен. Помогать я тебе не буду, и новых людей тоже не создам, но тебе оно и не нужно.

- Не нужно, - хмыкает человек, также поднимаясь на ноги. – Главное я уже запомнил.

- Да ну? – Видар оборачивается, он явно удивлён. – И что же?

- Надо, чтобы вот тут – огонь, – Уголь широко улыбается и хлопает себя по груди.

Глава 8. Зажечь пламя

Видар стоит на скалистом выступе на самой вершине самой высокой из пяти гор, окружающих эту долину. Небольшая пещера чуть дальше долгие века служит ему надёжным домом.

Прошло уже столько лет с тех пор, как упрямый Уголь заставил его отпустить себя на поиски своего смысла.

Бессмертный бог смотрит вниз и думает, правильно ли он сделал тогда, что отпустил человека.

***

Молодая девушка ходит по огромному лугу и собирает серебристую длинную траву. Трава эта удивительно крепка, из неё можно вить верёвки и ткать полотна. А девушка и вовсе собирает её для того, чтобы сделать первый в своей жизни бубен.

Найдя нужное количество чудесного растения, девушка направляется к узкому туннелю, а затем выходит из горы.

Сейчас снаружи, конечно, холодно, но не слишком. Вообще-то, во времена полярной ночи все пять племён, живущих на этой территории, разбредаются по пяти горам, укрываясь там от буранов и стужи, но все шаманские ритуалы должны проводиться исключительно за пределами надёжных каменных стен, такой уж обычай. Да и надёжнее это: а ну, как духа нечаянно разгневаешь, или бога какого? Бед не оберёшься, от горы и камня на камне не останется, это точно!

Вообще с духами связываются только ради того, чтобы совета спросить. Ну, или договориться, если дела земли или природы касается. В остальном – всё сами. Люди не любят полагаться на кого-то в решении своих проблем, вот уж точно. Только своя воля и свой путь – вот что важно. Помощи ждать не стоит. Но это не потому, что она обязательно не придёт. Как раз-таки наоборот, приходит, да ещё как!

Но лучше во всём полагаться на себя. Так люди остаются свободными. Это ведь они здесь, на свете, есть, чтобы всем помогать! И зверям, и птицам, и духам, и миру.

Поговаривают, так было не всегда. Что когда-то люди были слабыми и безвольными, что они только брали, а не отдавали.

Юная шаманка в это не верит. Люди-то, безвольными? Вот глупости! Пусть ещё скажут, что и с овцебыками люди не сразу подружились! Ну да, конечно-конечно.

Как бы они сейчас бок о бок жили тогда, спрашивается? Что, какой-то один человек и один овцебык на заре нынешних времён вдруг как-то подружились?

Звучит как-то странновато.

За этими размышлениями девушка доходит до разбитого посреди белоснежной пустыни шаманского чума. Ей уже становится немного зябко, но ничего – они здесь все к холоду приучены, как-никак. Небо сегодня ясное, но она на него и не смотрит – быстро юркает в шатёр вместе с охапкой серебристой травы.

Шаманка садится на колени около очага, раскладывает перед собой то, что сумела собрать. Разделяет травы на волокна, переплетает их между собой, создаёт упругое гладкое полотно.

Овцебыки рассказывали, будто много сотен лет назад бубны все делались из звериной кожи. Девушке эта идея решительно не нравится. Убивать красивого и свободного зверя для связи с духом – нет уж, спасибо. Слишком большая цена.

Вот и полотно готово, она натягивает его на подготовленную заранее обечайку. Затем идёт к краю чума, к небольшому сундуку. С лёгкостью она приподнимает тяжёлую крышку, перебирает содержимое сундука. Достаёт оттуда ароматные сушёные цветы, корни и травы. Обходит с ними чум по периметру, раскладывает травы в нужные места и поджигает их. Затем возвращается к очагу, берёт новенький бубен и заранее сделанную колотушку.

И вот она уже готова начать ритуал, как вдруг задумывается….

А каких духов хочет она призвать? С кем ей хотелось бы поговорить?

Думает она недолго. Почти сразу улыбается и начинает обходить огонь по кругу, не забывая создавать нужный ритм с помощью бубна, нараспев произнося следующие слова:

- Духи прошлого, почтительно взываю к вам я, шаманка Искра. Узнать желаю я о том, как появился род людской…

Огонь вспыхнул, и на мгновенье в нём мелькнул силуэт овцебыка. Искра тут же бросилась к очагу, упала на колени и заворожённо глядела на весёлые языки пламени. В них снова показался давний друг человека, подмигнул и скрылся. А за ним взору шаманки предстало, наконец, то, что она так хотела увидеть.

***

После того, как он всё-таки выбирается, Уголь обходит весь мир вдоль и поперёк. Он успевает побыть везде, и, честно говоря, очень впечатляется. Мир оказывается ужасно разным и неимоверно прекрасным.

Он проходит весь север, и удивляется, каким же разным тот может быть. От заснеженной пустоши до лесов из высоких вековых деревьев, от обледенелых озёр до бурных угрюмых морей, от свирепых хищников до беззащитных жертв.

Потом отправляется Уголь дальше, и обнаруживает, что не везде так уж холодно. И что бывает не только зима, но и весна, и осень, и даже лето. Что у деревьев может быть не только хвоя, но и листва, что осенью становится пёстрой, ничем не хуже огней на севере. А ещё, оказывается, кроме снега и солнца бывает дождь. Кажется, будто небо плачет, но это вовсе не так. Небо умывается и умывает весь мир. И растения все безумно радуются этому, и животные тоже. То, что поначалу выглядит слезами, оборачивается чистой жизнью и счастьем.

А забравшись чуть дальше, в тропики, человек выясняет, что и дожди бывают страшными, примерно как метели и вьюги. Вода обрушивается с неба сплошной стеной, дышать становится невозможно из-за влаги, и он, укрывшись меж корней огромного дерева, думает лишь о том, что во всём нужна мера. Когда дожди немного успокаиваются, ему удаётся обратить внимание на то, насколько тропические леса всё же яркие. Цветом тут кричит буквально всё, от растений до животных, и здесь Уголь усваивает важный урок: яркий почти всегда означает «опасный». Серьёзно, все эти цветы и плоды в основном – ловушка. А по-настоящему съедобно в основном что-то неприметное.

Не успевает он перевести дух, как добирается до пустыни, где воды, в отличие от тропик, наоборот недостаёт. Уголь обиженно думает, еле передвигаясь и изнывая от жажды, что эти леса с огромными листьями и украшающими их ветви лианами могли бы и поделиться. А то там от воды не укроешься, а тут её, видите ли, практически нет. Раскалённый белый песок вместо снега жжёт его ноги, а солнце, казавшееся добрым другом на севере, оборачивается здесь злейшим врагом. Пот крупными каплями стекает с его волос, ему приходится стянуть свитер и накрыть им голову, чтобы защитить её от страшного жара. Но это помогает лишь на время. И вот, когда ему кажется, что больше он уже не выдержит, он внезапно находит оазис. Маленький кусочек пустыни, который поддерживает в ней жизнь. Эта пустыня горячая, но сердце у неё холодное. Это чем-то напоминает Углю Видара, и он внезапно понимает, что и так можно жить.

Правда, подобная судьба не для него, нет уж.

И вот он возвращается обратно. На севере он родился, на севере он и хотел бы остаться. Там ему просто больше нравится. Там его огонь как-то нужнее всего, что ли.

Идёт он как-то по окраине леса мимо реки и решает отдохнуть. Садится на берегу, смотрит кругом. Любуется. Рукой в песок зарывается, вдруг что-то более плотное нащупывает. Отрывает кусочек, вытаскивает, глядит – а это глина. Красная.

Уголь созерцает её несколько минут, а потом решает от скуки раскопать побольше глины и слепить что-нибудь.

Или кого-нибудь.

В пути ему было одиноко. Он повстречал многих птиц, зверей, рептилий, рыб и насекомых, но не нашёл никого, кто был бы на него похож.

Он и вправду последний из людей, и это очень грустно. В одиночку он мир не согреет, нет. Уголь прекрасно осознаёт свою беспомощность в этом вопросе.

А сейчас и вовсе никого рядом нет. Все, кого он встречал, стали ему добрыми приятелями, но никак не друзьями, нет. Он всегда продолжал свой путь один, всегда помогал всем один, и это было…. Неправильно.

Он не Видар. Не бессмертный. Однажды и ему придёт конец. Нужно сделать что-то большее, чем он сам. Нужно заставить мир поверить в то, что люди могут этот самый мир сделать лучше, если только захотят….

Если только у них будет ещё один шанс.

За этими мыслями комочек глины постепенно превращается в маленького человечка. Формируются ручки, ножки, смешной животик и немного нелепая головка. Немного поразмыслив, Уголь рисует человечку лицо. Затем оглядывается по сторонам, срывает немного прибрежной осоки, попутно порезав пальцы, и тихонько втыкает травинки в головку, формируя волосы. После чего делает в груди небольшое углубление и готовит небольшой костёр. В нём он обжигает получившегося человечка, стараясь не подпалить «причёску», а затем вытаскивает из огня.

Чего-то не хватает.

Уголь задумчиво трёт лоб и тут же его осеняет. Не зря же он научился зажигать огонь!

Уголь вытаскивает из костра самый яркий уголёк, обжигая пальцы, и бережно вкладывает его в углубление на груди, защищая сверху слоем глины.

Как только он вносит последние штрихи, человечек вмиг преображается, увеличивается в размерах, наливается плотью и кровью, словно и не был никогда глиной!

Вернее, не была.

Маленькая девочка недоверчиво озирается и зябко ёжится, потирая плечи. Ну да, конечно, она только-только из огня, по сравнению с этим окружающий мир кажется очень холодным.

Уголь быстро соображает и наряжает девочку в рубаху, всё же позаимствованную давным-давно в лавву на краю леса.

- Здравствуй, – неуверенно мнётся он, не зная, что и говорить.

Девочка очень смешная. Кожа у неё темнее, чем у него (конечно, он-то изо льда был создан, а она – из красной глины!), а волосики совсем светлые. Глаза пронзительные – очень строгие, северные. Но добрые. Там какая-то искорка на дне мелькает.

- Здравствуй, – повторяет девочка. И вдруг подходит к нему и крепко обнимает.

Углю хочется расплакаться.

Вот оно что. Теперь он как орлица. Ему нужно позаботиться об этой малышке…. И о многих других.

О тех, кто будет жить, когда его уже не станет.

Орлица учит своих птенцов летать. Её смысл – увидеть небо, жить в нём. И этим смыслом она делится с детьми.

Его смысл – увидеть мир. Этим смыслом он очень хочет с кем-нибудь поделиться.

И теперь он даже знает, с кем.

***

- Вот это да…. – зачарованно тянет шаманка Искра, любуясь пламенем. – О, духи, неужели всё так и было?!

- Ну да, - хмыкает кто-то за её спиной. Девушка прямо-таки подпрыгивает и быстро оборачивается. Это сказал высокий коренастый мужчина с длинными светлыми волосами и хищным взглядом.

- Чего ты хочешь от меня? – за неимением лучшего оружия, Искра тычет в незнакомца колотушкой, а бубен держит подобно щиту.

- А вы все любите этот вопрос, я так посмотрю, – вздёргивает удивлённо бровь незваный гость. – Видар я, самый древний житель местных земель. Ты взывала к духам прошлого, а мне вот любопытно стало….

- Видар…. Ты же бог, да? – уточняет шаманка, опуская колотушку.

- Именно. Умница, девочка.

- А вы, наверное, знаете, что было дальше? – тут же бойко спрашивает Искра, указывая на костёр.

- Разумеется! Потом этот наглый прохиндей заявился обратно с девчонкой, а на мой вполне себе разумный вопрос «Чего ты здесь забыл?», ответил мне, что здесь мол, его дом, и, если он никому тут не помешает, он хотел бы здесь жить. Сказал ещё, что «здесь огонь внутри нужнее всего, и, если люди появятся здесь, они и не подумают его потушить». Я-то пригрозил ему, что если он или его сородичи вздумают опять глупостей натворить, то я их с землёй сровняю и в снег закопаю. Уголь мне на это чуть ли не в ноги поклонился, дескать, если это случится, то лучше уж я их изничтожу, чем…. Ну, ты поняла, в общем, – смущённо завершает бессмертный, опуская взгляд.

- То есть все те страшные сказки, что рассказывают звери – правда? – изумляется девушка.

- Увы. Хотел бы я, чтобы это было не так. Вы раньше и впрямь были…. Одной сплошной ошибкой. Да, что уж там, вы и сейчас такие, – фыркает Видар и треплет девушку по голове, точно совсем маленького ребёнка.

- Ничего подобного! Мы стали лучше! – упрямо возражает Искра и выпутывает его ладонь из своих волос.

- А потом станете хуже…. Таков цикл, – мрачно говорит Видар, но потом вдруг улыбается. – Правда, потом всё равно появляется кто-то совсем беззащитный и одинокий, но безрассудно смелый, и вновь возвращает всё на круги своя. И так из раза в раз, поверь. За это и люблю вас, людей. Сами загоняете себя в ловушку и сами же из неё выбираетесь с блестящим успехом.

- А когда выбраться не получается, что происходит? – с тревогой задумывается шаманка. – Тогда ведь всё завершается…. Что с нами происходит?

- О… Этого я не знаю, – честно признаётся бог. – Не моя сфера деятельности. Но, думается мне, если у тебя есть самое важное, то в самом конце ты окажешься с теми, кого любишь. И там, где только ты захочешь быть.

- Правда? – недоверчиво изумляется Искра.

- Если не веришь, то просто посмотри на небо, – загадочно улыбается Видар и исчезает, будто его тут и не было никогда.

Искра ничего не понимает. Она выходит из чума и устремляет взор вверх.

В чернильно-чёрном небе сияют причудливые огни. Зеленоватые и розовые, они расцвечивают мир, отблесками сверкают на снегу. Искра засматривается на них, замирает, восхищённая. Сколько бы раз она ни видела эти огни, всегда это чувствовалось, как в первый.

И вдруг среди сполохов она замечает. Вот будто бы летят орлы. Вот гордо переставляет ноги могучий овцебык. А вот…. Бежит впереди них всех человек. Бежит, смеётся и машет ей рукой.

А Искра невольно машет в ответ. И тоже смеётся.