Вятша

Глава 1

Месяц травень подходил к концу. Прошло почти три зимы с тех пор, как Вятша покинул Куньи Ловы — лесную весь, в которой он родился и вырос. Некогда ему пришлось оставить свой дом ради новой жизни в суровых лесах Западной Тугры в ските волхва Добромира, что стоял на берегу Светец-озера.

Весеннее солнце ласково грело землю. Зимнюю черноту леса сменила нежная зелень лиственниц и елей. Над гладью озера проносились пронзительные крики чаек.

Вятша сидел, скрестив ноги перед избой, чей сруб был сложен из толстых стволов лиственницы. Сейчас он помогал Добромиру укладывать в связки меха, что они добыли прошедшей зимой.

Нанизывая на гибкий ивовый прут шкурки, Вятша вспоминал свою прежнюю жизнь, до того, как впервые встретился с волхвом.

Добромир был служителем Отца Всех Богов — Святура Огнеликого.

Когда он появился в Куньих Ловах, Вятша слышал, как взрослые шептались о том, что прежде, чем стать волхвом, Добромир был известным витязем, вместе со славутичами полевал в степи данланов, бился с тикемарами под стягом Великого князя ругиярского, ходил с ярградцами по Вентийскому морю.

О нём ходили разные слухи. Никто толком не знал, почему он оставил дружину славутского князя и ушёл в «божьи люди».

Пять зим назад земли Белоярии поразила страшная засуха, последствием которой стал недород. От палящего зноя многие реки и озёра обмелели, а рыба в них плавала кверху брюхом. Горели леса и торфяники на болотах. После этого в грады и селения всех племён и родов белоярского языка пришёл голод.

Отец Вятши с матерью и его двумя старшими сёстрами отправились в столицу Славутского княжества — Орлец, надеясь обменять меха на соль и зерно. Вместе с ними ушли ещё две полные семьи и пятеро охотников. Вятшу же, как самого младшего, оставили дома — приглядывать за хозяйством и следить за старым уже немощным дедом.

Через пять седмиц к окраинам веси из леса вышел страшный видом, оборванный, весь в крови и грязи, человек. Это был охотник Тудор, что отправился вместе с остальными за солью и хлебом. Он принёс весть об ужасной судьбе, постигшей походников.

Лесовики дошли до Орлеца, но в граде ничего не удалось раздобыть. Здесь жители сами еле сводили концы с концами. Кто-то из местных посоветовал им отправиться дальше на полдень вдоль Злучи, по берегам которой стояли сёла, где можно было сторговать хотя бы зерно.

Отец Вятши и другие мужчины, посовещавшись, решили последовать этому совету. В Орлеце они взяли несколько учанов и, загрузившись, пошли вниз по реке. В одном, встреченном по пути большом селе, им удалось обменять свои меха на зерно.

Они уже возвращались назад, когда на них напали данланы. Бой был коротким и ожесточённым. Белояры отчаянно защищались, но все полегли под ударами степняков.

Тудору повезло. Сначала, один из данланов легко ранил его копьём, но ловкий охотник убил своего супротивника. Второй степняк ошеломил его ударом по голове, Тудор упал и его посчитали мёртвым.

Когда он очнулся, вокруг лежали лишь мертвецы. Данланы, забрали всё их добро, увели в полон одного из охотников и двух женщин, одна из которых была сестрой Вятши. Остальные, полураздетые, остались лежать на щедро омытом кровью прибрежном песке.

Известие о гибели семьи подкосило деда. Он целыми днями молчал, ничего не ел, только пил воду, что таскал из колодца маленький Вятша. Снеди в дому почти не осталось, и старик отдавал свою долю внуку.

Так прошла целая седмица, и однажды проснувшись от холода Вятша заметил, что дверь в избу открыта, а дед неподвижно сидит за столом, напротив входа. Он не откликнулся, когда Вятша позвал его. Свет раннего утра отражался на костистом, обрамлённом седой бородой, лице деда, на котором застыло выражение суровой задумчивости.

Замирая в предчувствии чего-то нехорошего, Вятша подошёл и дотронулся до иссохшей руки. Она была холодной.

После смерти деда Вятша остался совершенно один. Многие остались сиротами в то голодное время, но не в обычае белояров бросать в беде своих родовичей. Его забрал к себе Тудор, в семье которого он стал жить, хотя те и сами еле-еле сводили концы с концами. Охотник и его близкие относились к десятилетнему сироте как к родному, но несмотря на это, Вятша всё равно ощущал одиночество.

И вот две зимы спустя, в день, когда справляли летний праздник Святура Огнеликого, в Куньи Ловы пожаловал Добромир. Появление волхва само по себе было событием, а потому встречать его сбежалась вся весь.

Необычный гость остановился в избе старосты Плакуна.

Сам Добромир был огромным, внушительного роста мужчиной с широкими плечами. Своим обликом и одеждой он больше напоминал охотника или воина. Лишь видневшееся ожерелье из волчьих клыков и медвежьих когтей, да резной дубовый посох с навершием в виде солнечного колеса, выдавали в нём волхва. Длинные, перехваченные ремешком, тёмно-русые с седыми прядями, волосы свисали на плечи. У него были необычные для светлоглазых белояров карие глаза.

Одежда волхва состояла из широкой накидки, пошитой из понитка, под которой виднелась полотняная сорочка, доходящая до колен, и таких же портов. Ноги были обуты в онучи и охотничьи постолы из мягкой кожи. На поясе висел клинок с рукоятью из рыбьего зуба, больше похожий на боевое оружие, чем на охотничий нож.

Волхв о чём-то долго беседовал с Плакуном и Тудором, опосля чего староста отправил свою жену в тудорову избу, дабы та привела Вятшу.

Отрок сидел на лавке, сплетая новую снасть для ловли рыбы.

— Ступай за мной, Добромир тебя хочет зреть.

— Ему-то какое дело до мальчонки? — всплеснув пухлыми ладонями, изумлённо воскликнула тудорова жена.

— Видать, значитца, есть. Слыхала Добромир-то прибрёл к нам из-за него.

Вятша испытал некоторое волнение, когда узнал, что он является причиной появления Добромира в Куньих Ловах. Шмыгнув носом, он отложил недоконченную сеть и послушно пошёл за женщиной к избе старосты.

Войдя в горницу, Вятша отвесил поясной поклон старшим и поздоровался по обычаю.

— И ты будь здоров отроче, — ответил Плакун глядя на него из-под седых кустистых бровей. — Подойди ближе, не бойся. Вот святуров волхв славный Добромир хочет спытать тебя — не пойдёшь ли к нему жить?

Вятша робко глянул на могучего волхва, сидевшего на лавке рядом со старостой. Сначала лицо волхва ему показалось строгим, даже суровым, но потом ему внезапно почудилось, что в карих глазах Добромира промелькнула затаённая грусть.

Он согласно кивнул, по-прежнему не сводя своего взгляда с волхва.

— Ну, что ж, — огладил свою бороду Плакун, — так тому и быти.

Староста оглянулся на волхва.

— Ступай, собирайся в путь-дорожку, — обратился к отроку Добромир. — Завтра выйдем чуть свет.

Сборы Вятши были недолги. Тудор дал ему крепкий мешок, сшитый из кожи выдры мехом внутрь. Женщины натащили разной снеди, одежды и плошек, но бывалый охотник отобрал только то, что могло пригодиться в дороге.

Напоследок Вятша сходил к родительской избе. Он положил на порог кусочек хлебца для домового и, выйдя на двор, поклонился родному дому.

Солнце только взошло, когда он зашагал следом за волхвом по тропе, уходящей в сторону полуночных лесов. Утренние лучи солнца золотили стволы сосен, огненными бликами играли в каплях росы на траве. В кустистых зарослях щебетали лесные птахи.

Так, идя лесными тропами с зори до заката, они добрались до Подкаменки — речки, чьи истоки скрывались среди седых вершин Муралана, темнеющего на краю неба. Отсюда начинались полуночные леса, тянущиеся на восход до самой Тугры.

Иногда, когда они поднимались на взгорье, у Вятши захватывало дух от необозримых лесов, тёмной пеленой расстилавшихся до самого края земли, там, где небо сходилось с землёю. Кругом, на сколь хватало глаз, не было видно людского следа.

— Верь мне, — как-то сказал ему Добромир, — пройдёт не так много времени, и ты полюбишь эти края.

Волхов оказался провидцем. Путь был трудным, но Вятша легко преодолел его, поддавшись очарованию диких лесов и покрытых мшистыми лишайниками скал.

Теперь, три зимы спустя, он чувствовал себя частью этих суровых и вместе с тем прекрасных мест. За это время он окреп и раздался в плечах, стал выше ростом. Солнце и ветер покрыли лицо и плечи загаром. Из-под копны светлых пшеничного цвета волос сверкали зоркие серо-голубые, словно зимнее небо, глаза.

Отныне скит Добромира на берегу Светец-озера стал его домом. Именно здесь Вятшу оставило чувство одиночества, несмотря на то что всех обитателей-то было — он, волхв, да три охотничьих лайки.

Скит состоял из избы и двух низких приземистых кладовых, построенных на расстоянии тридцати шагов от берега озера, покрытого песком и мелкой галькой. Со всех сторон вплотную к строениям подходил густой лес. Он же служил защитой от зимних метелей.

Изба и обе кладовые были сложены из толстых брёвен лиственницы. Сруб избы стоял на больших гранитных валунах, стыки брёвен были проконопачены мхом. Двухскатную дощатую крышу укрывал дёрн. Уютно и прочно расположившись между деревьями, она смотрела двумя слюдяными оконцами прямо на озеро.

У каждого оконца были навешанные на петлях резные ставни, которые ныне, когда пришло лето, откинуты настежь. Третье — волоковое окошко — выходило в сторону кладовых, оно было затянуто прозрачным куском слюды.

Внутри сруб был разделён на три помещения.

Большее было жилой горницей. У стенок располагались две широкие лавки. В противоположном углу стояла большая, сложенная из скреплённых глиной камней, печь. Своим устьем она выходила ко входу в горницу. Посредине стояли большой, сбитый из липовых досок стол и скамья. На тянувшихся вдоль стен полках лежали истрёпанные свитки пергамента и потемневшей от времени бересты. Тут же висело оружие. На полу, сложенном из расколотых пополам тёсаных брёвен лежали две большие медвежьи шкуры.

Второе помещение было отделено от горницы бревенчатой перегородкой, обшитой с внутренней стороны тёсаными досками. Здесь хранились припасы и целебные травы, что собирал Добромир.

В небольших сенях стояла кадка с водой, лежали инструменты, маленькие салазки, лыжи и охотничье снаряжение. Здесь же в особо сильные морозы находили себе приют лайки.

Хотя до ближайшего поселения белояров было более сотни вёрст пути, Вятша и Добромир не ощущали себя одинокими. В пятнадцати верстах к восходу от них находилось стойбище тугранов, расположенное на близлежащем Той-озере. Эти славные и сильные люди дружески относились к обосновавшимся здесь белоярам. Глава рода и старший охотник Шигыр стал побратимом Добромира, после того как волхв спас его от медведя-шатуна.

Вскоре и Вятша нашёл себе друга среди тугранов. Неудивительно, что им стал младший из двух сыновей Шигыра — Ерныг.

В отличие от молчаливого, замкнутого Вятши, Ерныг был его полной противоположностью. Он был худощавым, жилистым пареньком с чёрными, всегда смеющимися глазами. С его округлого лица, лучившегося добродушием, никогда не сходила улыбка. Свои длинные чёрные волосы Ерныг заплетал в косу.

Ещё до того, как погибли прежние товарищи Добромира, Ерныг целых полторы зимы прожил в ските у белояров. Он научился свободно говорить на их языке. Благодаря стараниям старшего волхва Чурилы, юный тугран даже немного освоил глаголицу, научившись разбирать начертанные резы, из-за чего соплеменники стали пророчить его в шаманы. Но старый волхв не успел до конца довести обучение — его прах упокоился на берегу озера.

Ерныг почти сразу же подружился с Вятшей. Молодой тугран, был старше Вятши всего на одну зиму — ему уже исполнилось шестнадцать. Он взялся обучать юного белояра охотничьим навыкам и жизни в Тугре.

Вскоре Вятша уже ловко обращался с копьём и метко стрелял из лука. Он научился ставить капканы и петли на пушного зверя. Но главное было то, что под влиянием Добромира и тугранов Вятша ощутил в себе любовь к своей новой жизни.

Эти три зимы, что он провёл в Тугре, были наполнены разными событиями.

Донесшийся с озера плеск, вывел Вятшу из задумчивости. Он поднял голову и увидел челнок, скользивший по глади озера. Сидевший впереди Ерныг приветственно махал рукой, а позади него возвышалась фигура Шигыра, невозмутимо правившего к берегу.

Глава 2

Оба туграна были частыми гостями в скиту Добромира, но в этот раз они приплыли по важному делу.

Торговцы, что ранее меняли меха и шкуры на ткани, муку и изделия из железа, вот уже два лета как не приходили в стойбища тугранов, лежащие в полусотне вёрст к восходу от Усолья — погоста, основанного ярградцами[1]. Без бус, тканей и хлеба ещё можно прожить, а вот без железных наконечников к охотничьим копьям и стрелам, без ножей и топориков никак. Нынче же стало совсем худо.

Прошлым летом несколько отважных охотников, загрузив свои челны драгоценной рухлядью, пустились в дальний путь, до самых верховьев Гургуты, надеясь выменять нужные вещи у живущих в долинах меж гор Муралана соплеменникам, в чьи селения заглядывали купцы из Чемкера и степные торговцы. Но ни один из них так и не вернулся назад. Либо сгинули где-то в дороге, либо стали добычей лихих людей.

Стоя рядом с Добромиром, Вятша слушал рассказ туграна с замирающим сердцем, хмурясь и невольно вспоминая судьбину, что постигла его родителей и сестёр.

Старшина охотников поделился своими заботами с Добромиром. Волхв долго расспрашивал туграна, потом столько же размышлял над услышанным.

Наконец, он предложил Шигыру проделать вместе с ним долгий путь на полуденную сторону до Радоборья, где, по мнению Добромира можно было с большей выгодой распродать ценные шкурки.

Волхв знал, что ему придётся отправиться вместе с тугранами, но он не хотел оставлять Вятшу одного. Однако и с собой брать его было не с руки. Им предстоял нелёгкий путь с большим грузом, да и назад они рассчитывали вернуться не с пустыми руками. Поэтому они договорились, что ближайшие два месяца до их возвращения Вятша останется в селении тугранов, среди родичей Шигыра.

— Послушай Вятша, — обратился к нему Добромир, — я думаю, ты не пожалеешь, если останешься здесь вместе с Ерныгом.

В ответ Вятша согласно кивнул головой.

— Нам здесь будет, чем заняться, — ответил за него Ерныг. Его тоже не брали с собой. В поход с Шигыром и Добромиром должны были пойти старший сын вождя тугранов Умайт и ещё двое взрослых охотников. Они уже ожидали их с частью груза в укромной заводи на Щучьей речке.

— Ну, вот и ладно. В Радоборье можно много чего достать. Чего тебе привезти?

— Не знаю, — смущённо пожал плечами Вятша. — Вроде бы у нас всё есть.

— Ведаю, что ты не пропадёшь без меня, — произнёс Добромир, — но помни, что здешние земли суровы и опасны. Ерныг старше и ведает о Тугре поболее тебя, а потому слушайся его. Надеюсь, когда я вернусь, мне не придётся краснеть за тебя.

— Твой наставник сказал мудрые слова, — лукаво посвёркивая глазами засмеялся Ерныг. — Отныне ты под моей рукой. Сегодня будешь потрошить птицу на обед.

— Ещё чего, — возмутился Вятша. — Об этом речей не велось. Обед будет готовить тот, кто не устоит на ногах.

Он ухватил Ерныга за пояс и левую руку. Оба отрока с весёлым смехом завозились в потешной схватке.

Шигыр сидел на пне, предназначенном для колки дров, глядя на возившихся юнцов. На его широком лице застыла добродушная улыбка.

— Пусть беспокойство оставит твою душу, — обратился он к стоявшему рядом с ним Добромиру. — Они не сумеют причинить друг другу зла. Моя жена Таскува и родичи присмотрят за ними.

* * *

Два дня спустя Шигыр с Добромиром на большом, нагруженном до самой кромки бортов мехами и связками шкур челне, отправились с Той-озера в путь по Щучьей речке.

Вятша и Ерныг вместе с остальными обитателями стойбища вышли на берег проводить их в дорогу. Они долго смотрели на удаляющийся по водной глади челн, пока он не скрылся из вида. Потом все двинулись к лесной поляне, где располагались хижины тугранов.

Вятша задумал обойти дальние ловы вместе с Ерныгом. Не то, чтобы поохотится на красного зверя. Нет, он хотел узнать — многое ли изменилось там за прошедшую зиму. Ерныг рассказал ему о виденных им прошлой осенью бобровых хатках на Хрустальном ручье, что впадал в Светец-озеро. Молодой тугран хотел посмотреть закончили бобры строить новую плотину.

Однако их желаниям не суждено было сбыться. Мать Ерныга — Таскува, не давала обоим отрокам покоя.

У этой высокой, полноватой женщины в запасе всегда находились разные дела, которые, по её мнению, требовали срочного исполнения. Она с рассвета до заката загружала парней работой и различными поручениями.

Ерныгу с Вятшей то и дело приходилось заниматься заготовкой дров, то чинить рыбацкие сети, то коптить и выделывать шкуры. Наконец, парни просто помогали по хозяйству, таская воду из озера и убирая мусор.

Таскува не скупилась на еду. Женщина кормила отроков ухой, печёной форелью, жареными сигами и утками. Часто на стол подавалась варёная оленина. В качестве питья служили душистые отвары из трав, многие из которых обладали целебными свойствами.

Так, в заботах и хлопотах по хозяйству, прошёл целый месяц, но однажды из-за песчаного мыса, поросшего соснами, на водной глади озера показался утлый челнок.

Зоркие глаза Ерныга, чистившего вместе с Вятшей на берегу большой прокопченный котёл, разглядели в сидящем в лодочке человеке не кого-нибудь, а самого шамана Яксара.

Ерныг тут же бросил чистить котёл. Он подозвал одного из резвящихся на берегу малышей и отправил его к хижинам за взрослыми.

— У нас гость, — сказал он, обращаясь к Вятше, — шаман Яксар.

— А кто это?

Вятша тоже бросил чистить котёл. Белояр увидел, как Ерныг нахмурился и поправил висевший на поясе нож.

— Род Яксара живёт далеко на встречь солнца. В десяти днях пути отсюда. Раньше, он и его люди не раз ссорились с нашими людьми. Правда, теперь вражды нет. Шаман даже отправил свои меха с отцом и Добромиром. Видимо что-то случилось, раз он забрался к нам в такую даль.

Он вытер руки об штаны и зашагал к воде. Уже на ходу Ерныг обернулся.

— Ты иди в хижину к матери! — строгим голосом, приказал он Вятше. Тот хотел было возразить, но увидев угрюмые сосредоточенные лица, спешащих на берег мужчин с копьями в руках, передумал. Он поднялся и зашагал в сторону хижины.

Вятша встал у входа, наблюдая за приближающейся к берегу лодочкой и ожидающими её людьми.

Человек, сидевший в лодке, грёб лёгким деревянным веслом с широкой лопастью. Его одежда целиком состояла из звериных шкур. Меховая шапка была надвинута на глаза, а свисавшие с неё хвосты скрывали тёмное от загара лицо с синими узорами татуировок на щеках. С шеи незнакомца свисало ожерелье из медных бляшек, звериных клыков и медвежьих когтей, какое обычно носили «говорящие с духами».

В нескольких гребках от берега шаман убрал весло. Он махнул обеими руками с раскрытыми ладонями и гортанно выкрикнул приветствие. Наблюдавший издали Вятша не разобрал слов.

Ерныг шагнул вперёд, зайдя по щиколотку в воду, и ответил на приветствие прибывшего, показав пустые ладони. Тот кивнул и махнул веслом, направляя челнок прямо к стоявшим на берегу людям.

Причалив, шаман вылез из своей лодочки. Двое мужчин помогли ему втащить её на прибрежный песок. Ерныг и другие вежливо поклонились Яксару, чествуя его как шамана и главу рода, а затем проводили гостя к хижине своего вождя.

К тому времени Вятша уже скрылся внутри. Он устроился в дальнем углу, на отведённым ему лежаке.

Яксар в сопровождении Ерныга и пяти взрослых охотников вошли в хижину. Тёмные глаза шамана скользнули по сидящему в дальнем углу Вятше, но более он не обращал на него внимания.

Таскува подала к столу травяной напиток и мёд в туесках, после чего ушла к очагу, у которого возились две приглашённые женщины, готовя угощение.

Тем временем мужчины вели неторопливую беседу. Иногда голоса повышались и Вятша невольно прислушивался к разговору, но ничего не мог разобрать.

Лишь только когда на столе появился большой котелок с ухой, блюда с мясом и несколько румяных пшеничных лепёшек, Вятшу позвали к трапезе.

Шаман ел молча, лишь изредка бросая косые взгляды на юного белояра, сидевшего рядом с хозяином. По его мрачному лицу Вятша догадался, что тот сильно раздосадован разговором.

— Менкв объявился, — наклонился к его уху Ерныг и, видя непонимание в глазах Вятши, также тихо пояснил:

— Навий, по-вашему[2]. Шибко худое дело. Уже четверых взрослых охотников и женщину загубил. Яксар и его люди не смогли выследить нежить, и потому он прибыл за помощью. Трое его охотников пошли к другим родам.

Вятша вздрогнул. Он вспомнил рассказы Добромира о древнем зле, живущем в болотах и глухих чащобах лесов Тугры.

— Ты собираешься помочь им? — спросил он друга.

— Да, — губы Ерныга упрямо сжались. — Хотя некоторые из наших мужчин считают, что этого делать не стоит. Они желают дождаться возвращения отца и Добромира.

— А что решил ты?

— Мой отец ещё никому не отказывал в помощи. Яксара он уважает, и будь он здесь, он поступил бы точно также.

Их разговор прервал шаман. Яксар что-то быстро проговорил, указав рукою на Вятшу. Ерныг ответил ему, а потом повернулся к белояру.

— Яксар говорит: «Ваш большой человек сильный шаман, но его сейчас нет». Он спрашивает, отправишься ли ты вместе с другими мужчинами на помощь его людям?

— Ну, а ты что ответил? — тихо спросил Вятша.

— Я дал согласие от твоего имени. Думаю, что ты бы не отказался пойти с нами?

— Правильно, — облегчённо вздохнул отрок. Больше всего он боялся прослыть среди людей Тугры нерешительным человеком или хуже того — трусом.

Наступил вечер, когда Яксар покинул жилище гостеприимных хозяев. Ночевать он отправился на берег озера.

У самого уреза воды шаман развёл большой костёр. Затем достал из лодки свой бубен. Почти до самого утра он колотил в него, плясал, выл заунывные словно вой зимнего ветра песнопения и бормотал молитвы, испрашивая одобрение духов на обратный путь.

Из-за творимых шаманом кудес Вятша долго не мог спокойно заснуть. Он ворочался под меховым одеялом и лишь под утро его сморил сон.

[1] Ярград — столица Ярградской Земли на севере Белоярии. Один из крупнейших городов на материке Мургэр в мире Кошъяда, расположенный в нижнем течении реки Лагдаи.

[2] Оживший мертвец либо неупокоенный, в тело которого вселился злой дух.