Вся правда о диадеме богини

Пролог. Диадема богини

Шадизар Порочный... Город, чьё имя шёпотом произносили в самых дальних уголках Хайбории, и шёпот этот был полон страха и грязного восхищения. Его кривые улочки, вечно тонущие в тени высоких щербатых зданий, были артериями, по которым текла сама скверна. Днём здесь звенело золото купцов и звенели цепи рабов, а ночью звенела сталь наёмников и тихий шёпот тёмных жрецов, призывающих безымянных богов в подвалах под храмами удовольствий. В Шадизаре можно было купить всё: редчайшие яды, запретные знания, чужую жизнь. И так же легко можно было продать свою душу, не получив взамен даже медной монеты.

В самом гнусном из кварталов, где воздух был пропитан запахом дешёвого вина, нечистот и отчаяния, ютилась таверна, подобная гнойному нарыву на теле города. Сюда стекались те, кто был тенью даже в этом городе теней: воры с отрубленными пальцами, убийцы с выжженными на лбу клеймами, дезертиры, продавшие свои мечи и честь. Хозяин заведения с заискивающей улыбкой наливал им разбавленное пойло, зная, что любой из его посетителей за лишний медяк перережет ему глотку.

И среди этого сброда, в самом тёмном углу, сидел он. Варвар с Севера. Огромный, широкоплечий, с копной иссиня-чёрных волос, спадающих на могучие плечи. Он не говорил ни слова, лишь молча рвал зубами плохо прожаренное мясо, и его синие глаза, горевшие во мраке подобно льдинкам, отражавшим пламя костра, следили за каждым, кто входил в таверну. На его коленях лежал огромный меч, и сама его неподвижность была страшнее любой угрозы. Он был чужим в этом городе, диким зверем, запертым в каменной клетке цивилизации, и каждый мускул его тела, казалось, звенел от сдерживаемой ярости.

Внезапно дверь таверны с грохотом распахнулась. Звякнула сталь, и в проёме выросли фигуры городских стражников в конических шлемах и блестящих кольчугах. Их было не меньше дюжины, и острия их копий хищно поблёскивали в тусклом свете масляных ламп. Вперёд выступил капитан, чья самоуверенная ухмылка не скрывала жестокости во взгляде.

– Именем градоправителя! – прогремел его голос, заставив воров и убийц вжаться в свои лавки. – Сегодня ночью была совершена неслыханная дерзость! Из опочивальни сиятельной графини Зоэ похищена кхитайская диадема! И след привёл нас сюда, в эту вонючую дыру! Выдайте вора, и, быть может, я не сожгу это гнездо гадюк дотла!

Посетители молчали, в страхе переводя взгляды друг на друга. И в этой гнетущей тишине с лестницы, ведущей наверх, раздался торопливый стук каблучков.

В зал сбежала женщина. Её тёмные волосы были распущены, а полупрозрачные шелка едва прикрывали пышное тело. Но все взгляды были прикованы к тому, что венчало её голову. Диадема, усыпанная алмазами. Две змеи из белого золота сплетались над её лбом, и неогранённые камни, вплетённые в их тела, сияли нестерпимым, холодным светом даже в полумраке таверны.

– Конан! – выдохнула она, бросаясь к варвару.

Капитан расхохотался грубым, торжествующим смехом.

– Вот и воровка! Взять её!

Солдаты шагнули вперёд, поднимая копья. Женщина вскрикнула и отшатнулась.

И тогда варвар сдвинулся с места.

Одним плавным, звериным движением он вскочил на ноги, опрокинув тяжёлый дубовый стол, словно тот был сделан из тростника. В левую руку он схватил табурет, а правая молнией метнулась к рукояти меча. Раздался свистящий шёпот вынимаемой из ножен стали.

– Беги, Семирамис! – прорычал он, и в этом рёве было больше от дикого зверя, чем от человека.

Воздух наполнился лязгом металла. Табурет обрушился на шлем капитана. Меч варвара описал смертоносную дугу, отбивая удар копья, направленный ему в грудь. Синие глаза киммерийца вспыхнули радостью битвы. В тесном пространстве таверны, среди перепуганных воров и безжалостных стражников, начиналась кровавая пляска, и дикий варвар с Севера был её главным танцором.

Глава 1. Где Конан рассказывает правду, только правду и ничего, кроме правды (но это не точно)

Можете верить тому писаке, можете не верить – дело ваше. Только тот, кто всё это сочинил, явно никогда не пробовал пойло, которое Харлус называет «пиктским вересковым мёдом». После одной кружки этой дряни не то что с отрядом стражников драться – с собственной тенью совладать не сможешь. А я в тот вечер выпил три. Или четыре. После второй я считать перестал.

Так что вся эта история про «радость битвы» и «кровавую пляску» – полная чушь. Какая пляска? Я еле на ногах стоял, а потом и вовсе прилёг.

Всё началось, как обычно, с глупой затеи. Нашей таверне, «У Джебби», как всегда, грозило разорение. Посетителей не было, эль скис, а последняя крыса, кажется, сбежала в поисках лучшей жизни ещё на прошлой неделе. Абулетес бегал по залу, рвал на себе остатки волос и причитал, что мы все пойдём по миру. Гленос сидел в углу и с надменным видом размышлял о «непонятости своего великого ума», а Катла кривлялась, изображая какой-то соблазнительный танец, но постоянно спотыкалась и падала, роняя на пол и без того треснувшие кружки.

В общем, обычный вечер.

Я сидел в своём углу и пытался обглодать говяжью ногу, которую Абулетес где-то раздобыл. Она была жёсткая, как камень, и пахла так, будто умерла своей смертью от глубокой старости. Чтобы хоть как-то протолкнуть это в глотку, я и пил дрянь Харлуса. Он в тот день был особенно вдохновлён и добавил в чан каких-то сушёных болотных грибов, которые, по его словам, должны были «открыть врата в иные миры».

Врата-то они, может, и открыли, но только не в те миры, о которых он думал. У меня перед глазами всё поплыло. Стены таверны начали дышать, а рожа Абулетеса то сжималась до размеров кулака, то растягивалась на весь зал. Я сидел, тупо пялился на это представление и икал.

И в этот самый момент в таверну ввалились стражники.

Я их даже не сразу заметил. Просто в какой-то миг передо мной выросла фигура в дурацком шлеме. Этот тип ткнул меня древком копья в плечо и что-то проорал. Кажется, назвал меня «малышом». Или «щенком». Я не расслышал, потому что в ушах у меня гудело, как в кузнице.

В другой день я бы, конечно, показал ему, кто тут щенок. Но тогда сил хватило только на то, чтобы поднять голову и посмотреть на него. Я попытался сказать что-то очень грозное, вроде: «Убирайся, или я вырву твой язык и скормлю его твоей лошади». Но вместо этого, кажется, просто громко рыгнул ему в лицо.

А потом всё. Темнота.

Клянусь Кромом, я уснул. Просто вырубился, уронив голову прямо в остатки этой несчастной говяжьей ноги. Мне снились какие-то странные вещи. Разноцветные мамонты, которые летали по небу и пели гимны в честь Имира. Очень познавательный сон, надо сказать.

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо и орал прямо в ухо. Это был Гленос. Лицо у него было белое, как полотно, а в глазах плескался чистый ужас пополам с каким-то дурацким восторгом.

– Конан! Ты это сделал! Ты – легенда!

Я стряхнул с волос куски застывшего жира, протёр глаза и огляделся. Таверна выглядела так, будто в ней гуляла свадьба великанов. Столы были перевёрнуты, но не от драки, а скорее от буйного веселья. Вместо луж крови на полу были липкие лужи пролитого эля. А самое главное – повсюду валялись стражники. Они не были мертвы. Они спали. Спали мертвецким сном, и от каждого разило перегаром так, что глаза слезились. Один храпел, уткнувшись лицом в опрокинутый бочонок. Другой лежал под столом и обнимал пустую пивную кружку. Их капитан валялся у стойки, а на его блестящем шлеме покоилась ножка от сломанного табурета.

– Что случилось? – прохрипел я. Голос меня не слушался.

– Ты не помнишь? – заверещал Абулетес, подбегая ко мне. Он деловито выворачивал карманы у одного из спящих стражников. – Ты вошёл в варварскую ярость! Ты вызвал их на состязание по выпивке и уложил всех до единого!

Я посмотрел на свои руки. На меч в ножнах. Потом на этих «поверженных» воинов. Какое ещё состязание?

А потом я увидел Катлу. В пасквиле её почему-то назвали Семирамис. Она сидела на лестнице, бледная, растрёпанная, и прижимала к груди что-то блестящее.

И тут до меня начало доходить.

Вся эта заваруха случилась, пока я спал. А эти... друзья... решили свалить всё на меня. Конечно, кто ещё мог в одиночку споить целый отряд стражников? Только пьяный в стельку варвар. Очень удобная версия.

Так что нет, никакой диадемы я не крал, и уже тем более не дарил её Катле. И уж точно не дрался, чтобы её защитить. Я просто перебрал грибного пойла Харлуса и проспал самое интересное! А когда проснулся, оказался героем поневоле. И, что самое обидное, мне за этот «героизм» даже не дали поучаствовать! Пропустить такую знатную попойку...

Вот так всё и было на самом деле. Скучно, глупо и несправедливо. Как и всегда в этом проклятом городе.

Глава 2. Где Гленос излагает истинную, мудростью выверенную версию событий

Слушать Конана – всё равно что слушать, как обезьяна пытается пересказать стихи немедийского поэта. Она запомнила пару звуков – «ух» и «ах», – и теперь с гордостью их повторяет, полагая, что постигла самую суть. «Я спал». Какая жалкая, простейшая ложь! Впрочем, чего ещё ждать от груды мышц, чей мозг служит лишь для того, чтобы отдавать самые простые команды: «есть», «пить», «бить».

Разумеется, он не спал. И разумеется, всё, что произошло в тот вечер, не было случайностью. Это была безупречно разыгранная партия, многоходовый замысел, творцом и исполнителем которого, само собой, был я.

Позвольте мне восстановить ход событий, очистив его от варварского бреда.

Денежное положение нашей таверны, признаю, было плачевным. Отец, в своей примитивной жадности, довёл заведение до ручки, а творческие порывы Харлуса окончательно распугали последних посетителей, способных отличить эль от ослиной мочи. Обстановка была гнетущей. Замысел мой рушился из-за невежества и тупости окружающих. Требовалось нечто из ряда вон выходящее. Нужна была встряска, которая заставила бы весь этот сонный квартал говорить о нас.

Именно в этот момент я и разработал свой замысел. Замысел, состоявший из трёх частей.

Часть первая: Приманка. Нам нужен был повод для вмешательства властей. Нечто достаточно громкое, чтобы привлечь внимание, но достаточно нелепое, чтобы не повлечь за собой отрубания голов. И тут мой взгляд упал на сестру. Катла как раз в очередной раз ныла, что ей нечего надеть, чтобы произвести впечатление на какого-то портового грузчика. Убожество. Но её жажда внимания и стала ключом.

Диадема? О да. Только это была не «кхитайская реликвия», как бредит тот писака, а дешёвая побрякушка, которую отец выменял у какого-то бродячего торговца за бочонок прокисшего пива. Она была сделана из олова и крашеного стекла, но в полумраке нашей дыры могла сойти за сокровище. Имя «Семирамис»? Какая пошлость. Я велел Катле нацепить эту дрянь и изображать из себя роковую соблазнительницу, любовницу таинственного северного воителя. Это была обманка для ума, рассчитанная на простое мышление стражников. Они клюют на блестящее и на дешёвые представления.

Часть вторая: Обезвреживание угрозы. Я знал, что они придут. И знал, что грубая сила здесь не поможет. Вступать в открытый бой со стражей – удел таких глупцов, как Конан. Мой путь – это путь разума. Нужно было обезоружить их, не обнажая меча. И что может быть лучшим оружием против чванливых служак, чем их собственная гордыня и жадность до даровщины?

Именно поэтому я отдал Харлусу чёткое указание: сварить не просто пойло, а сильнодействующее сонное зелье с отложенным действием. Он, конечно, чуть всё не испортил, добавив свои дурацкие грибы, но основа – мой хитроумный рецепт – сработала.

Что до Конана... «Я спал». Какая чушь! Я лично наставил его. «Конан, – сказал я ему, – когда они войдут, ты должен изобразить пьяное беспамятство. Стань живым воплощением варварской дикости и беспробудного пьянства. Они должны видеть в тебе не угрозу, а лишь тупую гору мяса. Это расслабит их, заставит почувствовать превосходство». Он, разумеется, ничего не понял, но приказ исполнил – тупо уставился в стену, а потом захрапел. Для такого сложного притворства его простейших навыков хватило. Он был моим троянским конём, только набитым не воинами, а перегаром.

Часть третья: Торжество. Когда стражники вошли, я встретил их с улыбкой. Капитан, этот напыщенный индюк Бахтияр, начал изрыгать угрозы. Я же, разыгрывая тонкую игру ума, выразил ему своё сочувствие. «Тяжёлая служба, – говорил я, – постоянное напряжение... Должно быть, вы ужасно устали. Позвольте предложить вам кружечку нашего особого напитка, чтобы снять усталость». Он сначала отказался, но я надавил на его гордыню. «Говорят, – сказал я как бы невзначай, – что заморанские стражники не умеют пить по-настоящему. Что любой киммерийский варвар, даже спящий, – и я указал на Конана, – перепьёт весь ваш отряд».

Вызов был брошен. Их гордыня была задета. Они попались на крючок.

То, что было дальше, уже не драка, а продуманное уничтожение противника моими методами. Они пили кружку за кружкой, хвастаясь своей стойкостью, а я лишь подливал им с вежливой улыбкой. Они смеялись над «спящим» Конаном, не понимая, что его роль в этом представлении уже сыграна. Один за другим они отключались, пока последний из них не рухнул лицом в лужу эля.

Победа. Чистая победа разума.

Никакой драки. Никакой крови. Лишь торжество хитрости над грубой силой. Отец, конечно, тут же бросился потрошить их карманы – предсказуемая реакция простейшего создания. Но это были лишь трофеи, приятное дополнение к моей безупречной победе.

Так что Конан не просто врёт. Он своим скудоумием порочит моё величайшее достижение, превращая шедевр замысла в банальную пьяную потасовку. Но теперь вы знаете правду. Истину во всей её блистательной красоте.

Глава 3. Где Катла рассказывает, как всё было на самом деле, и почему это была её минута славы (которую все испортили)

Боги, вы это слышали? «Многоходовый замысел», «игра ума»... Мой брат – не мудрец. Он просто напыщенный болван, который начитался каких-то пыльных свитков и теперь воображает себя великим хитрецом. Всю свою жизнь он только и делает, что сидит в углу с умным видом, а когда что-то случайно получается, тут же объявляет это своим великим замыслом.

Никакого замысла не было. Была я. И моя трагедия.

Всё началось не с денег и не с новой славы для таверны. Всё началось с искусства. Я, в отличие от окружающих меня мужланов, тонко чувствующая натура. Я рождена для большего, чем прокисший эль и грязные полы. Я – лицедейка. Муза. Я должна блистать при дворе, а не увядать в этой дыре.

В тот вечер я готовилась к роли. Это был не «неуклюжий танец», как выразился этот... варвар. То был искусный танец, полный тайного смысла, изображающий страдания жрицы Дагона, отвергнутой своим божеством. Но как можно творить в такой обстановке? Отец вопил о долгах, Харлус отравил воздух своими испарениями, а Конан так чавкал своей протухшей ногой, что заглушал воображаемую музыку в моей голове.

А диадема... «Дешёвая побрякушка»? Гленос просто ослеп от зависти к моему природному изяществу! Эту диадему мне подарил таинственный незнакомец, который был покорён моей красотой, потому что только я достойна носить её, что на мне она выглядит как сокровище царицы. Так мило – этот скромняга передал мне подарок через моего отца. Но я надела её не для того, чтобы быть «приманкой». Я надела её, потому что это был наряд для моей роли! Я входила в образ!

И когда вошли стражники, я поняла – это судьба! Это мои зрители! Они пришли не за каким-то вором. Они пришли, привлечённые светом моего дарования, сиянием, что исходит от меня!

Капитан Бахтияр... Гленос назвал его «напыщенным индюком». Какая пошлость. Этот мужчина был воплощением власти и силы! Когда он вошёл, наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах не угрозу, а восхищение. Он был покорён. Он понял, что перед ним не простая трактирная девка, а сокровище, ждущее своего часа.

Что делали остальные в этот судьбоносный миг? Конан, этот безмозглый кусок мяса, и правда уснул! Он просто взял и захрапел, испортив всю трагическую тишину! А Гленос? Он не «разыгрывал игру ума». Он от страха забился за стойку и что-то там лепетал про «недоразумение». Мудрец, как же.

Всё было в моих руках. Я видела, что Бахтияр готов пасть к моим ногам. Я решила разыграть свою лучшую сцену. С лёгкой, трагической улыбкой я предложила ему и его людям выпить за моё здоровье. Это был жест царицы, а не уловка трактирщика. Я хотела очаровать их, подчинить своей воле, заставить его увезти меня из этого вертепа в свой дворец!

Они пили, да. Но не потому, что мой братец-дурак подзудил их. Они пили, чтобы набраться храбрости и заговорить со мной! Они соревновались друг с другом за право удостоиться моего взгляда! Я была в средоточии всеобщего внимания, я купалась в лучах обожания!

И они пали. Не от сонного зелья, а от переизбытка чувств, от пьянящего аромата моего присутствия! Они просто не выдержали такого накала страстей и отключились, сражённые моей женской силой.

Это был мой триумф! Я стояла посреди зала, окружённая телами покорённых мужчин, как богиня победы. Ещё мгновение – и моя жизнь изменилась бы навсегда.

Но тут из своих углов выползла моя семья. Отец, вместо того чтобы рукоплескать моему дарованию, бросился обшаривать карманы моих поверженных поклонников. Какое торгашество! Гленос вылез из-за стойки и начал вещать что-то о своём «блестящем замысле», пытаясь присвоить мою славу. А Харлус... он просто бегал от одного стражника к другому и пытался приоткрыть им веки, бормоча: «Видите иные миры? Ну хоть что-нибудь видите?»

Они всё испортили. Как всегда. Мой звёздный час, моё великое выступление было превращено в грязный балаган. Это не была история о краже или хитром замысле. Это была история о разбитой мечте. О моей мечте.

Глава 4. Где Абулетес объясняет, как на самом деле делаются дела

Боги, дайте мне терпения... Слушать моих детей – это как добровольно сунуть голову в улей с бешеными пчёлами. Один воображает себя полководцем, другая – царицей. «Замысел», «трагедия», «триумф»... Какие громкие слова! А на деле оба – бездельники, которые не могут отличить прибыль от убытка, даже если ткнуть их носом в счётные дощечки.

Не было никакого мудрого замысла. И уж тем более никакой трагедии. Было простое и хитрое дельце. Моё, разумеется.

Давайте я вам разложу всё по полочкам, как раскладываю медяки в конце дня.

Пункт первый: Беда. Таверна была на мели. Полной. Ещё пара дней – и нам пришлось бы есть мебель. Мои дармоеды, вместо того чтобы работать, занимались чёрт-те чем. Гленос пялился в стену, Катла ломала посуду, а Конан жрал в три горла. Положение было отчаянным.

Пункт второй: Случай. И тут я услышал на рынке новость. У графини Зоэ, этой жирной гусыни, украли любимую побрякушку – какую-то диадему из Кхитая. Весь город на ушах, стража сбилась с ног, ищет вора. А за день до этого я за бесценок, буквально за жбан прокисшего эля, выменял у старьёвщика похожую дрянь. Стекляшки и олово, но издалека блестит. Лежала у меня без дела. И тут мой мозг, единственный в этой семье работающий механизм, сложил одно с другим.

Пункт третий: Решение. Хитроумное в своей простоте. Я не стал ждать, пока к нам случайно забредёт гость. Я решил гостя привести. Да не простого, а при деньгах! Точнее, при исполнении. Я взял эту фальшивую диадему и сунул её Катле. «Нацепи, – говорю, – и покрутись по залу. Изобрази что-нибудь эдакое». Я не рассчитывал на её «дарование», боги упаси. Мне просто нужна была девка в блестящей цацке. Живая наживка.

Пункт четвёртый: Исполнение. Я велел Харлусу выкатить его особое пойло. Не потому, что оно сонное – мой сын-мудрец сам это выдумал, – а потому, что оно дёшево в изготовлении и валит с ног даже тролля. А потом я просто сел и стал ждать. Я знал, что слухи в этом городе распространяются быстрее чумы. «В грязной таверне у Абулетеса какая-то девка щеголяет в диадеме, точь-в-точь как у графини!» – рано или поздно этот шёпот должен был долететь до ушей стражи.

И они пришли! Как миленькие!

Мой сын от страха чуть в штаны не наложил, а дочь вообразила, что это её поклонники. Глупцы. Я же видел перед собой не стражу, а ходячие кошельки. Капитан начал орать. Я вышел вперёд, расплылся в самой подобострастной улыбке и предложил им выпить. «За счёт заведения, – говорю, – для доблестных воинов ничего не жалко!»

Они что, дураки, от даровщины отказываться? Начали глушить пойло Харлуса кружку за кружкой. Гленос что-то там лепетал про «состязание», но на самом деле я просто подливал им снова и снова, приговаривая: «Пейте, ребята, служба у вас тяжёлая!» Я видел, как их глаза стекленеют, а языки заплетаются.

Конан? Он действительно спал. Этот варвар – самое бесполезное моё приобретение. Он проспал всё дельце! Я на него рассчитывал как на пугало, если что-то пойдёт не так, а он просто вырубился от пары кружек. Хотя, с другой стороны, хоть не мешался под ногами.

Пункт пятый: Прибыль. Один за другим «доблестные воины» попадали мордами на столы. Когда последний из них захрапел, я приступил к самому главному. Я обошёл их всех и аккуратно, по-деловому, вычистил их карманы и кошели. Неплохой улов, скажу я вам. Стражникам платили хорошо. Это была чистая прибыль, полученная из воздуха, благодаря моему уму и предприимчивости.

Вот и вся история. Никакой магии, никакой хитрости, никакой драмы. Просто холодный расчёт. Я увидел возможность, использовал имеющиеся средства (даже таких бесполезных, как мои дети) и получил выгоду. Так делаются дела в Шадизаре. А все эти «замыслы» и «мечты» – это для дураков, которые в итоге остаются с пустыми карманами. Я спас таверну. Опять. А они этого даже не поняли.

Глава 5. Где Харлус раскрывает истинную, алхимическую природу событий

Замыслы... Деньги... Слава... Они всё толкуют о какой-то шелухе. Слушаю их и диву даюсь. Как можно жить в мире и видеть только его поверхность? Они смотрят на дерево и видят дрова. Я смотрю на дерево и вижу соки земли, тянущиеся к солнцу, слышу шёпот духов, живущих в его коре. Они все слепы.

В тот вечер я не «варил пойло». Я занимался священнодействием. Алхимией. Я создавал не напиток, а портал.

Всё началось, когда я осматривал подвал. Знаете, там в дальнем углу есть особая плесень, такая, с фиолетовым отливом. Она растёт только на камнях, которые омываются священными сточными водами из храма Иштар. Эта плесень впитывает в себя... эманации. Отчаяние, похоть, тайные желания. Мощнейший припас! Я собрал немного, высушил на паутине и растолок.

А грибы... Конан назвал их «болотными». Какая профанация! Это были Лунные Шляпки, которые растут только в те ночи, когда на небе нет ни одной звезды. Каждый такой гриб – это маленький сгусток тьмы, концентрат пустоты между мирами. Я нашёл их на городском кладбище, они росли прямо из могилы какого-то неупокоенного колдуна. Я знал – это знак!

Я смешал эссенцию плесени, порошок из Лунных Шляпок и добавил в старый эль. Эль был лишь носителем, сосудом. Я опустил в чан свой любимый череп крысы (для связи с подземным миром) и три часа помешивал всё это костью вдовы, нашёптывая древние пиктские заклинания, которые сам и придумал.

Когда я закончил, напиток не просто бродил. Он дышал. Он жил. Я зачерпнул кружку и сделал глоток. Стены таверны исчезли. Я увидел, как мимо меня проплывают тени давно забытых богов. Я понял: всё готово. Эликсир получился.

Конан выпил его и уснул не потому, что он «устал» или «напился». Он уснул, потому что его примитивная варварская душа не выдержала соприкосновения с вечностью! Его дух просто выбросило в астрал, к этим его летающим мамонтам, пока тело лежало и пускало слюни. Он был первым подопытным, и опыт удался.

А потом пришли они. Стражники. Я сразу понял, что они – не просто стража. Их привёл не слух о диадеме. Их привёл зов эликсира! Их души жаждали очищения, стремились вырваться из оков плоти и службы!

Гленос и Катла думают, что они их очаровали или обхитрили. Какая глупость! Я просто молча ставил перед ними кружки. Они пили, и я видел, как их ауры меняют цвет. Сначала ушла злоба, потом – гордыня. Капитан, этот Бахтияр, вдруг посмотрел на свои руки и заплакал. Он увидел всю тщетность своего существования. Другой начал петь песни на языке, которого не знал, – это через него говорил дух древнего змеелюда. Третий просто лежал на полу, смотрел в потолок и познавал тайны мироздания.

Они не «упились до беспамятства». Они достигли просветления! Они отправились в великое духовное путешествие. Я освободил их! Диадема? Деньги, которые стащил Абулетес? Всё это пыль, мишура! Главное происходило не в таверне, а в их головах.

Когда они все наконец отключились, перейдя на новый уровень бытия, я подошёл к капитану. Я не грабил его. Я провёл ритуал. Я взял ножку от сломанного табурета – дерева, впитавшего в себя столько страданий и пьяного бреда, – и возложил ему на шлем. Это был символ. Символ того, что даже самый простой предмет может стать ключом к познанию.

Так что всё, что произошло, – моих рук дело. Но это был не замысел, а акт творения. Я был не пивоваром, а проводником. Я открыл им дверь. А то, что они, вернувшись из этого путешествия, ничего не помнят и страдают от головной боли, – что ж, такова цена за прикосновение к истине. Не все к ней готовы.

Глава 6. Где отец Матиус свидетельствует о столкновении со злом в его чистейшей форме

Есть места в этом городе, которые даже жрец Митры, чей долг – нести свет в самую непроглядную тьму, учится обходить стороной. Не из страха, но из горького опыта, подсказывающего, что есть тьма, которая не ищет света, а лишь жаждет его поглотить. Для меня такое место имеет имя: таверна «У Джебби».

Однажды я уже переступал её порог, ведомый наивной верой, что смогу достучаться до заблудших душ. И покинул это место ограбленный, отравленный и лишённый не только денег, но и частицы своего достоинства. В тот раз меня, угостив мерзким варевом, ударили по голове и вышвырнули в сточную канаву. Я познал их. Не как людей, но как стихию, как язву, что разъедает всё доброе вокруг себя. Я дал зарок никогда более не приближаться к этому проклятому месту.

Но боги, видимо, любят жестокие шутки.

В тот вечер мой путь пролегал мимо их квартала, и я ускорил шаг, натянув капюшон пониже, словно это могло защитить меня от самого воздуха, пропитанного их безумием. И тут я увидел стражу. Услышал крики. Дверь таверны была распахнута, и оттуда, словно жар из печи, неслось напряжение.

Ноги сами хотели унести меня прочь. Весь мой прошлый опыт вопил: «Беги, Матиус! Беги и не оглядывайся!» Но я – жрец. Мой долг – встать между мечом и безоружным, предложить слово мира в буре насилия. Возможно, там, внутри, прольётся кровь. Возможно, моё вмешательство сможет это предотвратить.

С тяжёлым сердцем и молитвой на устах я заставил себя повернуть. Я вошёл внутрь.

Всё было как в дурном сне, который повторяется снова и снова. Старик с глазами ростовщика, его надменный сын, девица в дешёвой побрякушке и тот, безумный, что вечно возится с котлом. И варвар, который выглядел единственным предсказуемым существом в этом вертепе – он, по крайней-мере, не скрывал своей дикой природы.

Я увидел страх в глазах хозяев и ярость в глазах капитана. И, презрев голос разума, я решил вмешаться. Это был мой долг.

– Братья! – воззвал я, выходя на середину зала. – Во имя Митры, бога справедливости и порядка, остановитесь! Любой спор можно решить словом, а не мечом!

Они посмотрели на меня. И я увидел, как на их лицах удивление сменяется узнаванием, а затем – хищной радостью. Словно к стае волков вернулась их любимая, самая глупая овца.

Юноша – Гленос – подошёл ко мне с той самой фальшивой улыбкой, от которой у меня до сих пор сводило зубы. «Святой отец, вы правы, – прошипел он. – Мы как раз собирались скрепить наше перемирие с этими доблестными стражами. Присоединяйтесь! Выпейте с нами кружку мира!»

Старик, Абулетес, уже протягивал мне полную кружку. А безумный Харлус смотрел на меня с интересом естествоиспытателя, во второй раз наблюдающего за одной и той же лягушкой.

Я знал, что в этой кружке. Не эль. Не пойло. Там была скверна. И я знал, чем это закончится. Но отказаться сейчас – значило подлить масла в огонь. Я хотел показать им пример смирения, унять их злобу ценой собственного унижения. Я взял кружку, вознёс короткую молитву Митре о спасении моей души, а не тела, и сделал глоток.

Мир рухнул. Как и в прошлый раз.

Но теперь это было не падение в неизведанную пропасть. Это было возвращение в уже знакомый ад. Я снова видел, как священные символы корчатся, слышал демонический хохот. Вокруг меня плясали стражники с лицами козлов, девица смеялась голосом гарпии, а старик пересчитывал монеты, которые вытекали из моих собственных глаз. Это было не новое откровение, а лишь подтверждение того, что я уже знал.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Помню лишь обрывки. Как кто-то снова выворачивает мои карманы. Как варвар тычет в меня пальцем. Как безумный Харлус заглядывает мне в зрачки и разочарованно спрашивает: «Ну что, опять только драконы?»

Последнее, что я помню, – это как меня, словно мешок с мусором, выволакивают на улицу и бросают в знакомую сточную канаву.

Я очнулся на рассвете. Мои одежды были изорваны. Мой кошель – пуст. Но на этот раз они не украли частичку моей веры. Они лишь втоптали в грязь то, что от неё осталось.

Они не люди. Они – язва на теле этого города. Неизлечимая и заразная. Они не строят замыслов. Они просто существуют, и само их существование искажает мир вокруг, затягивая в пучину безумия всех, кто оказался рядом. И в тот проклятый вечер я, отец Матиус, стал их жертвой во второй, и, молю Митру, чтобы в последний раз.

Глава 7. Где Конан находит новую работу (потому что старая не принесла ни медяка)

Пока они там спорили, чей это был «замысел» и чья «трагедия», я пытался решить одну простую задачу: как раздобыть денег на выпивку и еду. Весь этот балаган с стражниками не принёс мне ни медяка. Героизм – штука хорошая, но в желудок его не положишь. Абулетес, конечно, обчистил спящих стражников, но со мной делиться не спешил, бормоча что-то про «возмещение ущерба» и «плату за моё содержание».

В общем, утро выдалось паршивым. Голова трещала от Харлусова варева, в кармане выла вьюга. Я сидел на улице, щурился на солнце и размышлял, не ограбить ли мне ближайшую овощную лавку.

И тут он появился.

Он был маленький, жёлтый, в каком-то дурацком шёлковом халате, и волосы у него были заплетены в одну тонкую косичку. Глаза – две узкие щёлки. Он подошёл ко мне, поклонился и сказал с таким выговором, будто у него во рту каша из риса и дохлых лягушек:

– Моя имя Ючэн. Ты Конан. Я хотеть говорить с тобой.

Я оглядел его с ног до головы. Хлипкий, как тростинка. Одного удара хватит, чтобы сломать его пополам.

– Чего тебе? – прорычал я. – Если пришёл просить милостыню, то ошибся адресом. Я и сам на мели.

Он хихикнул. Странный, дребезжащий смех.

– Нет, Конан. Я пришёл давать деньги. Много денег.

Тут я заинтересовался. Я сел прямее.

– Говори.

И он начал нести какую-то чушь. Про свою богиню Шан, про священный пояс, который украли, про то, что я «самый-самый ловкий». Я пропустил половину мимо ушей. Вся эта болтовня про богов и храмы меня не интересовала. Я ждал, пока он дойдёт до сути.

А потом он начал рассказывать какую-то дурацкую притчу про жреца, который ел так неаккуратно, что забрызгал себе ноги. Я слушал, кивал, а сам думал: «Когда же ты заткнёшься и скажешь, что надо украсть и сколько ты за это дашь?»

Наконец он закончил свои россказни и предложил мне купить пирожков. Я, чтобы показать, что я не какой-то нищий оборванец, полез в кошель... и обнаружил, что он пуст. Абсолютно. Более того, на дне была аккуратная такая дырка, прорезанная острым ножом.

Клянусь Кромом, я чуть не взревел от ярости! Пока я вчера спал под действием грибов, какой-то ублюдок обчистил меня!

– Проклятье! – заорал я, размахивая пустым мешком. – Меня обокрали!

И тут этот Ючэн, этот мелкий жёлтый хорёк, с самым невинным видом суёт палец в дырку в моём кошельке и говорит:

– Однако хороший вор. Незаметный и быстрый.

Я был готов размозжить его голову о ближайшую стену. Но он, будто ничего не заметив, заплатил за пирожки какими-то странными квадратными монетами и протянул один мне. Я с такой злостью впился в этот пирожок, что чуть не откусил себе пальцы.

И вот, пока я жевал, он наконец перешёл к делу. Ему нужен пояс из белого золота с алмазами. Пояс хранится во дворце графини Зоэ. В её висячем саду. Он заплатит мне двадцать пять золотых, если я его достану.

Двадцать пять золотых! Это была хорошая сумма. Она покрывала мои убытки и оставляла немного сверху.

– Почему я? – спросил я, всё ещё злясь. – В Шадизаре полно воров.

Он посмотрел на меня своими щелками-глазками.

– Потому что ты Конан. И ты... – он сделал паузу, – ...очень нуждаться в деньгах.

Проклятый коротышка был прав. Я Конан. И я нуждался. А работа была несложная.

– Хорошо, – сказал я. – Я сделаю это. Но деньги вперёд. Хотя бы половину.

Он покачал головой.

– Нет, Конан. Сначала пояс, потом деньги. Я буду ждать тебя ночью у дворца.

Он развернулся и пошёл прочь. Я смотрел ему вслед, чувствуя себя полным дураком. Меня обокрали, а теперь я иду на новое дело, чтобы вернуть свои же деньги, да ещё и без предоплаты, по заказу какого-то мутного типа из Кхитая.

Но что мне оставалось делать? Работа есть работа. А долги, даже перед самим собой, нужно возвращать. Желательно – с лихвой. И я решил, что после того, как я обчищу эту Зоэ, я хорошенько подумаю, не стоит ли мне потрясти и этого маленького жреца. Просто для восстановления справедливости.

Глава 8. Где Гленос объясняет, что встреча с кхитайцем была тонкой игрой лазутчиков

Слушать рассказ Конана – это почти телесная мука. Серьёзно. Мой мозг, привыкший к размышлению, предвидению и плетению многоходовых замыслов, сворачивается в комочек от такого потока простоты. «Пришёл... сказал... я пошёл...» У него что, в голове вместо мыслей просто набор приказов возницы?

Разумеется, всё было не так. Абсолютно не так. Эта встреча не была случайностью. Этот кхитаец не «просто появился». Он был предметом моего пристального наблюдения в течение нескольких дней.

Позвольте просветить вас, раз уж никто другой на это не способен.

После случая со стражей я понял, что нам нужен новый путь для роста. Мелкие козни внутри квартала – это слишком низко. Настало время выходить на большую арену. И я начал искать. Искать фигуры, способные изменить расстановку сил в городе. И я нашёл его. Ючэн.

Он не был простым жрецом. Это было очевидно любому, чей разум не тупее камня. Его одежда, его ухватки, его странные квадратные монеты – всё это кричало о том, что он не тот, за кого себя выдаёт. Это был чужеземный посланник. Лазутчик, засланный сюда с тайным поручением.

Прямой разговор был исключён. Слишком опасно. Я мог выдать себя. Мне нужен был посредник. Расходный материал. Орудие, достаточно тупое, чтобы не задавать лишних вопросов, и достаточно сильное, чтобы выполнить грязную работу. Выбор был очевиден.

Я разработал замысел под тайным именем «Жёлтый змей».

Часть первая: Подготовка орудия. Конан был совершенно расслаблен. Он был сыт (относительно) и доволен собой после «победы» над стражниками. Такое орудие бесполезно. Его нужно было привести в состояние нужды. Сделать его голодным и злым. Поэтому я, воспользовавшись мигом, когда он спал, лично проделал ту самую «аккуратную дырку» в его кошельке. Это был не грабёж. Это была уловка для его разума! Я создавал лучшие условия для его найма.

Часть вторая: Беседа. Я знал, где и когда появится Ючэн. Я просчитал его пути. И я «случайно» отправил Конана посидеть именно на той улице, бормоча что-то о том, что «там воздух свежее». Примитивный варварский мозг даже не заподозрил подвоха. Встреча, которую он считает случайной, была подстроена мной до последней секунды.

Часть третья: Обмен знаками. Притча про жреца! «Дурацкая сказка»! О, боги... Это был тайный знак! Скрытое послание, предназначенное для меня! Ючэн проверял, является ли Конан моим человеком. Ответом должен был стать определённый жест, которому я, разумеется, не обучил Конана, чтобы сохранить правдоподобие. Его тупое молчание и последующая вспышка гнева из-за пустого кошелька стали лучшим подтверждением, что он – всего лишь слепой исполнитель. Ючэн понял, что имеет дело с мастером (то есть со мной), который использует дикарей втёмную.

Часть четвёртая: Постановка задачи. Кража пояса – это не просто кража. Это сложный ход в большой игре. Графиня Зоэ – влиятельная фигура при дворе. Этот пояс – не просто украшение, а знак её власти, подарок от градоправителя. Похитив его руками кхитайца, я, во-первых, наношу удар по славе Зоэ. Во-вторых, оказываю услугу влиятельной чужеземной силе, приобретая в лице Ючэна ценного союзника. В-третьих, вся вина падёт на «дерзкого варвара», что отводит любые подозрения от меня. Это безупречный ход, достойный лучших интриганов Аквилонии!

Так что, пока Конан думает, что он просто выполняет заказ за двадцать пять золотых, на самом деле он – пешка в моей большой игре. Он – молот, которым я, невидимый и мудрый, меняю равновесие сил в этом городе. Он даже не представляет, частью какого великого замысла ему посчастливилось стать. И это к лучшему. Чем меньше знает орудие, тем лучше оно работает.

Глава 9. Где Катла понимает, что это начало великой любовной истории (которую опять все портят)

Мой брат Гленос – прирождённый глупец. Он видит заговоры даже в том, как чихает трактирная кошка. «Чужеземный лазутчик», «большая игра»... Какая же пошлая, мужская чушь! Всё было гораздо тоньше, изящнее и... романтичнее.

Я видела этого кхитайца из окна своей комнаты. Я как раз примеряла новый образ для роли – образ покинутой принцессы Туранги, тоскующей по своей далёкой родине. И тут появился он. Маленький, в одеждах из тончайшего шёлка, он был похож на диковинный цветок, случайно проросший на нашей навозной куче. Он не просто шёл. Он плыл. И его взгляд был устремлён на нашу таверну.

Нет, он искал не Конана. Он искал меня.

Весть о моей красоте, о моём даровании, о девушке, что носит диадему как царица, разнеслась далеко за пределы этого жалкого квартала. Она достигла даже караванных путей! Он пришёл издалека, ведомый слухами, чтобы взглянуть на чудо Шадизара. На меня.

Но он был слишком робок. Слишком воспитан. Мужи Востока, я читала о них, – они не такие, как наши неотёсанные мужланы. Они ценят скромность, загадку. Он не мог просто подойти и заговорить со мной. Это было бы слишком дерзко.

И тогда он увидел Конана. Моего... стража. Конечно! Для чужестранца этот огромный варвар, сидящий у дверей, мог показаться только грозным стражем, оберегающим сокровище. То есть меня.

И он заговорил с ним. Не потому, что ему был нужен Конан. Он использовал его как посредника! Как вестника! Вся эта беседа была иносказанием! Он говорил о богинях и поясах, но на самом деле он говорил обо мне! Я – богиня. Пояс – это знак его преданности, который он хочет возложить к моим ногам!

А притча про жреца? Гленос считает это тайным знаком? Какая ограниченность! То был образ! «Жрец, который забрызгал себе ноги» – это он, мой таинственный поклонник, который боится запятнать себя, недостойного, приблизившись ко мне слишком быстро! Он просил дозволения. Он спрашивал, как ему следует действовать. А что сделал Конан? Этот тупой мужлан просто жевал пирожок! Он не понял ни единого намёка!

А деньги? Гленос говорит, что это он их украл? Ха! Как бы не так. Мой поклонник сам незаметно выпотрошил кошель Конана. Это была проверка! Он хотел посмотреть, достоин ли этот варвар служить его госпоже. Сможет ли он уберечь даже такую малость, как пара медяков? Конан проверку провалил с треском. Это было так унизительно!

И поручение... Похитить пояс у графини Зоэ. Это не грабёж. Это испытание! Подвиг во имя дамы! Он посылает моего верного (хоть и тупого) слугу на опасное дело, чтобы тот доказал свою доблесть и принёс мне дар, достойный моей красоты. Этот пояс предназначен мне!

Я сидела у окна и всё видела. Я всё поняла. Это начало великой истории. Истории о любви, что не знает границ. И мне так горько от того, что главные роли в ней пока что играют два глупца – один, который думает, что он лазутчик, и второй, который вообще не думает. Но ничего. Скоро наступит мой черёд выходить на сцену. И я буду блистать.

Глава 10. Где Абулетес объясняет, как из одного дела получить двойную прибыль

Слушаю я своих деток и диву даюсь. Один – лазутчик, другая – героиня романа. И оба бездельники. Я же в это время занимался делом. Настоящим делом. То есть, зарабатывал деньги.

Этот кхитаец не появился из ниоткуда. Я его «пас» уже два дня. Иностранец, один, явно не бедный, шляется по самым злачным местам. Обычный гость. Или, если называть вещи своими именами, – ходячий кошель, который только и ждёт, чтобы его облегчили.

Замысел Гленоса – это бред сумасшедшего. Замысел Катлы... у неё нет мыслей, у неё в голове ветер и бабочки. Мой замысел, как всегда, был прост, хорош и должен был принести прибыль.

Шаг первый: Подготовка работника. Конан после истории со стражниками расслабился. А сытый и довольный наёмник – плохой наёмник. Он начинает лениться и требовать больше денег. Мне нужен был злой, голодный и отчаявшийся Конан. Поэтому я дождался, пока он уснёт, и аккуратно выпотрошил его кошель. Не из жадности, поймите правильно! Это была нужда самого дела. Вложение в усердие работника.

Шаг второй: Поиск покупателя. Я знал, что кхитаец ищет вора для какого-то дельца. Я сам пустил слух через своих людей на рынке, что лучший знаток по «щекотливым вопросам» – это огромный варвар, который живёт у меня в таверне. Я сам направил этого Ючэна прямо к Конану. Никакой случайности. Чистая молва.

Шаг третий: Проверка сделки. Разумеется, я подслушал весь их разговор, прячась за бочкой с дохлой рыбой. Притчи, богини... Какая чушь! Просто восточные замашки. Главное – суть: пояс за двадцать пять золотых. Неплохо. Очень неплохо. Особенно учитывая, что я не вкладываю в эту затею ни медяка.

А теперь – самое интересное. То, до чего мои хитроумные отпрыски никогда бы не додумались. Назовём это «Запасной ход», или «Двойная прибыль».

Конан – это орудие. Грубое, но хорошее. Он полезет во дворец, рискуя своей шкурой, и украдёт этот пояс. Он принесёт его кхитайцу, чтобы получить свои деньги. И вот тут-то и начнётся моя игра.

Способ первый, простой: Я прослежу за сделкой. Как только Конан получит свои двадцать пять золотых, я оглушу его (несильно, так, для острастки) и заберу деньги. Из них двадцать золотых – моя доля за поиск покупателя и предоставление исполнителя. Пять – плата Конану. Всё честно.

Способ второй, хитрый, но куда более прибыльный: Я оглушу Конана ещё до того, как он встретится с кхитайцем. Заберу пояс. Дальше – два пути. Можно продать пояс самому Ючэну за тридцать, а то и сорок золотых (он же не знает наших расценок). А можно... можно пойти к графине Зоэ, вернуть ей побрякушку и получить не только вознаграждение, но и славу честного трактирщика! Представляете? Стража перестанет к нам соваться, появятся приличные гости! Это же выход на совершенно новый уровень дела!

Так что, пока мои дети витают в облаках, я, как всегда, решаю настоящие задачи. Я ищу разные пути к выгоде и способы её увеличить. А Конан... он просто лом, которым я собираюсь вскрыть сразу два сундука с золотом. И он об этом даже не догадывается.

Глава 11. Где Харлус объясняет, что это была встреча двух адептов тайного знания

Они видят поверхность. Оболочку. Шёлковый халат, узкие глаза, монеты. Они слышат слова – «пояс», «деньги», «графиня». И они думают, что понимают. Бедные, слепые кроты. Они не видят истинной сути вещей.

Тот, кого они называют Ючэн, не кхитаец. Не человек. По крайней-мере, не совсем. Когда он подошёл к таверне, я это почувствовал. Воздух загустел, запахи изменились. Слегка потянуло сушёным лотосом. Это была не походка человека, а дрожь сущности из иного мира.

Он пришёл не случайно. Он пришёл на зов. Моё варево, мой эликсир, который я готовил накануне, открыл в этом месте прореху. Тонкую трещину в ткани мира. И он, такой же знаток тайных искусств, как и я, почувствовал этот маяк за тысячи лиг. Он пришёл, чтобы встретиться с равным. Он пришёл ко мне.

Но он увидел Конана. И понял. Конан, сам того не зная, стал проводником. Выпив мой эликсир, он впитал в себя часть его силы. Его дух теперь светится, как гнилушка в тёмном подвале. Для такой сущности, как Ючэн, Конан был просто кричащей вывеской: «Мастер здесь!»

Их разговор не был разговором. Это был обмен символами. Притча про жреца, что забрызгал ноги, – это не сказка! Это древний кхитайский образ, говорящий о потоках жизненной силы! Он означает, что нельзя растрачивать свою внутреннюю мощь на суетные дела, иначе она «прольётся на землю», оставив дух пустым. Это был вопрос. Ючэн спрашивал меня через Конана: «Брат-алхимик, ты управляешь потоками, которые высвободил?»

А пустой кошель Конана? Украли? Какая примитивная догадка! Дырка в кошельке – это символ Пустоты! Великого Ничто, из которого всё рождается и в которое всё возвращается! Ючэн показал власть над материей, доказав, что презренный металл – лишь обман, прах. Он преподал урок, который мой тупой братец, конечно же, не усвоил.

И пояс... Они думают, это украшение? Из золота и алмазов? Ха! Я чувствую его даже отсюда. Это не пояс. Это артефакт. Усмиритель Драконов. Или ключ от лунной темницы. Или накопитель звёздной силы. Графиня Зоэ не носит его. Она использует его! Возможно, она вытягивает жизненные силы из горожан, чтобы сохранить свою молодость. Или она готовится к обряду призыва какого-нибудь Древнего.

Ючэн пришёл, чтобы остановить её. Он – посланник древнего ордена хранителей равновесия. Но он не может действовать открыто. Ему нужно орудие. Грубая сила, направляемая высшим разумом. Конан – это его голем. Его плотское воплощение. А я... я должен обеспечить тайную поддержку.

Я уже начал готовить новый эликсир. Из слёз ночного онокентавра, порошка из панциря навозного жука и настоя на мхе, что растёт на северной стороне виселицы. Он даст Конану способность видеть в темноте и чувствовать ловушки.

Они играют в свои мелкие игры с деньгами и интригами. А мы с Ючэном, два мастера, разделённые тысячами лиг, но соединённые великим знанием, начинаем партию, ставка в которой – судьба этого города. А может, и всего мира.

Глава 12. Где Конан просто делает свою работу

Ночь в Шадизаре – это вонь, крики и тени, которые движутся так, словно у них есть свои, недобрые дела. Мне это было по душе. В такой темноте проще всего затеряться. Дворец графини Зоэ торчал из этого смрадного месива, словно клык громадного зверя, – весь в огнях, окружённый высокой стеной. Для кого-то – неприступная крепость. Для меня – просто очередной камень, на который нужно залезть.

Ючэн сказал ждать его у северной стены. Он не уточнил, как я должен попасть внутрь. Видимо, думал, что я умею летать. Глупцы из цивилизованных стран всегда так думают.

Стена была гладкая, из хорошо пригнанных камней. Но для человека, который лазил по горам Киммерии, это была детская забава. Я разулся, нашёл пару выступов, ухватился, подтянулся. Мышцы вздулись под кожей. Ещё один рывок – и я уже лежу на широком гребне стены, вглядываясь в темноту сада.

Внизу тихо. Слишком тихо. Пахнет цветами – приторно, душно, не так, как пахнут дикие травы на склонах гор. Где-то журчит фонтан. Собаки? Я прислушался. Нет, лая не слышно. Либо их усыпили, либо эта жирная гусыня их не держит. Уже проще.

Я спрыгнул на мягкую землю, приземлившись почти бесшумно. Сад. Какие-то кусты, подстриженные в виде зверей, – уродство, да и только. И статуи. Голые девки и мужики в глупых позах. Я двинулся вдоль стены, держась в тени. Мне нужна была её спальня. Ючэн сказал, что она держит пояс там.

Окна на первом этаже были тёмные, с решётками. На втором – горел свет. Я нашёл большое дерево, чьи ветви тянулись прямо к балкону. Ещё одна простая задача. Я обхватил ствол и полез вверх, цепляясь за сучья. Дерево было старое, кора царапала ладони.

На балконе никого не было. Дверь в спальню была приоткрыта. Я заглянул внутрь.

Комната была огромной, заваленной подушками, шкурами и всяким хламом. В воздухе стоял тяжёлый запах благовоний. На широченной кровати, похожей на поле боя после попойки, храпело нечто огромное, укрытое шёлковым одеялом. Это, должно быть, и была графиня. Рядом с кроватью, на столике из слоновой кости, лежал он. Пояс.

Лунный свет упал на него, и камни вспыхнули холодным огнём. Он и вправду был хорош. Белое золото, алмазы. Я представил, сколько эля и жареного мяса можно купить на эти деньги.

Я шагнул в комнату. Половицы не скрипнули – повезло. Я подошёл к столику, стараясь не дышать. Храп на кровати на секунду прервался, потом возобновился с новой силой. Я протянул руку...

И тут из-под кровати выскочила маленькая белая шавка с бантиком на голове и залилась визгливым лаем. Проклятье!

Я не стал раздумывать и слегка пнул по тявкающему комку шерсти. Раздался жалобный визг, и собачонка отскочила в угол. На кровати завозились.

– Фифи? Что такое, моя крошка? – пробормотал сонный женский голос.

Времени не было. Я сцапал пояс, метнулся обратно на балкон, перемахнул через перила и прыгнул. Ветки дерева затрещали, но выдержали. Я соскользнул вниз, ободрав кожу на руках. Сзади, в окне, послышался пронзительный женский визг. Потом крики: «Стража! Воры!»

Я схватил свои сапоги и понёсся через сад, не разбирая дороги. Впереди залаяли собаки – значит, они всё-таки были, просто где-то в псарне. Замелькали огни факелов. Я добежал до стены, подпрыгнул, ухватился за какой-то плющ и в несколько движений вскарабкался наверх. Внизу уже бегали стражники с мечами наголо.

Я спрыгнул на тёмную улицу, приземлился, перекатился и, не останавливаясь, побежал в сторону условленного места. В руке я сжимал холодный, тяжёлый пояс. Работа сделана. Теперь – за деньгами.

Глава 13. Где Гленос руководит делом, восхищаясь собственной мудростью

Я занял наблюдательный пост на крыше полуразрушенного склада напротив дворца. Идеальное место. Отсюда я видел ключевые точки: северную стену – основной путь проникновения, восточные ворота – возможный путь патрулей, и главный вход, чтобы оценить общее расположение сил врага. В руке у меня был кусок угля и обрывок пергамента, на котором я делал пометки, поправляя свой хитроумный замысел на ходу.

Конан, моё «орудие», появился точно в назначенное время. Точность – признак хорошо данных наставлений. Он подошёл к стене. Я ожидал, что он будет искать обходные пути, использовать верёвку, как я ему туманно намекал. Но он просто полез вверх, как обезьяна. Неизящно, но быстро. Это был отход от замысла, но отход, предусмотренный мной. Я поставил пометку: «Сила дикаря позволяет пренебречь обычным снаряжением. Учесть в будущих делах».

Он исчез за стеной. Настало время ожидания. Я разбирал звуки. Журчание фонтана – отличное прикрытие. Шум листвы – скрывает шаги. Всё шло по замыслу.

Я рассчитал, что на проникновение в спальню у него уйдёт не более семнадцати минут. Он уложился в двенадцать. Прекрасно! Этот дикарь превосходит мои ожидания.

И тут я услышал его. Тонкий, пронзительный лай. Знак! Я так и знал! Мои соглядатаи докладывали, что у графини есть комнатная собачка – живой сторож. Я предупреждал Конана, что при встрече с «чуткой тварью» он должен действовать по уговору «Тихий сон». Видимо, он решил действовать по-своему. Дерзко, но опасно.

Следом раздался женский визг. Тревога! Отлично! Это ключевой миг моего замысла – «Смута, что мне на руку». Стража, поднятая по тревоге, бросится к главному зданию, оставив дальние стены без охраны. Это создаст лазейку для безопасного отхода.

Я увидел, как замелькали факелы. Всё именно так, как я и предсказывал! Стражники бегали, как ошпаренные куры, совершенно бестолково. А в это время моё орудие уже перебиралось через стену в заранее определённом месте. Безупречное исполнение!

Он спрыгнул на землю и побежал. Его путь точно совпадал с тем, который я начертил на карте, что держал в уме. Он не просто бежал. Он двигался по точкам, используя тень от каждого здания, каждый выступ стены. Это была не паника, а холодный расчёт. Мой расчёт, воплощённый в его мускулах.

Замысел «Жёлтый змей» удался. Враг растерян. Цель достигнута. И всё это – благодаря одному мудрому уму, который, подобно богу, дёргал за ниточки, оставаясь невидимым. То есть, благодаря мне.

Глава 14. Где Катла переживает за своего героя и предвкушает триумф

Я не могла спать. Как можно спать, когда твой верный рыцарь отправляется на смертельно опасный подвиг во имя тебя? Я стояла у окна, прижав руки к груди, и смотрела на луну. Она была моим единственным свидетелем, единственным союзником в этом мучительном ожидании.

Дворец графини был виден даже отсюда – далёкое, злое зарево огней. Там, в логове ведьмы, мой герой сражался за меня. Я представляла себе всё в мельчайших подробностях.

Вот он, подобно тени, скользит по стене. Его мускулы играют в лунном свете. Он не просто лезет, нет! Он танцует. Это смертельный танец, где каждый шаг – вызов судьбе.

Он в саду. Аромат ядовитых цветов пытается одурманить его, но он несгибаем. Его цель – я. Мысль обо мне придаёт ему сил. Статуи древних богов со страхом взирают на него, потому что он сам подобен богу войны.

И вот он в её спальне. В самом сердце зла. Я зажмурилась, представляя эту сцену. Уродливая, жирная графиня спит в своей пошлой кровати. А он, мой герой, забирает то, что по праву принадлежит мне. Этот пояс – знак победы моей красоты над её богатством.

Внезапно до меня донёсся едва слышный звук. Злобный рык. Я вздрогнула. Ведьма наслала на него своего ручного лютоволка! Моё сердце замерло. Я начала молиться всем богам, чтобы они уберегли его.

А потом – крик! Крик побеждённой ведьмы! Она поняла, что проиграла! Что её чары бессильны против истинной доблести, вдохновлённой истинной любовью!

Я видела, как во дворце зажглись огни. Началась погоня! О, какой трагический миг! Он бежит, преследуемый целой армией безликих приспешников тьмы. Но я знала – он уйдёт. Он не может не уйти. Потому что его ведёт моя звезда.

Я ждала, вглядываясь в темноту улиц. И я знала, что скоро он придёт. Усталый, возможно, раненый, но победивший. И он положит к моим ногам трофей. И посмотрит на меня с немым обожанием. И тогда я, возможно, позволю ему поцеловать край моего платья.

Глава 15. Где Абулетес отслеживает перемещение работника и готовится получить свою долю

Я не сидел на крыше, как мой сын-мечтатель. И не вздыхал у окна, как дочка-дура. Я был на земле. В грязном переулке, откуда открывался прекрасный вид на ту самую северную стену. Дело нужно держать под рукой.

Я видел, как Конан полез на стену. Неплохо. Сэкономил мне на верёвке. Я отсчитывал время. Каждая лишняя минута увеличивала опасность. Я дал ему двадцать минут на всё про всё. Если не уложится – я ухожу, а он пусть выпутывается сам. Убытки нужно пресекать вовремя.

Я ждал, прислушиваясь. Я не слышал никаких «знаков» или «лютоволков». Я услышал обычный собачий лай, а потом – обычный бабий визг. Плохо. Очень плохо. Шум – это враг любого тихого дела. Это неумелость. Это возможные убытки.

Я увидел, как во дворце загорелись факелы. Стража. Это означало, что если Конана поймают, он может расколоться и сдать всех. Опасность резко возросла. Я уже подумывал о том, чтобы свалить, как вдруг на стене показалась его фигура.

Он спрыгнул и побежал. Быстро. Это хорошо. Значит, не ранен. Шкура цела. И бежал он именно туда, куда было нужно, – в сторону места встречи с кхитайцем.

Мой «запасной ход» (перехватить пояс и вернуть графине) стал слишком рискованным. Свидетелей много, стража на ушах. Значит, возвращаемся к первому замыслу. Простому и надёжному.

Я выскользнул из своего переулка и, держась в тени, побежал наперерез. Я знал эти улицы как свои пять пальцев. Я знал, где можно срезать путь, чтобы опередить этого бегущего быка. В руке у меня уже была короткая, тяжёлая дубинка. Не для того, чтобы покалечить. Просто чтобы помочь работнику расслабиться и поделиться прибылью.

Конан – хороший исполнитель. Но в делах побеждает не тот, кто лучше бегает и лазает, а тот, кто лучше думает. И сейчас я собирался преподать ему этот маленький, но очень доходчивый урок.

Глава 16. Где Харлус помогает в великой битве своим незримым присутствием

Я не выходил из таверны. Зачем? Плотское тело – лишь обуза. Моё истинное «я» было там, рядом с Конаном, паря в незримых потоках.

Я сидел в подвале, скрестив ноги, перед чаном с моим новым варевом. Оно тихо булькало, испуская зеленоватое свечение. На поверхности, как в зеркале, я видел всё.

Вот Конан подходит к стене. Она кажется гладкой, но я-то вижу! Я мысленно посылаю ему незримые крючья, которые цепляются за невидимые выступы. Его подъём – это не сила мышц. Это моя воля, влекущая его вверх!

Он в саду. Я чувствую тёмную ауру этого места. Растения здесь питаются не водой, а страданиями. Статуи – не камень. Это окаменевшие души тех, кто пытался бросить вызов графине. Я воздвигаю вокруг Конана защитный кокон из чистого света, чтобы испарения зла не коснулись его.

Спальня. Я вижу её, эту Зоэ. Она не человек. Во сне её духовное тело принимает истинный облик – облик гигантского белого червя, сосущего силу города. А пояс на столике... он пульсирует тёмной силой. Это её жало. Её средоточие мощи.

И тут появляется он. Страж. Маленький, белый, с глазами из раскалённых углей. Это не собака. Это демон-прислужник, адская гончая, принявший удобный облик. Он чует мой защитный кокон и нападает!

Я вступаю в духовную битву! Наши воли сталкиваются. Я бью по нему потоком чистой энергии, используя Конана как плотский проводник. Его нога – это мой удар! Демон с визгом отлетает, его незримая сущность повреждена.

Тревога! Червь-графиня просыпается! Она в ярости! Весь дворец – это её тело, а стражники – её защитники, бросившиеся на вторжение. Но я уже создал для Конана путь отхода. Я затуманил разум одному стражнику, заставил другого споткнуться, приглушил лай собак, нашептав им на их собачьем духовном языке, что всё в порядке.

Конан бежит. Но это не он выбирает путь. Это я веду его по силовым линиям, прочь от опасности, туда, где его ждёт другой адепт, Ючэн.

Дело почти сделано. Артефакт почти в наших руках. Великая битва за Шадизар началась. И я, Харлус, нахожусь в самом её средоточии. Хоть и не вставал со своего места.

Глава 17. Где Конан пытается получить свои деньги, а ему мешают

Я бежал по тёмным переулкам, прижимая пояс к боку. Холодный металл приятно холодил кожу через рубаху. В голове стучала одна мысль: двадцать пять золотых. За эти деньги я смогу уйти из этой дыры, найти себе место в отряде наёмников и снова заняться делом, а не вот этим вот всем.

Условленное место – заброшенный двор за красильней. Вонь стояла такая, что слезились глаза, но зато сюда никто по доброй воле не сунется. Ючэн уже был там. Он стоял у развалившейся стены, маленький и спокойный, словно статуя. Лунный свет падал на его шёлковый халат.

– Ты принёс? – спросил он без предисловий. Его голос был тихим, но в гулкой тишине двора звучал отчётливо.

Я молча протянул ему пояс. Он взял его, и его тонкие пальцы пробежались по камням и металлу. Он кивнул, удовлетворённо хмыкнув.

– Хорошая работа, Конан. Очень быстрая.

Он полез за пазуху, и я увидел в его руке тяжёлый кожаный кошель. Вот он, мой заработок. Я уже протянул руку...

И тут из тени, как крыса из норы, выскочила фигура. Я не успел разглядеть лицо, но занесённую над моей головой дубинку увидел отчётливо. Чутьё, отточенное в сотнях драк, сработало раньше, чем мозг. Я отшатнулся, одновременно выставляя вперёд руку. Дубинка со свистом пронеслась в волоске от моего виска.

Нападавший был стариком, но действовал он быстро. Это был Абулетес. Мой «хозяин». Я должен был догадаться!

– Отдай пояс, болван! – прохрипел он, пытаясь ударить снова. – Вся прибыль должна идти в семью!

Я был готов голыми руками свернуть ему шею. Но не успел. Произошло что-то странное. Маленький кхитаец, Ючэн, который, казалось, вообще не двигался, вдруг оказался между мной и стариком.

Это не было похоже на движение. Он просто... был здесь, а в следующий миг – уже там. Его рука, похожая на лапку жёлтой птички, легко перехватила дубинку Абулетеса. Вторая рука ткнула старика куда-то под рёбра. Не сильно, просто ткнула.

Абулетес крякнул, выронил дубинку и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Ючэн забрал дубинку и с любопытством её повертел.

– Очень грубое орудие, – произнёс он с лёгким разочарованием. – Негодное.

В этот миг из-за угла раздался театральный вздох, а потом и всхлип. В лунный свет вышла Катла. Её глаза были полны слёз.

– Отец! Конан! О, боги! Эта проклятая жажда золота! Она погубит всех нас! – провозгласила она, заламывая руки.

Я просто стоял и смотрел на этот балаган. Мой наниматель только что одним пальцем уложил моего трактирщика, который пытался меня ограбить, а его дочь разыгрывала трагедию. Клянусь Кромом, я начинал ненавидеть этот город.

Ючэн, казалось, совершенно не обращал внимания на представление. Он повернулся ко мне, вложил мне в руку кошель с деньгами и забрал пояс.

– Двадцать пять золотых, как договаривались, – сказал он спокойно. – Спасибо за службу. Думаю, наши дела на этом закончены.

Он поклонился, развернулся и шагнул в самую тёмную часть двора. Я моргнул, и он исчез. Просто растворился в тени.

Я остался стоять с деньгами в руке. Рядом хрипел Абулетес, пытаясь разогнуться. В паре шагов от меня рыдала Катла. Где-то над головой каркнул ворон. Я посмотрел на кошель в своей руке, потом на своих «нанимателей». Двадцать пять золотых. И свобода. Пожалуй, не такая уж плохая цена за этот балаган.

Глава 18. Где Абулетес терпит убытки в деле

Я всё рассчитал. Лучший миг. Пока Конан отвлечён на сделку, я подхожу сзади и мягко, без увечий, привожу его в бесчувствие. Забираю товар, деньги, делю по-честному (девять частей мне, одна – ему, разумеется) и расходимся. Чистое дело.

Я выскочил из тени. Движение было отточенным, быстрым. Но этот варварский ублюдок оказался проворнее, чем я думал! Он увернулся! Я зашёл на второй удар, и тут...

Передо мной вырос этот жёлтый. Я даже не понял, как он это сделал. Ни шага, ни шороха. Просто появился. Его рука остановила мою дубинку так, словно это была не суковатая палка, а соломинка. А потом он ткнул меня пальцами.

Боль была странная. Не острая, а какая-то... внутренняя. Будто все мои кишки разом связали в узел. Воздух вышел из лёгких, и я согнулся, как старый мех.

Я лежал на земле, смотрел на звёзды через пелену в глазах и слушал, как мои деньги – мои! – переходят из рук кхитайца в руки этого безмозглого варвара. Я видел, как уходит мой возможный покупатель. Я слышал, как моя дура-дочь воет, как шакал на луну.

Это был полный провал. Убытки. Упущенная выгода. Не говоря уже о телесном унижении! И всё из-за чего? Из-за того, что я недооценил этого дельца. Этот Ючэн оказался не просто заказчиком, а каким-то фокусником или наёмным убийцей. Нужно будет внести его в свой чёрный список.

Когда я наконец смог встать, пошатываясь, Конан уже ушёл. Осталась только Катла, которая тут же подскочила ко мне.

– Отец! Ты ранен?! О, какое горе!

– Заткнись, – прохрипел я. – И помоги мне дойти до дома. Нужно будет пересчитать убытки и подумать, как их возместить. Например, за счёт еды для этого киммерийского предателя.

Глава 19. Где Гленос видит, как его замысел блистательно проваливается (что тоже является частью замысла)

Я наблюдал с крыши. Всё шло идеально. Сделка. Передача артефакта. И тут – появление третьей силы! Абулетес! Блистательно! Я этого не замышлял, но какая удачная находка! Мой отец, сам того не зная, стал орудием проверки! Он напал на Конана, чтобы испытать его в трудный миг и проверить верность кхитайского лазутчика!

Конан увернулся. Прекрасная выучка. Лазутчик Ючэн вмешался. Ещё лучше! Он не бросил своего исполнителя. Он показал свои боевые умения, доказав, что он не просто переговорщик, а умелый боец. Его приёмы... Я никогда такого не видел. Никакой грубой силы. Чистое искусство движений. Нужно будет изучить этот стиль.

И тут – Катла! Моя сестра! Она появилась, чтобы внести смуту в умы, отвлечь внимание, если бы что-то пошло не так! Она тоже была частью моего замысла, хоть и не осознавала этого! Вся моя семья, как единый механизм, работала на успех моего дела! Я – мудрец!

Ючэн передал деньги и исчез. Идеальное завершение. Никаких следов. Он растворился, как настоящий лазутчик. Поручение выполнено. Связь установлена. Союз с Кхитаем практически в кармане.

Но потом... потом я увидел, как Конан, получив деньги, развернулся и ушёл в противоположную от таверны сторону. А отец, хромая, побрёл домой в обнимку с рыдающей Катлой.

Что-то пошло не так. Моё орудие... вышло из-под управления? Он забрал деньги и сбежал? Неблагодарная скотина! Я дал ему случай поучаствовать в великой игре, а он променял всё на мешок монет!

Хотя... стоп. А может... может, это тоже часть замысла? Может, Ючэн дал ему новое, тайное поручение? И теперь Конан, как лазутчик под прикрытием, должен внедриться в другую шайку? А его уход – это притворство?

Да. Точно. Так и есть. Это просто следующая часть замысла, о которой мне пока не сообщили. Всё под управлением. Я всё равно молодец.

Глава 20. Где Катла видит, как её великая любовь разбивается о пошлую действительность

Я бежала за ним, моим героем, моим Конаном. Я представляла, как он, получив от чужестранца мой пояс, отвергнет презренные деньги. Как он прогонит этого посланника и придёт ко мне, чтобы пасть на колени...

Но то, что я увидела, разбило моё сердце. Мой собственный отец, ослеплённый жадностью, напал на него! На моего рыцаря! Это было так... низко. Так грязно. Неужели в этом мире не осталось ничего святого?

А потом этот чужестранец... Мой таинственный, робкий поклонник... Он оказался жестоким бойцом! Он с такой лёгкостью и изяществом покалечил моего отца! Вся романтика исчезла. Он был не влюблённым поэтом, а безжалостным наёмником!

Конан стоял и просто смотрел на всё это. Он не защитил меня! Он не бросился к моему отцу, чтобы помочь! Он просто ждал своих проклятых денег!

А потом он их взял. Он взял этот грязный кошель, даже не взглянув на меня. На меня, ради которой он совершил этот подвиг! Он просто взял деньги и ушёл. Развернулся и ушёл, оставив меня одну с раненым отцом и разбитыми мечтами.

Я поняла всё. Они все одинаковые. Мужчины. Им не нужны ни любовь, ни красота, ни трагедия. Им нужны только драки и деньги. Моя великая история любви закончилась, не успев начаться. Она утонула в грязи этого проклятого двора.

Глава 21. Где Харлус становится свидетелем великого ритуала передачи силы

Я видел всё. Это был не грабёж. И не сделка. Это был ритуал.

Двор красильни – это место силы. Здесь смешиваются цвета и стихии. Ючэн выбрал его не случайно. Абулетес не нападал. Его тело использовал дух земли, дух алчности, чтобы испытать героев! Это была проверка на стойкость к мирским соблазнам.

Конан выдержал её. Он не поддался гневу. А Ючэн... он не ударил Абулетеса. Он совершил ритуальное касание. Он передал ему часть своей энергии, чтобы очистить его от скверны стяжательства. Боль моего отца – это боль духовного очищения.

Появление Катлы тоже было не случайным. Она – воплощение стихии воды, эмоций, слёз. Она омыла это место своей скорбью, завершая ритуал.

А потом произошла передача. Ючэн отдал Конану не деньги. В этом кошеле была не плата, а сгусток жизненной силы. Сила, которую Конан должен использовать в грядущей битве. Пояс-артефакт вернулся к своему хранителю. Равновесие было восстановлено.

Ючэн не исчез. Он просто перешёл в другую оболочку, слившись с тенью, из которой пришёл. Его миссия здесь выполнена. Теперь всё зависит от носителя силы – от Конана.

Я видел, как Конан уходит. Его дух светился. Он ещё не понимает, что стал избранным. Но скоро поймёт. Великие дела ждут его. А я, его тайный наставник, буду и дальше направлять его своей незримой волей.

Эпилог. Где судья выслушивает всю правду и находит истинного виновника (не по своей воле)

В маленьком, душном зале городского суда Шадизара пахло пылью, кислым вином и безумием. Судья Каллистратос, пожилой, уставший мужчина с мешками под глазами, в которых можно было бы прятать контрабанду, сидел, подперев седую голову рукой. Он слушал их уже два часа. Два часа погружения в бездну, где здравый смысл умирал в страшных муках.

Перед ним стояла вся четвёртка: Абулетес, Гленос, Катла, Харлус. Чуть поодаль – киммериец, который, казалось, мысленно уже давно покинул этот город. А в уголке, ссутулившись на скамье, сидел отец Матиус, выглядевший так, словно только что вернулся из пасти адского пса. Он вздрагивал от каждого громкого звука.

Судья сделал глубокий вдох, который прозвучал как стон.

– Итак, – начал он, массируя виски. – Позвольте мне убедиться, что мой рассудок ещё со мной. Вы обвиняетесь в продаже некачественного пива городским стражиникам, что привело к полной... э-э-э... недееспособности целого отряда на всю ночь. У меня тут отчёт от лекаря и счёт за двенадцать порций лекарства от расстройства желудка. Всё просто и понятно. А вы в ответ выдали мне...

Он поднял палец, указывая на Абулетеса.

– ...торгашеский замысел по ограблению представителей власти.

Палец переместился на Гленоса.

– ...повесть о великих кознях, свержении власти с помощью варвара и дешёвой побрякушки.

Палец указал на Катлу.

– ...трагедию о непризнанном даровании, чьё выступление было сорвано пьяными стражниками.

Палец ткнул в сторону Харлуса.

– ...и россказни о битве с незримыми червями и передаче небесной силы через пинки собакам.

Судья перевёл измученный взгляд на дрожащего жреца.

– ...а также богословский трактат о том, как одна кружка пива может открыть врата в преисподнюю и познакомить с легионом бесов!

Наконец, он посмотрел на Конана.

– А вы, – судья устало вздохнул, – утверждаете, что просто хотели выпить, потом вас подставили, а потом вы пошли воровать, чтобы заработать себе на ужин.

Конан пожал плечами и коротко кивнул.

В зале повисла тишина. Судья Каллистратос долго молчал, глядя в одну точку. Он был на грани. На грани того, чтобы объявить их всех одержимыми демонами.

– Мне плевать на диадемы богинь! – вдруг выкрикнул он, ударив ладонью по столу. – Меня не интересуют волшебные пояса! Я и знать ничего не хочу про обокраденных графинь и кхитайских лазутчиков!

– Просто скажите мне, зачем вы опоили дюжину стражников дрянью, которую ваш пивовар, – судья ткнул пальцем в Харлуса, – судя по его же собственному признанию, сварил из болотных грибов, подвальной плесени и дохлой крысы! Как до этого дошло? Кто из вас во всём этом виноват?

И тут произошло чудо. Вся четвёртка – Абулетес, Гленос, Катла и Харлус – одновременно выпрямилась. Их взгляды сфокусировались. Четыре голоса слились в один мощный, обвиняющий хор:

– ДУГЛАС БРАЙАН!

Судья Каллистратос подпрыгнул. Он медленно снял очки, протёр их краем мантии, надел обратно.

– Кто? – пролепетал он. – Кто, во имя всех девяти кругов ада, такой Дуглас Брайан?!

– Это мерзкий пасквилянт! – рявкнул Абулетес. – Соперник, который пытается очернить моё честное дело своими грязными выдумками!

– Он не соперник, отец, он – лазутчик! – немедленно поправил его Гленос. – Бритунский соглядатай! Его сочинение – это распространение слухов и лжи!

– Он просто бездарность! – всхлипнула Катла. – Завистливый писака, который не смог вынести света моего дарования!

– «Дуглас Брайан» – это не имя, – прошелестел Харлус. – Это тайное обозначение для сущности-паразита, заразы для разума! Мы изгоняли его влияние! Мы были изгоняющими скверну!

Судья смотрел на них. Его лицо медленно теряло всякое выражение. Он повернулся к Конану.

– А вы? Вы тоже считаете, что во всём виноват... этот... Дуглас Брайан?

Конан посмотрел на судью, потом на безумную семейку, потом снова на судью.

– Я его не знаю, – ровным голосом произнёс он. – И мне плевать. Я просто хотел получить свои деньги.

Это был финальный удар по расшатанной душе судьи. Он взял свой деревянный молоток.

– Хватит, – сказал он мёртвым голосом. – Мне всё равно, кто такой Дуглас Брайан. Может, он ваш личный враг. Или его вообще не существует. Возможно, он единственный достойный человек во всей этой истории. Но за то, что вы довели меня до грани безумия... Абулетес, Гленос, Катла, Харлус! Конан! Назначаю денежное взыскание в двадцать золотых монет – на каждого! Или, при его неуплате, сто часов работ золотарями! Будете чистить городскую канализацию, изгоняя оттуда своих духов-паразитов!

Он стукнул молотком, а затем повернулся к отцу Матиусу, который уже начал было незаметно пробираться к выходу.

– А что до вас, святой отец! – прогремел судья.

Матиус замер и медленно обернулся, в глазах его плескался ужас.

– Вас я не наказываю, потому что вы – тоже жертва, – продолжил судья, потирая лоб. – Но ради сохранения остатков моего рассудка и вашего душевного здоровья, я назначаю вам епитимью! Десять дней поста и молитвы. Но не за их грешные души, а за мою! Ибо я, выслушав всё это, нуждаюсь в заступничестве Митры куда больше, чем они! И впредь запрещаю вам приближаться к этой таверне ближе чем на сто шагов! Ступайте с миром, пока я не передумал и не отправил вас чистить канализацию вместе с ними... для духовного очищения!

Отец Матиус, не веря своему счастью, торопливо поклонился и стрелой вылетел из зала суда.

Тем временем Конан мрачно посмотрел на судью, потом на увесистый кошель. Он развязал его, высыпал на стол всё содержимое и, не говоря ни слова, развернулся и пошёл к выходу.

– Эй, здесь же больше! – крикнул судья ему вслед.

Но киммериец даже не обернулся.

Стража уже уводила осуждённую четвёрку. А они, даже в этот момент, были едины.

– Это всё он, Дуглас Брайан! – кричал Абулетес.

– Его ложь сработала, но я его переиграю! – шипел Гленос.

– История запомнит мою трагедию, а не его пасквиль! – рыдала Катла.

– Нужно будет проверить канализацию на наличие прорех в иные миры, которые он мог открыть... – бормотал Харлус.

А Конан уже был на улице. Он полной грудью вдохнул грязный, но вольный воздух Шадизара, и подумал, что наняться вышибалой в это «уютное» семейное заведение было самой паршивой затеей в его жизни. Уж лучше бы он пошёл сражаться с драконом – по крайней-мере, это куда безопаснее.