Встреча в Ладоге

Глава 1

Стоит город на крутом берегу, на перекрестке всех дорог стоит. Под курганами варяжские князья спят, на рынках арабские купцы торгуют, в храмах греческие попы служат.

Русский люд живёт.

И в любой край отсюда хоть река, хоть ручей, хоть тропка выведет. А хочешь – по чистому полю ступай. По траве или как теперь – по снегу.

И сюда кто угодно добрести, и доплыть может. Умей только распознать – кто это дошёл. С кем ты нынче говоришь, с кем рядом впотьмах идёшь, а то и мёд пьёшь, не первую уже чарку.

Вон, кто там сидит?

Один скажет – лихой человек. Подле паперти, да не на паперти, внутрь не заходит, не иначе поджидает кого.

Другой – да пьяным он напился, домой не дойдёт, в церковь стыдно.

А выходит из храма молодка и думает – вот сирый человек, странник, один-одинешенек, дам ему хоть пол денежки медной. На холодной земле сидит, снегом присыпанный – так привычный, капюшон на лицо опустил – может слепой или покалечил кто? А дам-ка я ему целую денежку.

Идёт, другим нищим подала и ему протягивает. Тот руку поднимает, берёт. Лица не кажет.

– Спасибо тебе, добрая жена. Отчего грустна? Отчего одна?

– Сестру родную приехала замуж проводить. Братья пришли да сказали мужу - отдай нам жену, будет нам сестрицей ещё ненадолго...

– Муж у тебя злой?

– Добрый муж, ласковый. Муж мой поп, в Ростове служит.

– Что же грустная тогда? Раз муж ласковый, сестра замуж пошла...

– Все на свадьбе сестре детушек желали, а на меня как на чумную глядели. Не подарила я мужу сына. Уж думаю – не в попадьи мне путь был писан, а в монашки.

– Не кручинься, добрая жёнушка. Подскажу я тебе, как несчастье твоё избыть, извести, – говорит, улыбается, а губы у него в шрамах, как искусанные, изрезанные, и всё крест-накрест. – Придёт к вам на двор странник, ты его не прогоняй, пусти, обогрей...

– Да как же можно странника, калику перехожего прогнать? И приходят к нам, и всех примем, накормим.

– Вот всех и принимай, никого не прогоняй и будут тебе детушки.

– Спасибо тебе, добрый человек. Вот тебе ещё пол денежки.

– И тебе спасибо, добрая жёнушка.

– А что же ты один на улице? Нет семьи у тебя?

– Была семья. Один сын на дне морском, один – в темнице, дочка – под землёй. Я и сам в темнице неведомо сколько пролежал. Жена была, утешала меня. А потом проснулся – ни жены, ни оков, ни мучителя. Вышел на волю, а кругом колокола звонят...

Перекрестилась молодка-попадья. Поди пойми, что сказал – верно, от горя умом тронулся. И поглядывает он на неё, и под капюшоном видно – лицо его всё как огнем изъязвлено.

Испугалась она, а он ей говорит:

– Иди с миром, добрая жена. Кому молилась – пусть подаст тебе всякого блага.

– И тебе дай Бог здоровья, – сказала и ушла.

И все юродивые, тряпичники с паперти расползлись, в храме огни погасли.

Один странник поодаль от паперти посидел еще, а как ночь совсем оглохла – встал и ушел.

Пошел в лес по хрустящему снежку за брехливым вороном.

Привёл его ворон на полянку, а там на ветле – второй ворон. Сели меж собой брехать.

А посреди поляны у костерка старик сидит. Седой, косматый, одноглазый, сам как странник одет. Над огнем тощий заяц томится.

– Вот глянь только. Пир горой. Дождался подношения. Хочешь, лапку себе возьми?

Сел странник против старика к костру.

– Больше некого к трапезе позвать?

– Видно, некого. Только тебя накликал.

– А я не голоден. И что же я буду старика объедать? На, вот тебе денежка.

Отдал половинку медяка попадьи.

– От души кто-то подал, – повертел старик темную половинку, на зуб как золотой попробовал. – С чаянием.

– А я вот чем только угощусь...

Скинул странник капюшон, зачерпнул огня из ямы с костром и обожженную голову умыл. Стали язвы затягиваться.

Ещё зачерпнул и умыл...

Третий раз зачерпнул – костёр еле теплится.

– Ты потише! – старик велит. – Весь не вычерпай.

А язвы уже все затянулись, шрамы на губах срослись, с головы на плечи кудри упали – сами как огонь.

И голос звончей зазвучал:

– А знаешь что, друг старинный, дай-ка лапку. Мне ведь в дальний путь теперь отправляться.

– Куда собрался?

– В славный город Ростов.

– Зачем? Тебе там от века ничего не подносили.

– Как же? Вот пол медяка поднесла молодка-попадья. Все плачет, что малюток-поповичей нарожать не может.

– Хочешь ей наплодить волчат? Или змеёнышей?

– Нет. Человеком будет.

– Окрестят.

– Пусть. Попович, так попович.

– Так а зачем ты к ней в Ростов пойдешь, если здесь повстречал?

– Я ей велел странника приютить и обогреть. Да и как же она вернется с приплодом? Ну разве ж я негодяй какой?

Рассмеялся старик так, что снег с елей посыпался, лёд на реке зазвенел.

Так и просидели, а с рассветом странник снова лицо под холстиной рваной скрыл и в путь-дорогу отправился.

– Иди-бреди, – говорит ему вслед старик. – Может, к вершине лета дойдешь.

Вороны так над лесом и кружились, и странника провожали. А потом он далеко ушел…