Всем фхтагн!

Ужас Замбибве

Гроза подходила к концу. Еще срывались крупные капли, барабаня по ветвям разлапистых пальм, еще затухали вдали раскаты грома, а небо то и дело взрезали зигзаги молний. Но черные рваные тучи уже неохотно расползались, открывая усеянное звездами ночное небо и огромную Луну. Притихший во время бури мангровый лес постепенно оживал, наполняясь привычными шорохами.

С шелестом раздвинулись пальмовые листья и на илистый берег выскользнул худой жилистый человек в одной набедренной повязке. Худое лицо с горбатым носом почти не имело негритянских черт, а кожу, хоть и смуглую, все же трудно было назвать черной. Племя рыбака два века назад пришло сюда из Иранистана и даже смешавшись с местным населением, сохранило немало черт своих предков.

Некоторое время рыбак внимательно вглядывался в ночное небо, затем удовлетворенно хмыкнул и нырнул обратно в переплетение лиан. Через мгновение он появился снова, выволакивая на берег узкую лодку до краев наполненную рыбой. С трудом стащив ее в воду, рыбак ухватил со дна небольшой шест и направил челн по узким протокам меж мангров. Настороженные темные глаза осматривали заросли- здешние воды кишели крокодилами и змеями, единственной защитой от которых был только большой нож, свисавший с пояса рыбака.

Гроза застала Арефа врасплох - с вечера ничего предвещало ненастья и рыбак рискнул попытать счастья вдали от родной деревни, там, где не рыбачил еще никто. Улов превзошел все ожидания и Ареф уже предвкушал сколько он выручит за полную лодку «королевской рыбы» на рынке, когда налетел шквал. К счастью, рыбак успел укрыться в зарослях, спася тем самым лодку и улов, но теперь он не рисковал выходить в открытое море, опасаясь новой бури. Ареф скользил по лабиринту проток, стараясь не отходить далеко от моря и прикидывая как далеко еще до знакомых мест.

Неожиданно рыбак насторожился- сквозь шелест листьев и писк лесных тварей донесся отдаленный рокот. Поначалу Ареф принял его за раскаты грома, но вскоре понял свою ошибку- без сомнения в джунглях, совсем рядом, гремел там-там. Ареф невольно вспомнил рассказы об этих местах – говорили, что племена людоедов проводили в этих зарослях кровавые пиры и темные демонические обряды.

В глубине леса забрезжило пламя костра, рокот барабанов стал громче, прерываясь гортанным песнопением. Поборов желание бежать, рыбак, стараясь не шуметь, вытащил лодку на берег. Укрыв челн пальмовыми листьями, Ареф принялся осторожно пробираться в сторону огней. Если тут таится какая-то опасность, он должен знать наверняка, чтобы рассказать об этом в деревне.

Вскоре заросли кончились- перед Арефом простиралась обширная лагуна, дальние берега которой терялись во мраке. Рядом же с ближним берегом возвышался небольшой островок, на котором полыхал круг из костров. Перед ними извивались в неистовом танце раскрашенные негры. Белки глаз сверкали кровожадным блеском, полные губы раздвигались, обнажая подпиленные зубы.

Дряхлый старик в леопардовой шкуре сидел в круге костров, колотя в там-там. Перед ним лежал труп – не негра, почти белого человека с всколоченной седой бородой. Некогда тучное брюхо расплылось, вспоротое от кадыка до паха, в месиве внутренностей копошились мелкие крабы.

Но вот смолк барабанный бой и заклинания шамана, прекратились и танцы. И в наступившей тишине из тьмы послышались новые звуки - мелодичное красивое пение, преисполненное нечеловеческой жути. Словно само болото обрело голос, вкрадчиво нашептывающий кошмарные, непостижимые вещи. И тут - Ареф почувствовал, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди - мертвец зашевелился, опираясь руками на землю и неуклюже приподнимаясь. Кишки, словно скользкие жирные змеи, вывалились из распоротой брюшины - восставший труп едва успел подхватить их. Неуклюже передвигая ногами, живой мертвец принялся обходить чернокожих, ненадолго останавливаясь перед каждым из участников ритуала. Первым оказался шаман - на глазах полумертвого от ужаса Арефа колдун вцепился руками в вываливающиеся внутренности и вырвал окровавленную печень, которую тут же принялся пожирать. Вслед за ним и остальные дикари поспешили урвать мертвечины. Раздираемый на части труп успел сделать еще два шага, оказавшись прямо напротив Арефа. Бессмысленные глаза, казалось, уставились на рыбака и Ареф не мог удержаться от крика - он узнал мертвеца в лицо. Узнал, хотя и видел всего раз в жизни- когда еще живой человек носил богатые одежды, возглавляя торжественное храмовое шествие в Замбибве, столице королевства Зембабве.

Развернувшись, Ареф в слепом ужасе кинулся напролом через джунгли, спотыкаясь и поскальзываясь в грязи. Он не знал услышали ли его или нет, каждую минуту ожидая, что живой мертвец вонзит когти в его спину. Добравшись до лодки и вывалив из нее всю рыбу, Ареф запрыгнул в челн, мощными толчками шеста направляя его к морю.

У носа взбурлила вода и перед Арефом выросла огромная масса плоти, поблескивающая мелкими чешуйками. Страшно блеснули выпученные глаза и когтистые лапы протянулись к объятому ужасом рыбаку.

***

Ночь спустилась над Великим Замбибве - душная и влажная, как весь Юг, темная как кожа всех жителей Черных Королевств. На улицах Внутреннего Города, среди мраморных дворцов и храмов горели фонари, но за стеной ограждавшей Внутренний Город от Внешнего царила кромешная тьма, расплескавшаяся среди убогих негритянских жилищ.

Неподалеку от ворот Внутреннего Города в тени соломенных хижин притаились черные тени, вполголоса переговаривающиеся между собой. Лунный свет выхватывал поблескивающие во тьме глаза и белые зубы на черных лицах троих из четверки. Четвертый скрывался во мраке, не вступая в разговор со своими спутниками. Что-то неуловимо уродливое проглядывало в очертаниях его огромного тела, нечто глубоко противоестественное невольно заставляющее вспомнить легенды о плотоядных обезьянах, которым отдают молодых девушек поклонники бога Зембы. Чувствовалось, что даже черные сообщники стараются держаться подальше от гротескного силуэта.

Внизу по улице послышался стук копыт - кто-то приближался к воротам. Один из черных пихнул под бок спутника.

-Это он,- прошептал он и все четверо растворились в темноте.

Стук приближался- вскоре на узкой улочке появился одинокий всадник- высокий, широкоплечий мужчина в туранской кольчуге. Взошедшая Луна осветила покрытое шрамами лицо, с правильными, совсем не негритянскими чертами. Кожа его, пусть и сильно загорелая, безусловно была белой, а глаза- голубыми.

Только развитая годами почти сверхъестественная интуиция позволила ему распознать узнаваемое движение в кромешной тьме. Всадник поднял коня на дыбы и отчаянное жалобное ржание разнеслось по улице, когда пущенное копье ударило в шею животного. Его наездник, спрыгивая с бьющегося в агонии скакуна, сорвал с пояса кинжал и почти наугад метнул его во мрак. Последовавший за этим предсмертный крик показал, что удар настиг цели. В этот же миг на всадника кинулись два негра вооруженных короткими мечами и дубинами. Один попытался замахнуться на воина, но тот ловко перерубил дубинку у самого основания и следующим же ударом снес черную голову. Второй негр попытался ударить мечом, но белый воин отбил его выпад и рубанул наискось, рассекая клинком мясо и кости. Черный со стоном упал в грязь, зажимая страшную рану в животе.

Неожиданно сбоку послышалось приглушенное рычание и тело воина будто сдавили железные тиски. Кожа прикоснувшегося к нему врага была скользкой и странно холодной, вдобавок от нее шел омерзительный запах. Вновь послышалось рычание и воин услышал, как клацнули огромные зубы. Острые когти пропахали кровавые борозды по ребрам.

Воин свирепо боролся, чтобы высвободить руку с мечом, одновременно уклоняясь от клыков, рвущихся к его горлу. Нечеловеческим напряжением мышц он выкрутил руку и ткнул высвободившимся острием меж ребер твари. Послышался жалобный стон и страшный хват ослаб. Пошатываясь и держась за бок, нелепая черная фигура устремилась вниз по грязной улочке. Воин, охваченный свирепой яростью кинулся за ним. Пробежав несколько кварталов, уродливый силуэт, хорошо видный в свете Луны, вдруг дернулся и исчез. Послышался громкий всплеск. Подошедший белый воин увидел, что улица обрывается на берегу реки, захламленной нечистотами. По поверхности воды еще расходились круги, но самой твари нигде не было видно. Воин выругался, вгоняя меч в ножны и пошел обратно. Разбуженные шумом схватки чернокожие испуганно выглядывали ему вслед из хижин.

Подойдя к стенам Внутреннего Города воин громко постучал в ворота. Почти сразу открылось окошко и в нем появилось смуглое лицо, державшее перед собой факел.

-Конан,- ахнул стражник,- что с тобой!

-Покушение,- процедил белый воин,- мне нужно срочно увидеться с королем Мгуни.

***

-Клянусь Дамбаллой, это уже слишком!

Тяжелый кулак с грохотом обрушился на хрупкий столик из черного дерева заставив жалобно звякнуть золотые сосуды. Развалившийся на шелковых подушках грузный негр, облаченный в леопардовую шкуру, сгреб горсть засахаренных фруктов и швырнул в рот, запив пальмовым вином. Налитые кровью глаза хмуро глянули из-под набрякших век.

Когда-то нкози Мгуни, Щит Города, Великий Слон, был храбрым воином, самолично водившим в бой армию Зембабве против иранистанцев, пунтабе и черных племен с юга . Но с тех пор как Мгуни, вместе со своим братом Лузумбелой, взошел на трон, он погряз в излишествах, могучее тело оплыло жиром, а ночи превратились в череду оргий. Впрочем, это в черном королевстве никого не удивляло - короли-близнецы, каждый раз заново выбиравшиеся жрецами и обычно не связанные кровными узами с предшественниками, часто оказывались лишенными реальной власти заложниками правящих страной шемитских торговых кланов.

Однако Мгуни не соглашался на роль марионетки. Оттеснив от власти близнеца-соправителя, играя на противоречиях в шемитской верхушке, договорившись как со жрецами Дагона и Деркето так и с черными шаманами Зембы, Мгуни оказался так близок к получению единоличной власти как никакой король до него.

Но сейчас его власти брошен открытый вызов.

Напротив короля, также поглощая вино, сидел Конан-киммериец, командующей гвардией Мгуни. На обнаженном по пояс мускулистом торсе виднелись сочившиеся кровью раны, которые смазывала едкой мазью молодая белая женщина. На ней было одеяние стигийской жрицы, однако подведенные сурьмой серые глаза и проглядывающая сквозь черную краску рыжина волос говорили о ее хайборийском происхождении. На этих двоих, прежде всего, опирался Мгуни в своих притязаниях на власть.

-Ты разглядел их?- спросил Мгуни Конана,- узнал кого то?

-Нет,- покачал головой киммериец,- трое из озерных племен, четвертый ушел и я не успел его разглядеть, но думаю, что тоже не знаю его.

Вот уж в последнем Конан был уверен - он бы точно не забыл то отродье.

-Ашрам мертв, Нимруд тоже,- загибал толстые пальцы Мгуни.

-Ашрам умер от укуса змеи,- напомнил киммериец,- а Нимруд утонул в бассейне.

-Думаешь, эти смерти не связаны между собой? - прищурился Мгуни.

-Нет, не думаю, - покачал головой киммериец.

-Вот и я тоже,- хмыкнул Мгуни,- купец и ростовщик, очень влиятельные люди и мои преданные сторонники. А теперь еще и покушение на тебя. Кто-то хочет избавиться от верных мне людей. Люди уже шепчутся, что я разгневал богов..

-Говорят, пропал Нарам-нинум - как бы невзначай сказал Конан,- утром он отправился в храм Дагона. А мой осведомитель во Внешнем Городе, с которым я встречался сегодня рассказал, что на болотах за городом нашли пустую лодку заляпанную кровью.

Черное лицо Мгуни стало пепельным.

-Верховный жрец,- выдохнул он,- неужели боги и впрямь разгневались на меня?

-Боги здесь не причем,- проворчал киммериец,- я чувствую за этим чей-то умысел. И от него за милю смердит колдовством,- он покосился в сторону жрицы.

-Что скажешь, Мирина?- Мгуни посмотрел на женщину,- что говорит Деркето?

-Я уже говорила,- произнесла жрица,- вам стоит присмотреться к брату.

-Лузумбела дурак,- отмахнулся Мгуни,- такой заговор не для его мозгов.

-Он может и да,- сказала жрица, - а вот его окружение…

-Ты опять про его новую наложницу? - Мгуни усмехнулся,- по моему ты ревнуешь.

Мирина промолчала, бросив красноречивый взгляд на Конана. Тот за спиной короля закатил глаза в притворном отчаянии.

-Мне пора в тронный зал,- сменил тон Мгуни,- послы из Иранистана, наверное, истомились в ожидании аудиенции. Конан, можешь остаться здесь и я надеюсь, что два моих самых верных соратника разберутся в чертовщине, что творится у нас под носом!

-Он неисправим!- заявила Мирина когда за королем захлопнулась дверь,- почему Мгуни так сложно объяснить то, что очевидно нам обоим?

-Возможно, в глубине души он еще любит брата,- киммериец криво усмехнулся, давая понять, что это шутка,- а еще настолько презирает его, что не может поверить, что тот строит заговоры. И, честно говоря, зная Лузумбелу, я склонен согласиться с Мгуни. К тому же, его влияние на брата имеет свои пределы: согласно обычаю он может быть только соправителем. Убей Лузумбелу- и ему самому придется оставить престол.

-Я знаю,- фыркнула Мирина,- но дело не в Лузумбеле. Говорю тебе - за ним стоит эта сука!

-Иногда мне кажется, что ты боишься ее,- поддразнил ее Конан.

-Правильно кажется,- кивнула Мирина,- боюсь.

Конан внимательно посмотрел на женщину - он знал, что Мирина не робкого десятка. Она родилась в селе в Карпашских горах, на границе Кофа и Офира. В четырнадцать лет она сбежала из дома с артистом бродячего театра, направлявшегося в Шадизар. С тех пор ей довелось побывать гетерой, воровкой, танцовщицей, познавая приемы как лицедейства, так и любовного искусства. Она плясала перед идолом черного паука в Йезуде, а потом сбежала, прихватив храмовые драгоценности, с караваном шедшим в туранскую Замбулу. Там Мирина стала танцовщицей в храме Сета, а затем и любовницей местного жреца, посвятившего молодую женщину в мистерии Бога-Змея. Там она и повстречалась с Мгуни, тогда еще не ставшего королем - черный великан возглавлял посольство в Туран. На обратном пути, в Замбуле Мгуни посетил храм Сета, почитавшегося в Зимбабве под именами Мааламбо и Дамбаллы. Мускулистый чернокожий воин сразу привлек внимание рыжеволосой красотки и это внимание не осталось без ответа. Мирина сбежала с Мгуни в Зембабве, а по восшествии его на престол стала верховной жрицей Деркето. Затем в черное королевство пришел Конан, благодаря своим воинским талантам возглавив царскую гвардию. С жрицей он быстро нашел общий язык – Мирину уже утомили чернокожие любовники и она с удовольствием отдалась могучему северянину.

До сегодняшнего дня Конан был уверен, что Мирина, не боится ничего и явный страх в ее голосе насторожил наемника.

-Что ты знаешь об Эшшумурат?- спросил он.

-Ничего! - передернула плечами Мирина,- это меня и пугает. Никто не знает откуда она пришла, но я чувствую, что от нее веет злом - ее глаз, улыбки, голоса. А ее волосы - тебе разве не кажется, что у нее на голове клубок змей?

Конан покачал головой - он видел наложницу Лузумбелы от силы раза два, во время торжественных выходов.

-К тому же не забывай,- продолжала жрица,- кто представил Эшшамурат Лузумбеле.

-Радама,- кивнул Конан,- я помню.

Жреца Дагона Радаму окружал не меньший флер загадочности, чем Эшшамурат. Он не был уроженцем Зембабве или какой-либо близлежащей державы - двадцать лет назад он пришел с далеких островов на востоке, став послушником в храме Дагона. Со временем он необычайно возвысился, став правой рукой Нирам-Нинуба. Еще при жизни последнего многие не сомневались что Радама – наиболее вероятный приемник верховного жреца.

-Наверное, ты права,- кивнул Конан,- пожалуй, я навещу этой ночью храм Дагона - ведь сегодня должны выбрать нового верховного жреца.

-Они ничего не скажут,- заявила Мирина,- они могут даже не пустить тебя туда.

-Кто сказал, что я зайду с парадного хода?- усмехнулся киммериец.

-Ты хочешь проникнуть в храм тайком?- глаза Мирины расширились,- это самоубийство!

- Я не первый раз иду в обиталища колдунов,- усмехнулся Конан,- как видишь, я еще жив.

-Все равно,- убежденно произнесла жрица,- нельзя наобум совать голову в пасть крокодилу,- жрица щелкнула пальцами, словно осененная внезапной мыслью, - мне нужно воззвать к моим покровителям.

Конан поморщился, но не стал спорить - когда вокруг творилась столь явная чертовщина, противопоставить ей магию было бы не лишним.

-Хорошо,- неохотно кивнул он,- что требуется от меня?

-Выйти и не мешать,- ехидно сказала Мирина,- все равно ты ничем не поможешь, а тем, кого я призову вряд ли понравится твое присутствие.

-Будь уверена это взаимно,- проворчал Конан, подходя к двери,- но я буду рядом.

Оставшись одна, Мирина приступила к действу: взяв с золотого алтаря Деркето черный графит, она начертила на полу большой круг, разбив его крестом на четыре части. В каждой из них она, шепча заклинания, начертила знак и имя демонов-покровителей четырех частей света, а на перекрестье вывела семиконечный знак. После она зажгла четыре черные свечи, вытопленные из человечьего жира и благовония в курильнице из человеческого черепа. Наконец, она подняла с алтаря жертвенный нож и провела лезвием по запястью. Алые капли закапали в пламя.

-Именем Сета, именем Деркето, именем Тиамат и всех владык мрака я призываю слуг твоих! Кровью своей и семиконечным знаком, зову я тебя посланец Тьмы.

Дым от четырех свечей полз над полом, сгущаясь черными клубами, принимая причудливые очертания. Вскоре посреди круга застыла сотканная из тьмы мрачная фигура. В глубине сгустка теней зловеще мерцали красные глаза.

-Расскажи, кто замыслил зло против меня!- продолжала мерно произносить Мирина,- поведай, что творится в святилище Дагона!

-Ты узнаешь!- раздался полный злорадства голос и Мирина содрогнулась от того, сколь знакомым он оказался. Налетевший непонятно откуда ветер развеял черные тени, обнажая женскую фигуру, с головы до ног окутанную иссиня-черными волосами. Вот пальцы с острыми когтями развели волосы и на девушку глянуло лицо - нечеловечески прекрасное и страшное в своей демонической безупречности. Холодная улыбка зазмеилась на полных губах, ярко вспыхнули желтые глаза с вертикальным зрачком.

-Эшшамурат!- вскрикнула Мирина.

Издевательский смех разнесся по комнате, волосы колдуньи взвились, словно от порыва ветра и Мирина с ужасом увидела, как на них заблестели мелкие чешуйки. Оглушительное шипение наполнило комнату и множество черных змей метнулось вперед, оплетая тело отчаянно сопротивлявшейся жрицы. Ее хватило только на еще один отчаянный крик, прежде чем змеиная удавка охватила ее горло.

-Мирина!- Конан ворвался на крик в комнату, но в ней уже никого не было - только черные свечи горели посреди круга, измазанного зловонной слизью. И где-то – не то в комнате, не то в пространствах внемировой Тьмы еще звучал отзвук демонического смеха.

***

-Кром и Морриган, Мвана!- Конан угрожающе надвинулся на побледневшего негра,- почему я не могу войти к королю! То о чем я ему расскажу, важнее любых приемов!

-Конан, ради Дагона,- произнес Мвана и киммериец отметил его дрожащий от страха голос,- я и сам не могу туда войти. Король Лузумбела приказал никого не впускать.

-С каких пор Лузумбела командует гвардией Мгуни?- прорычал Конан. Только сейчас он увидел, что его гвардейцы – рослые негры из племени шоса, - все стоят снаружи. Жестокие и бесстрашные воины, сейчас они с явным испугом оглядывались на дверь. Чем их мог так напугать Лузумбела?

-Дай пройти!- рявкнул Конан и Мвана невольно посторонился, пропуская белого командира. Распахнув широкие двери, киммериец вошел и у него невольно перехватило дыхание от ударившего в ноздри густого смрада. Под ногой что-то хлюпнуло - он посмотрел вниз и увидел лужу крови, растекавшуюся по полу.

Прямо на пиршественных столах, с которых были сброшены все кубки и яства, стонали окровавленные существа, в которых даже Конан, повидавший бесчисленное множество раненных и мертвых, не сразу признал людей, пока не увидел обрывки расписного иранистанского халата. Над слабо шевелящимися окровавленными грудами возвышались коренастые негры, в которых Конан признал людоедов с Великих Южных Озер - воин припомнил прошедший среди стражи слух, что Лузумбела набирает их в гвардию. На глазах Конана один из чернокожих отрезал ножом кусочек плоти и вцепился в него подпиленными зубами.

У дальней стены возвышались два резных трона, на одном из которых, улыбаясь желтыми зубами, восседала бесформенная гора черной плоти, облаченная в золото и шелк. На плешивой голове возвышалась вычурная корона- символ власти королей Зимбабве. Жирная лапа держала кубок с вином, откуда король-близнец с шумом прихлебывал. Мгуни сидел рядом на троне, странно притихший.

-Ваше Величество,- киммериец шагнул вперед,- что тут…

Он осекся взглянув в глаза Мгуни - мутные, с закатившимися зрачками, без единого проблеска мысли. Из уголка толстых губ на королевское одеяние стекала струйка слюны, изо рта вырывалось чуть слышное бессвязное бормотание.

-Он тебя не слышит, белый воин,- с плохо скрытым злорадством сказал Лузумбела,- один из этих иранистанских псов поднес снадобье в вине, что в одночасье лишило его рассудка. Они поднесли это питье и мне, но к счастью, я оказался столь неуклюж, что опрокинул бокал. Ничего, скоро мои люди выбьют правду - кто в Зембабве вошел в сговор с Иранистаном, дабы лишить рассудка обоих правителей.

В последних словах прозвучала явная угроза - также как и в заплывших жиром поросячьих глазках. Киммериец молча развернулся и вышел из тронного зала.

***

Медленно, словно поднимаясь из вязкой трясины, возвращалось сознание к Мирине. Сначала вернулся нюх - ноздри ощутили запах гниющих растений, тухлой рыбы и особенно ощутимо - тошнотворный трупный смрад. Затем жрица услышала кваканье лягушек и плеск воды, ощутила как под ней покачивается нечто большое и твердое.

Со стоном жрица открыла глаза. Она лежала на дне катамарана составленного из двух больших лодок, поверх которых возвышалась деревянная платформа. Две пары весел равномерно погружались в воду, приводясь в движение черными гребцами.

Прямо перед Мириной находилось возвышение, где, развалившись на леопардовых шкурах, лежала Эшшумурат. В глазах колдуньи мерцали алые огоньки, неестественно длинный язык облизывал губы. Черные волосы густой маслянистой массой обволакивали ее тело. Никого кроме них на катамаране не было.

-Очнулась, моя маленькая жрица?- колдунья издевательски рассмеялась.

-Где я?- хрипло произнесла Мирина, оглядываясь по сторонам,- кто ты?

Корабль двигался по протоке меж поросших мангровыми зарослями островов. Мирина бросила случайный взгляд на одного из гребцов и тут же отвернулась, встретившись с пустыми, безжизненными глазами. На щеке гребца зияла обширная дыра, сквозь которую проглядывали сгнившие зубы. Именно от него исходила трупная вонь.

-Кто я? - Эшшумурат вновь рассмеялась, - у меня много имен. Ты действительно хочешь знать, кому осмелилась противостоять?

Мирина машинально кивнула.

-Что же, я расскажу тебе,- Эшшумурат выставила ладонь и сдула с нее неведомо откуда появившуюся горку черного порошка. Мирина закашлялась от забившей глаза и ноздри пыли. Перед глазами все поплыло, предметы исказились, приобретая пугающие, непривычные очертания. Как сквозь сон она услышала слова странного шипящего языка и увидела, как волосы Эшшумурат вновь превратились в извивающихся змей. Множество холодных глаз уставились на Мирину, гипнотизируя ее.

А потом послышался оглушительный хохот и сознание Мирины рухнуло в бездонную, переливающуюся множеством оттенков Тьму - хохочущую тысячей голосов, кривляющуюся тысячей ликов. Затем Тьма расступилась, расплелась змеиными кольцами и взору Мирины предстал величественный город на берегу океана. Его стены и башни наводили гнетущее чувство своими неестественными пропорциями, строения в нем выглядели странно искаженными, непохожими ни на один архитектурный стиль. По городу двигались странные фигуры – ходящие прямо как люди, но со змеиными головами. Мирина поняла, что ее глазам предстали времена, когда миром правили люди-змеи, о которых Мирина читала в колдовских книгах в храме Сета.

Картина поменялась - теперь она оказалась внутри комнаты с непривычно скошенными углами и, занимающим полстены, круглым окном, застекленным полупрозрачным багровым стеклом. Перед окном стоял змеечеловек – по телосложению, гротескно схожему с человеческим, жрица поняла, что это существо женского пола. Из пасти вырывалось шипение, в котором угадывались слова нечеловеческой речи. И в ответ ей послышался громкий гул. Мирина увиделась, как за окном взволновалось море и из бурлящей воды, поднимается нечто огромное, разом закрывшее все окно. С оглушительным звоном лопнуло стекло, разлилось омерзительное зловоние и длинное щупальце обвило фигурку змееженщины. Полыхнули жуткие глаза и Мирина, оцепенев от ужаса, услышала древнее Имя, от звуков которого у нее снова все поплыло перед глазами. Но прежде чем потерять сознание она увидела, как картина вновь поменялась: змеиная девушка лежащая на уродливом ложе, раскинув неестественно длинные ноги, меж которых копошилось нечто похожее на клубок черных змей.

Очнувшись на палубе катамарана она встретилась с глазами Эшшамурат.

-Задолго до того, как на землю пришли потомки лесных обезьян, когда миром правили змеи, - произнесла Эшшумурат.- Ссслиа, жрица Змеиного Народа, отвернулась от Сета, призвав на ложе Бога Глубин. Великий Змей, разгневавшись, заточил его в Городе-Под-Водой, но жрица уже понесла плод. Я – дитя змеиной принцессы и Великого Ктулху- избрала эту древнюю землю, дабы возродить культ Бога Глубин, пред которым Дагон - не более чем стражник перед королевским троном. Когда я стану верховной жрицей Деркето - Зембабве падет перед Ктулху.

-А как же близнецы?- спросила Мирина,- и что будет со мной?

-Лузумбела сделает все, что я скажу,- усмехнулась Эшшамурат,- впрочем, ему недолго осталось. Мгуни тоже, да он больше и не опасен. Тебя же возьмут дети Глубин.

Она указала на воду и Мирина вскрикнула от ужаса, увидев, что катамаран окружило множество тел покрытых серовато-зеленой чешуей. Вот одна из морских тварей подняла голову, блеснув выпученными глазами. Мирина отшатнулась, а Эшшамурат сдула с ладони еще одну пригоршню порошка, заставив жрицу вновь потерять сознание.

***

Храмов Дагона в Замбибве было немало, но главным считалось святилище на острове в двух милях от города. Посторонние редко посещали его - прихожане предпочитали оставлять подношения божеству в храмах на материке. Храм накрывал остров целиком - могучие стены и высокие башни вздымались прямо из воды, а главный вход представлял наполовину затопленный туннель в форме пасти огромной рыбы. Войти туда можно было лишь на лодке, и то когда поднималась бронзовая решетка. Легенды намекали, что храм построили задолго до прихода шемитов, даже до черных, во времена, когда остров еще являлся частью материка, а населяли эти края люди-змеи.

Между храмом и материком тянулась цепь островков и отмелей, между которыми, выкрав рыбацкий челн, продвигался Конан-киммериец. Зная суеверную натуру шоса, он не уговаривал их идти с ним – со страху они могли и сдать его Лузумбеле. В Зембабве для киммерийца больше не было места – и все же он не мог покинуть королевство, не поквитавшись с виновниками недавних событий и не узнав, что с Мириной.

На башнях храмов горели костры, освещая подступы к храму, так что ни одно судно не подошло бы к святилищу незамеченным. Конан, в одной набедренной повязке, остановил челн возле одной из отмелей. Спрятав лодку в камышах, киммериец, зажав в зубах нож, скользнул в теплую воду. Сейчас он рисковал - здешние воды кишели акулами и крокодилами, привыкшими к человеческому мясу, ибо поклонники Дагона хоронили умерших скармливая их морским тварям. Киммериец старался не вспоминать байки о еще более жутких чудовищах вызванных жрецами из пучины для охраны святилища.

Он преодолел больше половины пути, стараясь плыть только под водой и лишь изредка поднимаясь на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, когда внезапно почувствовал в воде волнение. Конан опустил голову и его глаза, уже привыкшие к темноте узрели поднимавшуюся из глубины гибкую тень. Перед ним мелькнули злые круглые глаза, зубастая пасть, покрытое чешуей тело. Огромная барракуда, длиной не менее восьми футов, кружила вокруг киммерийца, словно раздумывая нападать или нет. Конан вынул из зубов нож и завис в воде, готовясь к нападению.

Неожиданно в глубине что-то зашевелилось. Барракуда, почуяв опасность развернулась к новому противнику, но тот оказался быстрее- блеснули острые зубы, вонзаясь в морду огромной рыбы и та, конвульсивно дернувшись, обмякла, убитая ядом исполинской морской змеи. Конан почувствовал, что его грудь вот-вот разорвется от недостатка воздуха и всплыл, чтобы сделать глубокий вздох. Когда же он вновь опустил голову то увидел лишь исчезавшее в глубине извивающееся тело.

Вскоре Конан доплыл до храма. Для него, выросшего в горах Киммерии, стены святилища Дагона, украшенные причудливыми фресками, представляли удобную лестницу. Вскоре он поднялся к ряду колонн обрамлявших узкие окна. Прислушиваясь, но, так и не услышав подозрительных звуков, Конан скользнул внутрь.

Он оказался в большом коридоре, освещенном факелами, расположенными в гнездах на стенах. Осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, киммериец двинулся вперед, пока не наткнулся на проем в стене. От него уходили вниз вырубленные в камне ступени. Поколебавшись, киммериец начал спускаться.

Пройдя ступеней тридцать Конан оказался этажом ниже, в коридоре как две капли воды схожим с верхним. Не успел он решить куда идти, как сбоку послышались голоса. Конан быстро отступил на несколько шагов вверх. Спустя мгновение в коридоре появились двое - коренастый иранистанец в доспехах храмового стражника и высокий мужчина в одеяниях жреца Дагона. Его лицо прикрывала маска изображавшая безобразное чудовище. Глаза киммерийца загорелись, когда он увидел на поясе стражника вендийскую кханду. Такие мечи, иногда привозимые в Зембабве с востока, нравились варвару куда больше кривых восточных сабель.

Решение пришло мгновенно - дождавшись, когда жрец и стражник поравняются с ним, он выскочил из засады, выхватывая нож. Иранистанец не успел ничего сделать, когда киммериец перерезал ему горло. Поначалу оцепеневший жрец, опомнившись, кинулся бежать, громко зовя на помощь. Сорвав с пояса стражника кханду, Конан метнулся вслед за служителем Дагона и тот, в ужасе обернувшись, успел увидеть меч, сносящий ему голову. На его крики так никто и не появился - видно в этой части храма никого не было.

Чернокожий жрец был почти столь же высок как Конан, хоть и значительно уже в плечах. Впрочем, широкие полы жреческого балахона скрадывали это различие. К счастью для киммерийцев кровь лишь слегка заляпала жреческое одеяние. Недолго думая киммериец стянул его с жреца, затем отволок трупы на этаж где он забрался в храм и сбросил мертвецов в воду. После, обрядившись в жреческий балахон и напялив маску, Конан двинулся по коридору, наугад выбрав направление.

Пройдя с сотню шагов он услышал шум исходящий с лестницы в очередном проеме сбоку - сверху спускалась процессия, также в масках и балахонах. Предводитель держал в руках посох из черного дерева, увенчанный головой странного существа напоминающего зубастую жабу. Он качнул головой в капюшоне, приглашая Конана следовать за ними и киммерийцу ничего не оставалось делать, как, приспособив свой шаг к мерной поступи процессии, замкнуть ее строй.

Они шли извилистыми коридорами, спускаясь все ниже, пока не оказались в обширном зале, освещенном масляными светильниками в форме акульих голов. Внутренность храма отличалась от святилищ Дагона, которые Конан видел в Замбибве. Как и там храмовые стены украшали фрески со сценами из сказаний о Дагоне и Деркето. Но в отличие от материковых храмов здешние фрески выглядели не благочестивыми, а откровенно злобными, преисполненными насилия и извращенной похоти. Посреди зала плескалась вода в большом бассейне (Конан догадался, что зал подземным туннелем соединялся с морем) вокруг которого становились жрецы. Конан боялся, что его опознают, если он станет не там, но видимо строго определенного места у жрецов не было. Поэтому киммериец встал, где придется, старательно повторяя за жрецами гимн Дагону.

У стены красовался огромный алтарь, обставленный горящими черными свечами. Золотой идол Дагона с рыбьим хвостом и бородатым ликом патриарха стоял не по центру алтаря, как обычно, а справа, на более низком возвышении. Слева стояла статуэтка Деркето. А между ними на алтаре извивалась в путах обнаженная девушка. Желваки заиграли на лице киммерийца, когда он признал в пленнице Мирину.

Над ней возвышалась статуя гротескного божества, при виде которого Конан испытал одновременно омерзение и суеверный страх. Идол из незнакомого зеленовато-черного камня - раздувшееся чешуйчатое тело, уродливая голова обрамленная массой щупалец, острые когти на лапах и узкие крылья за спиной. Смутные воспоминания зароились в мозгу Конана, пугающие легенды о Древних Богах некогда правивших миром.

Возле алтаря стоял невысокий смуглый человек. Роскошное облачение верховного жреца не могло скрыть уродливого облика Радамы - узкая голова, выпученные темно-желтые глаза, плоский нос, скошенный лоб и странные глубокие складки по бокам шеи. Отброшенный на спину капюшон открывал почти лысый череп, если не считать редких курчавых волосков. Из широких рукавов выглядывали крупные руки, покрытые толстыми венами, нелепо короткие толстые пальцы, казалось, вжимались в широкие ладони.

Насколько уродлив был Радама, настолько же ослепительно красивой казалась женщина рядом с ним. Идеальные пропорции точенного тела прикрывали лишь длинные черные волосы, ниспадавшие до пят. Конан узнал наложницу Лузумбелы, хотя сейчас она выглядела иначе, нежели в тронном зале - глаза ее сверкали демоническим блеском, полная губа вздернулась, открывая острые зубы. Масса волос, окутавшая тело Эшшамурат колыхалась при каждом движении и Конан передернулся от омерзения - казалось эти тугие косы живут собственной жизнью, извиваясь по-змеиному.

В руках Эшшумурат держала диадему из золотистого металла, но не золота - это Конан определил сразу. Она сделала знак Радаме и тот опустился на колени.

-Именем Дагона, Деркето и невыразимого Бога Глубин, я облекаю тебя властью над всеми верными и преданными Морских Богов. Ктулху фхтагн!

-Ктулху фхтагн!- эхом отозвался зал, когда Радама встал поднялся.

-Сегодня мы празднуем начало новой эпохи,- продолжала Эшшумурат,- нашей власти над Зембабве. Ночью полоумный Мгуни умрет, а вслед за ним уйдет и Лузумбела, возомнивший, что сможет править королевством опекая спятившего брата. Тогда мы с жрецом Радамой провозгласим новых королей-близнецов, отмеченных истинными богами! И все королевство падет к ногам Бога Глубин.

- Из Зембабве начнется шествие Великого Ктулху, - подхватил ее слова Радама, - и падут цепи, наложенные на мир Змеем и люди станут кричать, убивать и веселиться в пламени вечной свободы!

Одобрительный гул был ответом – гул, от которого затрепыхалось пламя свечей и светильников, всколыхнулась даже вода в бассейне. Впрочем, приглядевшись, Конан понял, что вода взбурлила оттого что в ней поднималось к поверхности некое существо

-Узрите же их!- Радама вскинул руки,- королей Нового Зембабве!

Опускаясь на колени вместе с остальными, Конан увидел, как из воды возникают блестящие черные шары- лысые головы негров, медленно выходящих на берег. Явно иной расы, чем Радама они все же имели с ним общие черты - столь же выпученные глаза, короткие пальцы, складки вдоль шеи. Конан приметил и иные особенности, которые у верховного жреца скрывали одеяния - шелушащуюся, будто пораженную некоей болезнью кожу, необычайно длинные и в то же время толстые ноги, оканчивающиеся очень большими ступнями. Зубы будущих королей Зембабве были подпилены, как и у всех людоедов с Озер.

-Слава владыкам Замбибве!- выкрикнула Эшшумурат,- слава и тем кто придет вслед за ними! Из глубины восстают дети Дагона, верные почитатели Ктулху!

Она вскинула руки и с ее губ полилось песнопение- сильное и красивое, на совершенно незнакомом Конану языке. И словно в ответ вода в бассейне вновь взбурлила и оттуда появились отвратительные существа, покрытые серо-зеленой чешуей, но с белыми брюхами как у рыб, с перепончатыми лапами и зубастыми пастями. Вдоль шеи чудовищ тянулись подрагивающие жабры. Отдаленное сходство с людьми только подчёркивало мерзостность этих тварей. Выпученные рыбьи глаза разглядывали столпившихся у бассейна жрецов, алтарь и – особенно жадно - извивавшуюся на нем Мирину.

И все же, несмотря на всю свою уродливость, они не казались совершенно незнакомыми- в этих уродливых, рыбье-лягушачьих мордах угадывались те же черты, что в сильно смягченной форме наличествовали у Радамы и черных королей-близнецов. Конан припомнил рассказы, слышанные им в Вендии - о простиравшихся на юго-востоке островах, осколках погибшей Лемурии. Тогда он счел их досужими байками - трудно было всерьез поверить в морских чудовищ, которым поклонялись жители островов. Говорили, что потомки лемурийцев проводят ритуалы с кровавыми жертвоприношениями, каннибальскими пирами и извращенными оргиями, где человеческая плоть сливалась с плотью морского гада, порождая противоестественные отродья, само существование которых являлось оскорблением богам.

Сейчас же, глядя на переваливающихся по краю бассейна чудовищ, киммериец понял, что легенды не врали. Вслед за Радамой, с восточных островов в Зембабве прибыли и морские твари, начав смешиваться с черными. Видимо одна из таких полукровок и напала на киммерийца во Внешнем Городе. Неудивительно, что глубинные твари выбрали людоедов - те обитали на южных границах, там, где тянулась цепь болот, небольших рек и проток, связывавших Великие Южные Озера с океаном. Одни боги ведали, что за культы отправлялись в этих влажных джунглях, какие твари выползали на зов черных шаманов из трясины. Но в то же время эти чернокожие считались подданными королей близнецов и точно также могли породить пару братьев, на которых могли указать жрецы.

Но сейчас Конана заботили не судьбы королевства, а женщина забившаяся в путах при виде чудовищ. Встав во весь рост глубинные твари, демонстрировали, что у них и помимо прямохождения, есть нечто сближающее их с людьми - причем с мужчинами. Конана замутило когда он вспомнил рассказы об участи женщин попадавших к похотливым монстрам. Теперь он понял, почему Мирину привязали, а не приковали к алтарю.

Он посмотрел на Эшшумурат- колдунья злобно улыбалась, длинные волосы шевелились, –Конану показалось, что он видит как кончики кос открывают черные пасти. Он уже понял, что не жрецы, не черные короли, даже не морские твари являются квинтэссенцией этого ужаса - движущей силой дьявольского замысла являлась эта демоница.

Чудовище нависло над Мириной, забившейся в путах с такой силой, что одна из веревок порвалась. Вскинувшуюся руку тут же придавила к алтарю склизкая длань и Мирина закричала – отчаянно, страшно - когда длинный язык коснулся ее обнаженной груди. В висках Конана застучало и он, почти не размышляя, метнул нож.

Но целил киммериец вовсе не в монстра. Конан уже услышал достаточно и понял, куда нанести удар, чтобы повергнуть собравшихся в набольшее смятение.

Мерзкое действо прервал квакающий всхлип и один из черных близнецов, покачнувшись, рухнул наземь. Из его спины торчала рукоятка ножа.

Смятение, охватившее заговорщиков не поддавалось описанию - столь внезапным оказалось крушение казавшегося столь близким триумфа. Ошеломление было настолько велико, что жрецы не сразу поняли откуда прилетел смертоносный нож и Конан воспользовался этим, выхватывая кханду. Одним взмахом он провел кровавую борозду, калеча и убивая мечущихся жрецов.

-Прикончите его! - выкрикнул Радама, поворачиваясь к киммерийцу. Эшшамурат тоже выкрикнула шипящую команду и глубинные твари, расшвыривая остальных, кинулись к белому воину. В суматохе никто не заметил, как Мирина, отчаянным рывком высвободила вторую руку. Стоявшая к ней спиной Эшшумурат слишком поздно почуяла опасность - Мирина сорвала с ее пояса жертвенный нож и вогнала его дьяволице между лопаток.

Сильный удар отшвырнул девушку к подножию идола из черно-зеленого камня. Эшшамурат развернулась - ее лицо искажала гримаса злобы, зубы заострились, волосы на глазах превращались в клубок шипящих змей.

-Ты решила, что твоя жалкая сталь сможет причинить мне вред,- дьяволица расхохоталась, - подлая сучка, скоро ты станешь умолять, чтобы я разрешила тебе лечь на ложе с Глубоководными - но теперь такой милости у тебя не будет.

-И слава Сету!- выплюнула Мирина,- сама раздвигай ноги перед рыбожабами,- она вскинула руки,- покарай отступницу, о Великий Змей! Йао, Сетех!

Сразу два масляных светильника покачнулись, по ним пробежали трещины. Колдунья слишком поздно осознала, чем грозит ей это, когда последовало два хлопка и два фонтана горящего масла окатили ее с ног до головы.

Истошный вой и шипение сотрясло зал, заставив прерваться всех - жрецов, Глубоководных, пробивавшихся к Конану и самого Конана, крушившего черепа жрецам Дагона. Все они с ужасом и изумлением наблюдали, как мечется превратившаяся в живой факел Эшшамурат. Внезапно ее черные космы, сплетясь в жгут, одним могучим рывком оторвались от головы и, извиваясь, словно огромная змея соскользнули в воду. Оставшееся на полу тело дернулось последний раз и затихло.

На миг все застыли, смотря на обгорелый труп. А потом зал взорвался воем, рыком, кваканьем и криками ужаса. Со смертью колдуньи чары, призвавшие Глубоководных, распались и они – разъяренные, сбитые с толку смертью их жрицы - ринулись на тех, кого посчитали ее виновниками. Острые когти и клыки терзали жрецов Дагона, а их предсмертные крики заглушались довольным чавканьем.

Второй из несостоявшихся королей, оскалив клыки метнулся в толпу, уступая голосу крови - и напоролся на острую сталь. Отшвырнув труп твари, Конан вбежал на алтарь.

-Пора убираться отсюда,- сказал он Мирине и жрица, согласно кивнув, вслед за киммерийцем стала пробираться к боковому выходу. За их спинами буйствовала кровавая оргия смерти и разрушения.

В суматохе они выбрались из храма и, отвязав одну из лодок на храмовой пристани, взяли курс на Замбибве. Подплывая к порту Конан заметил неладное - над зданием царского дворца поднимались клубы дыма, в воде отражались отблески пожаров, ветер доносил крики с улиц. Остановив лодку смуглого рыбака они узнали, что король Мгуни мертв, а его брат Лузумбела отказывается отречься от трона, что вызвало негодование как жрецов, так и простого люда. В Замбибве начались столкновения между сторонниками и противниками Лузумбелы, сопровождавшиеся убийствами и грабежами.

- Лузумбела еще не знает, о том, что случилось в храме,- произнес Конан, когда они с Мириной оказались одни,- клянусь Кромом, все оборачивается скверно. Может, попробуем ввязаться в драку? Ты ведь еще верховная жрица Деркето.

-Без Мгуни я недолго ею буду,- произнесла Мирина,- остальные жрецы меня ненавидят. И к тому же,- она опасливо посмотрела назад,- эта тварь еще жива.

-Как же?- недоумевающее спросил киммериец,- все же видели.

…как убили одержимую женщину, но не саму тварь,- подхватила Мирина,- у тебя на глазах этот змей нырнул в воду. А когда это существо найдет новую хозяйку- кому она станет мстить в первую очередь? Нет, в Зембабве нам больше нет места.

-Может ты и права,- произнес Конан,- мне что-то тоже перестало здесь нравится. Пора возвращаться в цивилизованные места, вот что я тебе скажу. В двух днях пути на север - Иранистан и, я думаю, двое искателей приключений, как мы, найдут, чем заняться.

Мирина кивнула, с сожалением бросив последний взгляд на оставляемый город. Конан поставил парус и развернул лодку на север. Попутный ветер подхватил судно, унося его все дальше от Замбибве над которым кровавым заревом вставал рассвет.

Город Черной Козы

Тьма обступает меня со всех сторон и черные тени тянутся со всех углов кельи. Пятая лучина уже догорела, еще одна вот-вот погаснет и тогда останется только три горящие щепки, чтобы развеять кромешную тьму. И все равно у меня не хватит смелости выйти из своего убогого пристанища и пройти двадцать шагов по темному коридору, чтобы взять еще щепы. Каждый шаг во тьме для меня как пытка и ужас заставляет трепетать мою бессмертную душу- страх, от которого не спасают ни крест, ни молитва, древние силы зла, что правили миром еще до того, как Господь вдохнул жизнь в праотца Адама. Мне уже нет спасения, но я еще могу успеть поведать людям о черном зле, что таится во тьме внешней, лишь попущением божьим оставаясь до поры в оковах.

Что это за звук за дверью кельи? Нет, показалось. Ну что же, начну.

Аз, грешный раб божий при крещении был наречен Романом, в семье бояр из Чернигова. С ранних лет влекла меня ратная служба и, возмужав, попал я в дружину Мстислава Святославича, великого князя Черниговского. И много славных походов совершили мы с ним, пока великая беда не пришла на Русь от восхода. В год 6731 впервые явились к нам татары и Мстислав, вместе с другими князьями дал им бой на реке Калке. И было разбито воинство русское и воды рек текли русской кровью. Окруженный татарами, взмолился я богу, пообещав, что если останусь жив - посвящу жизнь служению Христу, оставив ратную службу. Господь, вняв моим мольбам, сохранил мне жизнь и свободу, и я остался в числе тех немногих, кто вернулся с поля боя. Тогда же я оставил мирское, на семь лет уйдя в Киево-Печерскую лавру. Но эта служба показалась мне легкой и посему, испросив благословения у настоятеля, я ушел в леса возле Козельска. Там в простой землянке, я ежедневно возносил молитвы Господу, благодаря его за спасение мое и Руси от татар. Ибо думал я, что ушли поганые на восток и не вернутся больше.

Семнадцать долгих лет жил я в чащобе, узнав ее не хуже медведей с волками. Но не только звери лесные нарушали мое уединение. Ходили в тот лес охотники да бортники, хоронился здесь всякий разбойный люд да беглые холопы. Да и лесовики – вятичи да голядь - нередко посещали те места. Многие из лесных жителей были погаными, почитавшими Перуна да Хорса, были и те, кто принял Христа. Все они впрочем, относились ко мне неплохо. Возможно, они просто не желали со мной связываться - много ли возьмешь с нищего монаха, обученного к тому же ратному бою? Даже язычники меня не тревожили, предупредив только, чтобы я не искал их кумирен. Я ответил, что поганские святыни мне ни к чему и что я не лазутчик, чтобы наушничать князю.

Но было в том лесу место, которое даже самые закоренелые язычники опасливо обходили стороной. И поганые и христиане предупреждали меня о том, чтобы я не подходил к «чертову городищу». На вопрос что же там было такого страшного, лесовики ничего не отвечали, только плевались, хватались за нательные кресты или обереги, да поминали, кто Христа с Богородицей, кто Перуна с Мокошью.

Атаманом у всей этой разбойной братии был кряжистый, словно невысокий дубок, вятич Бративой - бывший воевода князя Рязанского, ушедший к своим, когда вятичи восстали против княжеской власти. Ко мне у него была некоторая приязнь - как-никак оба вои, есть, что вспомнить обоим. Поэтому он и не стал отнекиваться, как остальные когда я его прямо спросил о «чертовом городище».

-Плохое место, Романе, - покачав головой сказал Бративой. - Капище там, старое, очень старое. До вятичей тут было, до голяди даже, кто возвел - не знаю. Сейчас кладет там требы нечисть лесная, да болотная, там же игрища свои устраивает да пляски бесовские. На Купалу оттуда такое услышать можно - к утру седым вернешься, если вообще богам душу не отдашь.

Он замолчал, а потом неохотно выдавил.

-Два года назад один такой храбр пошел на спор к городищу. Ночью пошел.

-И что? Не вернулся?

-Вернулся, - медленно произнес Бративой, - только через два дня. Одежда разорвана, глаза безумные, заикался так, что слова вымолвить не мог. А лицо какой-то слизью зеленой вымазано. Всю ночь в горячке провалялся, а к утру и помер.

Бративой помолчал еще немного и убежденно сказал.

-Плохое место Романе. Мне бы лучше против половца вновь встать, одному против всей орды, чем на Купалу или, не приведи Перун, на Корочун там очутиться.

Бративой замолчал и мне уже никак не удавалось вытянуть из него хоть слово. Может и пугал он, но не думаю - мало кто в дремучих козельских лесах мог шутить о таких вещах. Однако служителю Христа не пристало бояться бесовского капища и я решил попрать дьявольские козни верою. Однажды рано утром, помолившись и вкусив скудный завтрак, я вышел из скита и пошел туда, где по преданиям было «страшное место». Боже, какая дьявольская гордыня обуяла меня тогда! Не в тот ли момент зло притаившееся там, впервые заметило меня?

Солнце уже стояло высоко в небе, когда я вышел к реке, которую местные называли Чертовской. Оттуда до городища нужно было пройти еще пять верст - сначала спуститься в долину, куда текла река, а потом дойти до холма, где стояло капище.

Продираясь сквозь лесную чащу, я чувствовал, как вокруг меня воцаряется тишина. Гнетущая, всепоглощающая, словно с каждым моим шагом раз за разом смолкали все обычные звуки леса. Ни пения птиц, ни шорохов в кустах - лишь комары зудят над ухом. Деревья здесь не были похожи на остальной лес – с раздувшимися стволами, ветвями похожими на худые когтистые лапы. Под ногами моими ногами стелились папоротники, похожие на зеленых сороконожек и оплетавшие стволы деревьев, словно плющ.

Неожиданно уродливый лес расступился передо мной и я увидел большой холм, из которого торчали огромные валуны, столь странных и мерзких очертаний, что пальцы мои невольно сложились в щепоть, дабы совершить крестное знамение. Иные из тех камней напоминали ужасных чудовищ, другие имели гнусный и непристойный вид, будто выйдя из сладострастных мечтаний греховодника. Один камень был весь истыкан неглубокими ямками, похожими на чашки или плошки. Переборов страх и стыд, прочитав молитву от бесовского искушения, я медленно стал обходить холм.

Чуть ниже вершины его охватывали останки огромного вала - видать и вправду, некогда здесь была крепость или даже городок, так давно, что даже предания не сохранили памяти о племени, что его возвело. Но и нынче кто-то не забывал о капище - возле большого камня, испещренного рытвинами и ямками, я видел остатки кострищ, а в них - обожженные кости. В самих же ямках виднелись следы засохшей крови. Кто-то и по сей день приходил сюда, дабы воздать почести языческим лжебогам.

На западном склоне холма зияли черные дыры- небольшие пещерки и гроты. В иных из них легко мог поместиться человек. Внутри рос странный мох – никогда и нигде раньше я не видел такого. Было что-то очень пугающее в этих дырах, но я так и не понял, почему сам их вид так меня тревожит. Да и само это место словно давило на меня- я кожей чувствовал, что не один тут, что из листвы, из расщелин камней, отовсюду, за мной кто-то следит. Тысячи глаз какого-то неведомого существа, что было всюду и – нигде одновременно. Я ощутил себя жалким слепым мышонком, за которым наблюдает ленивый сытый кот и думает - напасть или нет?

Сзади послышался странный звук - что-то вроде негромкого стрекота цикады. Я резко обернулся и успел заметить, как чья-то скрюченная фигура мелькнула среди зеленого мха у входа в пещеру. Я не разглядел что это было – о, лучше бы я и по сей день этого не знал - но было в этом существе нечто от чего у меня по спине пробежали мурашки. Всем своим нутром я прочувствовал, что в этих каменных норах таится черное зло, угрожающее не только моему телу, но и бессмертной душе. Обливаясь холодным потом, я развернулся и почти бегом устремился прочь. Продираясь сквозь чащу, я так и не посмел обернуться, хотя каждый миг опасался, что в мою спину вонзятся когти лесной нечисти.

Домой я добрался, когда солнце садилось. До глубокой ночи молился я о том, чтобы Господь укрепил мой дух, защитив меня от дьявольских козней. Лишь под утро меня сморил неспокойный сон.

Мне снилась та проклятая скала - только на этот раз я был тут ночью и в небе сияла полная Луна. И словно в ответ ее сиянию, мох в пещерах засветился призрачным зеленоватым светом. Видел я и как сквозь светящийся мох начинает просачиваться пузырящаяся черная слизь, как она стекает к подножью холма. В ее полупрозрачной толще вспыхивают зеленые огоньки - словно огромные светлячки завязли в смоле. И вот из образовавшейся лужи поднимается что-то огромное, черное, окутанное зеленым мерцающим маревом.

С криком я проснулся на своей лежанке, меня бил озноб. С трудом вылез я наружу и чуть не расплакался от счастья, увидев солнечный свет. В этот момент я почти понял язычников, считавших солнце милостивым богом. Я упал на колени и вознес самую горячую молитву за всю свою жизнь. С тех пор дал я зарок не подходить к проклятому месту - и слово свое держал все те годы, что посвятил богу в лесной глуши. Однако уже через десять лет я невольно нарушил обет.

Я хоть и жил отшельником, но все же не совсем бирюком, чурающимся людей. Слухи о том, что в лесной чащобе поселился святой подвижник, распространились далеко по всему лесу, дошли они и до города. Даже оттуда порой приезжали ко мне козельцы за благословением, да и я время от времени выходил в город: узнать новости, прикупить на ярмарке что-то нужное, дать пастырское напутствие страждущим.

В ту зиму я снова отправился в город и заодно навестил Благоту, охотника, часто посещавшего мое убежище. У него как раз родился сын и он хотел получить мое благословение. Так вышло, что я слишком задержался у него и когда, наконец, засобирался домой, уже темнело. Отвергнув настойчивые уговоры Благоты заночевать у него дома, я одолжил у него лошадь, чтобы скорей добраться до дома. Охотник собирался в скором времени пойти в лес и мог забрать скотину.

На полдороге к дому я услышал волчий вой и увидел как меж деревьев замерцали звериные глаза. Лошадь понесла и как бы я не пытался ее остановить, мне это никак не удавалось. В конце концов, она скинула меня с седла и умчалась в лес, волки кинулись за ней, забыв обо мне. Дальше мне пришлось идти пешком, хромая, с поврежденной лодыжкой в полном одиночестве, в незнакомых краях. То есть я думал, что они таковы - вскоре я стал узнавать деревья вокруг и понял куда я попал. Давний, уже полузабытый страх вновь сжал мое сердце, когда я осознал что угодил опять в проклятый лес рядом с Чертовым городищем.

Словно в ответ моим мыслям за деревьями блеснул огонек костра. Порыв ветра донес до меня чьи-то крики и бой барабанов. Разум подсказывал мне бежать скорей от этого места, но какое-то странное, пагубное любопытство охватило меня. Я не успел понять, что я делаю, когда ноги уже сами понесли меня в сторону бесовского празднества.

Словно летящий на свет мотылек я приближался к огню, который становился все больше и ярче. Постепенно он распался на множество костров, иные из них были расположены выше других. Я понял, что огонь был разожжен и на вершине холма и на его склонах. То и дело костры заслоняли черные тени, иные из которых были таковы, что я счел за благо остановиться, укрывшись под ветвями разлапистой ели. Оттуда все было слышно, а видеть, что там было своими глазами, мне уже не очень хотелось.

Со стороны городища доносились заунывные протяжные песнопения, изредка прерывающиеся вскриками и взрывами безумного хохота. Речь там была вроде как на русском, но я поначалу не мог разобрать ни одного слова. Лишь прислушавшись как следует я услышал меж этих завываний и бессвязных выкриков сильный уверенный голос зрелого мужа, то и дело перекрывавший общий гвалт.

….Она Владычица Леса, даже для... зов раздается в ночи средь мертвых и живых... из колодцев ночи во Тьму Внешнюю, и из Тьмы Внешней в колодцы ночи, вечно вознесутся хвалы Черной Козе с Тысячью Младых! Йа, Шуб-Ниггурат!

-Йа, Шуб-Ниггурат!- слышался в ответ многоголосый гул.

….Веками таились во тьме, скрываясь от людских глаз… от развалин древнего алтаря восстанет Черная Госпожа …темный сонм шогготов, вурмисов, гхолей, шантаков … в ночь зимнего солнцестояния дети Владычицы получат обычные дары…. в Праздник Огней будет принесена жертва, которая освободит Повелительницу Лесов!

Вновь взревело многоголосое сборище и среди всего этого я услышал два звука, которые мигом, несмотря на мороз, заставили меня облиться холодным потом. Первым среди них был жалобный плач ребенка. А второй…

Даже на капище в тот миг воцарилась зловещая тишина. Это был голос - но такой голос не мог принадлежать ни человеку, ни даже лесной нечисти. Если бы земля исторгла из себя бы всех покойников и они бы разом заговорили и их словам вторили все могильные черви – может тогда это было бы похоже на то, что донеслось до моих ушей. Каждое произнесенное им слово самим своим звуком оскорбляло имя божье.

А потом я и увидел - сквозь колышущиеся голые ветви, подобные кистям скелетов, сквозь хлопья падающего с деревьев снега. Увидел как огни костров и мельтешащие тени, закрывает новая тень - исполинская, непохожая ни на человека, ни на животное. Ужас с новой силой захолонул мое сердце и я услышал, как плач сорвался на истошный крик, внезапно оборвавшийся. И вслед за этим послышался утробный, квакающий хохот.

Этого ужаса я уже не мог выдержать и, вырвавшись из под ели, я помчался вперед, не разбирая дороги, не чувствуя боли в ноги и совсем не думая о волках.

Не помню, как я добрался до своей землянки и как рухнул на кровать, подперев дверь массивным бревном. Без чувств я повалился на лежанку и забылся тяжелым сном, в котором видел кошмары. Мне снились леса огромных папоротников, вздымающихся выше столетних дубов и огромные валуны, вокруг которых выплясывали уродливые рогатые бесы, чудовища с мордами крыс и иные создания, коих я даже не могу описать. Все они толклись возле камней, выкрикивая «Иа, Шуб-Ниггурат»!

Неделю я провалялся в горячке, вставая лишь затем, чтобы подкинуть дров в печку и выпить воды из растопленного снега, зажевав сушеными ягодами. Немного окрепнув я тут же решил покинуть лес - мне было невыносимо находиться рядом с местом где творились столь богомерзкие страсти. Собрав нехитрый скарб, я не медля, отправился в Козельск.

Прибыв в город, я застал его необычайно оживленным и взволнованным. Из обрывков разговоров я понял, что меня настиг еще один кошмар времен прошедших – только уже не столь давних. В ночь, когда проходил шабаш на Чертовом городище татары взяли Рязань, убив в ней всех жителей. На Русь пришла Орда.

Поселился я при городской церкви – скромной и неприметной, как и подобает приходу столь малого города. Два месяца назад старый батюшка сгорел от лихоманки, а нового прислать уже было некому. Вот я и заступил на его место. Многие знали о моем прежнем затворничестве, но никому я не говорил о том, что заставило меня покинуть лес.

Впрочем, всем было и не до этого- вести приходили одна хуже другой. Пали Владимир, затем Суздаль, Переяславль-Залесский, Тверь, Кострома, Ростов, Ярославль. Отовсюду стекались страшные слухи- о разорениях и смертоубийствах, что чинят татары, о том как они истребляют всех мужчин, а женщин и детей угоняют в полон, о том, как они гонят пленных под стрелы осажденных горожан.

Вскоре пришла весть и о том, что поганые не дойдя до Новгорода, повернули на юг. Говорили, что и Козельск окажется у них на пути. И вправду - через несколько дней у стен города появились узкоглазые всадники. Через толмача-пленника было сказано- к городу идет огромное войско. Козельск должен открыть ворота перед врагом- или козельчан вырежут под корень. Ответ должен быть дан через день.

Сразу после ухода послов на площади созвали вече, где были все- бояре и купцы, огнищане и смерды. Были тут и язычники из леса- вятичи и голядь, во главе с Бративоем. Был тут и князь Василий- совсем еще мальчишка с не по детски серьезным лицом, окруженный телохранителями молча смотрел на выступавших. Бояре Федор и Тимофей, тысяцкий Харитон, купцы- все говорили, что не выстоять городу против такой силы, что падет он перед силой татарской. Другие говорили, что позор нам будет, коль поганым без боя сдадимся. Взял слово и я - рассказал про битву на Калке, сказал, что верить татарам нельзя - предадут и город сожгут дотла. Дали слово и Бративою, воскликнувшему, что «лучше нам всем на мечи свои пасть, чем неруси предаться на поругание». Все спорили, стараясь перекричать друга друга, а так ничего и не решили.

И тут слова попросил еще один человек. Даже язычники невольно вздрогнули, когда услышали этот негромкий голос, а потом и увидели говорившего - высокого человека, худого, словно скелет, обтянутый кожей. Черные глаза в запавших глазницах поблескивали как у безумца. Поверх обычной одежды лесовиков на его плечи был накинут косматый полушубок из черной козлиной шкуры, увешанный какими-то странными бронзовыми оберегами - я таких и у язычников не видел. Его обступили несколько белобрысых диковатых голядинцев. Дивно, что такой человек не бросался в глаза раньше. Помедлив, князь кивнул ему, разрешая говорить.

-Среди вас уже есть те, кто знает кто я такой - начал человек,- а кому не знает, я расскажу. Было время, когда меня звали Семеном, странствующим монахом, семнадцать лет назад проповедовавшим Христа половцам. Тогда я впервые и узнал о татарах, - когда они вырезали становье, в которой я вёл проповеди. Только меня они распяли на кресте, в насмешку над моим распятым богом. День я провисел на кресте, в пустом разоренном селище. А когда стемнело, пришел Чёрный Монах. Усевшись у подножия распятия, он начал говорить со мной о вере. Он говорил мне, что все земли Руси открыты татарскому войску, а мой трусливый бог не сможет ее защитить.

Возмущенный гул был ответом, но волхв не обратил на него внимания.

-Всю ночь Черный Монах рассказывал о величии Шуб-Ниггурат, говорил, что она защищает верных ей. И под утро я проклял Христа и плюнул на Библию, которую Чёрный Монах положил у моих ног и принял в своё сердце Черную Козу с Легионом Младых.

-Молчи, богохульник, отступник! - вскричал я. Теперь я узнал этот голос - именно его я слышал на поляне в Чертовом Городище. - Князь, прикажи гнать плетьми его, а лучше казни на месте! Он хуже язычника и еретика, он…

-Пусть говорит, отец Роман, - совсем по-взрослому сказал князь.- Не время сейчас ссориться русским. Так что ты хочешь предложить, Семен?

-Я больше не Семен, князь, - с поклоном произнес лесной колдун.- Семь долгих лет странствовал я по свету с тех пор как Черный Монах снял меня с креста. Я преклонял колени перед в храмах забытых богов Тмутараканской Топи, поедал человеческое мясо в капищах над Збручем и приносил кровавые жертвы у камней-вишапов в горах Армении. На вершине горы Могила, что в галицких землях я лежал на сырой земле рядом с Черным Камнем и слышал голос, что шептал тайны, неведомые больше никому из смертных. В крымских горах, в заброшенном таврском святилище Девы принял я посвящение в жрецы Шуб-Ниггурат и нарекся именем угодным богине. Имя мне - Нот-Цорканош. И даровала мне Черная Коза великую силу и облекла миссией - возродить древнее капище, что было посвящено ей во времена столь далекие, что знают о них лишь верные и преданные. Если ты хочешь князь- все свое колдовское искусство поставлю тебе на службу и истреблю врагов твоих.

-И что же ты хочешь за это? - подал голос опекун князя боярин Доброслав.

-Ничего не хочу боярин, - по-волчьи оскалился колдун. - У меня к татарам свой должок. Мне бы за крест тот их отблагодарить.

Дернулся я, чтобы князя предупредить, что не станет нехристь за просто так что-то делать - дернулся, да промолчал. Видно было – князь да бояре уже все решили. Город маленький, тут и поганые и христиане испокон веков уживались. Коль еще одного бога язычник о помощи попросит - чем плохо-то?

-Мы о спасении всем миром будем Христа молить, - сказал тогда отрок-князь.- А ты колдун, коль можешь помочь - помоги.

Колдун только осклабился - и ушел прочь, вместе с подручниками голядскими. На вече потом еще препирались мужики, до самого утра, но решили в конце- город татарам не сдавать, биться до последнего, до победы или смерти. Так татарским послам и сказали.

Под утро все небо тучами заволокло, откуда-то гром раздался- хоть зима еще совсем недавно кончилась. И молнии на небе сверкали бесовские- синие да зеленые, не так как по воле божьей оно бывает. А после и ливень пошел да такой, какого и летом не бывает. Уже позже узнал я, что в это же время в глубине чащобы гремели барабаны и в шелесте ветра в ветвях слышалось множество голосов, называвших одно и тоже богомерзкое имя. Кое-кто говорил, что видел, как в струях дождя маячили черные тени и в речных водах видели странных существ. А наутро пришла весть - разлилась Жиздра и Другусна разлилась так, как и при половодье нечасто бывает. Много поганых, что через реки переправлялись потонуло, а те что живы остались- оказались отрезаны от главного войска. Однако для осады города хватило и тех, кто успел переправиться .

Стоит ли сейчас описывать, как все козельчане поднялись на защиту своего города от врагов? Сейчас татары запрещают о том говорить, но все русские люди- христиане и поганые – помнят как яростно сражались защитники Козельска, как тревожили они врага отчаянными вылазками, сколько пало татар, пытавшихся взять отважный маленький город. Все это я видел своими глазами. Я и сам был на стенах среди защитников города, я благословлял козельчан на битву, а когда надо и сам брал в руки оружие. Даже пороки и тараны татарам не помогли, а полон, который они собирались на стены гнать, потонул во время переправы. Все это было.

Но было и другое, что в летописи не попало.

Татары не воевали не только с защитниками Козельска - приходилось им отвлекаться и на лесных братьев, воинов Бративоя, тревоживших татар смелыми вылазками, истреблявших отдельные отряды, рыскавшие в поисках продовольствия. В городе кончались запасы, но и татарам неоткуда было брать еду и корм для лошадей. К тому же в их лагере начался мор. Поговаривали, что и его наслал на врага верховный жрец Черной Козы. О нем вообще много говорили в то время- говорили, что не только лесные братья, но и неведомые бесы, призванные колдуном из самого Ада убивают ворогов. Впрочем, другие говорили, что если бы дело было так, то эти бесы бы уничтожили всех татар, а те, несмотря на все свои потери не только держали город в осаде, но и раз за разом шли на приступ. Впрочем, я этому был и только рад- какими бы силами не обладал монах -расстрига, это не стоило душ козельчан. Я и без того содрогался от ужаса, представляя сколь тяжкий грех совершал молодой князь, приняв помощь жреца Черной Богини. И князь видно и сам это понимал, когда вызвал меня ночью, чтобы исповедаться- напуганный отрок, подавленный той страшной ответственностью, что свалилась на его плечи. И в то же время он старался держаться со мной по-княжески, с взрослой серьезностью, столь не вяжущейся с его напуганным видом.

В детинце я бывал нечасто и с непривычки заплутал. Случайно свернув не туда, я оказался опять рядом с горницей- только на этот раз с другой стороны. Ненароком прислонившись к стене, я услышал голоса- князя и дядьки его Доброслава. Я уже хотел отойти, чтобы не подслушивать княжеские разговоры, но тут услышал третий голос. Его бы я не перепутал не с кем.

-Ты обманул нас Нот-Цорканош! - гневно говорил боярин - обещал, что твоя нечисть уничтожит поганых, но их все равно еще много, а силы города тают на глазах. Говорят, что с запада к татарам идет на помощь новое войско. Будь уверен, они найдут как переправиться через реку- и тогда Козельск никто уже не спасет.

-Ты много от меня хочешь, боярин, - прошелестел жрец, - или ты думаешь, что я смогу приказывать Черной Матери? За первую помощь, горожане не отблагодарили Ее ничем- это я приносил жертвы Шуб-Ниггурат на Чертовом городище. Но богиня хочет еще.

-Чего хочет? Треб? Мало что ли татар уволокла на капище твоя нечисть?- произнес князь.

-Дело не в том, сколько будет треб этих, - вкрадчиво произнес жрец.- А в том, кто их класть будет,- он помолчал и я почувствовал как он наслаждается недоумением и растерянностью остальных.

-Ну, так чего ты хочешь, ведьмак? - зло выкрикнул боярин. - Или ты сам не можешь требу принести на свое капище.

-Я то могу, - ответил колдун. - Но Богиня хочет ее не от меня, а от князя.

-Что?!- выкрикнул Василий.

-В своем ли ты уме жрец?- вознегодовал Доброслав.

-В своем боярин, в своем, - я как наяву увидел, как ухмыляется Нот-Цорканош,- даже и с тобой могу умом поделиться, если надо будет. О земле этой рассказать, о городе, в котором ты князь княжишь, а про княжество-то свое ничего и не знаешь.

-Слова выбирай, колдун, - холодно произнес Василий.

-Как скажешь, княже, как скажешь. Просто знаю, я кое-что о городе сем, что ни волхвы вятичские да голядские, ни попы греческие не знают. Город-то неспроста Козельском зовется. Было время и Чортово городище и Козельск в одном городе были, великом городе и славном. Давно то было - еще и греков на земле не было, и египтян даже- другие народы правили миром. Там где сейчас леса глухие раньше стоял Келикс, град Черной Козы. Там где нынче Городище Чертово – главное святилище Шуб-Ниггурат стояло. А там где ныне Козельск стоит - там царский дворец был. Владыка Келикса, завсегда жертвы приносил Черной Козе- и славен и крепок был тем град сей. А коль уж ты городом сим правишь - значит, ты как бы и наследник приходишься тому владыке. Принесешь жертву на алтаре Черной Козы, как в старые времена было- так и она о тех временах вспомнит, когда поймет, что здешний князь ее чтит. Ну и сама подмогнет- мор на всех татар нашлет, демонов призовет, пред которыми нечисть лесная- что мышь перед волком. Сколько бы татар не пришло потом - все под Козельском смерть примут.

-Точно свихнулся ты колдун, - подал голос Доброслав, - или может, морочишь нас?

-Мне то, что толку вас морочить, - послышался злой смешок, - иль не в одну землю ляжем, коль татарам подмога придет? А она придет - колдовство мое не вечно, скоро спадет река. Продержится еще только до этой ночи - ведь праздник сегодня, древний праздник и великий. Только в этот день и может свершится, то, что спасет ваш город. А то, что я не вру, так хоть сейчас поклясться могу. Не крест целовать буду, а именем Шуб-Ниггурат клятву даю, что не солгал я сейчас.

Даже я почувствовал, что сейчас бывший монах не врет- не посмеет он именем своей лжебогини лгать. И все равно- чуял я в этом подвох.

-Он же малец совсем, - проворчал боярин, - и ты его заставишь человека резать? Сам-то ты человек или нежить лесная?

-Кто я то неважно совсем. А вот он не малец, боярин, а князь. Жизнь всего города на нем лежит, ему решать сейчас- выстоит Козельск или падет как другие города. Этого ли ты хочешь, Доброслав?

-Хочу не хочу, а все равно не дело это, - буркнул Доброслав.

-Хватит! - вдруг сказал Василий- коль такое дело- пойду я. Но как из города выйти?

-Да как я и пришел князь - есть ходы потайные, старые очень. Я одним таким в Козельск пришел, вторым тебя наружу мимо татар прямо в лес проведу.

-Так пойдем же, - со спокойствием обреченного произнес князь.

Все это время я стоял словно скованный ужасом, но при последних словах князя дернулся, хотел прокричать, чтобы не верили нехристю. Но вскрикнуть не успел, как дверь хлопнула и вышли они.

В смятении и страхе я кинулся за угол, надеясь перехватить князя с боярином, надеясь отговорить его от всего этого. Однако как назло никого рядом не оказалось, кто подсказал бы куда могли пойти все трое - попадавшиеся мне по пути холопы и дружинники только мотали головами. Неожиданно я вывернул на порог и в дверях столкнулся с Бративоем. Никогда еще я не видел его таким взволнованным- его лицо раскраснелось, он шумно дышал, словно бежал сюда.

- Князя не видел?- выдохнул он

-Сам ищу, - ответил я.- Постой, а тебе он зачем?

Бративой искоса посмотрел на меня, потом кивнул.

-Добре, поп!- сказал он, - тебе я поверю. Упредить мне князя надо.

-Упредить? О чем?

-Чтобы не верил колдуну с Чертова Городища, - серьезно проговорил он и вдруг я понял, что его голос дрожит..- А еще, чтобы боярину своему не верил.

-Боярину? Доброславу?- Бративой кивнул.

-Давеча сидели мы в засаде, стерегли одну тропку - по ней татары отряд часто ездят, беглецов-полоняников ищут. Видим вдруг - едет всадник, плащом укутан, лицо скрывает - но и лошадь не татарская и сам как видно не из них. Ну, я молодцам своим сказал дальше тропку стеречь, а сам поехал за тем странным. Ну и приехал, куда бы ты думал?

-На городище?

-Верно. Рядом с ним есть потаенная поляна, ну там этот всадник и остановился. Капюшон с головы скинул, а под ним этот змей, боярин, - Бративой выругался.- Я уж выскакивать вязать его хотел- тут гляжу из-за деревьев еще всадники выезжают. И первый среди них - ведьмак этот. У них там разговор начался - особо не таились, видать думали, что никто их тут и не поймает.

-И о чем они говорили? – жадно спросил я.

-Я если честно, половину и не понял - колдун так говорил…странно, не пойми о чем вообще. Но главное я понял - они сговаривались о том, чтобы князя подвести к городищу, там опоить дрянью какой-то и заставить жертву принести козлище этой. Что-то он говорил, что важно, чтобы это сделал именно князь Козельска. В небе, что-то там сдвинулось, звезды стали как этим лиходеям нужно, так что самое время. Мол, это двери темницы порушит и богиня эта проклятая выйдет вместе со всем своим отродьем. Они сразу коней направили к городу, я думал прежде них успеть, короткой тропой пошел, - он прервал сам себя и с тревогой посмотрел мне в лицо. - Что с тобой Романе?

-Князь, князь вышел уже, - с трудом выговорил я.- Но как Доброслав мог? И отговаривал он мальца, и спорил с еретиком этим.

-О чем ты говоришь?- Бративой дико глянул на меня. - Да не томи!

Я быстро ему рассказал все что услышал за стеной. Когда закончил Ратмир выдохнул.

-Экая мразь! Это он так мальца подзадоривал - знал ведь, что тот от города своего и от чести княжеской не отступится. Ну и так вот и подтолкнул его. Вот ведь ведьмак, лучше меня лес чтоли знает или бесы их несли вместе с конями? И как только Доброслав мимо татар прошел?

-Но зачем это боярину? И этот Нот-Цорканош- он же именем своей богини клялся, что как только князь жертву принесет всем татарам смерть будет.

-А он и не врал, - криво усмехнулся Бративой.- Изворотливый как гадюка, только яду побольше. Я слышал, как он похвалялся, что ему столько силы черной подвластно- всех татар, у Козельска можно разом истребить. Только Нот-Цорканошу другое надо было- чтобы татары и город взять не могли и не отступили от него. Он-то не зря первый раз как бы по доброй воле помог, бескорыстно. Кинул приманку - и затаился. Знал, что татары рано или поздно придут своих выручать. Знал, что и город, который столько защищался, они не пощадят. А как время настало он и пришел к князю - мол, помочь могу, ты только жертву принеси. А освободиться богиня - так и всем смерть. Татарам раньше - он что-то говорил про то, что ей жрать будет надо, чтобы свое отродье рожать. А как народит - так и пойдет по миру рать, по сравнению с которой татары, это тьфу, плюнуть и растереть. Орда, да не людей, а нечисти такой, что и в кошмарном сне не привидеться. Кое-кто из этой дряни и в миру живет, под землей, под водой, в чащобах глухих да в пещерах глубоких. Остались еще с тех времен, когда богиня эта еще по земле ходила. А как освободиться Черная Коза - так тут же новых рожать примется. По тысяче в день. Я-то видел кое-что из того отродья - мало никому не покажется.

-Ну а у боярина-то какой интерес?

-Они и об этом говорили. Доброслав, как я понял, давно присягнул Шуб-Ниггурат, а может кто и еще в городе- эта зараза в Козельске давно уже. Доброслав как и многие поверил, что когда Шуб-Ниггурат вырвется на свободу, она их одарит силой и властью, над всеми людьми править поставит.

-А вот это мы посмотрим, - сжав зубы, ответил я.- Можешь мимо татар в лес провести?

Про то, как мы за городские стены выбирались да мимо татар пробирались- то отдельный сказ можно рассказать, да не время уж. Довольно и того, что до леса мы дошли, а там нас уж и молодцы Бративоя встретили. Больше не на кого и надежды не было - не поведешь же за собой горожан, князя спасать - мимо татар они уж никак не проскользнут. Да и не поверили бы они нам. Другое дело- лесовики, эти уж тут слишком давно бок о бок с поклонниками Черной Козы ходят.

Подвели мне лошадь и помчались мы во весь опор к городищу, по тропкам местным, потайным. Недалеко от капища мы, правда, спешились - к самому капищу уж лучше втайне подбираться. Хотя крики и вой даже оттуда были слышны нам. Оставив своих людей рядом с лошадьми, Бративой, вместе с несколькими специально отобранными им людьми решил сходить на разведку. Вместе с ними отправился и я.

Великий боже, кто мог бы описать то, что мы слышали, продираясь сквозь густую чащу к полыхающим на городище огням и барабанному бою! Даже сквозь деревья было видно, что то, что там творится сейчас - не от мира сего. Костры полыхали синим и зеленым пламенем, и жуткие тени мелькали там. Лес оглашало нелюдское завывание, блеянье, шипение вперемешку с человеческими криками. Эти вопли прорывались сквозь ночную чащу, словно запутываясь в ветвях, растекаясь над нашими головами, подобно смрадным испарениям из бездны ада. Время от времени беспорядочное улюлюканье прекращалось, и человеческие и нечеловеческие голоса в едином порыве распевали страшный призыв:

-Йа, Шуб-Ниггурат!

И вот мы приблизились вплотную к шабашу, дойдя до места, где деревья росли реже. То что мы увидели, своей мерзостью превосходило все, что могло только появиться под луною, воистину это был Ад на земле. Двое наших спутников зашатались, молодой вятич упал в обморок, еще двое лесовиков в страхе закричали, но к счастью, крик их никто не услышал за дикими воплями на капище. Бративой плеснул болотной водой в лицо потерявшему сознание товарищу и вскоре все они стояли рядом, дрожа от ужаса.

На камнях перед городищем собралось настолько омерзительное сборище, что сам вид его был словно оскорблением Господу. Меньшая часть собравшихся была людьми – голыми как во времена Адама, они выли и корчилось у костров разожженных вокруг огромных камней. Разные племена и народы были тут - я видел и вятичей и голядь и мордву с мерей. Были тут и ляхи, немцы, литвины. Я приметил узкоглазых смуглолицых степняков- и половцев и других, не узнать которых было невозможно. Так значит и в стане врага были сторонники у Нот-Цорканоша. Теперь понятно как Всеволоду удавалось так легко выбираться за стены. Сколько же их было, таившихся по темным углам у себя на родине и пришедших сюда дабы увидеть возвращение своей богини?

Поверхность валунов в свете костров блестела от пролитой крови, красной влагой были заполнены и дырки на «чашечном» камне. А на земле валялись тела тех, кого закололи на бесовском алтаре. И на этих трупах нынче пировали самые страшные твари, каких только могла извергнуть Преисподняя из своей утробы. Рогатые козлоногие черти с иссиня-черной шерстью дрались за куски человечины с клыкастыми уродами с серой, словно мышиная шерсть кожей и красными глазами. Огромные черные птицы с лошадиными головам сидели на трупах и терзали их острыми, как у волков зубами.

Были здесь и псиглавцы и болотницы с перепончатыми как у гусей лапами и огромные раздувшиеся жабы и много кто еще. Но особо выделялись чудовища похожие одновременно на ящериц, рыб, муравьев и богомолов. Было в их обличье кощунственное сходство и с человеком. На своих задних лапах они были чуть ли не в человеческий рост, длинная морда оканчивалась пастью полной острых зубов. Вся остальная нечисть опасливо сторонилась этих созданий короткими прыжками передвигающимися меж камней, жадно терзающие и пожирающие изуродованные тела. От них исходило едкое зловоние, заставляющее слезиться глаза даже в нашем укрытии.

Один из распростертых людей, вдруг слабо пошевелился- молодой татарин, валяющийся чуть поодаль от остальных тел. Был он голый, но на нем не было ни одной раны. Не успел я удивиться, как это еще никто из беснующейся нечисти не обратил внимание на лакомый кусок человечины, как татарин громко застонал и приподнялся на локтях обводя всех мутным взглядом. Казалось он был не в себе - глядел, словно всегда был среди нечистых. Хотя, кто этих поганых знает- откуда они взялись на погибель нам. Не успел я об этом подумать, как скуластое лицо скривилось от боли, от него отхлынула кровь. Татарин закричал, изогнувшись дугой, его живот вдруг вздулся как у беременной бабы.

-Перуне батюшка, - прошептал у меня под ухом Бративой.- Да в нем сидит кто-то.

-Богородица, спаси и сохра…- я сам поперхнулся своими словами, когда натянутый живот лопнул, разбрызгивая во все стороны кровь и внутренности. Пронзительный визг разнесся над поляной и из зияющей раны появилось мерзкое создание- малое подобие тварей, что бродили вокруг. Еще не успев вылезти наружу, оно начал пожирать все еще живого татарина. Только сейчас я заметил, что у подножия холма неподвижно лежат и другие люди - русичи и татары- обнаженные и с вздутыми животами.

-Новый из Младых пришел на землю, - раздался уверенный голос.

Со стороны леса шли трое - сам Нот-Цорканош, Доброслав и князь Василий. Боярин испуганно оглядывался по сторонам и жался к презрительно поглядывающему на него жерцу. Князь же шел спокойно словно и не замечая непотребства, что творилось вокруг. Взгляд его был пустой - видать и впрямь, жрец успел его опоить каким-то зельем. Нечисть и нежить торопливо расступалась перед жрецом и князем, поднимавшимся вверх по склону холма. Я поднял глаза - прямо перед валом городища был установлен большой черный камень, к которому была привязана обнаженная русская девушка. Возле нее словно две уродливых статуи стояли чудовища, из тех которых колдун называл Младыми. Девушка не шевелилась - видать лишилась чувств от ужаса.

Поднявшись, колдун воздел руки и то же самое сделал Доброслав. Князь же по-прежнему стоял безучастный ко всему происходящему:

-Сыны твои взывают к тебе о Шуб-Ниггурат!- начал колдун.- Восстань Мать Демонов, пребывающая в Изначальной Бездне! Восстань и правь миром, как подобает его истинной владычице! Йа! Шуб-Ниггурат! Великая Черная Коза Лесов, я призываю тебя! - Он говорил и сборище внизу отвечало - люди выкриками и повторением священных для них слов, нечисть- шипением, блеяньем, рычанием, демоническим хохотом. Даже Младые издавали странное полушипение-полустрекот и я, содрогнувшись, признал звук, что так испугал меня еще при первом посещении Чертова городища.

-Восстань же, восстань о Всмогущая!- вновь и вновь повторял колдун. - И да низвергнуты будут лживые боги всех изгнавших нас - Перун и Хорс, Аллах и Христос! И да падут преграды перед Истинными Богами, что ныне дремлют в Изначальной Бездне. И все мы, верные и преданные будем наслаждаться властью и всеми благами мира, что дарует нам Черная Мать-Коза. Шхаи’гхок атх’нгаа рилааа нэб шоггот!

Он говорил- и я видел как самые страшные мои кошмары сбываются наяву- как призрачным зеленоватым светом озаряются одна за другой пещеры в холме и как оттуда вытекает черная слизь. Вот она сливается в гигантские лужи и оттуда, начинает вырастать нечто богомерзкое и ужасное. Отродье неведомой преисподней, подобное высокому черному дереву, с длинными ветвями - словно старая сгорбленная ведьма с растрепанными волосами, жадно протягивающая руки-сучья. Но по маслянисто-черной, блестящей «коре» волнами пробегала рябь, длинные «ветки» извивались, словно клубок змей, а на них словно распускались большие сморщенные листья. Из их, непрестанно сокращающихся складок, потоками стекала на землю святящаяся зеленая слизь. А самого основания тела - «ствола» шевелилось мерзкое подобие клубка огромных червей. Каждый из извивающихся «корней» заканчивался козлиным копытом. Мерзкие твари поднимались на своих бесчисленных «ногах» и ковыляли вверх по холму, охваченному колдовским сиянием.

-Отзовись на крик твоего слуги, ведающего слова силы! – вещал колдун . - Восстань из своей опочивальни и явись с тысячью Своих слуг! Я совершаю знаки, я называю слова, которые открывают дверь! И правитель Каликса провернет Ключ, принося жертву кровью непорочной девы! ЗАРИАТНАТМИХ, ДЖАННА, ЭТИТНАМУС, ХАЙРАС, ФАБЕЛЛЕРОН, ФУБЕНТРОНТИ, БРАЗО, ТАБРАСОЛ, НИСА, ВАРФ-ШУБ-НИГГУРАТ!

И я увидел, как в небе появились черные тени, чернее самой ночи, с горящими зелеными глазами. Они плясали над алтарем, сливаясь воедино и превращаясь во что-то новое и еще более жуткое. Все чудовищное сборище смолкло, когда в небе появилась исполинская черная великанша. Словно сотни маленьких черных змеек была его густая шерсть, все время находившаяся в непрестанном движении. Вдоль живота и груди тянулось несколько пар сосков, к каждому из которых припало какое-то уродливое существо. Безобразная черная голова венчалась огромными рогами, казалось вспарывавшими само ночное небо. Лик чудовища было ужасным: наполовину женское лицо, наполовину козлиная морда. Большие, чуть раскосые глаза мерцали бесовским зеленым огнем. Черные когтистые лапы лежали на мощных бедрах, ниже которых начиналось переплетение множества длинных черных щупалец с козьими копытами.

Оглушительный вой и рев пронесся над городищем - все богомерзкое сборище приветствовало свою госпожу. Доброслав же испуганно шарахнулся в сторону. На свою беду он налетел на одну из черных тварей, похожих на деревья. Черные «ветви», оплелись вокруг тела бывшего княжеского воспитанника. Истошный крик предателя огласил капище и чудовище втянуло его в открывшийся на ее теле провал - будто дупло в огромном дубе. Мы переглянулись с Бративоем- понятно, боярин им больше не нужен. Не ждет эта же участь и князя, после того как он сделает свое дело?

Богиня Тьмы безмолвно наблюдала за тем, как одно из ее отродий пожирает ее почитателя. Тело ее колебалось и подергивалось словно марево, сквозь него просвечивали звезды и верхушки деревьев. Я понял, что здесь мы видим лишь образ Шуб-Ниггурат, чтобы воплотиться ей нужно что-то большее. И я уже понял что.

Нот-Цорканош достал из складок своего одеяния что-то, блеснувшее в ярком свете костров - жертвенный нож.

-Сие есть ключ от темницы твоей о Шуб-Ниггурат, - провозгласил он.- И пусть дверь ее откроет правитель древнего града.

Рядом со мной послышался чуть слышный шорох. Я обернулся и увидел, как Бративой достает из-за спины трофейный монгольский лук и накладывает на него стрелу.

-Не поклонится Русь твоему козлищу, - зло прошептал он.- Видит Перун, не будет этого.

Звенькнула тетива и стрела полетела в колдуна. Хорошо бил татарский лук, но Нот-Цорканоша не поразил - угодила стрела в одно из чудовищ. Всеобщий рев раздался над землей и твари вместе с поклонниками богини, начали бестолково толкаться, ища откуда совершено нападение. Вторая стрела полетела в колдуна - опять мимо. Он презрительно расхохотался.

-Да Ний его побери, он заговорен что ли!- вскрикнул Бративой. - Не мог я промахнуться!

Нот-Цорканош что-то каркнул и тут же сразу с полдюжины Младых, кинулись в нашу сторону, вслед за ними устремилась и прочая нечисть.

-Пора уходить, - произнес Бративой.

-Дай сюда! - я вырвал у него лук и посмотрел на алтарь. Колдун уже всунул в руки князя нож и направлял его руку, занесенную для того, чтобы пронзить сердце девушки. Я понял, что еще миг - и будет поздно.

-Прости, князь, - прошептал я и спустил тетиву.

Уже скатываясь вниз по склону, я слышал полный боли и злобы вопль всех собравшихся чудовищ и поклонников страшной богини, услышать страшные богохульства Нот-Цорканоша. А еще краем глаза я успел увидеть как падает наземь князь со стрелой в горле и как тает, растворяясь в небе, призрачный образ Темной Богини.

Я плохо помню остаток той ночи – сначала бег до коней, наперегонки с нечистью, затем бесконечная скачка по лесу, вой и шипение преследующих нас тварей, взбешенных тем, что мы сорвали возвращение их богини. Сотни, а то и тысячи лет готовились они к этому действу, высчитывая время по звездам, предугадывая знамения, истолковывая пророчества, прячась в тени, терпеливо ожидая сегодняшней ночи. И вот теперь долгожданное возвращение богини, оказалось сорвано одной стрелой татарского лука. Поэтому и мчались за нами жуткие тени с горящими во тьме глазами, слышался неумолчный стрекот и истошные крики лесовиков, которых настигли лесные твари.

И все же нам удалось оторваться от них- когда мы неожиданно выскочили к городу. Нот-Цорканош оказался прав - река спала и татарское войско подошло на помощь осаждавшим. Храбро бились козельчане, но сила солому ломит - взяли город татары и вырезали всех поголовно. Кинулись по лесам беглых ловить- и наткнулись как раз на тех кто за нами гнался. В суматохе да схватке мы и ускользнули.

Горько мне было видеть как татары режут козельчан- горько, но и понимал я, что по-другому никак нельзя. Видать Господь попустил татарское нашествие, дабы выжечь каленым железом скверну, затаившуюся в козельских лесах, чтобы и духу не было больше той заразы. Так оно и свершилось и было это благом лишь для Русской земли.

Сам же я расстался с уцелевшими лесовиками и направил свои стопы в град Владимир, уйдя в Богородице-Рождественский монастырь. Там удалившись от людей я молился за спасение Руси от злых татар и о том, чтобы ужас затаившийся в козельской чаще никогда уже не выполз на свет божий.

Но тщетны были эти надежды. Сначала в монастыре поселился один из лесовиков, соратников Бративоя. Сам новый послушник и тогда был христианином. Он рассказал мне, что бывшего предводителя разбойников растерзала неведомая тварь вместе с лошадью. По его словам от окровавленных останков язычника исходил едкий дух - и тут у меня захолонуло, когда я вспомнил, какое зловоние исходило от Младых. Все лесное братство после этого разбрелось по городам, а он ушел сюда.

Этой же ночью, во сне ко мне явился Нот-Цорканош. Злобная улыбка играла на его губах.

-Жалкий червь, служитель ничтожного божка, ты сорвал возвращение богини, но не думай, что тебе удалось победить. Шуб-Ниггурат вернется на землю - может через десять лет, а может и через десять тысяч, но это все равно случится. Но ты, - лицо колдуна исказила злобная гримаса, - ты получишь кару, которая страшнее всех мук вашего придуманного Ада. Жди и бойся, святоша, ибо к тебе уже направлен шоггот!

В эту ночь я проснулся с диким криком и в холодном поту, разбудив всех братьев. У меня хватило духу не рассказать им о том, что со мной произошло, но уж утром меня постиг новый удар- послушник, бывший лесной разбойник, пропал из своей кельи, которую нашли всю перемазанную зеленой слизью. И я понял, что мой конец близок.

Я сижу в этой келье и дописываю последние строчки своей летописи- это единственное, что может поведать миру о том, что таится за преданием о Козельске, «злом городе» как его прозвали татары. Пусть об этом не знает простой народ и князья, пусть они и поныне думают, что в Козельске русские люди сражались в неравной битве с могучим врагом - и это будет правдой. Но церковь должна знать и другую сторону этой правды. Пусть знает о вековечном страхе, затаившемся в древней чащобе, пусть знает, что и по сей день опасность эта еще довлеет над созданным богом миром.

Что это? Не стук ли это копыт за дверью? Да точно он. Тьма уже сгущается по углам моей кельи, поблескивая вспышками зеленых огней. Я надеюсь, что эти твари слишком тупы, для того, чтобы понять, что я сейчас делаю и не тронут моей летописи. А за себя я уже не боюсь.

На последней лучине трепещет огонек - вот-вот погаснет. За моей спиной слышится шорох, ужасающее зловоние расползается по келье и в последнем трепетании угасающего огонька видно как на стене появляется огромная тень - словно исполинское дерево вырастает позади меня. Что-то влажное скользкое касается моей шеи. Великий Боже, помоги мн…

Остров демонов

Порой меня приводит в отчаяние мысль о том, как мало мы знаем о мире и нашем месте в нем. Большинство людей предпочитают жить успокоительными иллюзиями, вместо того, чтобы с отчаянной прямотой взглянуть в Неведомое. Мы думаем, что старые демоны давно осмеяны и забыты, что мы надежно ограждены от них прочной стеной неведения. Но древние черные тени прячутся по углам мира, просыпаясь в местах и людях выглядящих вполне обыденно. Так и я никогда не узнал бы о Ужасе, свившем гнездо на островах северных морей, если бы судьба не столкнула меня с Томасом Картрайтом Престоном.

Тогда я только закончил обширную поездку по Югу. Никогда еще я не совершал столь дальних и длительных путешествий - начав с Нью-Йорка, я продолжил путь через Вашингтон, Роанок, Ноксвилл, Мемфис, Натчез и Новый Орлеан. Увидев массу нового, я почувствовал, что устаю от столь давних странствий и поспешно вернулся в Новую Англию. Еще в Нью-Йорке меня застигло известие о тяжелой болезни моей старой тетки, которую я застал в коме по приезду домой. Она скончалась через два дня и я, терзаемый угрызениями совести за то, что был так далеко, решил какое-то время не покидать Род-Айленд, чтобы побыть подольше с моей второй пожилой тетушкой. Однако ремесло писателя требует уединения, которое я перестал находить в родном Провиденсе. К счастью нужная атмосфера обнаружилась совсем недалеко - в соседнем Ньюпорте. В этом портовом городишке, где каждый камешек напоминает о славных колониальных временах, а каждая волна- о пиратах и каперах промышлявших в этих водах я нашел новое вдохновение. В то время пароходные компаниивели тарифную войну и снизили стоимость проезда до пятидесяти центов. Я воспользовался этим, чтобы трижды сплавать в Ньюпорт, где находил укромные уголки, чтобы сидеть и писать в живописном уединении. В последней поездке, я решил перекусить в одной из местных забегаловок. Выбор блюд там не баловал разнообразием, но это вполне компенсировалось видом из окна на живописную старинную башню. Множество легенд овеивает эту постройку, доподлинно неизвестно даже кто ее построил– англичане, португальцы или норманны. Заказав кусок яблочного пирога и кофе с сахаром, я уселся у окна. Вскоре служанка принесла мой заказ, но не успел я пригубить кофе, как на столик упала чья-то тень. Не желая ни с кем общаться, я уткнулся носом в чашку, но когда меня окликнули по имени, вынужден был поднять глаза.

-Да, вы не ошиблись, - сухо ответил я. - Чем могу быть полезен?

Передо мной стоял худощавый светловолосый мужчина средних лет, нервно мнущий в руках какую-то газету или журнал. Чувствовалось, что мой холодный тон смутил его, но, тем не менее, он не собирался уходить. Когда он начал говорить, я заметил, что он избегает смотреть мне в глаза.

-Это же вы написали?- он протянул мне журнал, раскрывая его на нужной странице. Я пригляделся и тут же узнал рассказ.

-Да, - произнес я, насыпая пятую ложку сахара в чашку и начав размешивать.- И что?

- Скажите мистер, - несколько запинаясь, спросил он, - вы сами видели… ну это, о чем пишете. Вы видели ИХ? - последнее слово он буквально выдохнул, словно решившись назвать то, о чем до сих пор не решался говорить.

-Кого их? - сухо спросил я, уже предчувствуя, о чем пойдет дальше разговор.

-Их, - он произнес это почти шепотом и обернулся, словно опасаясь, что нас кто-то подслушивает. – Отродий морской пучины и тех, кто им служит.

Я с трудом подавил тоскливый вздох. Не первый раз мне приходится сталкиваться с чудаками, принимавшими все написанное в моих рассказах за чистую монету. С одной стороны мне это льстило, с другой - ужасно раздражало. К тому же среди этой публики хватало самых натуральных сумасшедших, порой буйных.

-Послушайте, - как можно мягче сказал я. - Все это, - я показал на журнал - всего лишь вымысел, фантазия. Сам я не верю ни в бога, ни в дьявола, и тем более во все, что я описываю - демонов, гулей, морских чудовищ. Они возникают тут, - я постучал пальцем по лбу, - и потом переходят туда, - я указал на журнал. - Больше нигде ничего этого нет.

-Черта с два!- Неожиданно огрызнулся мой собеседник.- Что бы могли городские умники знать о том, что есть, а чего нет в этом мире. Бумагомараки вроде вас пишут страшные сказки, не веря ни в бога, ни в дьявола, не зная, что дьявол уже стоит у них за спиной.

Он явно собирался продолжать свою гневную тираду, но выслушивать фанатичный бред, пополам с оскорблениями я не собирался.

-Слушайте, мистер, - раздраженно произнес я, - с проповедями идите в другое место. Я не обязан отчитываться ни перед вами, ни перед кем-то еще, как и о чем мне писать.

Я хотел сказать еще несколько колкостей, но тут впервые встретился взглядом со своим собеседником. В темно-серых глазах не было гнева - только отчаянный всепоглощающий страх. Я понял, что весь этот всплеск эмоций был вызван этим страхом, чем-то ужасным довлеющим над ним.

-Простите, - он слабо улыбнулся, весь его пыл мигом улетучился. - Просто мне было очень тяжело носить это в себе. А тут я прочел ваш рассказ и подумал, может вы тоже, что-то знаете, может... - Он запнулся, - извините. Я бы хотел рассказать вам кое-что.

Он был безумен, это читалось в его глазах. И все же кое-что меня в нем заинтересовало. Я жестом показал, что инцидент исчерпан и пригласил его за стол. Он присел и подозвал служанку.

-Выпьете что-нибудь?- спросил он.

-Я не пью. И не курю, - добавил я, увидев как мой собеседник полез за папиросами. Он кивнул и убрал руку из кармана.

-У вас интересный говор, – произнес я, пока официантка ставила на стол кружку пива и блюдо с куском тушеной говядины и бобами. – Так как вы не говорят уже лет триста.

-Это от матери – был ответ.- Она сама с Ньюфаундленда. Из Тиллингейта, если точнее.

-Тогда понятно, - кивнул я, – там в иных селах и поныне говорят, так же как и при королеве Бесс. Благословенный остров, где живет дух старой доброй Англии.

-Не знаю, о чем вы толкуете, мистер, - произнес мой собеседник, - но север Ньюфаундленда - жуткая дыра. Промозглая земля, где есть только рыбацкие поселения, а в них - убогая деревенщина, не изменившаяся со времен первых поселенцев. Мать моя никогда не сожалела о том, что покинула те края, выйдя замуж за Этьена Престона, англо-французского судовладельца из Галифакса. Там я и родился - кстати, я не представился. Мое имя Томас. Томас Картрайт Престон.

Я вежливо кивнул

-У моего отца было несколько судов, которые с утра до ночи ловили рыбу на Ньюфаундлендской банке – продолжал рассказ Престон,- отец и сам не раз выходил в море. Раньше он сам был капитаном рыболовного траулера, пока не скопил достаточно денег, чтобы открыть собственное дело. Раньше я много работал у него на судне. Однако душа моя не лежала к морскому делу, - я получал хорошее домашнее образование и в конце концов сказал отцу, что меня привлекает юриспруденция. Отец, видевший меня своим наследником, отнесся к этому без всякого восторга, но, видя, что я непреклонен в своем решении, скрепя сердце согласился на мое поступление на юридический факультет в Далхаузи. Впрочем, отучиться мне довелось чуть больше года - Великая Депрессия разорила моего отца, как и многих мелких судовладельцев. Пытаясь свести концы с концами, он все чаще выходил в море, пока в один ненастный день и не вернулся домой.

Мы с матерью остались без средств, да еще и по уши в отцовских долгах. Кредиторы дежурили у наших дверей день и ночь, и мать уже подумывала о том, чтобы продать все имущество, когда в нашем доме появился мой дядя Николас Картрайт. До этого я видел его раз или два - отец не любил общаться с родней матери. До меня доходили обрывочные слухи о том, что Картрайт является одним из самых богатых судовладельцев, на всем восточном побережье доминиона, что его суда не только ловят рыбу, но и охотятся на тюленей. Говорили, что промысел Картрайта простирается, на все восточное побережье Канады, Гренландию, Исландию и даже Шотландию.

Мой дядя совсем не изменился за те десять лет, что я видел его последний раз - высокий худой мужчина, с соломенными волосами. Только по необычайно обветренному лицу можно было определить, что он регулярно выходил в море. В остальном Картрайт выглядел как средней руки коммерсант - в строгом черном костюме и тонкой тростью. Дядя холодно взглянул на меня своими водянисто-голубыми глазами, сухо поздоровался со мной и прошел в комнату матери. Я почувствовал облегчение, когда за ним захлопнулась дверь - мне казалось, что мимо меня проплыла большая акула.

Где-то минут через сорок меня позвали в комнату. Преодолевая нахлынувшую робость, я перешагнул через порог. Мать сидела на кровати, а дядя курил трубку у окна. На меня он не смотрел, чему я был только рад.

-Томас, - для матери это было необычайно официальное обращение, обычно она звала меня просто Томом. - Дядя Ник согласился расплатиться с нашими долгами и нам не придется продавать дом. Он же возьмет в аренду и суда твоего покойного отца, выплачивая нам ссуду. И у него есть к тебе предложение.

Картрайт вынул трубку изо рта и повернулся ко мне.

-Я бы мог оплатить твою учебу, - медленно произнес он, - если ты отработаешь эти деньги на моем корабле. Сходишь в пару рейсов в этом году - и я заплачу тебе столько, что хватит до конца обучения, - он улыбнулся, но глаза его оставались холодными.

Мне не очень хотелось покидать Галифакс и тем более – вновь выходить в море. Но выбора у меня не было, поэтому я молча кивнул.

Подготовка к отъезду длилась недолго- ровно столько, сколько требовалось дяде, чтобы принять дела от матери. Уже через неделю, я стоял на борту парохода с пафосным названием «Королева Виктория» совершавшего рейсы «Галифакс - Сент Джонс». К утру мы были уже в столице доминиона - впрочем, города я толком не увидел, поскольку в порту сразу мы пересели на баркентину моего дяди, носящее странное название «Скесса». Как я понял из разговоров моряков, они выйдут на охоту отсюда, не заходя в Тиллингейт, где еще стоят рыбацкие баркасы, ожидающие когда море очиститься ото льда. Однако, чтобы бить бельков и взрослых тюленей надо идти к Гренландии именно в конце февраля - начале марта. Опасное это было плавание, многие охотничьи суда находят там свою погибель, но Картрайт всегда возвращался невредимым, да еще и с богатой добычей.

Много позже я узнал, чего ему стоило это «везение».

На «Скессе» я был юнгой, но при этом находился в непосредственном подчинении моего дяди - помощник и охотники не могли мне приказывать. Однако меня не радовала такая привилегия - несмотря на то, что Ник Картрайт не высказывал мне особого недовольства, тем не менее, я инстинктивно старался держаться от него подальше.

Было что-то странное в этом плавании. С первых же шагов по палубе меня поразило, что тут видимо совсем не считали, что женщина на корабле к несчастью. Место кока занимала Сигрид Торбёрг - сухощавая немолодая датчанка из Готхоба. Ей помогала дочь Эрма, похожая на мать- такая же светловолосая, худощавая, с холодными синими глазами. Как я понял довольно скоро, отцом ее был охотник Эдгар Прескотт, из Сент-Джонса. Стряпали обе лучше любого кока, с которым мне доводилось сталкиваться раньше, но такое вопиющее нарушение морских обычаев было странным. Я пытался разговорить кого-то из двух женщин, но они отвечали неохотно, ссылаясь на множество дел, так что я оставил эти попытки.

Матросами «Скессы» были коренные «ньюфи», чистые англосаксы, ведущие свою родословную из Девоншира и Дорсетшира, охотники на тюленей были скандинавы - исландцы, датчане, американцы и канадцы скандинавского происхождения. Франко-канадцев и ирландцев почти не было, не говоря уже о других народностях. И это тоже было странным- обычно на таких охотничьих судах собираются моряки, чуть ли не со всей северной Атлантики, всех здешних народов и рас.

Я в то время жил вместе с матросами, хотя нам и редко доводилось переброситься хотя бы словцом - они чувствовали известную неловкость, обращаясь к родственнику капитана. Да и я не стремился обращаться к ним иначе, как по делу. Кубрик охотников находился в пяти футах от нас. Как-то ночью, когда я захотел выйти по нужде, я проходил мимо этого помещения и увидел, как из-за щели в двери пробивается слабый свет. Это было странно, так как время было позднее, а назавтра ожидался тяжелый день. Из любопытства я подошел ближе и услышал, как из-за стен доносится странное монотонное песнопение. Язык, на котором все это пелось, мне был совершенно незнаком. Я прислушался - показалось мне или среди грубых мужских голосов пробивается и женский? Неужели и Сигрид была вместе с ними?

Тяжелая рука, легла на мое плечо. Я резко обернулся - передо мной стоял Картрайт. Выражение его лица вновь напомнило мне акулу - на нем было не больше дружелюбия, чем на морде этой рыбы.

-Что ты тут делаешь? - холодно спросил дядя.

-Я…я просто мимо проходил, сэр, - запинаясь, сказал я.- Я не ничего не…

-Иди в каюту, - бросил он и шагнул вперед. - И не подходи больше сюда ночью. Вообще старайся реже появляться в это время на палубе,- добавил он, открывая дверь в кубрик.

Чуть ли не на цыпочках я прокрался к своей койке. До утра я не мог сомкнуть глаз, но что-то меня остановило от того, чтобы спрашивать о ночном происшествии у матросов. Было похоже, что всех их объединяла какая-то мрачная тайна.

Через несколько дней, мы оказались у берегов Гренландии. На несколько дней тюленьи пастбища превратились в арену кровавой бойни. Морского зверя били из ружей, а потом сходили на берег, чтобы добивать бельков топориками. Добыча была богатой, но неожиданно Картрайт взял курс на восток, как я понял из разговоров - к Исландии.

Картрайт шел на северо-восток, при этом, я заметил, он избегал встречи с любыми судами, что нет-нет, да и попадались нам на пути. Матросы и охотники тоже были в эти дни особо молчаливы, перекидываясь скупыми фразами только по работе. Казалось, что весь корабль чего-то напряженно ждет, одновременно боясь этого ожидаемого.

Уже была ночь, когда матросы наглухо закрылись в кубрике. Старший матрос Уильям Стефенсон, англо-норвежец с Лабрадора, строго-настрого предупредил меня: чтобы не случилось - я не выходил на палубу. На вопрос «Почему?»- он посмотрел на меня как на идиота и повторил свое предупреждение.

-«Скесса» не простой корабль, - добавил он.- На борту тут бывают… гости.

Больше он ничего не сказал, а мне и не хотелось спрашивать. Может Картрайт- контрабандист или что похуже? Честно говоря, я этого знать не хотел и счел за лучшее последовать совету старого матроса.

Я вспомнил его слова среди ночи, когда внезапно проснулся и сел на койке. Сердце бешено колотилось, по спине стекал холодный пот, я трясся как в падучей. Я был напуган, но никак не мог понять, что ввергло меня в такой ужас.

Шхуну качнуло - не так, как это бывает от волн. Словно что-то тяжелое припало к ее левому борту, накренив судно набок. Я понял, что именно первый толчок и разбудил меня. Я прислушался - снаружи раздавалось знакомое пение. И тут я просто оцепенел от страха - со стороны моря послышался ответ. Это была та же песня или гимн - только на совершенно ином языке. Да и голос - пусть и чуть слышный, словно доносящийся из-под земли (или из-под воды?)- не мог принадлежать человеческому существу.

Неожиданно все звуки смолкли, и тут же корабль содрогнулся от носа до кормы. Вслед за этим я услышал от кормы влажные шлепки, приближавшиеся все ближе. В паническом страхе оглянулся по сторонам и увидел, что никто из матросов не спит- натянув одеяла на грудь, они внимательно прислушиваются к звукам снаружи. Я поймал взгляд Стефенсона и он приложил палец к губам. Пугающие звуки приближались, вот они послышались у самой двери и я почувствовал, как сердце готово выпрыгнуть у меня из груди. В ноздри ударил густой рыбий запах, более сильный, чем все, что мне когда-либо приходилось обонять на этом судне. Я подумал, что сейчас умру от страха, но шлепки уже удалялись, направляясь в сторону кормы. Я повернулся к Стефенсону, но тот уже демонстративно оборачивался к стене, накрываясь одеялом. Но я был уверен, что никто из охотников, как и я не сомкнул глаз до рассвета.

Наутро, когда мы встали, ничего на палубе не напоминало о пугающих событиях ночи. Я попробовал еще раз расспросить матросов, но они наотрез отказались говорить со мной. Только Гуннар Ларсен, рыжебородый датчанин из Гренландии с нервным смешком сказал, что я все пойму в конце плавания.

Сейчас же всем было не до разговоров- впереди маячили угрюмые скалы исландского берега. Позже я узнал, что мы подплывали к полуострову Вестфирдир, крайней северо-западной оконечности Ледяного Острова. К полудню мы вошли в один из узких безымянных фьордов. Место это поражало дикой красотой - огромные черные скалы, образующие стены фьорда, водопад, с шумом падающий в воду, белеющий на далеких вершинах ледник Дрангайёкюдль. Эти края выглядели абсолютно не предназначенными для житья человека, тролли и ледяные великаны скандинавских мифов были бы здесь более уместными обитателями.

Однако и тут жили люди.

На исходе дня мы причалили к берегу, и я с удивлением увидел в ста футах от воды небольшой домик, сложенный из торфяных блоков и с дерновой крышей. Казалось невероятным, что здесь кто-то может жить - и еще более невероятным был человек встречавший нас на берегу. Худой мужчина, с коротко постриженными рыжими волосами был облачен в черное одеяние пастора лютеранской церкви. За его спиной в дверях дома стояла женщина в черном шерстяном платье и двое светловолосых парней. Картрайт спустился на берег и почтительно поздоровался. Как я понял, из разговоров нашего хозяина звали Ларс Сигурдасон, женщина была его женой, а парни - сыновьями. И судя по их разговорам, пастор и его жена будут сопровождать нас в дальнейшем плавании.

Сигурдасон подарил нам пару овец из своего скудного стада и всю ночь у нас был пир- я как и матросы давно не пробовал свежего мяса. В ответ Картрайт презентовал пастору тюк тюленьих шкур, убитую нами во фьорде гринду, а также несколько мешков, которые как я понял, хранились доселе в капитанской каюте.

Всю ночь, пока мы пировали на баркентине, Картрайт провел в доме пастора и его семьи.

Наутро капитан дал команду к отплытию. Пастор поселился в капитанской каюте, а его супруга - у Сигрид, став нашей третьей поварихой. Она часто мелькала на камбузе, однако Ларс Сигурдасон почти не выходил на палубу днем. Ночью видимо он нарушал свое затворничество - как-то раз задержавшись на палубе дольше обычного, я увидел сухощавую фигуру в черном, направлявшуюся в сторону охотничьего кубрика. Стукнула дверь и зловещая мелодия зазвучала с новой силой, а я поспешил к матросскому кубрику, опасаясь услышать то, другое пение.

«Скесса» продолжала крейсировать между Гренландией и Исландией в поисках стад тюленей. Удача сопутствовала нам и вскоре мы повернули назад, к берегам Канады, с трюмами забитыми тюленьими шкурами.

Вскоре, после того как берег Гренландии скрылся за горизонтом погода начала стремительно портиться. Ветер крепчал, небо затягивалось тучами, из которых срывался дождь с мокрым снегом. Море бывшее спокойным, за считанные минуты превратилось в бушующую стихию, перед которой все наши суда казались щепками, подхваченными водоворотом. Вертикальные стены сплошной зеленой воды, вздымались, чуть ли не на сто футов, так что порой казалось, что баркентина находиться на дне исполинской дыры в океане. Я слышал раньше о таких волнах, но считал их досужими байками моряков. «Скесса» то взлетала на самый гребень волны, то ныряла вниз, зарываясь в воду по самый борт. За штурвалом стоял Стефенсон и было видно, каких усилий ему стоило вести корабль. Огромные валы перекатывались через палубу, сбивая с ног матросов, хватающихся за все, что попадалось под руку. Картрайт, выкрикивал команды, из которых мы едва разбирали половину слов - остальные заглушал рев разбушевавшейся стихии. Все мы, навалившись, пытались удержать хлопающие на ветру паруса, чтобы корабль не завалился на бок.

Неожиданно справа послышалось громкое пение, перекрывающее шум волн. Обернувшись, я увидел, как по палубе шествует пастор Сигурдасон. Волны обрушивались на корабль, но – странное дело - исландский священник спокойно поднимался на нос баркентины. Казалось, что огромные валы странным образом обходили исландца, не сбивая с ног и не мешая идти. По мечущейся во все стороны палубе он поднялся на нос и встал рядом с рулевым. Уильям даже не взглянул на него - его взгляд был прикован к встающей перед ним водяной стене, на которую вновь взносился корабль.

Сигурдасон вскинул руки вверх и хрипло прокричал.

-Бара! Бара! Бара!

Он добавил еще несколько слов на исландском, но я уже не слышал их. Объятый паническим страхом я смотрел на зеленую стену воды. Мистер, вы можете решить, что я сумасшедший, но в тот момент я и вправду видел, как сквозь водную толщу проступают очертания могучей великанши с дубиной в руках и хвостом кита. «Скесса» взбирается по ней, как бы карабкаясь по мускулистому торсу. Исполинская ручища поднялась и дубина устремилась к нашему кораблю. В этот самый момент его накрыло огромной волной. Меня отнесло куда-то к левому борту, я чудом в последний момент зацепился за какой-то канат. Когда вода схлынула я жадно вздохнул и бросил взгляд на нос. Уильяма Стефенсона у штурвала не было, вместо него стоял пастор Сигурдасон и, по-прежнему вдохновенно пел. Даже я не зная не единого слова по-исландски, я понял, что это не могло быть молитвой – во всяком случае, не тому богу, которому я привык молиться с детства.

Шторм утихал как по волшебству - огромные валы, стремительно уменьшались, ветер стих и даже в черных тучах проглянул какой-то просвет. Не прошло и получаса, как море успокоилось, словно получив свою жертву.

Впрочем, я уже понял, что так оно и было.

К моему удивлению, после шторма мы взяли курс не на юг к Ньюфаундленду, а строго на запад - в сторону Гудзонова пролива. К утру появились берега Лабрадора - безлесная тундра, столь же дикая и безрадостная, что и во времена Джона Кэбота. Мы встали на якорь в небольшой бухте, надежно укрытой как с моря, так и с суши. К вечеру Картрайт распорядился спустить на воду шлюпку. В нее спустились только охотники, вооруженные до зубов. На судне они не появлялись до глубокой ночи, раз или два мне показалось, что я слышал с берега выстрелы. Я так и не увидел возвращения охотников - лишь наутро они оказались среди нас, видно прибыв под утро. Картрайт немедленно приказал сниматься с якоря и двигаться на юг.

Когда «Скесса» вошла в пролив Белл-Айл, над водой сгустился плотный туман. Судно шло наугад, каждый момент рискуя налететь на скалы или на другой корабль - однако Картрайт уверенно прокладывал курс, сам встав за штурвал. Рядом с ним стоял пастор и что-то бормотал себе под нос.

Что-то вокруг нас неуловимо менялось: и море и воздух и сама природа становились иными. На мачтах засветились огни святого Эльма и само море за кормой оказалось подернуто призрачным зеленоватым светом, видным даже сквозь туман. Странные звуки раздавались в ночи и неясные смутные тени, появлялись в тумане, пугая моряков. Казалось, привычный и такой понятный реальный мир, тает как наваждение, обнажая пугающую колдовскую изнанку.

Наконец впереди, послышался рокот волн разбивающихся о прибрежные скалы и почти сразу же туман начал рассеиваться. Вскоре перед нашими глазами предстал остров.

Престон прервал свой рассказ и посмотрел на меня. Он молчал так долго, что я не выдержал и спросил.

-И что за остров?

-Я потом искал его на всех картах - произнес моряк - но не находил. Все острова там наперечет, в проливе их не так уж много. Только на старой, архивной карте начала семнадцатого века я обнаружил маленький островок рядом с Ньюфаундлендом. Рядом с ним были изображены два прыгающих дьяволенка, а надпись на нем гласила…

-Остров Демонов, - ошеломленно закончил я.- Но этот остров - ошибка географов, еще тех времен, когда побережье Ньюфаундленда было плохо изучено.

-Я тоже так думал, - горько усмехнулся он - но нет. Остров Демонов существует, и я сходил на его берег, хоть и не желал этого. Я хотел остаться на судне с матросами, но дядя жестко потребовал спуститься в шлюпку.

-В тебе кровь Картрайтов, - сказал он, - ты должен это видеть.

Мне ничего не оставалось, как спуститься в лодку, где кроме меня и дяди были охотники и несколько матросов - из тех, что давно плавали с Картрайтом. Кроме нас на воду спустили еще три шлюпки - в одну из них, кроме матросов и охотников сел пастор и, к моему немалому удивлению, все три наши женщины. В третью шлюпку уселись гребцы, не менее пяти охотников, а с ними двое человек, которых я раньше не видел на судне. Невысокие со смуглой кожей и слегка раскосыми глазами, они испуганно озирались по сторонам. Еще трое чужаков было и в четвертой лодке - и тоже в окружении вооруженных охотников. Я признал в них «сетлеров»- англо-эскимосских полукровок, что населяют редкие поселки на северном Лабрадоре. Было видно, что им ужасно хочется сбежать, но ружья охотников не давали им этого сделать. Я теперь понял, зачем охотники спускались на берег и мне еще меньше захотелось плыть с ними. Но меня не спрашивали.

Картрайт направил свою шлюпку, огибая остров с севера, вслед за ним шла и остальные лодки. С моря казалось, что берег острова представляет сплошную отвесную скалу, однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что ее разрезают многочисленные проливы, так что сам остров скорей представлял собой скопище больших и малых скал, тесно прилегающих друг к другу. Картрайт дал команду и наше утлое суденышко направилось к одному из фьордов. Бушующие волны грозно бились о скалы, однако наш рулевой видимо уже имел опыт плавания здесь и достаточно ловко завел шлюпку в узкий пролив. Вслед за нами вошли и остальные шлюпки.

-Раньше это место называлось Скаггифьордом, - пояснил Картрайт.

Внутри нас подхватило несильное течение, понесшее шлюпки меж огромных острых скал, торчавшие из воды словно зубы исполинского дракона. Наши рулевые и гребцы, впрочем, с легкостью обходили их - видно им не впервой быть в этом неприветливом месте. Стены фьорда испещряли многочисленные трещины, провалы, небольшие пещеры. Временами оттуда раздавались какие-то шорохи, писк, шлепки, словно кто-то большой и неуклюжий, переваливался по скользким камням. Краем глаза я увидел какое-то движение слева и невольно проследил за ним, но тут же отвернулся, содрогнувшись от омерзения: мне показалось, что в воду соскользнула тварь, вроде сколопендры, но размером с тюленя. Справа и слева от нас то и дело расходились круги, отмечавшие движение неких существ под водой.

Течение становилось все сильнее, так что рулевым приходилось прилагать изрядные усилия, чтобы не налететь на рифы. Наконец мы вылетели на открытую воду, что-то вроде бухты с небольшим скалистым островком в центре. Фьорд здесь не заканчивался – у противоположного берега бухты я видел в скалах черные дыры пещер. На острове возвышались девять каменных столбов, чуть ниже человеческого роста. Чем-то необъяснимо зловещим веяло от этих мегалитов, напоминавших торчащие ребра изглоданного временем остова.

При виде их в моей памяти ожили некие смутные воспоминания- слишком туманные и расплывчатые, чтобы быть моими. Никто из моих спутников не произнес не слова, однако я чувствовал, что каждый из них, кроме пленников-метисов, испытывал то же, что и я.

Мы подвели шлюпки к островку и втащили их на сушу. С соседних шлюпок грубыми пинками вытолкали несчастных сетлеров. Матросы и охотники держались за пределами круга камней, в то время как пастор и три женщины шагнули внутрь. Только сейчас я заметил, что пугающие мегалиты сплошь испещрены странными знаками. Уже позже мне довелось повстречаться с Уильямом Уэббом, профессором Принстонского университета, которому я описал эти знаки, не говоря, разумеется, о том, где я их увидел. Уэбб очень заинтересовался этим. Он сказал, что, судя по моим описаниям это все очень похоже на некоторые рунические надписи, которые находили на западном побережье Гренландии. Рядом с рунами на каждом столбе был рисунок изображавший кого-то из морских обитателей. Я рассмотрел изображения акулы, тюленя, кита, медузы.

Меж тем Сигурдасон сменил пасторское одеяние на нелепый наряд из звериных шкур и шапку с рогами северного оленя. В руках он сжимал жезл с навершием в виде акульей головы, на груди была резная пластинка из моржового клыка. На женщинах были темно-синие плащи, на голове - капюшон из шкуры черного ягненка. Левое запястье у каждой охватывал серебряный браслет в виде странной твари - полурыбы-полуящерицы кусающей себя за хвост. Все четверо принялись собирать плавник, разбросанный по всему острову, затем полили полученную кучу ворванью из взятого с шлюпки бочонка. Мгновение и посреди исполинских мегалитов заполыхал костер.

Пастор - или правильнее назвать его уже колдуном? - взялся за руки с женщинами и все они, встав в круг вокруг костра, затянули знакомую мне заунывную песню. Ее сразу подхватили и люди стоявшие вокруг меня- охотники, матросы, сам Картрайт. Неожиданно я осознал, что и сам пою это дикое мрачное песнопение, на незнакомом мне языке. Слова приходили на язык откуда-то извне, я не понимал их, и в то же время, не сбивался с ритма и свободно повторял их вслед за пастором. Исчезло ощущение дикости, безумия, нереальности всего происходящего, все вокруг казалось абсолютно нормальным.

Но вот из пещер послышался ответный звук - и я узнал в нем все то же нечеловеческое пение, что и тогда ночью на шхуне. Море взволновалось, подернувшись белой пеной, волны с шипением выплескиваясь на берег, совсем чуть-чуть не доставая до кольца мегалитов. Пастор поспешно развернулся и подал знак матросам. Тут же в круг каменный круг вылетел связанный сетлер - кто-то с силой вытолкнул его внутрь. Круг разомкнулся- я увидел как Сигрид, мягкими вкрадчивыми движениями подбирается к перепуганному до полусмерти метису. Она передернула плечами и синее одеяние упало с плеч, обнажая еще не старое тело. В правой руке женщины блеснул нож, в левой руке появилась костяная чаша. Почему-то я сразу понял, что она сделана из черепа. Откуда она достала эти предметы, я так и не заметил.

Извиваясь под звуки далекого пения- все кто был внутри круга, кроме пастора уже не пели - Сигрид подошла к метису и, заставив его вскинуть голову, медленно провела ножом по горлу. Кровь хлынула струей в быстро подставленную чашу. Наполнив ее, Сигрид с поклоном передала ее пастору. Тот взял страшную чашу в руки и поднял ее.

-Унн! Бара! Хеминглеффа!- прокричал он, окропляя кровью три столба, самые низкие из всех девяти. Эхом повторили эти слова - вернее имена- все, кто стоял у камней и сам я, уже без всякого удивления, понимая что они значат и более того - к кому обращены.

Унн. Бара. Хеминглеффа. Младшие из Девяти.

Новый, кричащий от страха сэтлер был вытолкнут в центр круга. Три жрицы перерезали ему горло и чаши с кровью опрокинулись над еще тремя столбами и пастор, обернувшись к морю прокричал:

-Бюльгья! Хефринг! Хрённ!

Море взволновалось еще больше, среди волн стали закручиваться спирали водоворотов, в которых мелькали какие-то щупальца, плавники, клешни. Еще два раза поднимался жертвенный нож и два метиса, хрипя, опускались в корчах на землю, брызжа кровью из перерезанных глоток. Над водой происходило, что-то непонятное-то сгущался густой туман, такой, что я не видел рядом стоящего человека. То вдруг белесое марево рассеивалось, но зато нас охватывал лютый холод, словно в самый разгар зимы, с неба срывались снежинки. А Сигурдсон, все подымал вверх чаши с кровью, окропляя ими каменные столпы и выкрикивая.

-Дуфа! Кольга! Бледугхадда!

И в этот самый момент морская гладь успокоилась и я увидел, как от пещер в сторону острова заскользили под водой появились пугающие фигуры. Честное слово, мистер, несмотря на все, что я испытал до этого, я исщипал себя с ног до головы, чтобы увериться что я не сплю, не брежу и вправду вижу созданий из старых сказок.

-Кого? Русалок?- недоверчиво спросил я, убежденный, что я имею дело с сумасшедшим.

-Именно так, мистер. Девять сестер, девять дочерей Богини Ранн и Морского Великана Эгира. Правда, не все они походили на красавиц, о которых мы читали в детстве. Несмотря на все их различия было в них и нечто общее - когтистые пальцы и длинные острые зубы; лица странной формы с причудливо скошенными глазами, постоянно меняющими цвет, подобно самому морю. Великанша с хвостом кита и огромной палицей в руках – Бара, сила прибоя. Красавица с каштановыми волосами и дельфиньим хвостом - Хеминглеффа, хозяйка ясной погоды. Владычица приливов и отливов - Унн, с множеством кос, украшенных морскими ракушками. С хвостом тюленя и бурыми волосами - Бюльгья хозяйка тюленей и прибрежных течений. Черноволосая Хефринг в ожерельях из медуз. Безобразная Хрённ с хвостом, как у угря, владычица водоворотов. Беловолосая, бледнокожая Кольга — хозяйка ледяных арктических вод и плавучих льдин. Дуфа — хранительница островов, морских туманов и драгоценных кладов. И наконец- самая сильная, самая страшная из Девяти- Блодугхадда, «Кровавовласая» — с длинными красными волосами и акульим хвостом. Она вселила в меня наибольший страх - ибо если в ее сестрах чувствовалось равнодушие природной стихии, то это было существо, чьей страстью было охотиться, терзать и пожирать. Старшая из сестер, она властвует над тайнами крови и над реками, впадающими в море, — кровеносной системой Земли.

Впрочем, все это я узнал много позже- а тогда, разинув рот, смотрел, как все Девять подплывают к острову, одна за другой выбираясь на сушу. С нижней частью их тел происходила метаморфоза - хвосты превращались в обычные человеческие ноги. Выйдя из моря, не стесняясь своей наготы и обращая внимания на людей не больше, чем на камни и волны, они прошли внутрь круга. Сигурдасон, принимал из рук своих помощниц чаши с кровью и с поклоном передавая их морским богиням. Те жадно выпивали, после чего подошли к безжизненным телам сетлеров. Острые зубы вонзилась в человечье мясо, острые когти раздирали трупы и морские демоницы, чавкая, пожирали кусок за куском. Первой насытилась Бледугхадда. Потянувшись всем своим гибким сильным телом, она внезапно обернулась к пастору. Одним ударом когтистой лапы она разорвала одежду у него на груди, повалила на землю и уселась сверху. Она похотливо стонала, раскачиваясь на покорном жреце, а с двух сторон ее ласкали губы и руки разоблачившихся жриц.

Одна за другой Девять сестер заканчивали свою трапезу и вразвалку подходили к оцепеневшим людям. Выбор каждой мог пасть на любого моряка- и никто не смел отказать. Только Картрайт, в силу каких-то привилегий обладая правом выбора, поспешно разоблачался перед красавицей Хеминглеффой. Засмотревшись на ее совершенное тело, я пропустил момент, когда выбрали меня самого. Страшный удар сбил меня с ног и тут же сверху навалилась черноволосая Хрённ, от которой исходил резкий рыбий запах. Скользкий угриный хвост обвил мои ноги, когтистые пальцы разрывали на мне одежды расцарапывая в кровь мое тело, а кожа была холодна как лед.

Престон прервался и посмотрел на меня.

-Мы же с вами взрослые мужчины, - виновато произнес он.- Вы же поймете, если я не стану рассказывать, что было потом?

Я кивнул, поморщившись - мало того, что я имею дело с сумасшедшим, так еще и обуянным какими-то нездоровыми фантазиями. Впрочем, что еще ждать от человека столь плебейских занятий да еще и с французской примесью в крови? Однако, мне все еще было интересно, чем закончится эта безумная история.

-Наутро мы двинулись в обратный путь, - продолжал Престон, - вскоре мы были на борту «Скессы». Картрайт незамедлительно приказал уходить от острова, а меня позвал в свою каюту. Когда я спускался в нее, я увидел, как от моря вновь поднимается туман, подобный тому, который окутал море, в момент нашего прихода.

Капитан достал из шкафчика бутылку виски и стаканы, налил себе и мне. Я ухватил стакан и выпил залпом- наваждение вчерашнего дня отступило и я до сих пор не мог поверить в то, что видел на острове.

-Надо поговорить, Томас, - хмуро произнес он.

Мне и по сей день становится дурно, когда я вспоминаю рассказы Картрайта. Он говорил о древнем северном культе, который исповедовали еще неандертальцы. Те из них кто поселился у берега моря, стал почитать тех, кого спустя тысячи лет отважные викинги назовут Морским Великаном Эгиром, великаншей Ранн и их Девятью дочерьми. Культ этот жил во времена кроманьонцев, следы его и по сей день видны в шаманизме лопарей, его же переняли после и колдуны предков современных скандинавов. Еще первые языческие конунги боролись с ними, потом знамя их борьбы подхватили и христианские владыки. Но тщетно - поклонение морским богам сохранилось. Почитатели жуткого культа затаились в Исландии, со временем укрывшись среди духовного сословия, другие бежали еще дальше на запад. Несколько веков почитатели Девяти Сестер верховодили в норвежских поселениях в Гренландии, пока, под давлением церкви их не изгнали вон. В отместку северные колдуны наложили проклятие - ни один гренландец больше не поймает ни одной рыбы. Из-за этого в поселениях начался голод и норвежская колония в Гренландии вымерла к пятнадцатому столетию. Изгнанники бежали - кто назад в Исландию, а кто и еще дальше на Запад, в полумифические края, где воды Атлантики выливаются в Предвечный Океан, соединяющийся со всеми земными морями через Скаггифьорд. В Винланде потомки изгнанников, продолжая почитать своих страшных богов, пробирались все дальше вглубь девственного материка. Когда норвежский король попытался разузнать что-либо о поселенцах Винланда, посланная им экспедиция погибла, оставив лишь надпись на Кенсингтонском камне, предупреждавшую о древнем Зле на берегах Великих Озер. Культ этот дожил до времени, когда в Новом Свете стали появляться выходцы из европейских стран. Картрайт сделал несколько туманных намеков о том, что предания о Винланде не забывались никогда, и что европейцы и прежде посещали здешние берега. И среди переселявшихся в Америку скандинавов и англосаксов были и те тех, кто хранил древний культ и с радостью встретивший тех, кто сохранил его в большей мере. Традиция продолжилась и на побережье - в Канаде и в Новой Англии, - и в континентальных штатах, где поселялись эмигранты из Скандинавии. Но возле моря культ сохранился лучше. Взамен за поклонение, Девять Сестер дарили своим почитателям рыбу и морского зверя, защиту от коварства водной стихии, а порой, в знак особого благоволения - и свою любовь. И мне теперь, как и всем на «Скессе» придется ублажать капризных и жестоких морских богинь, в обмен на благосостояние.

Картрайт соблазнял меня перспективами приобщения к древнему культу, говорил как щедры Девять и их мать Ранн. Рассказывал он и как они страшно карают отступников, говорил, что после обряда на острове назад мне дороги нет. При этом он подливал мне стакан за стаканом и я пил, стремясь хоть немного избавиться от страха. Утром дядя сунул мне какую-то бумажку и ручку- и я не глядя подписал ее. Как оказалось позже- это был контракт, согласно которому я ближайшие пять лет буду работать в команде «Скессы».

Когда мы сошли на берег в Сент-Джонсе, выгодно продали всю нашу добычу и потом месяц кутили по всем окрестным кабакам - я решил, что моя судьба не столь уж и плоха. Позже мы с дядей съездили в Галифакс где я и сказал матери, что раздумал учиться. Мать отреагировала на удивление равнодушно, словно была готова к этому. Наверное, так оно и было - судя по ряду обмолвок, она была знакома с фамильной тайной.

Несколько лет я ходил на «Скессе» в северных морях, у Лабрадора, Гренландии, Исландии, Фарерских, Шетлендских и Оркнейских островов. Страшные древние тайны, заботливо сберегаемые морем открылись моему взору - и вы бы сошли с ума от ужаса если бы я рассказал хотя бы половину того, что мне довелось узнать. Я узнал, ЧТО стоит за преданиями о Великом Кракене и Летучем Голландце, каково истинное происхождение загадочных каменных сооружений на Шетлендских островах, а также то, КТО со временем поселяется в трюмах давно затонувших кораблей. Легенда о Морском Змее перестала быть простой побасенкой, а страшные сказки об исландских драугах, обернулись жуткой действительностью скрытой тонким налетом аллегории. Узнал я и постыдную для человечества правду, укрытую за романтичными легендами о норвежских «мермелер», о мулиартехе, накилеви и прочих чудесных и ужасных созданиях, которыми населяет океан народная молва.

Трюмы «Скессы» всегда были полны добычей, а баркасы дяди возвращались доверху груженые рыбой. Все шторма и бури, не причиняли нам большого вреда. Но за это надо было платить - и я платил эту цену вместе со всеми. Я погряз в злодействах - вместе с охотниками и капитаном я принимал участие в кровавых каннибальских оргиях в святилище на Острове Демонов. Мозг любого современного человека высох, а кровь превратилась бы в лед, если бы он видел чешуйчатых тварей выходящих на сушу за жертвенной человечиной. Но пришло время - и с меня потребовали дать слишком высокую цену. Не в первый раз Девять Сестер требовали жертвы среди самих моряков, жертвы, которой оказался во время бури Уильям Стефенсон. Согласно языческим верованиям, те, кто добровольно соглашался на это, позже возрождался в чертогах Ранн. На этот раз жертву потребовала Кроваволосая. Бледугхадда.

Улучшив момент, у берегов Лабрадора я сбежал на берег и скитался по бесплодной тундре, пока не наткнулся на каких-то геологов из Квебека. С ними я пробрался в Монреаль, а оттуда – в Штаты, на Средний Запад. Я думал, что так, подальше от моря я буду в безопасности, глупец,- он покачал головой.

Он угрюмо замолчал, уставившись в одну точку, весь вид его представлял крайнюю ступень уныния.

-Через полгода она пришла ко мне, - проговорил он.- Пришла, когда я ночевал в каком-то придорожном отеле в Омахе, по пути на Запад. Она проклинала меня. Она смеялась надо мной. Она напоминала мне, что ей подвластные реки земные и подземные- так что мне не будет спокойствия даже если я убегу в пустыню. Она все шептала и шептала, пока я не проснулся от жуткого крика, весь в холодном поту. Только через две минуты, я понял, что кричу не только я - жуткие звуки раздавались и откуда-то снизу. Я сбежал вниз, увидев толпу испуганных людей, стоявших у дверей комнаты хозяина, не решаясь войти внутрь. Из их взволнованного шепота я понял, что хозяин с женой были зверски убиты ночью. Сердце мое наполнилось ужасом, когда я узнал, что в комнате, среди окровавленных кусков человеческой плоти нашли обрывки морских водорослей и везде стоял мерзкий рыбный запах. Я в панике бежал и не спал две ночи, а потом когда усталость заставила меня сомкнуть глаза в какой-то ночлежке в Джефферсон-Сити, Бледугхадда вновь пришла ко мне. Она говорила, что для искупления своей вины, мне нужно прийти сюда, где стоит древний храм, посвященный ей- он мотнул головой в сторону башни за окном- вот он. И ночью в назначенный час- о да я, я знаю когда этот час настает- я должен предстать перед ней, чтобы искупить свою вину. Если же я этого не сделаю, - Прескотт покачал головой, - мистер я даже не решусь повторить, чем она пригрозила мне. Скажу только, что это хуже, много хуже небытия, в которое верят безбожники вроде вас.

Проснулся я от терпкого запаха, бьющего в самый нос. Я машинально протянул руку- и почувствовал что-то влажное. В ужасе я открыл глаза и увидел выпотрошенный труп бродяги, спавшего рядом. Вся ночлежка выглядела так, будто кто-то в ней устроил бойню. Я в ужасе выбрался наружу и потом долго отмывался в водах ближайшей речушки. После этого, я добрался до вокзала и купил себе билет до Нью-Йорка, а оттуда я направился в Род-Айленд. Я никому не мог рассказать о своей тайне - меня бы подняли на смех, посадили в сумасшедший дом, а то и в тюрьму. Но в Нью-Йорке я купил несколько номеров «Сверхъестественных рассказов», где и наткнулся на ваш рассказ. Тогда я и подумал, может вы, что-то знаете. Теперь вижу, что это было дьявольское совпадение. Ну что же, хорошо уже и то, что мне впервые за долгое время довелось рассказать кому-то о мучившем меня кошмаре. Берегите себя сэр и мой вам совет- не пытайтесь разузнать обо всем этом больше, чем я вам рассказал…

Он встал из-за стола и вышел, оставив меня в полном смятении. Все, что рассказал этот несчастный моряк выглядело нелепой байкой или бредом безумца – однако каким-то непостижимым для меня образом я верил в него, несмотря на свой атеизм. Внезапно, я с кристальной ясностью осознал, что все, что я услышал сейчас, касалось меня самым непосредственным образом. Мои предки - разве не пришли они в Новый Свет, из земель старого Уэссекса, также как и предки жителей Ньюфаундленда? Разве кошмары о море и его обитателях не тревожили мои сны с двухлетнего возраста? Разве не поэтому, я так старательно избегал всего, что связано с морем и с негодованием, достойным самого твердолобого пуританина осуждал все, что связано с утехами плоти? Не потому, что подсознательно чувствовал, что если падет возведенная мною стена, то она откроет адские бездны? И не потому ли моя кровь холодна как у рыбы, что кто-то из моих предков - англосаксов вступил в жуткую связь с демоницей из морской пучины? Не это ли смутное неосознанное понимание скользкой змеей проползло в мой мозг, когда я набивал на машинке рассказ, подтолкнувший к откровенности беднягу Прескотта?

Это было подобно наваждению- и я замотал головой, чувствуя как схожу с ума. Я просто переслушал этого «ньюфи» с его нелепыми байками. Я вскочил на ноги, полный решимости найти своего собеседника и заставить признаться во лжи.

Поспешно расплатившись с подошедшей официанткой, я выбежал на улицу. Только сейчас я заметил, как там стемнело. Мне было пора на паром, но я сомневался, что он сегодня выйдет из порта - поднялся сильный ветер и до меня донесся шум разбушевавшегося моря. Да и не об этом я сейчас думал- сейчас меня обуяло какое-то безумное желание догнать Прескотта- я уже сам не понимал зачем. Лихорадочно оглядываясь по сторонам я увидел некую фигуру, заворачивающую за угол ограды оцеплявшей Нюьпортскую башню.

-Послушайте!- крикнул я.- Эй, Томас, черт бы вас побрал!

Он не остановился и я кинулся за ним, в круговерть узких переулков. Проплутав немного, я вдруг очутился на морском берегу. В десяти шагах от меня начинался длинный волнолом, о который с шумом разбивались пенистые валы. А у края мола стояла невысокая фигурка, которую я сразу же узнал. Она выглядела такой маленькой и жалкой на фоне накатывающихся волн, что моя злость сменилась беспокойством.

-Прескот, - закричал я, бросаясь к нему,- не валяйте дурака. Идите сюда Прескотт!

За шумом разбушевавшегося моря он услышал меня только когда я пробежал половину пути по каменному молу, промокнув насквозь от соленых брызг. Канадец повернулся, он сделал жест, указывая, чтобы я убирался. Я упрямо помотал головой и шагнул вперед, когда случилось ужасное.

С моря катилась огромная волна, больше всех, что были до нее. Я крикнул, но Прескотт даже если бы и хотел, не успел отбежать. Со страшным шумом вал обрушился на мол, скрыв с головой Прескотта. Послышался слабый крик, я увидел, как моряк упал и рванулся вперед, хотя и понимал, что не успею. Но вот волна отхлынула и я замер на месте, пораженный ужасом.

Позже когда меня нашли валяющимся без сознания на волноломе и с трудом привели в чувство, мне говорили, что виденное мною было порождением какого-то заразного безумия, горяченного бреда, что я подхватил от Прескотта. Мне хотелось бы в это верить, но в глубине души, я знаю, что сам себя обманываю. Ибо я своими глазами видел Прескота лежащего на молу с разорванным горлом и кровь его стекала в бушующее море. А над ним скорчилась ужасная тварь. Частично это и впрямь напоминало обнаженную женщину, с серо-голубой кожей как у акулы. Акульим был и плавник, венчавший стройную спину и длинный хвост, бивший по воде и острые зубы, терзавшие тело Томаса Прескотта. А потом оно подняло голову и я увидел глаза - самое ужасное, что я видел в жизни. Светящиеся ярко-зеленым светом, с вертикальными зрачками эти глаза не были ни человечьими, ни рыбьими - это были глаза демона!

Я думал, что прямо там и умру от ужаса. Если бы чудовище кинулось на меня, я бы не смог пошевелить и пальцем, чтобы спастись. Но тут на мол вновь обрушилась волна, а когда она отхлынула - камень уже был пуст. Жуткая демоница исчезла в море со своей жертвой и в этот самый момент меня поглотил милосердный мрак беспамятства.

В чреве Юггота

Написано для конкурса "Космонавты и митраисты" на Форуме Альтернативной Истории

- Умри во имя Митры! Пусть Ариманий заберет твою мерзкую душу!

Уродливая тварь, напоминавшая огромного краба, не могла ответить проклятием, но оглушительное жужжание выдавало не меньшую степень экспрессии. Извивающиеся щупальца накрыли полупрозрачное забрало шлема, оставляя потеки розоватой слизи, тогда как огромные клешни стиснули человека с такой силой, что на крепчайшем сплаве скафандра появились длинные царапины. Но тут полыхнула яркая вспышка и чудовище словно разрезало на две половины, судорожно сучащие суставчатыми лапами.

Сразивший монстра воин переступил через дергающиеся останки и осмотрелся по сторонам. Бой подходил к концу, хотя кое-где еще гремели разрывы световых гранат и сверкали вспышки плазменных пушек, еще слышалось из черных домов без окон громкое жужжание и мерзкие твари, взмахивая огромными крыльями, взлетали, держа в лапах вырывающуюся человеческую фигурку. Ужасная смерть ожидала всех, кто попал в лапы безобразных тварей, но за каждого убитого легионера Ми-Го расплачивались не менее дюжиной своих. Ступени исполинской пирамиды залили лужи липкой сукровицы и в ней, будто растворяясь в кислоте, распадались на части алые, как кровь, панцири мерзких существ.

-Вы не ранены, легат? - в наушниках послышался шум и сразивший чудовище человек, увидел, как к нему подходят сразу несколько фигур, в таких же как у него скафандрах. Он бегло осмотрел броню и успокаивающе махнул рукой.

-Пустое, - голографическое забрало отразилось белозубой улыбкой на мужественном сероглазом лице, - Идем, пора заканчивать с этим отродьем.

Держа наготове плазменные ружья, космодесант двинулся в зиявший, словно черная пасть, вход. Им предстояла самая трудная и самая славная часть операции.

Много веков минуло с тех пор, как Митрианский Империум покинул материнские объятья Гайи, выйдя в темный и безжизненный Эфир. Столетия ушли и на то, чтобы человечество обжило ближайшие планеты, превратив безжизненные миры в благословенных дочерей Гайи, населенных потомками колонистов Империума. Отгремели и мятежи – смутьяны-семиты, громче всех кричавшие о возвращении к заветам арийского пророка, на самом деле, прикрываясь именем Зороастра, исповедовали кровавую религию поклонения Черному Камню, пришедшему из межзвёздных бездн. Более века Гайя сотрясалась от жесточайших войн, пока, наконец, легионы Митры не ворвались в проклятый город, ставший оплотом мятежников и не перебили их всех. Поклонники Черного Камня из других городов были изгнаны с Гайи и расселены по спутникам Марса, названных в честь давно сгинувших царств – Аравия и Израиль.

Тогда же выяснилось, что безумные культисты были лишь марионетками враждебной инопланетной расы, испокон веков вмешивавшейся в дела землян. Внешне чужаки выглядели оскорблением перед ликом Непобедимого Солнца, но внутри они оказались более ужасны, чем снаружи. Они стояли за всеми темными культами на Гайе, против которых боролось митрианское воинство – не только Черного Камня, но и Могильного Червя, Матушки-Крысы и Черного Фараона. После того как Сыны Льва истребили нечестивцев, их жуткие покровители вступили в войну самолично. Множество славных сынов и дочерей Империума погибли в тысячах жестоких битв, развернувшихся и на самой Гайе и на иных планетах и в окружившем их безвоздушном Эфире.

И все же человечество выиграло в той войне, отбросив захватчиков за пределы Империума. Настала пора нанести удар по логову врага – темному и жуткому Югготу, притаившемуся на самом краю Короны Гелиоса. Именно там высадился Первый Марсианский Легион, под водительством прославленного легата Митридата Корнелия Хеллборна. Ему Гайянский Империум поручил поставить точку в тысячелетней войне с самым коварным порождением злобного Аримания.

Легионы Митры разрушили огромные города – гигантские многоярусные сооружения из черного камня, – победоносным маршем прошлись по циклопическим мостам, перекинутым через черные реки из жидкого газа. Мосты эти возвела еще более древняя раса, давно изгнанная и забытая. Были сожжены и грибные сады Юггота с их слизистыми отродьями, плюющимися смертоносным ядом. Оставалось лишь одно последнее действо, после которого миссию Хеллборна можно было считать выполненной.

Черная Пирамида.

Словно исполинский пик вздымалась она над городом Ми-Го: чудовищный зиккурат из маслянисто-черного камня, сплошь покрытого загадочными письменами и причудливыми рисунками. Некоторые из них легат узнал – перед тем как отправить его сюда, жрецы Марсианского Митреума ознакомили его с темными, запретными книгами, давно сожженными на Земле, но сохранившихся в секретных библиотеках митрианцев. Иные из упомянутых там символов теперь красовались на стенах Пирамиды – и Хеллборн содрогался от омерзения, хорошо зная, что они означают.

И все же долг был превыше страха: собрав уцелевших легионеров, легат первым вошел в черную пасть входа, на самой вершине пирамиды, где высадился десант. Мерный шаг множества ног отразился от черных сводов, гулким эхом упав в те мрачные глубины, куда следовали легионы Митры. Они спускались в самое сердце Юггота – чтобы вырвать его, навеки уничтожив черное зло, нависшее над Вселенной.

Они спустились по каменной лестнице и оказались в обширном зале, чьи дальние своды терялись во мраке. Вдоль стен высились исполинские статуи, все из того же черного камня. Они изображали невыразимо омерзительных существ, немыслимых во Вселенной сотворенной всеблагим Ормаздом. Чудовища с перепончатыми крыльями и оскаленными клыками, покрытые чешуей, хитином и мехом, тянущие к ним когтистые лапы, щупальца, клешни и хоботы. В самом Друдж-Дите, обители Аримания, не могло быть подобных тварей – от имеющих отдаленное сходство с человеком, до совершенно неописуемых тварей не похожих ни на что вообще.

В конце зала зиял чернотой зев входа, за которым обнаружилась лестница, уводящая вниз. Спустившись, легионеры обнаружили следующий зал – еще больший, чем прежде. Вдоль стен на полках стояли массивные цилиндры из незнакомого блестящего металла. Посреди же зала возвышалось нечто вроде столов, будто сами собой выросших из черного камня. И на этих столах, залитых кровью, лежали части человеческих тел и аккуратно рассортированные внутренности – сердца к сердцам, печень к печени. Но особенно много было здесь голов отделенных от тела – и в иных из них негодующие легионеры узнали своих товарищей, имевших несчастье ранее попасться в плен. Макушки черепов были аккуратно срезаны и зияли пустотой – кто-то заботливо вынул из черепной коробки все мозги для какой-то своей цели.

Ужасная догадка пронзила Хеллборна, вспомнившего иные страницы запретных гримуаров. Он щелкнул динамиком, многократно усиливавшим все звуки за пределами скафандра, и в его уши ворвался многоголосый шепот, полный отчаяния и боли. С невольным трепетом он осознал, что эти голоса – говорившие на чистом гаяйнском языке, - исходили из металлических цилиндров. Не обращая внимания на недоуменные взгляды легионеров, он ухватил с полки ближайший цилиндр и как следует приложил его о стол. Хрупкий металл треснул, из него пролилась прозрачная жидкость, а вместе с ней на стол вывалился влажный серый комок, пронизанный кровянистыми извилинами. Прежде тем как отделенный мозг умер окончательно, Хеллборн услышал в динамиках затухающий благодарный отклик обретшего, наконец, покой создания.

У легионеров не было времени, чтобы одарить смертью все эти плененные разумы – дело, которое им предстояло впереди, не терпело отлагательств. Бросив последний скорбный взгляд на металлические цилиндры, Хеллборн вышел из комнаты. Легионеры последовали за ним, спускаясь на следующий ярус. Он напоминал огромный колодец, со стенами выложенными плитками черно-зеленого камня. Слизь на стенках колодца испускала зеленоватое свечение, и в этом мерцании Хеллборн видел, как из трещин высовываются усики, клешни, щупальца, поблескивают чьи-то глаза. Под слоем слизи порой угадывались изображения неких изображений, но легат уже не тратил времени, чтобы присмотреться к ним.

Только запоздалый писк датчиков, заставил Хеллборна переключить экран верхнего обзора. С невольным криком он шарахнулся от шевелящихся у него над головой длинных щупалец, окруживших пульсирующую зубастую пасть. За ней тянулось длинное слизистое тело, напоминавшее исполинскую кишку. Голодным огнем светилось множество красных глаз. Вспышка плазмы испепелила мерзкую тварь, но в следующий миг пол закишел подобными же тварями. Огромные пасти клацали зубами, длинные щупальца оплетали ноги людей. Несколько легионеров, погребенные под колышущейся слизистой массой, отстреливаясь вслепую, поразили своих же товарищей, исчезнувших в огненной вспышке вместе с облепившими их тварями. Покончив, наконец, с ползучей мерзостью, легионеры спустились еще ниже. Новый зал оказался еще больше предыдущего, с бездонным провалом посреди пола. Не успели легионеры Митры сделать несколько шагов, как в их слуховые аппараты ударил оглушительный вой и из черного провала хлынули потоки слизи. За ними появилась безобразная белая башка с множеством мерцающих алых глаз. Она венчала длинное червеобразное тело, ползущее подобно слизню. В обхвате чудовище превышало слона, голова же была размером с быка. От жуткой морды поднимались толстые щупальца, окружившие шевелящейся бахромой пульсирующий зев, полный острых зубов.

Длинные щупальца разом ухватили с десяток легионеров, отправляя их в пасть – и даже несокрушимый доселе сплав не выдержал давления ужасающих клыков. В следующий же миг искрящаяся плазма испепелила дергающуюся тварь, но, даже умирая, она прихватила с собой еще несколько человек. Их изуродованные останки были преданы огню вместе со слабо шевелящимся телом монстра, после чего легионеры спешно покинули ярус, ставший для их товарищей местом последнего упокоения.

С каждым новым ярусом их атаковали все новые твари, еще страшнее и опаснее, чем прежние. В следующем зале, изрезанным, будто сотами, множеством небольших пещерок, на легионеров напали существа похожие одновременно на ящериц, муравьев и богомолов. На задних лапах они были, чуть ли не в человеческий рост, длинная морда оканчивалась пастью полной острых зубов. Они накинулись столь внезапно, обрушившись со всех сторон, что легионеры побоялись стрелять, опасаясь задеть своих товарищей. Вместо этого они принялись рубить чудовищ лазерными ятаганами – и тут же выяснилось, что вместо крови в жилах тварей текла кислота, прожигающая насквозь скафандры. Множество легионеров, крича от боли, умерло в страшных муках, прежде чем воины Митры истребили нечестивых отродий.

На следующем ярусе перед легионерами открылся огромный бассейн, наполненный до краев черной как смоль жидкостью. В ней плавали существа, напоминавшие одновременно кальмаров, акул и крокодилов, с острыми зубами и мощными челюстями, прокусывавшими сплав скафандра. Затем легионеры столкнулись с крылатыми созданиями, напоминающими одновременно летучих мышей и москитов, с полупрозрачными черными крыльями. На очередных ярусах им пришлось сражаться и с ползучими студенистыми тварями, вроде исполинской помеси медузы с амебой и с множеством иных, не менее жутких тварей. Но, несмотря ни на что, легионеры упорно шли вперед. Вел их Хеллборн, преисполненный как праведного гнева, так и скорби по погибшим воинам. У него не мелькнуло и мысли о том, чтобы повернуть назад, как не посмел бы заявить что-то подобное хоть кто-то из легионеров. Умереть или победить – третьего пути не было дано Первому Марсианскому. Исполнение долга перед Светоносным Митрой – вот лучшая память и лучшая месть за погибших собратьев!

Но вот ярусы кончились – в самом сердце черной пирамиды, в неизмеримых безднах, взору легионеров открылся новый зал. Здесь не было ни ужасающих чудовищ, ни следов жесточайших пыток или иных свидетельств дэванической злобы Ми-Го. Не было здесь и идолов жестоких культов, лишь слабые отголоски которых доносились до Гайи. Гладкими были блистающие чернотой стены, словно застывший мрак раскинувшейся за Короной Гелиоса, межзвёздной бездны, зловещим стражем которой стал Юггот. В центре же зала красовался Черный Камень – полупрозрачный кристалл со множеством неровных граней.

-Здесь! – произнес Хеллборн.

Разошедшиеся люди, осторожно устанавливали в разных концах зала зловещие устройства, хранящие в себе сжатую мегаплазму. Когда они оставят Юггот, взрыв невероятной мощности уничтожит и пирамиду и город Ми-Го.Сам же Хеллборн, преисполненный праведного негодования, решил самолично уничтожить главную святыню проклятых ксеносов. Приказав остальным отойти, он направил разряд ярко-голубой плазмы прямо на Черный Камень. Яростно ревущее пламя расплавило каменную глыбу, растекшуюся по полу облаком черного дыма.

Предчувствие непоправимой беды объяло Хеллборна, сразу после этого рокового действа. Заблистали световые гранаты, заговорили плазменные ружья, но все световые вспышки тонули в набухавшей, стремительно растущей туче, столь же черной, что и уничтоженный Хеллборном камень. Внезапно он осознал, что объявшая его жажда разрушения, как и весь этот безумный поход вглубь черной пирамиды были не более чем дэваническим внушением мерзкого существа, более страшного нежели все, что им довелось встретить на этой проклятой планете. В голове Хеллборна всплыл прочитанный им вскользь отрывок из «Книги Червя». Строки, казалось, начисто забытые возникли в его голове столь же ясно, как если бы перед ним лежала та самая проклятая книга, открытая на нужной странице.

«В безграничной холодной Пустоте, вращается Черный Юггот где в полном безмолвии пребывает Ксаксаклут, Властелин Ужаса. Веками он томится в Черной Бездне, терзаемый великим голодом, но Ми-Го, страшась внемировой Твари, удерживают его взаперти знаком Черного Трапецоида.»

Мрак, вышедший из Черного Камня, меж тем сгустился в ужасающее существо. Уродливое раздувшееся тело покрывало нечто, походившее на длинный черный мех, но при ближайшем рассмотрении оказавшееся множеством темных гибких щупалец, каждое из которых оканчивалось змеиным зевом. В этой извивающейся поросли копошились многоногие твари с острыми жвалами. Огромные лапы, походили на разлапистые дерева, с острыми когтями длиной в человеческую руку. Из области живота свисали длинные зеленовато-серые щупальца с красными ртами-присосками, вместо ног также извивалось множество щупалец, оканчивающихся козьими копытами. Венчала же весь этот ужас уродливая голова, в которой причудливо слились черты козла, дракона и некоего кровососущего насекомого вроде клопа. Острые рога доставали почти до потолка, длинный красный хобот выскакивал вперед, словно змеиный язык. Под ним лязгала огромными клыками чудовищная пасть. По бокам головы ритмично подрагивали некие отверстия напоминавшие жабры.

А на лбу твари виднелся огромный глаз, прикрытый тяжелым веком, Вот оно дрогнуло и поднялось, открывая похожее на рыбье око. В его взгляде было что-то чудовищное – безграничная, колоссальная злоба и ненасытный вселенский голод. Черные как ночь вихри вращались в ужасном оке, парализуя и сковывая людей, оказавшихся не в силах тронуться с места.

Вырвавшийся из пасти оглушительный хохот сотряс пирамиду до основания – и в тот же миг легионеры качнулись вперед, полностью утратив волю к сопротивлению. Очертания твари вновь расплылись в черное облако, целиком накрывшее легионеров – и тут же словно растаявшее в воздухе. Забрала шлемов прояснились и в них отразились застывшие, будто окаменевшие лица легионеров. Лишь одно отныне выглядело в них живым – одинаковые глаза, наполненные маслянисто-черной тьмой.

Спустя некоторое время Первый Марсианский Легион покинул пирамиду, словно кучка сомнамбул направляясь в сторону доставившего их звездолета. Впереди шло существо, что ранее звалось Митридатом Корнелием Хеллборном и в глазах его, как и у всех бывших легионеров, переливался все тот же мрак. В нем воплотился неизмеримый Голод черной бездны, из которой пришел Ксаксаклут и который его новые рабы несли в ожидающий своих героев Империум.

«В мгновенье камнем стать…»

Сражение началось еще до того, как моряки обоих флотов увидели друг друга собственными глазами. Сначала сближение отразилось на радарах, отозвавшись мгновенным радиосигналом по всем кораблям, а вскоре взлетевшие с авианосцев самолеты обрушили на врага шквал стали и огня. Ответные залпы не заставили себя долго ждать, сшибая в воздухе смертоносно-изящных стальных птиц, тогда как с оставшихся неповрежденными палуб уже взлетала авиация. Грохот взрывов, рев моторов и оглушительный треск выстрелов полностью заглушили крики людей, в недобрый час оказавшихся на смертельной для себя траектории. В считанные минуты счет погибшим пошел на тысячи: изрешеченных пулями и разорванных в клочья снарядами, сгоревших в пламени пожаров, превративших стальные громады в исполинские плавучие костры. Меж тем, сохранившие боеспособность корабли, наконец, сойдясь друг с другом на расстояние выстрела, сошлись в ожесточенной артиллерийской дуэли, сопровождаемой рыком моторов и разрывами снарядов.

Пилот серебристого «Вампира», совершив крутой вираж, зашел в хвост гнавшемуся за ним истребителю, окрашенному в хищные, черно-красные цвета. Пушка плюнула огнем сразу из нескольких стволов и вражеский самолет, клюнув носом, рухнул на палубу одного из авианосцев. В яркой вспышке взрыва сгинул красный флаг с многопалой белой звездой, послышались отчаянные крики людей, пытавшихся потушить пожар, когда пламя добралось до цистерн с горючим. Новый, еще более страшный взрыв потряс корабль, с которого люди, не успевшие даже спустить шлюпки, просто бросались в воду, чтобы утонуть или оказаться на зубах у акулы. Пилот «Вампира» дав последний залп по барахтавшимся в море врагам, развернулся, направляясь к родному авианосцу.

Самолет уже снижался, когда внезапно взрывы и выстрелы перекрыл новый, намного более ужасающий грохот. Море пришло в чудовищное волнение, качая и переворачивая стальных гигантов, словно бумажные кораблики, растаптываемые в луже капризным мальчишкой. Исполинские струи пара ударили из воды, захлестнув палубу авианосца, сбивая с ног кричащих, варящихся заживо людей. Новый, еще более страшный толчок всколыхнул океан и огромный авианосец, шедший под бело-сине-оранжевым триколором, треснул и переломился пополам. Вспыхнувшее пламя тут же захлестнули океанские волны, жадно поглотившие останки корабля. В следующий миг воды с шумом отхлынули, давая дорогу чему-то огромному. Круша стальные борта тонущих кораблей, из моря поднималась громада черного камня, окруженная облаками пара и кипящей водой. Все новые скалы вздымались ввысь, вырастая на десятки футов над поверхностью моря, застывая над ним высоким усеченным конусом.

Морское сражение отдалялось – один из флотов, получивший непоправимый урон от титанических сил моря, обратился в бегство, тогда как его противник, почти не пострадавший от вулканических толчков, опомнившись, кинулся в погоню. Вскоре грохот выстрелов и жужжание моторов стихло в отдалении – и лишь в небе кружил забытый всеми серебристый «вампир». От одного из винтов шел густой черный дым, полыхал и хвост самолета. В последний момент, перед тем, как истребитель взорвался, от него отделился белый парашют и, покачиваясь в струях ветра, принялся спускаться на поднявшийся из моря новый остров.

- Ну и дыра!

Моложавый мужчина, с прилизанными черными волосами, брезгливо отдернул носок лакированного ботинка от сваленной ему под ноги бледно-красной требухи. В своем элегантном костюме и с небольшим черным чемоданчиком он выглядел белой вороной среди угрюмых рыбаков с волосами цвета речного песка, одетыми в засаленные куртки и штаны, с прилипшими к ним рыбьими чешуйками. Столь же чужеродно выглядел среди рыбацких баркасов и белый катер, с его стеклом, сталью и пластиком.

- По здешним меркам это цивилизация,Парсонс, - послышался сзади насмешливый голос. Обернувшись, мужчина увидел, как с трапа, размахивая тростью, спускался одетый в белый костюм седовласый и бородатый джентльмен. За ним, сгорбившись под тяжестью увесистого чемодана, шел мускулистый канак, голый по пояс. Следом шел рослый мужчина с наголо бритой головой и холодными голубыми глазами. Военную форму украшали знаки отличия коммодора Ново-Альбионского флота. Замыкал процессию еще один мужчина, темной кожей и чертами лица походивший на несущего чемодан канака, но при этом одетый также, как и его белые спутники.

Все пятеро столпились на хлипком деревянном причале, к которому, бросая на приезжих недоверчиво-любопытные взгляды, причаливали рыбаки, с лодками заваленными до краев рыбой, пресноводными крабами и большими черепахами.

-Думал, мисс Марч нас встретит здесь,- щеголеватый Парсонс демонстративно поморщился, - вообще не понимаю, зачем нам нужно было забираться в эту глушь? Почему бы не приказать девчонке просто явиться в столицу?

-Девчонка под опекой мисс Марч, - проворчал военный, - а у той связи в правительстве и в Генштабе. Кроме того, чем меньше народу будет знать об этом визите, тем лучше…

-Эта ваша секретность, - Парсонс сказать что-то еще, когда его слова прервал шум мотора. Вскинув головы, все пятеро проводили взглядами геликоптер, сделавший круг над рыбацким городком и развернувшийся в открытое море.

-Похоже, это она, - хмыкнул бородач, - кстати, за нами тоже уже прислали.

Он кивнул на стоявшую у самого края причала моторную лодку. В ней стоял высокий светловолосый мужчина в куртке из крокодиловой кожи и шляпе с широкими полями. Наполовину высунувшись из лодки, он отчаянно махал гостям, привлекая их внимание.

-Рональд Хобарт,- представился мужчина, - управляющий поместья Марченхауз.

- Профессор Деррик Уэст, доцент и мой ассистент Джон Парсонс, коммодор Роберт Стивенс, Соломон Уфа Тупоу, принц Тонга и мой слуга, Даниэль, - разом представил всех бородатый мужчина, - мисс Марч ожидает нас.

- Именно так, - кивнул мужчина, - онапослала меня, чтобы доставить вас в усадьбу.

Лодка шла параллельно берегу, давая возможность всем как следует осмотреть окрестности. Впечатление о Марченвилле, как о невероятной глуши, подтверждалось, чем дальше они отъезжали от центра. Иные из неказистых, полуразвалившихся домов подходили вплотную к морю, так что дверь открывалась прямо над водой. У входа порой сидел кто-то из местных жителей, возившийся в лодке или чинящий рыбацкую сеть. При этом городок считался главным центром цивилизации на северном побережье Внутреннего моря. Кроме него вокруг было лишь еще несколько поселков, да отдаленные фермы, отстоящие друг от друга порой на несколько миль, населенные еще более темными селянами. Дальше к северу до самого залива Карпентария тянулись джунгли и мангровые болота, кишащие змеями и крокодилами. Казалось невероятным, что на южном берегу моря раскинулись многолюдные города, в окружении пастбищ и возделываемых полей, меж которых пролегли современные дороги. Здесь же единственной связью с внешним миром был катер, совершавший один рейс в неделю.

Город кончился, когда лодка обогнула выступавший далеко в море мыс, за которым открылось множество островков поросших мангровыми зарослями. Меж островов двигались небольшие лодки из цельного ствола дерева. Сидевшие в них чернокожие рыбаки почтительно кланялись управляющему, отвечавшему им небрежным кивком.

.

Вскоре перед ними появился большой остров, где, в окружении пышной зелени, красовался живописный особняк. Часть его стояла прямо над водой, поддерживаемая массивными высокими сваями. На поднимавшейся же от воды лестнице стояла красивая женщина в элегантном белом платье. Очень светлые волосы укладывались в замысловатую прическу, в тонких чертах безошибочно читалась "порода", также как и во взгляде больших зеленых глаз.

- Добро пожаловать господа, - грудной голос был под стать ее аристократичной внешности,- я Арабелла Марч.

Она протянула руку и профессор, склонившись в галантном поклоне, поцеловал тонкую кисть. Его ассистент, не сводя восхищенного взгляда с женщины, повторил жест профессора, остальные ограничились лишь почтительными поклонами.

-Можешь быть свободен Рональд,- сказала она управляющему,- Исайя поможет вашему слуги донести багаж.

За спиной женщины маячил высокий туземец, с грубыми, отталкивающими чертами лица. Темная, почти черная кожа, вьющиеся, как негров волосы, но при

этом борода отливающая насыщенной рыжиной. Однако одет этот дикарь был во вполне современную ливрею. Ухватив обеими руками сразу все вещи новоприбывших, слуга молча кивнул канаку, указывая ему дорогу.

-Слуги уже приготовили ужин, - улыбнулась хозяйка дома, - прошу к столу.

Ужинали на небольшой веранде в одном из верхних помещений. Из большого окна открывался изумительный вид на заходящее солнце, тонущее в водах Внутреннего моря. Накрытый стол поражал как своим изобилием, так и экзотичностью преподнесенных блюд: жаркое из хвоста сухопутного крокодила, суп из гигантской черепахи, салат из пресноводных крабов, искусно запеченное мясо мегалании. Парсонс брезгливо отказался от таких блюд, Стивенс и профессор сжевали пару кусочков, из вежливости, зато тонганец уминал предложенные деликатесы за обе щеки.

- О здешнем гостеприимстве не зря ходят легенды, - с набитым ртом сказал Деррик Уэст,- когда мы можем поговорить с вашей…спутницей?

Парсонс и Стивенс как по команде переглянулись, лица обоих искривила чуть заметная усмешка. Лицо же Арабеллы осталось безмятежным.

- Хенни приходит и уходит, когда считает нужным, - пожала плечами хозяйка, - я не считаю нужным ограничивать ее в чем-либо.

-Мы видели вертолет, - заметил коммодор, -несмотря на молодость, она считалась одной из лучших…

-Да, я даю ей свой геликоптер, - кивнула Арабелла, - с запада, порой, в мои владения заходят браконьеры и она патрулирует те места, высматривая непрошеных гостей. На вертолете установлена небольшая пушка, так что она может не только высмотреть нарушителей, но и как следует их припугнуть…

- Целая пушка? – вскинул брови Стивенс, - однако…

- Когда она вернется? - перебил его Парсонс, - не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством.

-Вы меня не смущаете, - улыбнулась Арабелла, - а насчет того, когда она вернется…ничего не могу сказать. Я, конечно, предупредила ее о вашем визите…

-Леди Марч, - послышался звонкий голос, - прошу прощения, что задержалась.

Головы всех присутствующих как по команде повернулись к двери. Там стояла невысокая, ладно сложенная девушка, с золотисто-рыжими волосами, остриженными по шею. Она носила летную форму гражданской авиации Нового Альбиона. Серые глаза на усыпанном веснушками лице смущенно потупились при виде как по команде уставившихся на нее людей.

- Ты как раз к ужину, дорогая, - улыбнулась Арабелла, - господа, это Хенни.

Девушка, настороженно озираясь, уселась на углу стола, поставив на него локти. Вытягивая губы, она принялась осторожно прихлебывать горячий суп. Остальные гости смотрели на неекак на диковинного зверя, чем смущали ее еще больше.

- Хенни ван дер Бумен, я полагаю? - начал разговор коммодор Стивенс, - корнет Королевских ВВС Нидерландов?

- Соединенного Королевства Бельгии и Голландии, -поправила девушка, - в нынешних огрызках я не служила ни дня. Ни в Бельгии, ни в Голландии, ни тем, более в Соединенных Штатах Индонезии.

- Вам стоит быть благодарными Новому Альбиону за то, что сейчас там именно Соединенные Штаты, - заметил Парсонс, - а не очередная провинция Сферы.

-Я была бы благодарна, если бы вы поддержали нас в той войне, - зло бросила девушка, - может тогда Белголландия осталась единой.

- Уверен, Империя сделала вывод из тех ошибок, - примирительно сказал профессор, - по крайней мере, дальше Сфера пока не продвинулась.

-Если бы мы задавили тот мятеж, Япония тоже не стала бы красной, - сказала девушка, - а так - продолжать ту войну теперь вам.

-Я смотрю, вы следите за мировыми событиями даже в этой глуши,- заметил коммодор, - это хорошо. Значит, нам будет проще перейти к цели нашего визита.

- Вы - одна из немногих белголладнцев, кто выжил в сражении при Анахатане, - мягко произнес профессор, - вы хорошо помните тот бой?

- Думаю, леди не смогла бы забыть поражение, уничтожившее славу Белголландии,- заметил Парсонс.

-Мы не потерпели поражения, - оскалилась Хенни, - нас победила стихия.

-Согласен, имело место трагичное стечение обстоятельств, - кивнул профессор, - вы хорошо помните извержение?

- Каждую ночь оно встает у меня перед глазами, - с горечью произнесла девушка, - это был мой первый боевой вылет и как замечательно он начинался! Я сбила самолет, а он потопил авианосец...никто не смог бы так, даже Фамке!

-Кто? - непонимающе спросил профессор.

-Фамке ван дер Бумен, - пояснил коммодор, -командир эскадрильи белголландских ВВС, герой войны в Европе. Ваша...кузина, если я не ошибаюсь?

-Младшая тетка, - буркнула Хенни, - хотя у нас и разница всего в восемь лет. Я хотела доказать, что в нашей семье может быть не одна женщина-пилот - и доказала, черт бы их всех подрал! Но после того разгрома, кто вспомнит о моем первом бое?

-Ваши заслуги без сомнения будут оценены по достоинству, - кивнул профессор, - но вернемся к извержению. Вы же помните, как появился новый остров?

- Помню, - кивнула Хенни, - я там провела почти сутки, пока меня не забрала наша подлодка. Я понимаю к чему вы клоните, док - да, я видела те уродливые руины и пусть дьявол заберет меня, если я захочу увидеть их снова. Никогда не видела более мерзкого строения. Хорошо, что через месяц этот проклятый остров вновь погрузился под воду.

- Не совсем, - вдруг произнес тонганец, игнорируя взгляд Хенни, шокированной столь бесцеремонным вмешательством цветного в разговор белых людей, - недавно появились сообщения, что после новых подземных толчков остров поднялся вновь.

- Принц - специалист по культурам народов Океании, - пояснил профессор, - он обучался в Лондоне, под моим руководством. Парсонс - знаток древних культов и запретных книг, в которых, как мы предполагаем, упоминается это строение. Одновременно он является блестящим химиком, создателем нескольких типов мощнейшей взрывчатки. Ну, а коммодор Стивенс отвечает за военное обеспечение нашей экспедиции.

-Какой еще экспедиции? - хмуро спросила девушка, предполагая самое худшее.

- К которой мы приглашаем присоединиться и вас, - широко улыбнулся Деррик Уэст, - ведь вы единственная, кто впервые за десятки, если не сотни тысяч лет увидел вершину священной горы затонувшего царства Му.

- Ни за что я не вернусь туда!

- Оставьте ее в покое! - возмутилась Арабелла, - девчонка и так натерпелась.

- Мисс, вы не понимаете, - коммодор грозно нахмурил брови, - вот приказ министерства. Даже с вашими связями не удастся его проигнорировать.

- Это мы еще посмотрим, - воинственно выпятила грудь Арабелла. Коммодор с трудом отвел взгляд от волнующих полушарий, но спорить не перестал.

- Кстати, в Генштабе считают подозрительной вашу привязанность к гражданке иного государства...пусть и уже несуществующего. Не так уж давно мы были врагами...

- Война с Белголландией - позорнейшая страница нашей истории!- горячо ответила Арабелла,- если бы мы договорились, Сфера бы так и не возникла.

-Мисс, мы не в Сенате, не тратьте свой пыл, - оборвал ее коммодор, - если ваша подопечная откажется, то я подниму вопрос о ее депортации. А если согласится - получит не только гражданство, но возможность вступить в ВВС Нового Альбиона.

-И немаленькую сумму от нашего вуза, - улыбнулся профессор, - что скажите, мисс?

Хенни затравленно посмотрела на Арабеллу, потом на гостей и неохотно кивнула.

- Вот он!

Рокоча лопастями, новенький вертолет снижался к острову. За рулем, сосредоточившись на приближающейся цели, сидела Хенни ван дер Бумен, рядом находился коммодор Стивенс. Что же до профессора, тонганца и Парсонса, то они сидели позади, с не меньшим вниманием смотря на таинственный остров.

-Вблизи он, конечно, внушает гораздо больше, - кивнул профессор, - коммодор Стивенс, вы уверены, что здесь нет войны?

-Формально Марианские острова принадлежат Окинавской империи, - пожал плечами коммодор, - но реально здесь заправляет Дезерет. Думаю, наш союзник не станет сердиться на нас за эту высадку. А что до Сферы…. боевые действия сейчас идут близ Филиппин. Вряд ли краснопузые сунутся именно на этот остров, который того и гляди, опять уйдет под воду.

- Надеюсь, этого не случится, прежде чем мы как следует, обследуем все здесь, - усмехнулся Деррик Уэст, - снижайтесь моя дорогая.

Хенни неохотно направила вертолет к вершине острова. Сейчас на нем уже ясно виднелось уродливое строение из черного камня. Жутковатая постройка казалась нарушением всех канонов архитектуры, вызовом самому понятию симметрии.

Не без труда девушка нашла мало-мальски ровную поверхность, у самой кромки воды, куда можно было усадить вертолет. Еще прокручивались лопасти, а Деррик Уэст, не в силах сдержаться, распахнул дверь и выскочил на черные камни.

- Это восхитительно! – произнес он, в почти молитвенном экстазе вскидывая руки к черной цитадели, - Богом клянусь, я даже не представлял, что…

Автоматная очередь, заглушившая даже шум вертолета, прервала его на полуслове. С выражением огромного удивления на лице, профессор рухнул на камни. Его светлая одежда окрасилась кровью из множества ран.

- Осторожно!- крикнул Стивенс, затаскивая обратно в кабину высунувшегося Парсонса. В следующий момент из-за ближайших скал вынырнул тощий человек, с всколоченными черными волосами и безумным блеском в глазах. Рваную форму покрывали пятна крови, на груди висел автомат. Новая очередь простучала по обшивке вертолета и коммодор, выстрелив в ответ, невольно выругался, зажав предплечье. Рукав его формы быстро набухал кровью. Безумец, расстреляв все патроны, быстро заменил рожок, готовясь дать новую очередь. Но Хенни оказалась быстрее: грянул новый выстрел – и нападавший упал на землю с простреленной головой.

- Не воюет, значит? – Хенни исподлобья глянула на коммодора, опуская пистолет. Стивенс пожал плечами, настороженно осматривая мрачные скалы, однако никого больше так и не появилось.

-Пойдем, посмотрим, - буркнул он, распахивая дверцу вертолета, - Парсонс, принц – сидите пока тут.

Осторожно оглядываясь по сторонам, Стивенс и Хенни подошли к мертвецу.

-Это наша форма, - уверенно сказала девушка, - япошки так к ней привыкли, что не стали менять ее даже в армии Сферы.

-Значит, эти выродки где-то рядом? - выругался Стивенс.

- Были, - покачала головой Хенни, - но сейчас их нет, иначе здесь бы уже все кишело бы желтыми макаками. Нет, этот был последним живым.

- И что же случилось с остальными?

- Думаю, мы можем узнать, если пойдем здесь.

Она указала на кровавый след меж скал терявшийся где-то внизу.

-Эй, что там у вас? – Парсонс опасливо выглянул из кабины вертолета.

-Все в порядке!- крикнул Стивенс, - оставайтесь на месте!

Кровавый след привел летчицу и коммодора к небольшой пещере под скалами, наполовину затопленной водой. Здесь же, притуленный к берегу, блестел металлом длинный, хищно вытянутый корпус.

- Черт бы меня побрал, - выдохнул Стивенс, - это подлодка!

- «Рюйтер», - мрачно кивнула Хенни, - еще один трофей Сферы. А вот и морячки.

На берегу лежали два мертвеца – столь же желтые и узкоглазые, что и убитый наверху безумец. Однако этих никто не расстреливал – судя по страшным ранам, удары наносились чем-то вроде топора. Голова одна из трупов была почти отделена от тела, второй же, скорчившись в позе эмбриона, зажимал страшную рану внизу живота, из которой вываливались внутренности.Кровь, залившая всю подлодку, говорила, что эти жертвы могли быть не единственными.

Люк подлодки был открыт и Хенни, поколебавшись, устремилась к нему.

-Погодите, - схватил ее за руку Стивенс, - вы что, собираетесь спускаться?

-А почему бы и нет? - пожала плечами девушка, - сдается мне, там нет живых.

-Вот тут ты ошибаешься красотка!- послышался голос из открытого люка. В следующий миг в нем появились сначала тонкие, но сильные руки, насыщенно-шоколадного цвета, затем копна кудрявых волос и, наконец, лицо симпатичной мулатки.

-Стой на месте! - Стивенс вскинул пистолет.

-Полегче кэп, - молодая женщина вскинула руки, - я без оружия и я не враг.

-Откуда мне знать это? – пожал плечами коммодор.

-Мы же союзники, - мулатка неожиданно подмигнула смутившейся Хенни, - я Франсуаза Эжени Бонапарт, полковник Имперской Гвардии.

Невольный новый член экспедиции имела, как минимум, два серьезных основания, считать, что ей не повезло в жизни: во-первых, когда она родилась девочкой, во-вторых, пятым ребенком в семье, с тремя старшими братьями. Соответственно, с мечтой о троне Бонапартианской Империи Гаити она могла попрощаться с раннего детства. Живой и непосредственный характер принцессы не позволял ей сидеть во дворце, занимаясь благотворительностью: едва достигнув совершеннолетия, она отправилась за океан – в дружественное Королевство Дагомея, которой правил ее кузен Беханзин Четвертый. Отслужив несколько лет в Амазонской Гвардии, Эжени вернулась на родину, где и была зачислена в Имперскую Гвардию, сразу в звании капитана. Однако воинственный нрав: продолжал брать свое: уже через полгода после возвращения, она отправилась в Колумбию, где против левого правительства восстали тихоокеанские провинции с преимущественно черным населением. Восстание окончилось удачей, а новообразованная Республика Чоко стала сателлитом Бонапартистской Империи. Однако на кону было куда более серьезные ставки чем территориальная целостность Колумбии. Дележ белголландской колониальной империи вскоре перерос в полномасштабный конфликт между Ново-Альбионской империей и Восточноазиатской Социалистической Сферой Сопроцветания. Конфликт этот разрастался, затягивая в него все новые страны - от воинственной Латинской Империи Тихо-Океанских Рексистских Наций до мрачного и причудливого государства "безумного пророка" Геннадия Похотина.

Все это Франсуаза разъясняла уже после того как Хенни и Стивенс отвели ее к вертолету. Закутавшись в теплый плед и прихлебывая горячий шоколад, принцесса рассказывала, как очутилась на этом острове.

- В Пекине и Токио были на нас сильно сердиты, что мы оторвали такой кусок от Колумбии, - пояснила Эжени, - так что волей неволей и нам пришлось вступить и в эту войну. В Новом Альбионе надавили на КШД и мормоны, пусть со скрежетом зубовным, но согласились на союз с Гаити. Крейсер, на котором я находилась, шел на Гавайи - и напоролся на подлодку Сферы. Тех, кто выжил, выловили из воды – белых казнили сразу, а меня оставили в живых – думали перетянуть меня на свою сторону как цветную – война же идет против колонизации, среди прочего.

- И ты согласилась? – криво усмехнулась Хенни.

-Не успела решить, - сверкнула в ответ белыми зубами принцесса, - когда все это началось, мне уже было не до выбора союзников. Хорошо, что хоть жива осталась.

-Так что здесь произошло? – спросил Стивенс.

Подлодка Сферы, потопившая крейсер Дезерета и взявшая на борт принцессу Гаити, возвращалась в Японию из глубокого рейда по вражеским тылам. На Марианских островах, во время подводных толчков, подлодка получила незначительные повреждения, которые нельзя было починить на ходу. Именно поэтому лодка остановилась у этого острова. Пока несколько механиков чинили двигатель, остальные разбрелись по окрестностям, где и наткнулись на мрачную цитадель. Найдя что-то вроде запертого люка, азиаты решили подорвать его, чтобы проникнуть внутрь.

-Не знаю, что случилось дальше, - сказала девушка, - вернулся только один – тот самый, свихнувшийся. Хироси Такага, старший лейтенант – если по-старому, - их революционные звания я незапомнила. Меня охраняли трое – он убил двоих, а третий, смертельно раненный, заперся в каморке, где держали меня.Там он и испустил дух, пока Хироси пытался прорваться внутрь. Потом он, видимо, ушел бродить по острову, где и напоролся на вас. Когда я убедилась, что на подлодке никого нет, я взяла ключи у мертвеца и вышла наружу. Вот и все.

-Нет, не все, - вдруг сказал Парсонс, открывая чемоданчик, с которым не расставался от самого Нового Альбиона и вынимая цилиндр из неизвестного металла. Отвернув крышку, оккультист достал рулончик голубоватой пленки со странными письменами.

-Очень хорошо, что япошки выполнили свою работу, - сказал он, - мне не придется задействовать взрывчатку, что я привез с собой. Никто кроме меня теперь не сможет спасти вас – и весь этот мир.

-Парсонс, ты свихнулся? – недоверчиво ответил Стивенс, - спасти от чего?

- Увидишь, - усмехнулся Парсонс, - когда поднимемся.

- А стоит? – хмуро спросила Хенни.

-Поверьте, если мы не поднимемся, то сильно пожалеем.

-Ты что-то скрываешь, - недовольно сказал Стивенс, - но будь я проклят, если я позволю тебе надуть меня, Парсонс! Я иду с тобой!

-И я, - вмешалась в разговор Франсуаза. Хенни скептически хмыкнула, но смолчала. За этими прениями никто уже не обращал внимания на тонганского принца, сидевшего в тени кабины, с лицом бесстрастным, словно маска полинезийского идола.

Окончательно убедившись, что на острове больше никого нет, пять человек поднялись на вершину скалы. Повсюду виднелись признаки недавнего разрушения словно вызванного землетрясением. Среди обломков обнаружились массивные каменные блоки, напомнившие Хенни те странного вида камни, что ей попадались на берегах Внутреннего моря: слишком причудливой формы, чтобы быть естественного происхождения.

А меж базальтовых блоков высился исполинский склеп, со входом зиявшим словно черная дыры. Из нее исходил смрад, превосходящий вонью все, что когда-либо чувствовал любой из присутствующих. Дыхание невероятного, губительного зла чувствовалось в этом строении – и все присутствующие невольно заколебались, перед тем как войти туда. Все, кроме Парсонса.

-Можете оставаться здесь, - упрямо сказал он, - а я иду.

С этими словами он бестрепетно шагнул вовнутрь и оставшимся ничего не оставалось как идти вслед за ним, освещая склеп захваченными из вертолета фонарями.

Им открылся обширный зал, наполненный запахом рыбы, гниющих водорослей и мертвечины. В центре его высилось нечто вроде огромного люка, крышка которого была частично разрушена могучим взрывом. А вокруг люка…

-Иисус-Мария, - прошептал Стивенс, Хенни невольно сглотнула – отступив назад, она поскользнулась на влажных камнях и упала бы, если бы ее не поддержала Франсуаза.

-Осторожней, сестренка, - сочувственно улыбнулась мулатка и Хенни невольно улыбнулась в ответ. По лицу принца ничего нельзя было сказать, и лишь лицо Парсонса светилось радостью при виде представшей им ужасной картины.

Пол перед люком был завален мертвыми телами. Черты лица и обрывки формы выдавали солдат Сферы, но со странно деформированными телами. Глаза мертвецов были плотно зажмурены или прикрыты руками, тогда как сами лица искажала гримаса запредельного ужаса. Кожа мертвецов, больше похожих на мумии была тускло-серого цвета, на ощупь напоминая нечто среднее между кожей и камнем.

Лишь единственный из мертвецов не походил на солдат Сферы – сидевший в самом углу, также прикрывший лицо ссохшимися руками. С ним, судя по всему, произошло то же, что и с остальными, но черты лица его резко отличались от азиатских – никто из всех присутствующих не взялся бы определить к какой расе принадлежал этот человек. Клочки неизвестной ткани, еще сохранившие следы странных рисунков, плотно прилегали к телу.

Рядом с этой мумией лежал странный цилиндр, в точности повторяющий тот, что взял с собой Парсонс. Этот также был примерно восьми дюймов в длину и чуть меньше двух в диаметре, сделанный из неизвестного переливчатого металла. Из него же была сделана и крышка, на которой были выгравированы изображения, вызывающие представление о неизвестной и непонятной геометрической системе.

Именно к этой мумии был прикован взгляд Парсонса. Даже не взглянув на мертвых азиатов, он шагнул вперед и выхватил из рук мумии цилиндр.

-Тебе это больше не понадобится, Тог, - рассмеялся оккультист, открывая крышку и доставая бледно-голубую тонкую пленку, намотанную на стержень из того же металла, что и цилиндр. Крупные иероглифы написанные или нарисованные серым пигментом, узкой линией шли в центре свитка.

-Что все это значит, Парсонс? – потребовал ответа коммодор, однако молодой ученый даже не взглянул на него: словно завороженный он рассматривал оба свертка, сравнивая тот, что он взял из рук мумии и тот, что он принес с собой.

-Я с тобой разговариваю! – Стивенс положил руку на кобуру и Парсонс, наконец, соизволил оторваться от созерцания таинственных манускриптов.

-Это значит, - скривил губы в усмешке он, - что вы оказались первыми людьми, кто впервые за 175 тысяч лет ступил на вершину священной горы Яддит-Го, в царстве К'Наа, исчезнувшего континента Му.

-Что за чушь ты несешь? – не выдержала Хенни.

-Это не чушь моя отважная, но недалекая летчица, - губы Парсонса искривились в змеиной улыбке, - все вы очень скоро убедитесь, насколько я был прав. Лучше присядьте и послушайте – этот разговор будет долгим. Впервые я прочитал об этом в«Сокровенных культах» фон Юнтца. О, ты вздрогнула дорогая Хенни – я слышал, что в библиотеке Арабеллы Марч хранится том этой проклятой книги. Но вряд ли леди Марч позволила бы тебе прочесть ее – для этого она слишком любит свою воспитанницу. Что же, я расскажу тебе, что скрывала твоя прелестная опекунша.

Голос Парсонса будто отдалился, приобретя поистине нечеловеческое, пугающее звучание. Темные глаза загорелись фанатичным блеском, когда он вспоминал об исчезнувшей расе и затонувшем континенте Му, что был высоко цивилизованным уже когда Европа была населена лишь обезьяноподобными существами, а исчезнувшая Гиперборея поклонялась черному аморфному Тсатхоггуа. В стране Му, процветало королевство К'Наа, где первые люди обнаружили громадные руины, оставленные отпрысками пришельцев с темной планеты Юггот, колонизировавших Землю еще до появления на ней жизни.

Сыновья Юггота погибли за миллионы лет до появления человека, но они оставили живое существо, чудовищное и бессмертное: своего демонического покровителя Гатаноа. Он остался на вечные времена в подземельях гигантской крепости из огромных камней на горе Яддит-Го. Ни один человек никогда не забирался на Яддит-Го и не видел вблизи этой кощунственной крепости — только как далекий, геометрически неправильный силуэт, вырисовывавшийся на фоне неба. Однако большинство людей было убеждено, что Гатаноа по-прежнему таится в темных глубинах. Были и такие, кто считал, что Гатаноа следует приносить жертвы, чтобы он не выполз из своего логова и не стал посещать мир людей, как некогда посещал мир сыновей Юггота. Говорили, что если не приносить жертв, Гатаноа возникнет, как миазм при свете дня и спустится по базальтовым обрывам, разрушая все, что встретится на его пути, потому что ни одно живое существо не может созерцать ужасающего бога. Все легенды уверяли, что вид Гатаноа вызывает паралич, в результате которого жертва внешне превращается в камень, в то время как ее мозг остается живым на протяжении тысячелетий, сознает течение времени, но бессилен что-либо сделать, если только какой-нибудь случай не нарушит целостность окаменевшего тела и не даст мозгу умереть.

Ежегодно Гатаноа приносили в жертву двенадцать воинов и двенадцать девственниц. Эти жертвы отдавались на пылающих алтарях в исполинском храме у подножия горы, так как никто не смел подняться по базальтовым стенам Яддит-Го . Власть жрецов Гатаноа была сказочной, ведь только от них зависела сохранность и безопасность К'Наа и всего континента Му. У каждого жреца был мраморный дворец, сундук с золотом, двести рабынь и сто наложниц, а также власть над жизнью и смертью всех жителей К'Наа, кроме жрецов короля. Однако, несмотря на таких защитников, всегда имелось опасение, что Гатаноа выскользнет из глубины и тяжело пойдет по горе, сея ужас и окаменение.

Но со временем нашелся человек, чтоосмелился бросить вызов Гатаноа и его безымянной угрозе. Дерзкого еретика звали Тог, Великий Жрец Шуб-Ниггурат и хранитель медного храма Козы с Тысячью Младых. Тог долго размышлял над силами различных богов, и у него были странные сны и откровения. В конце концов, он уверовал в то, что Шуб-Ниггурат, Нуг и Яб, так же, как и Йиг, Бог-Змей, поддержат людей против тирании и высокомерия Гатаноа.

По внушению Богини-Матери, Тог составил формулу на языке нааль, священном языке его ордена, — формулу, которая, как он считал, защищает ее носителя от власти Темного Бога. С такой защитой, думал он, смелый человек поднимется по страшным базальтовым склонам и проникнет — первым из людей — в циклопическую крепость Гатаноа. С поддержкой Шуб-Ниггурат, Тог сможет диктовать свои условия демоническому богу и освободит человечество от темной угрозы. Благодаря ему все люди будут свободны, и он будет пользоваться безграничным почетом. Он станет выше всех жрецов Гатаноа, и королевская власть, даже сама божественность, будут, без сомнения, принадлежать ему.

Тог написал заветную формулу на тонкой пленке, что, по мнению Фон Юнтца, могло быть внутренней поверхностью кишок исчезнувшего вида ящериц якит, и положил в гравированный цилиндр из неизвестного на Земле и привезенного Древними из Юггота металла лаг. Этот талисман, спрятанный под одеждой, должен был служить ему щитом против действия Гатаноа. И так Тог решил подняться на страшную гору, где никогда еще не ступала нога человека, проникнуть в таинственную цитадель и встретить дьявольское создание в его собственном логове. Он не мог представить себе, что за этим последует, но надежда стать спасителем человечества придавала ему сил и укрепляла его волю.

Однако он не учел зависть и алчность жрецов Гатаноа. Узнав о намерениях Тога, они испугались за свой престиж и привилегии в случае, если Бог-Демон будет низложен. Они громко протестовали против святотатства, уверяя, что ни один человек не сможет противиться Гатаноа и что всякая попытка бросить ему вызов окончится истреблением человечества. Выкрикивая все это, они надеялись повернуть общественное мнение против Тога, однако желание народа избавиться от Гатаноа и его вера в искусство Тога были настолько крепки, что все протесты жрецов оказались тщетными. Даже сам король, обычно бывший марионеткой в руках жрецов, отказался запретить Тогу это смелое паломничество. Тогда жрецы хитростью достигли того, чего не смогли сделать открыто. Имаш-Му, Верховный Жрец Гатаноа, вошел ночью в келью Тога и похитил металлический цилиндр. Он вытащил могучий талисман и заменил его другим, почти таким же по виду, но с другим текстом, который не имел никакой власти над Темным Божеством. Снова положив цилиндр в одежду Тога, Имаш-Му удалился, очень довольный собой. Едва ли Тог станет проверять содержимое цилиндра. Считая себя защищенным истинным талисманом, еретик полезет на запретную гору и смело предстанет перед Гатаноа, которого не оттолкнет никакая магия…

Жрецы Гатаноа теперь больше не проповедовали и не восставали против вызова дерзкого еретика. Пусть Тог действует, как хочет, и идет навстречу своей гибели.

На Заре Дня Пламенного Неба Тог, сопровождаемый молитвами и песнопениями народа и благословениями короля, пошел к страшной горе с посохом из дерева тлат в руке. Под одеждой он нес цилиндр с настоящим, как он думал, талисманом. Конечно же, он не заметил подмены и не услышал иронии в молитвах, распеваемых Имаш-Му и другими жрецами Гатаноа для защиты его предприятия.

Народ стоял все утро, наблюдая за силуэтом Тога,поднимающегося по базальтовым ступеням священного склона. Очень многие еще оставались на месте, даже когда он исчез за сплошным карнизом, окружавшим гору. В ту ночь некоторым казалось, что они чувствуют некую дрожь, сотрясавшую вершину Яддит-Го, но, когда они говорили об этом остальным, над ними смеялись. На следующий день громадная толпа наблюдала за горой, молясь и спрашивая, когда же вернется Т'ог. Так было и на следующий день, и дальше. Целую неделю народ ждал и надеялся. Но никто более не видел того, кто хотел освободить человечество от страха.

Отныне люди дрожали, вспоминая высокомерие Тога, и старались не думать о той каре, которая постигла его за безбожие. А жрецы Гатаноа высмеивали тех, кто осмелился восстать против воли бога и отказать ему в принесении жертв. Впоследствии народ узнал о хитрости Имаш-Му, но лучше всего было не задевать Гатаноа, и никто никогда уже не решался на это. Однако служители Темного Бога заботливо хранили украденный свиток:он передавался от одного Верховного Жреца к другому для того, чтобы использовать его в отдаленном будущем, если когда-нибудь возникнет потребность защищаться от Бога-Демона. Шли века, сменялись короли и великие жрецы, возвышались и падали нации, земли поднимались со дна морского и вновь уходили в бездонные пучины. За тысячелетия исчезла К'Наа, и, наконец, настал страшный день гроз и бурь, великих землетрясений, и приливная волна навеки поглотила землю Му.

Но в отдельных землях обнаружились бледные беглецы, пережившие гнев моря, и под чужими небесами поднимался дым от алтарей, поставленных исчезнувшим богам и демонам. Никто не знал, в каких безднах затонула священная гора с крепостью страшного Гатаноа, но кое-кто еще шептал его имя и предлагал ему жертвы, боясь, что он восстанет из океанских глубин, сея ужас среди людей. Вокруг рассеянных по миру жрецов основывались рудименты тайного темного культа. Ходили слухи, что древняя линия жрецов-беглецов еще хранит подлинный талисман против Гатаноа, который Имаш-Му украл у спящего Тога, хотя никто не представлял, в какой части света находилась земля К'Наа, гора Яддит-Го и крепость Бога-Демона.

- Но я узнал это, - с горящими от восторга глазами воскликнул Парсонс, - не спрашивайте меня, где я получил посвящение в жрецы Гатаноа и как мне удалось раздобыть этот свиток. Важно, что я расшифровал его и отныне смогу предстать перед ликом Гатаноа и произнести слова, что подчинят мне величайшего из богов. Когда я обрету над ним власть, весь остальной мир склонится передо мной из страха, что в противном случае все человечество превратится в скопище окаменевших мумий, где в темнице из камня будет медленно сходить с ума живой, еще трепещущий мозг!

- Ты свихнулся, Парсонс!- крикнул Стивенс, - а еще ты лжец! Ты обещал мне сокровища древних царей, из-за чего я помог тебе организовать эту экспедицию. Вместо этого ты…

- Тупой солдафон, - с презрением сказал Парсонс, - твоему умишку не дано постичь тайны межзвездных бездн: тебя достаточно поманить презренным металлом и блестящими камнями. Но что такое богатство перед силой способной сотворить такое!

Он подхватил с пола кортик одного из японцев и всадил его в грудь ближайшей мумии. Из раны мощным потоком хлынула алая кровь. Парсонс еще раз посмотрел на оторопевшего Стивенса и презрительно рассмеялся.

-Ты мне больше не нужен, - сказал он, - со своей глупостью и жадностью ты не достоин, встретиться с Ним лицом к лицу. Убей его!

Грянул выстрел – и Стивенс, покачнувшись, обернулся, удивленно смотря на медленно опускавшего пистолет Соломона Уфа Тупоу. Стивенс хотел что-то сказать, но тут в его горле что-то заклокотало, изо рта выплеснулась кровь и он повалился на землю.

-Вот так, - самодовольно кивнул Парсонс, - спасибо Соломон. Что же до вас, дамы...

Очередной выстрел прервал его на полуслове - с простреленной головой Парсонс рухнул рядом с мертвым коммодором.

-Много говорит, - презрительно сказал Соломон, - ну вы, обе! Бросайте оружие!

Он повел стволом пистолета и Хенни, буравя его ненавидящим взглядом, выполнила приказ. Франсуаза же хоть и будучи безоружной, совершенно не выглядела расстроенной, глядя на тонганца со смесью удивления и восхищения.

- Ты задумал это все с самого начала? - медленно сказала она, - умно, клянусь Легбой! Как ловко ты обставил всех этих белых!

-И белых и желтых, - хмыкнул принц, польщенный восхищенным блеском в глазах Франсуазы, - хватит им всем хозяйничать на нашем Океане. Гатаноа - древнейшее и истинное имя великого бога, которого гавайцы зовут Каналоа, маори Тангароа, а на моей родине - Тангалоа. Белые миссионеры сделали все, чтобы заставить нас забыть о наших древних богах, но будь я проклят, если променяю славное наследие на бесцветный рай их Христа. Пусть белые и желтые рвут друг другу глотки - всех их хватит лишь на один короткий крик ужаса, когда древний бог восстанет из бездны, неся миру страх и уничтожение. Тонганская Империя, наследница затонувшей Му, вернет свое величие и распространится по всему Океану.

- Позволь мне следовать за тобой, о принц, - истово сказала Франсуаза, - только сейчас мне открылось то, ради чего стоит жить и служить. Мой народ помнит вашего бога - много веков боккоры Гаити и жрецы Дагомеи почитали его под именем Г'танто, веря, что однажды он воспрянет в силе и славе. И также восстанут, сбросив власть белых угнетателей, и две Черных Империи - на Атлантике и в Тихом океане.

Внезапно Франсуаза метнулась к трупу Парсонса - и тут же простерлась в поклоне перед Соломоном, протягивая ему таинственный свиток.

-Вот подлинный свиток Тога, - сказала она, - только ты достоин его прочесть перед ликом Гатаноа, дабы обратить его могущество во благо наших народов.

- Ты красива и умна, - кивнул Соломон Тупоа, принимая из рук Франсуазы свиток Тога, - и достойна стать первой среди сотни наложниц Верховного жреца Гатаноа. Пожалуй, я попрошу бога оставить тебя в живых. Но что до этой белой шлюхи...

- Когда восстанет Гатаноа, ему понадобиться жертва,- быстро сказала Франсуаза,- и кто как не она лучше подойдет для этой цели? Я сберегу ее до твоего возвращения, принц.

-Пусть так, - кивнул Соломон, - я спущусь в преисподнюю и вернусь оттуда уже не один. Жди и трепещи, в ожидании грядущейславы, дочь Африки.

-Все во славу расы, - кивнула Франсуаза. Она подобрала окровавленный кинжал, которым Парсонс поразил одну из мумий и приставила к горлу Хенни, все еще остававшейся на мушке у тонганца. Принц одобрительно хмыкнул и убрал оружие. Держа в одной руке фонарь, а в другой - сверток Соломон подошел к разверстой пасти люка и начал спускаться. Франсуаза и Хенни напряженно следили за ним, даже когда тонганец скрылся из виду, а звук его шагов звучал все тише, пока не затих совсем.

Неожиданно тишину склепа взорвал жуткий крик, полный невыразимого ужаса и следом послышался вязкий, булькающий, абсолютно нечеловеческий смех, наполнивший сердце девушек благоговейным страхом. Лишь когда смех стих, они вновь обрели дар речи.

-Все-таки он встретил своего бога, - пробормотала Франсуаза.

Лезвие ножа убралось от шеи Хенни и та отпрянула к стене, зло скалясь на мулатку.

-Ну-ну, без глупостей, сестренка, - Франсуаза показала голландке ее собственный пистолет, подобранный с пола, - я тебе как-никак жизнь спасла. Да и не только тебе

- Что...что с ним? - хрипло спросила девушка, мотнув головой в сторону люка.

-А ты не догадываешься? - усмехнулась мулатка, - а ну глянь сюда.

Она тряхнула рукавом - и на пол выпал свиток - точная копия того, с которым отправился вниз принц Тонга.

- Ты подменила их!? - воскликнула Хенни.

-Соображаешь, - довольно кивнула мулатка, - братья всегда говорили, что у меня клептомания. В детстве я любила воровать у них всякие безделушки и, пожалуй, поднаторела в мелком воровстве. Как никогда оказалось кстати.

-Но почему?

- Во-первых, я насмотрелась на этих «борцов за свободу» еще в Африке, - пренебрежительно махнула рукой Франсуаза, -а потом и в Колумбии. Они всегда красиво говорят о борьбе против угнетения, а получается кровавое месиво, резня и непроглядная нищета. Наша династия ведет свой род от европейского монарха, одного из величайших в человеческой истории, белые граждане возвысили и нашу империю и Дагомею. И я не хочу, чтобы моя страна превратилась в какое-нибудь Конго, да еще и с оружием столь разрушительной силы. К тому же, я не верю, что тонганец смог бы удержать Гатаноа под контролем – весь мир бы забился в пасти неудержимого безумия. Нет, спасибо, пусть миром управляют те, кто на это действительно способен.

-Это было, во-первых? - уточнила Хенни.

-Ага, - улыбнулась Франсуаза, - есть и во-вторых. Я ведь знакома с Арабеллой Марч – встречались в Африке. И я знаю, что она не берет опекунство абы над кем…

-Что будем делать с этим? – спросила Хенни, кивнув на поврежденный взрывом люк.

-Оставлять это так нельзя, - покачала головой Франсуаза, - Гатаноа проснулся и теперь лишь дело времени, когда он вылезет наружу. Эту проблему, - она посмотрела на свиток, - придется решать нам. Но я не знаю языка нааль...

-Зато знаю я, - вдруг сказала Хенни и криво усмехнулась при виде изумленного взгляда Франсуазы, - что, не ожидала, что я тоже умею удивлять? Арабелла посвятила меня и Розалин Нортон в культ Шуб-Ниггурат, обучив древнему языку ее жрецов.

- Узнаю леди Марч, - с уважением сказала Франсуаза,- что же, вперед сестренка!

Взявшись за руки, обе девушки начали спускаться в мрачный зев разрушенного люка, навстречу ожидавшему их ужасающему богу Юггота.