Все цвета некроса

Радуга с фиолетовой каймой

Хтар стоял перед невысокой, покрытой чёрным лаком дверью, над которой висели две вывески. На одной красовались гроб и надпись «похоронных дел мастер», вторая же с синим огоньком над чёрной свечой была подписана «упокойных дел мастер». В небольшом двухэтажном доме на окраине города жиле те, к кому люди обращались только в самый последний, во всех отношениях, момент: гробовщик и некромант. Хтар сам бы ни за что сюда не пришёл, но выбора у него не осталось: или он сегодня поговорит с некромантом, или уже через неделю станет клиентом гробовщика. Но даже осознание неизбежности общения с обитателем этого дома не помогало набраться смелости и переступить порог.

Визит этот он откладывал до последнего, надеясь отыскать другой способ решить свою проблему, попутно наводя справки. В городе было всего три некроманта, но те, из кого удалось вытрясти хоть немного информации, говорили, что лучший из них обитает именно здесь. Магистр без особого труда изгонял беспокойных духов, снимал случайные или не очень проклятья и, поговаривали, имел опыт в борьбе с нежитью. Соседствующие с этим домом люди про его обитателей ничего поведать Хтару не пожелали, большее, что он узнал, так это то, что тут живут брат с сестрой. Живут тихо, дружно и соседей не беспокоят.

Ещё раз взглянув на вывески, мужчина вздохнул и толкнул оказавшуюся довольно тяжёлой и массивной дверь. Было в этом что-то символичное, как и в светильниках, установленных вдоль стен небольшого коридорчика, напоминающих скелеты животных и людей, пустоту чрева которых заполняли матовые святящиеся бледно-голубым сферы, и в том, что дверь захлопнулась за спиной гостя с глухим бухом, пока он осматривал не столько коридор, сколько стоящую в самом его конце статую божества смерти.

Хтар сглотнул, неуверенно переступил и… пошёл вперёд — раз уже пришёл, то уходить поздно.

Дойдя практически до статуи, он остановился, в растерянности вертя головой. По левую руку от него была закрытая дверь, над которой висел небольшой, но довольно ладный гробик. С права же была открытая дверь над которой красовалась свеча. После минутного замешательства Хтар повернул на право, практически сразу заподозрив, что выбрал не совсем правильный поворот: сделав всего пару шагов, он оказался перед поднимающейся вверх лестницей, поднявшись по которой он упёрся в закрытую дверь. Ещё больше мужчина усомнился в правильности своего выбора после того, как, постучав в дверь, услышал отдалённое «войдите», произнесённое женским голосом, но убегать, как шкодливый мальчишка, он не хотел — раз постучал, нужно войти. Стоило же ему открыть дверь, и всякие сомнения в том, что попал совсем не туда, куда рассчитывал, окончательно пропали.

За дверью располагалась очень уютная и светлая комната, стены которой были окрашены в мягкий бежевый цвет. Посреди комнаты стояли стол и несколько стульев светлого дерева, у стен, чуть ли не под окошком, диванчик, обтянутый приятно сочетающейся с цветовой гаммой комнаты жёлто-коричневой тканью. На стенах картины, изображающие как цветущие пейзажи, так и просто натюрморты с цветами и фруктами. А ещё цветы. Горшки с живыми цветами были не только на широком подоконнике открытого окна, но и на полочках, на стенах, на паре высоких комодов и на столике, стоящем между диваном и креслом. Широким и глубоким креслом, в которое вполне можно было забраться с ногами, что, в общем-то, и сделала миловидная девушка в лёгком цветастом платье. Копна светло-каштановых вьющихся волос, собранных каким-то странным образом, обрамляла лицо хозяйки лохматым и воздушным ореолом. Девушка до прихода гостя читавшая книгу, положила между страниц, как закладку, веточку засушенного цветка и отложила не такой уж и маленький томик.

— Прошу прощения, я, наверно, не туда попал, — смутился вставший на пороге мужчина.

— А куда вы хотели попасть? — с милой улыбкой спросила девушка.

— К некроманту… — сглотнув, произнёс Хтар.

— Ага, — кивнула головой хозяйка. — А зачем вам некромант?

— Ну, как бы… — окончательно растерялся гость.

— Да вы не переживайте так, — ободряюще улыбнулась девушка и, спустив с кресла босые ноги, поднялась. На стройных лодыжках блеснули разноцветными камушками браслеты, зазвеневшие стеклянными бубенчиками.

Хозяйка с грациозной лёгкостью танцовщицы едва ли не подлетела к гостю и, взяв его за руку, потянула к столу.

— Ваше дело наверняка не такое страшное, как вам кажется, и нет ничего предосудительного в том, чтобы просить помощи некроманта, вы же не боитесь идти к целителю, когда простынете.

Ослепляя улыбкой, она усадила гостя за стол и, метнувшись яркой птичкой к незамеченному Хтаром шкафу, извлекла из него кувшин и пару стаканов. Хтар и не заметил, как это оказалось на столе перед ним вместе с вазочкой с засахаренными фруктами, глубокой миской с ягодами, пиалой с орешками и подносом с булочками. В качестве финального штриха девушка поставила на стол тарелку с не такими уж и маленькими лепёшками орехового печенья и уселась напротив.

— Угощайтесь, — уже в который раз широко улыбнувшись, произнесла она и, заметив, что растерянный гость остановил взгляд на печенье, пододвинула его к нему.

Хтар нерешительно взял печенье и осторожно поднял взгляд на гостеприимную хозяйку.

— Я не хотел бы вас отвлекать…

— Вы меня совсем не отвлекаете, — встрепенулась она. — Сегодня мне совершенно нечем заняться, так что я даже рада, что вы пришли.

Гость кивнул и откусил от печенья, чтобы хоть как-то скрыть смущение. Девушка, тут же, приподнявшись с места, наполнила стоящий перед ним стакан солнечно-жёлтым содержимым кувшина, налила напиток и в свой стакан и, усевшись назад, тоже взяла печенье, аппетитно им захрустев.

Печенье было вкусным, ароматным, в меру мягким и по-настоящему ореховым. Только после того, как печенье было съедено и запито соком, хозяйка вновь обратилась к пришедшему с вопросом:

— Так зачем вам нужен некромант?

Хтар вздохнул, подумал, но всё же ответил.

— Работа у меня для него есть.

— Правда? — оживилась девушка. — А какая?

Гость немного смутился, покосившись на неё не то с недоверием, не то с прозрением.

— Вы говорите, не бойтесь, никто чужой не узнает, — только улыбнулась она.

Поелозив на стуле под пристальным взглядом её светлых ореховых глаз, он опять вздохнул и принялся рассказывать.

— Понимаете, мы сейчас живём за городом, ферма у нас, небольшая. Раньше у отца мастерская была в городе, но несколько лет назад он её продал… — Хтар в очередной раз вздохнул с нескрываемым сожалением. — Продать то продал, а выручку спрятал, сказал, что кода будет нужда тогда и достанет. Нужды так и не приключилось… А полгода назад отец помер. По глупости помер, по-пьяни. Схоронили мы его, как положено, погоревали, что старый не соизволил даже матери рассказать про припрятанные деньги, но рукой махнули. Я мужик крепкий, да и земля нас кормит — не пропадём, а коли найдётся тайник, так хорошо. Жили мы, не тужили, а несколько дней назад явился к нам господин и трясёт бумажкой: верните, мол, долг, иначе на каторге сгною… В общем, кто его знает, как так получилось, но отец, ещё когда у него мастерская была, взял одну вещь на починку, у этого господина, на то даже расписка есть и, вроде как, рукой отца написанная, только дата, там указанная, расплылась, кто его знает, что это за бумажка. Тип этот заявил, что в срок забрать свою вещь не успел, а вот теперь требует её назад. Её или её стоимость, и сумму он назвал приличную, у нас такой отродясь не было. Мы, конечно, платить отказались, но этот господин… В общем, сроку у меня неделя, чтобы либо деньги найти, либо доказать, что долга никакого нет.

— Понимаю, — задумчиво произнесла девушка. — А хоронили отца, как? — поинтересовалась она.

— Как положено, так и хоронили, — пожал плечами гость. — Могилу на кладбище при ближайшей деревне, ритуал справили, как положено, траур отплакали, мама до сих пор с головой повязанной ходит. — Хтар помолчал, о чем-то задумавшись, а потом взгляд на девушку поднял. — Я ведь после того, как этот тип к нам пришёл, весь дом облазил, везде, где смог, заглянул, только не нашёл ничего, ни вещи этой, ни денег. Я в город приехал, в мастерскую заглянул, с Рехмаром, ну, это кому отец её продал, поговорил, а всё без толку. Не оставлял ему отец ничего. А господин тот в мастерскую приходил, тоже распиской тряс, только с Рехмара спрос маленький, он позже хозяином стал и знать ничего не знает.

Гость вздохнул и, скорее от отчаянья, чем от особого желания, взял с подноса булочку и впился в неё зубами.

— Значит, хотите дух отца призвать и выспросить у него что, да как? — уточнила девушка.

— А что ещё делать, — прожевав, ответил Хтар. — Если мы деньги не найдём этот… тип в суд подаст, ферму отберёт, а нас… — он запнулся, помрачнел. — Я на каторгу не пойду, лучше сразу в могилу.

— Эх, люди, люди, — покачала головой хозяйка. Подумала немного, стакан свой в руках повертела. — Призыв правильно упокоенного духа дело не лёгкое, а если он ещё и не помнит, что у него долг остался так и возвращаться может не захотеть. В общем, не так уж и девшего работа стоить будет.

Хтар ещё сильнее помрачнел, голову повесил, но, положив на стол недоеденную булку, полез за пазуху и извлёк оттуда потёртый кошель.

— Вот, всё что у нас есть. Тут наверняка не хватит, но мы можем потом отдать, вот урожай продадим и сразу всё, что останется, вернём. Если, конечно, продадим, — добавил он и взглянул на надкусанную им булку, так как будто это был последний кусок хлеба в его жизни.

— Да не убивайся ты так раньше времени, — с ободряющей улыбкой встрепенулась девушка. — Всё у тебя образуется, и жизнь тебя ждёт долгая и счастливая.

Гость на неё глянул с недоверием, но перечить не стал.

— Ты булочку доедай, а я сейчас, — она с места соскочила и, сопровождаемая звоном браслетов, из комнаты выпорхнула.

Оставлять недоеденной оказавшуюся очень вкусной булку не хотелось, и Хтар её съел, а потом попробовал фруктов и ягод, и даже орехов несколько штук сжевал до того, как вернулась хозяйка.

Девушка ворвалась в комнату, окружённая звоном и душным сладковатым запахом.

— Вот, — на стол рядом с гостем лёг мешочек из грубой ткани, перевязанный кожаной ленточкой. — Ритуал призыва требует подготовки, так что сразу его справить не получится, да может и не понадобится он, — начала разъяснять она, усевшись на своё место. — Мешочек этот закопай в могилу отца, прямо под могильный камень, и поглубже. Могилу, конечно, разрывать не стоит, но чем глубже закапаешь, тем лучше. Если отец твой помнит, что у него долг есть, то он сам через три дня придёт.

— А если не помнит? — осторожно спросил Хтар.

— Тогда только ритуал, но это всё равно не раньше, чем через три дня.

Гость нахмурился и спросил.

— Некромант к нам приедет?

— Приедет, приедет, — усмехнулась девушка, — куда ж он денется, всё равно только у могилы дух призвать можно. Только ты мне скажи, где искать-то вас, а то мало ли куда некроманта его кривые дорожки заведут, — расхохоталась она.

Смех у неё был звонкий и тёплый, и Хтар как-то даже успокоился. Ну, не может такая хорошая девчушка ему врать. А то, что она сестра некроманта и гробовщика, так родных не выбирают.

Из дома на окраине города приезжий фермер вышел куда как более бодрым, словно и не обитель богини смерти посетил, и не думал он уже о том, что иметь дело с некромантами так страшно, ну подумаешь некроманты, они ведь тоже люди, у них вон сёстры какие… хорошие.

Переданный тёмным магом мешочек Хтар, как и было сказано, закопал под могильный камень отцовской могилы, так глубоко закопал, как рука дотянулась. А потом три ночи спать не мог, всё боялся, что дух отца явится. Дух не явился. Зато утром четвёртого дня, у ворот дома появилась гостья. Невысокая девушка с кудрявыми светло-каштановыми волосами в цветастом платье и лёгких сандалиях на босу ногу, каждый шаг которой сопровождался тихим, но звучным звоном стеклянных бубенчиков спрыгнула с небольшой брички, на которой приехала и, поднявшись на крыльцо, постучала.

— Что вам? — поинтересовалась открывшая ей пожилая женщина, осматривая гостью.

— Здесь живёт Хтар? — с радушной улыбкой спросила та.

— Здесь, — кивнула хозяйка.

— Как чудно, — девушка едва ли не подпрыгнула, хлопнув в ладоши. — А я-то боялась, что перепутала дороги в потёмках и свернула не туда.

— В потёмках? — женщина удивилась. — Ты что, милая, ночью ехала?

— Ну да, ночью, а как же ещё? — удивилась гостья. — Ночи нынче такие хорошие, а у вас тут так и вовсе, душа не нарадуется: свежо, свободно, земля дышит, звезды сверкают, не то, что в городе.

— У нас не город, — согласилась хозяйка.

— Мам, кто там? — прозвучало за её спиной, и к женщине подошёл сын.

Прибывшая скромно улыбнулась ему, спрятав руки за спину.

— Утро доброе.

— Доброе, — немного рассеяно ответил он смутившись. А потом разом спохватился. — А некромант?

— Что некромант? — не поняла девушка.

— Он приехал? — насторожился Хтар.

Сестра могильных дел мастера чуть нахмурилась, а, поняв, о чем спрашивает нынешний хозяин небольшой фермы, расхохоталась.

— Приехал он, приехал, куда он денется.

Хтар смутился ещё сильнее, а вот женщина, наконец, поняла, кто к ним пожаловал и отступила от порога.

— Проходите, милая, проходите, нечего под дверями стоять, мы как раз завтракать собирались, составьте нам компанию.

— С радостью, — обрадовалась та и впорхнула в дом.

Пока женщины знакомились и накрывали на стол, Хтар отвёл бричку к конюшне, загнав её под крышу, выпряг лошадку и отпустил погулять в загоне. Вещей никаких из брички брать не стал, мало ли что там велел привезти сюда некромант, нужно будет сам всё возьмёт. За завтраком про него он спрашивать не осмелился, не к столу такие упоминания. А после на его вопрос, где же запропастился маг, гостья только рассмеялась и попросила проводить её на кладбище.

Всю дорогу до него она порхала вокруг сурово хмурящегося мужчины, словно бабочка, бросаясь то к придорожным цветам, то к раскинувшим свои кроны деревьям, то заглядывая в ручьи, то что-то выискивая в зарослях кустарника. Всё-то ей нравилось, всё-то её восхищало, и то и дело она принималась сетовать на то, что в городе ей жить скучно и неинтересно, но брат её одну из города отпускать не хочет, а сам уезжать не собирается, работа у него, понимаешь ли, в городе, прибыльная работа, только дурак такое место бросит ради каких-то там просторов и прочего.

Сорвав очередной цветок в уже собранный ей довольно приличный букет, она остановилась, разглядывая его бутон.

— Замуж, что ли, выйти. Вот как думаешь, если я замуж выйду, брат меня отпустит из города? — обратилась она к Хтару.

Мужчина даже растерялся: почём ему знать отпустит или нет, кто с некромантом спорить возьмётся?

— Может и отпустит, коли мужа хорошего найдёшь, — ответил он, проходя мимо и стараясь не смотреть в её лучащиеся светом глаза.

— А ты будешь мне хорошим мужем? — подскочила к нему девушка.

Он так и споткнулся на ровном месте, едва на ногах устоял.

— Я? — удивлённо и даже испугано взглянул на неё Хтар.

Та рассмеялась и помчалась дальше по дороге, кружась и размахивая букетом.

— Ведьма, — без злобы выдохнул немного пришедший в себя фермер. И пошёл следом.

К тому времени как они добрались до кладбища, настроение у него уже значительно улучшилось, хмуриться он перестал и даже начал улыбаться, хоть и повода особого для этого не было. На могилу бывшего мастера девушка положила собранный букет, постояла немного молча, в задумчивости рассматривая могильный камень.

— Мешочек закопал?

— Закопал, — подтвердил Хтар. — Под самый камень закопал, так глубоко как рукой смог достать.

— И ничего? — она взглянула на него с внимательным прищуром.

— Нет, — мотнул головой он. — Я и маму спрашивал, она сказала, что не было никого, даже не снился.

— Плохо, — вздохнула она.

Постояла у могилы ещё немного и пошла прочь, осматриваясь по сторонам. Назад шли молча. Хтар ни о чем не спрашивал, опасаясь нарушить её задумчивость, она же брела, опустив взгляд и, кажется, ничего вокруг уже не замечала. Лишь на крыльце дома она сказала:

— Перед закатом на кладбище пойдём, ритуал надо подготовить, а ночью призывать будем.

Возражать он не стал, она видно знает, что да как, а он тут человек сторонний. До вечера делами хозяйственным занимался, лишь на обед домой заглянув. А как солнце до горизонта докатилось, впряг в бричку лошадку, и покатили они к кладбищу.

Уже на кладбище он снова осторожно поинтересовался:

— А где некромант?

Девушка же, что-то выискивающая в бричке, обернулась на него, тепло улыбнулась и ответила.

— Не переживай, тут некромант, где же ему ещё быть?

Достав искомый свёрток, встряхнула его, развернув, и накинула на свои плечи тяжёлую чёрную мантию с красно-фиолетовой оторочкой.

Хтар так и остался стоять, где стоял. На кладбище за ней идти не посмел и вообще подумывал сбежать, но не смог. Уже после заката девушка вернулась к бричке, оставленной у ворот кладбища, и позвала мужчину с собой. Напряжённо сглотнув, он покосился на дорогу, что уводила подальше от этого места, и поплёлся за некромантом: лучше так, чем в могилу.

Последнее пристанище старого фермера было опутано странным знаком, освещено светом черных свечей и навивало ужас.

— Стой и ничего не говори, пока дух не явится, — велела девушка, голос которой стал твёрдым и холодным, как у истинного мага. — Когда дух явится, ему можно задать три вопроса, подумай хорошенько над ними. Учти, они должны быть краткими, но понятными, иначе дух на них не ответит. А потом я отправлю его назад. И на этот раз уже точно навсегда, поэтому второй попытки у тебя не будет. Понял? — она взглянула на мужчину.

Он только кивнул, не сумев проронить ни слова.

Думать над вопросами, которые он задаст отцу, под монотонный речитатив произносимого звучным и глубоким голосом заклинания, когда из-под земли сочится туман, вокруг колышутся черные, как смоль, тени и откуда-то то и дело налетает пронзительно холодный ветер, было трудно. А после того, как в центре ослепительно засверкавшего знака появился призрак, так и вовсе всё вылетело из головы. Бледный белёсый дух, лишь отдалённо напоминавший отца осмотрелся вокруг и повернулся к призвавшему его магу.

— Зачем ты звал меня? — вопросил дух голосом, от которого по спине Хтара побежали мурашки.

— Спрашивай, — некромант обернулся на фермера.

Мужчина сглотнул, открыл было рот, но не смог издать ни звука.

— Спрашивай! — в голосе девушки прозвучали властные нотки, которые напугали ничуть не меньше чем голос призрака.

— Отец, какую вещь ты брал на починку у господина Бердмара и которую он не успел забрать в назначенный срок? — спросил Хтар.

Призрак повернулся к нему и долго вглядывался, даже подслеповато щурился, словно силился рассмотреть заговорившего с ним.

— Господин Бердмар принёс в мою мастерскую только одну вещь и эту вещь в указанный срок забрал его слуга, тот самый, что приходил с ним в первый раз, а вот расписку мою он так и не вернул! — на последнем слове голос призрака взвился в негодующий рёв.

— Что это за вещь, дух! — потребовал ответа от призванного некромант.

— Музыкальный ларец, так мне сказали. У него была сломана крышка, и её нужно было приладить назад так же, как она была. Я долго возился с ним, и, скажу я вам, никакой не музыкальный это был ларец, в нём был механизм, но он был создан вовсе не для музыки! — дух шагнул вперёд, практически вплотную подступив к линии знака.

— Отец, где ты спрятал деньги, что выручил за свою мастерскую? — поспешил задать вопрос Хтар, заметив, как бледный призрак начинает таять.

— Деньги? — вновь обернулся на него тот. — Деньги эти там, где и должны быть — в основе всего! — взревел он и, превратившись в сизоватое облачко, взвился вверх.

Некромант снова принялся читать своё заклинание, над кладбищем заметался ветер, обжигающий своим пронзающим холодом. Синий огонь свечей вспыхнул слепящим пламенем, мрак сгустился так, что было не видно ничего, что находилось дальше чем на полметра от магического знака. А потом всё как-то разом затихло. Ветер пропал, на небе заблестели искры звёзд, где-то в траве застрекотали кузнечики, практически над самой головой мужчины в погоне за какой-то мошкой с пронзительным свистом пролетела летучая мышь. Место жуткого ритуала превратилось всего лишь в ночное кладбище, отличающееся от окружающих его полей только торчащими из земли могильными камнями.

— Ты как? — к ошарашено осматривающемуся по сторонам подступила девушка, скинувшая с головы глубокий капюшон своей мантии, в отсвете звёзд и всё ещё не погасших свечей её лицо выглядело немного бледным, но совсем не страшным.

— Ничего, — беззвучным голосом ответил ей Хтар.

— Твой отец был очень хитрым человеком, — улыбнулась она.

— Да, таким он и был, — согласился фермер.

— Иди к бричке, я сама тут всё уберу, — в её голосе проскользнула усмешка, но обидеться на неё мужчина не смог, может он и не трус, но иметь дело с мёртвыми как-то не привык. И не хотел привыкать, если уж честно.

Уже по дороге домой он всё же осмелился спросить у держащей вожжи и с восторгом осматривающийся по сторонам девушке, избавившейся от своего пугающего наряда.

— А твой брат, он кто?

— Брат? — обернулась она не него. — Гробовщик мой брат, кем ему ещё быть? — и, увидев, как изменилось лицо Хтара, засмеялась и подстегнула лошадь.

В черно-сизых тонах

— Камори! Камори, разорви тебя бесы! Где ты?!

Поднимая как можно выше над головой блёклый фонарь, по наполненному ночным мраком лесу, опасливо косясь на обступившие со всех сторон заросли густого и шипастого подлеска, шла женщина, закутавшаяся в старый и уже изрядно поношенный плащ, некогда подбитый мехом. В этом дьявольском лесу и днём-то ходить было боязно, что уж там говорить о ночи. Возможно, именно по этой причине она не просто громко кричала, а натуральным образом орала во всё горло, пытаясь дозваться кого-то в этих зарослях.

Древний лес был настолько древним, что никто толком и не знал, как давно он тут вырос, но любой, кого не спроси, на многие мили вокруг точно знал, что лес проклят. Проклят он был потому, что рос, во-первых, во впадине. Абсолютно круглой впадине, в самом центре которой было небольшое и, поговаривали, непроницаемо чёрное озеро. Во-вторых, потому, что границы этой самой впадины, раскинувшейся на многие мили, чётко обозначались зарослями этого самого леса: в любом месте, в каком бы ты к лесу не подошёл, было чётко видно — вот Лес, а вот не Лес. Деревья в этом лесу были невысокие, коренастые, с развесистыми кронами, тёмными, если не сказать чёрными, кривыми стволами, нередко изогнутыми таким хитроумным способом, что казалось, что их кто-то специально гнул и узлами завязывал, когда они ещё молодой порослью были. К тому же деревья эти росли только здесь, нигде более ничего похожего не росло, так утверждали странствующие торговцы и заезжие учёные мужи, падкие до изучения чего-нибудь эдакого. Вот только ни один из этих учёных ничего тут не изучил, потому как… Водилась в этом лесу всякого рода нечисть. Толком никто ничего про эту самую нечисть рассказать не мог, но именно по её вине, по мнению жителей близлежащих деревень, пропадали в окрестностях проклятого леса и люди, и скот. Те же самые мужи в нём пропадали бесследно, так что никто их больше не видел, да и не слышал о них ничего. Может, конечно, и не совсем пропадали, а, заглянув в лес и найдя там что-то эдакое, улепётывали, забыв всё на свете, куда подальше, но сути это не меняло: вот он есть, этот учёный, а вот его нет.

Вообще, если уж совсем по правде, не такой этот лес был и опасный, жуткий — да, а вот опасный — не очень, по крайней мере, те же деревенские не брезговали, время от времени, и деревья в нём на дрова рубить, и траву кой-какую полезную собирать. Только вот древесина горела плохо и коптила сильно, а на сбор травки можно было целый день убить и даже вязанки не насобирать, так что ходили сюда только по особой нужде, и те, кто не боялся. Те же, кто боялся, распускали слухи о всяких жутких тварях, которыми, на проверку, могли быть самые простые лесные обитатели.

— Камори!!!

Лесную чащобу огласил очередной крик, и пробирающаяся по едва заметной тропке женщина остановилась и заозиралась вокруг.

— И куда этого бездельника опять унесло, — бубнила она, вертясь в разные стороны и всматриваясь в тени, хотя особого прока от её трудов не было, даже если где-то поблизости и был кто-то ещё, увидеть его она бы всё равно не смогла. — Послал же бог несчастье, и чего ему по ночам дома не сидится? Ну, охота тебе по лесу этому проклятому пошастать, так шастай днём, как все нормальные люди, а ночью дома сиди.

Вермина вздохнула и пошла дальше, оглушая покой дремлющего леса своими криками и размышляя о том, что она, по идее, не обязана лазить по этим зарослям в поисках человека для неё, по сути дела, стороннего. Ну да, живёт он тут, едва ли не у самого края леса, не так давно и живёт, лет десять всего. Приехал однажды в их деревню, со старостой о чём-то пошептался, кошелём с золотом тряхнул, и как по волшебству едва ли не за месяц вырос в паре сотен шагов от леса ладненький домик, вокруг домика заборчик, за заборчиком не то огород, не то просто цветник, кто его поймёт, и всё. Словно всегда он тут и жил, этот магистр Камориан. Чтоб ему, этому магу, пусто было. Недельку сам по себе пожил, а потом снова в деревню пришёл, опять со старостой пошептался, а потом постучался в двери к вдове с двумя детьми. «Женщина мне нужна, что за хозяйством смотреть будет, пока я работаю. Много не требую: прибрать, постирать, приготовить. Платить буду хорошо, если помощь в чем понадобится — не откажу». Вот и весь разговор. Кто ж от такого предложения откажется? Вдова с двумя ртами из уже начавшегося разваливаться дома точно не откажется. Так вот и попала она в услужение к магистру. Платил действительно хорошо, да и работать у него было несложно: человеком он был не привередливым и довольно опрятным, хотя с его работой по-другому никак. Случилось как-то, ещё в самом начале, что Вермина уронила какую-то баночку и совсем немного порошка из неё высыпала. Порошок как порошок: белый, мелкий, не то пыль, не то зола, и просыпалось не больше щепоти, но, сколько было шуму, сколько суеты! Только хотела убрать, как Камори на неё коршуном налетел:

— Что ты делаешь, глупая женщина! Я тебе плачу, чтобы ты за порядком следила, а не устраивала тут вселенский хаос!..

Прогнал её от этого несчастного бутылёчка, а сам вокруг него скачет, не знает с какой стороны подойти да за что взяться. Ей поначалу смешно было, таким он ей забавным показался, а потом она, совершенно случайно, всего одним глазочком, увидела, как он этот самый порошочек на кончике иглы в свой котёл бросил… Лучше бы она этого и не видела совсем. Кажется, в тот день у неё и появились первые седые пряди. Это уже потом она узнала, что не просто так он магистром назвался, и поняла, откуда у него золота столько, что многих зависть берет, да вот только завидовать тут нечему. Маг он. И не просто маг, а чёрный маг. Натуральный некромант.

Вермина даже уйти от него хотела, когда узнала, да вот только благодаря деньгам, что он ей платил, она и дом поправила, и одежды прикупила, и с зерном да мясом у неё теперь проблем не было — дети-то растут, их кормить нужно. Подумала она, подумала, да и осталась. А вот зачем, спрашивается? Чтобы посреди ночи по проклятому лесу блуждать, сумасбродного некроманта выискивая?

— Камори!!! Да где тебя носит, Камори!!!

С трудом пробравшись через сплетения ветвей какого-то куста совершенно внезапно возникшего на её пути женщина остановилась, в очередной раз пытаясь что-то рассмотреть за приделами бледного пятна света. И только было она собралась снова позвать пропащего мага как что-то по близости хруснуло, заставив её подпрыгнуть. Закрутившись вокруг, Вермина силилась высмотреть в неверном свете фонаря возможную угрозу. Крупных хищников в лесу отродясь не было, но мало ли кто может тут водиться, не зря ведь лес проклятым зовут. Справа от неё шевельнулись ветки кустарника. Женщина замерла на месте, выставив фонарь вперёд словно щит. Меж не слишком густой листвы показался сумрачный силуэт, выделяющийся на фоне общего мрака своей неестественной белёсостью.

— Сгинь, сгинь нечистый! — отмахиваясь оберегающим жестом от недоброго встречного, Вермина отступила назад.

— Что значит не чистый?! — возразил ей силуэт немного надсаженным и едва ли не по-мальчишески высоким голосом. — Я очень даже чистый, или, по-твоему, два часа недостаточно, чтобы отмыться?!

Из-за кустарника в свет фонаря наконец-то выступил человек, укрывающийся от недружелюбного леса под светло-серым плащом. Росту в нем было не много, той же Вермине он доставал всего-то до плеча, да и освещённое закрытой стеклом свечой лицо принадлежало скорее юноше, нежели мужчине. Пряди светлых волос, выглядывающие из-под капюшона, были мокрыми, да и край полотна, свисающий из сумки на его плече, полностью подтверждал сказанное.

— Ты опять к озеру купаться ходил! — не то с возмущением, не то со страхом вскрикнула женщина, всхлестнув руками.

— Ну, ходил, и что? — стоящий перед ней, кажется, нисколько не был обеспокоен тем, что мылся в водах озера, расположенного в самом центре проклятого леса. — И что ты вообще тут делаешь, глупая женщина? Чего тебе посреди ночи дома не сидится? — вполне даже чистый магистр Камориан нахмурился, глядя на свою служанку.

— Ах, чего это мне дома не сидится?! — снова всхлестнула руками женщина. — И действительно, чего это я по лесу ночью шатаюсь, голос надрываю, его выискивая?! Спала бы сейчас в своей кровати, в тепле и уюте, десятый сон видела! Так ведь нет, лазаю тут по кустам, а вот чего лазаю, спрашивается?

— Вот именно — чего? — на Камори её возмущение не произвело совершенно никакого впечатления. Он смотрел на неё всё с тем же недовольством, с которым смотрел бы, загляни она случайно в его лабораторию тогда, когда он работает.

От этого сурового взгляда выцветших серо-голубых глаз Вермине было очень неуютно. Так, словно она действительно чем-то провинилась, и словно бы это он, мальчишка, который всего-то на десяток лет старше её сына, здесь старший, а не она — женщина в летах, мать двоих детей, уважаемая селянка…

Тяжело вздохнув, Вермина опустила фонарь и поправила плащ.

— Люди приехали из столицы, магистра Камориана ищут, вот прям срочно-срочно. Стряслось у них там что-то, чуть ли не война, — с усталостью разъяснила магистру женщина, не особо, правда, веря в то, что он оценит её заботу.

Он и не оценил.

— Ну и пусть ищут, им нужно они пусть и ищут, ты-то что тут делаешь?

Вновь возникшее было возмущение растаяло, так и не созрев: может Камори и был великим тёмным магом, заглянувшим за границы бытия, но даже в свои вот уже двадцать с лишним лет многие вещи воспринимал с непосредственностью едва вошедшего в сознательный возраст ребёнка.

— Я бы никуда не пошла, если бы эти столичные всю деревню на уши не поставили… — вздохнула Вермина. — Они приехали — тебя нет, они к нам. Старосту из кровати вытащили, суету устроили, меня разбудили. «Иди, ищи его! — говорят. — Не найдёшь — пожалеешь!» И что мне делать прикажешь? Вот я и пошла.

Камори мотнул головой, опустив взгляд.

— Идиоты. Когда я им говорил, они меня не слушали, а теперь вот примчались, нужен я им, понимаете ли. Людей потревожили, панику навели. Бестолочи неразумные, отродье беспородное…

Немного постояв, магистр взглянул на женщину.

— Пойдём, Вермина, нечего тебе тут ночью делать, не для тебя это место, — и, повернувшись, побрёл вперёд.

Не спеша побрёл, так, словно и не ждал его никто, а подлесок перед ним расступался и даже, кажется, корявые стволы деревьев выпрямлялись или ещё сильнее изгибались, лишь бы его случайно не задеть. Женщина поспешила за тем, кому прислуживала, снова подняв фонарь, освещая дорогу, хотя он, похоже, в этом совсем не нуждался.

Как долго они шли в гнетущей тишине, Вермина сказать бы не решилась, в сопровождении некроманта, касаться которого не желали даже растущие в проклятом лесу растения, этот самый лес казался ей ещё более жутким и опасным. Да и понять, как долго им ещё идти она не могла: вроде и не сильно-то в лес углубилась, а вот всё никак не выйдут его краю. В конце концов, она не вытерпела и тихо спросила:

— Камори, а что у них стряслось-то, что ты им так срочно понадобился?

Ответа на свой вопрос она не ожидала, но сейчас ей вполне бы хватило и его спутанной брани, голос человеческий услышать — и то хорошо, а то идёшь за бесшумным серым силуэтом и неясно не то за живым, не то за призраком.

— Глупость у них человеческая случилась, — вздохнул этот самый силуэт. — Правильно люди говорят: чем больше у тебя есть — тем больше тебе хочется. Да вот только далеко не всё из того, что хочется, человеку иметь положено, далеко не всё…

По спине у женщины пробежались мурашки, а от мысли о том, чего такого возжелали люди, живущие в столице, как-то разом вспотели ладони.

— Но ведь ничего страшного не случится? — внезапно осипшим голосом спросила она. — Ведь не может же быть такого, чтобы там, у них, совсем жадные дураки сидели.

— В том-то и дело, что может, — с очередным вздохом разрушил всё её надежды магистр, и она безвольно опустила руку, чудо, что фонарь не выронила. — Да не переживай ты так, Вермина. Я с самого начала знал, что так всё обернётся, так что подготовиться успел как следует, — произнёс он, а после небольшой паузы продолжил: — Не будет меня месяц, может быть два. За домом следи. Смотри, чтобы чужие не забрались, а то таких бед, по глупости, наворотят, что мало никому не покажется. Палисадник поливай как следует, мне растущие в нем травы понадобятся, когда вернусь. И старосту предупреди, что засуха будет. И мор, возможно, на скотину пойдёт. Воду в пустую не тратьте, а если скот заболеет — режьте. Лучше без скотины, но с мясом, чем и без скота, и мяса.

Женщина сглотнула, в горле комом застрял не высказанный вопрос: неужто всё настолько плохо? Но озвучить его она не решилась. А в следующее мгновение, как-то совсем внезапно они вышли из леса, оказавшись на поросшей высокой травой опушке. Невдалеке смутно различимым силуэтом обозначился дом мага, рядом с которым успели едва ли не стоянку организовать посланцы из столицы. Несколько коптящих в небо костров не слишком ярким пламенем освещали топчущихся около них людей, и только сейчас, взглянув на этих самых посланцев, Вермина подумала, что посылать за одним единственным человеком такую толпу вооружённых людей как-то излишне.

— Камори… — окликнула она идущего впереди, остановившись.

— Чего? — маг обернулся на неё с непониманием.

— Они ведь не просто тебя в столицу позвать приехали, да?

— Непросто, — согласно кивнул головой магистр. — Только ты из-за этого не переживай, ничего они мне сделать не смогут, в отличии от меня… — и на лице юноши появилась улыбка, от которой Вермину передёрнуло зябким ознобом.

— А может не нужно к ним идти? — ещё более осторожно спросила она.

— Ну, почему же не нужно, ещё как нужно. Должен же кто-то показать мне того, кто счёл, что его немощных сил хватит для того, чтобы сдержать величайшего из духов, а то сами мы его сколько искать будем… — и, повернувшись к женщине спиной, он направился к дому, совсем не обращая внимания на струйки сизого дыма, стелящиеся за ним словно шлейф.

Серое с голубым

Дом великого мэтра не производил никакого особого впечатления. Самый обыкновенный дом в два этажа с чердаком. Над крышей поднимались пара каминных труб и флюгер, больше всего напоминающий лодку, хотя, вполне возможно, это была и не лодка — в хитроумном сплетении стальных прутьев каждый мог рассмотреть что-то своё. Каменные стены обильно обросли плющом и виноградными лозами, на фоне которых тёмные проёмы окон выделялись только более тёмной зеленью, как будто были занавешены шторми. Лужайка перед домом, огороженная невысоким плетёным забором, поросла самой обычной травой, из которой то тут, то там выглядывали мелкие полевые цветы. К крыльцу от калитки вела вымощенная камнем дорожка. Самая обыкновенная серая и просыпанная песком, да и дверь, перед которой остановился пришедший к мэтру гость, ничем особенным не выделялась: дверь как дверь — крепкие, плотно подогнанные доски, скреплённые парой стальных лент, покрытые тёмным лаком, и всё. Никакой жуткой морды с кольцом или просто ручки, на которую и смотреть-то боязно, не то что браться. Хотя вот ручки, как таковой, вообще не было, но это было единственной странностью. Не будь этот дом построен в лощине между двух каменистых холмов, в дне езды верхом от ближайшей деревни, это был бы просто добротный дом не самого бедного человека, ничем не выделяющийся на фоне точно таких же добротных домов. И, тем не менее, этот дом был особенным, здесь жил мэтр Самихоран, один из не многих известных едва ли не всему миру, ну, пяти соседним королевствам точно. Хотя, несмотря на его едва ли не мировую известность, мэтр особой популярностью не пользовался, жил в уединении и предпочитал пустынный покой суетности и многолюдью городов и даже деревень.

Гости у него бывали редко и никто надолго не задерживался, что его вполне устраивало, а на мнение всех остальных ему, честно говоря, было наплевать. Его, по правде сказать, не интересовало даже мнение коллег по ремеслу, поэтому и дом у него был самый обыкновенный, и дверь без ручки, да ещё и не запертая.

О том, что дверь не закрыта гость узнал после того, как попробовал в неё постучать. Так как молотка на двери не было и верёвочки или шнурка, дёргая за который люди обычно пробуждали к жизни дверной колокольчик, гость не обнаружил, он, собравшись с духом, просто ударил по двери кулаком. Звук получился тихий и нерешительный, а сама дверь от удара открылась, впуская в сумрачную прихожую вечерний свет. Переступив на пороге, пришедший толкнул дверь ещё раз и осторожно заглянул внутрь.

Внутри дом мэтра был таким же, как и снаружи — самым обыкновенным. Просторная прихожая, коридор вглубь дома прямо перед входом, слева — проём ведущий в гостиную, справа — лестница на второй этаж. Стены отделаны деревом, у двери несколько крюков, видимо, для дорожных плащей и прочего, под потолком люстра, вероятно, когда её зажигали, она давала достаточно света, но сейчас ни один из её огоньков не горел. Даже с гостиной свет в прихожую практически не попадал, что только подтверждало возникшее ранее подозрение, что окна в доме зашторены.

Гость в неуверенности потоптался у порога, даже более смело постучал в уже открытую дверь, чтобы, не дай боги, его не обвинили в том, что он входит без спроса, но никакого ответа не получил. Дом как был, так и остался тёмен и бездвижен.

— Прошу прощения, — опасливо подал голос пришедший. — Есть кто-нибудь дома?

Настороженный вопрос безвозвратно пропал в вязком сумраке, но из глуби этого самого сумрака, совершенно внезапно, грянул смех. Далёкий и приглушенный, но многоголосый и вполне жизнерадостный. Вздрогнувший от неожиданности гость внимательно прислушался, пытаясь понять, показалось ему или нет, а так же определить, где смеялись. Ему не показалось, первую волну смеха тут же сменила другая, как это бывает когда кто-то поддержит удачную шутку своевременным замечанием, а после того, как смех практически стих, из глубин дома донеслась песня. Разобрать слов было невозможно, но певцы явно не стремились произвести впечатление хорошо спетого хора и не столько пели, сколько просто горланили в своё удовольствие, как завсегдатаи кабака на очередной попойке. С кем именно хозяин дома мог устроить эту самую попойку, гость думать опасался, но человеческое любопытство взяло вверх и, ориентируясь на нестройный хор, он направился вглубь дома.

Залихватская песня про какую-то ветряную красотку и силящегося завоевать её сердце молодчика привела визитёра на второй этаж к одной из дальних комнат, которая была то ли столовой, то ли гостиной. Через приоткрытую дверь в тёмный коридор лился рыжеватый свет разожжённого камина и настенных светильников. За небольшим столом в центре комнаты сидело пятеро мужчин, самых обыкновенных и, если бы не одна деталь, то совершенно ничем не примечательных. Но, у всех пятерых были серые как пепел волосы, и не седые, как могло бы показаться с первого взгляда, а именно серые. Заставленный тарелками и бутылкам стол, как, впрочем, и кубки, некоторые из которых мерно покачивались в руках певцов, говорили, что в доме мэтра действительно затеяна попойка и затеяна она уже давно, потому как часть бутылок уже успела перекочевать под стол, да и закуски практически не осталось. Сидящие за столом свою песню допели, снова расхохотались и с душой вскинули кубки над столом, салютуя друг другу перед очередным возлиянием. После чего поспешили наполнить кубки по-новой. Не хитрая суматоха окончилась тем, что почти всё стоявшие на столе бутылки были отправлены под стол и один из пирующих, встряхнув пустую бутыль, поднялся с места.

— Вино закончилось! — громогласно провозгласил он.

— И мясо тоже! — поддержал его приятель, оттолкнув от себя пустую тарелку.

— Мяса больше нет, — ответил им насмешливый голос, и любопытствующий гость подступил чуть ближе к двери, чтобы увидеть говорившего.

У полыхающего камина стояла пара не таких уж и маленьких кресел с высокими спинками и мягкими выгнутыми подлокотниками, и небольшой столик, на котором так же стояли вино и пара кубков. В одном из кресел сидел темноволосый мужчина, профиль которого казался какими-то чересчур острыми и хищными. На подлокотнике кресла, свободно облокотившись на спинку и едва ли не навалившись на сидящего в кресле, сидел ещё один молодой мужчина с серыми волосами, в его руке покачивался кубок, и он с интересом что-то рассматривал, обернувшись на общий стол. Кто сидит во втором кресле, гостю видно не было, но оба подлокотника этого кресла были заняты такими же сероволосыми типами.

— Что значит «мяса больше нет»? — поинтересовался обнаруживший недостаток закуски, поднимаясь со стула. Его знатно повело в сторону, но он всё же удержался на ногах.

— То и значит, — ответил тот, кого гость не видел. — Вы полностью опустошили все мои запасы.

— Вина тоже нет? — в очередной раз взболтнув опустевшую бутыль, поинтересовался оставшийся без выпивки.

— Вино ещё есть, а мяса нет.

— Какая несправедливость, — вздохнул проголодавшийся и тяжело рухнул на стул.

— Надо отправить кого-нибудь за закуской, — предложил сидящий на подлокотнике кресла занятого черноволосым мужчиной.

— Пусть сначала вина принесёт, — бутыль, из которой всё же вытряхнули в кубок пару капель, со стуком встала на стол.

— За вином ты и сам сходить можешь, — сидящий на подлокотнике обернулся на приятеля.

— Тогда за закуской идёшь ты, — парировали ему.

Мужчина насупился, разом опустошил свой кубок и, придерживаясь рукой за спинку кресла, наклонился вперёд, стремясь дотянуться до столика и поставить на него кубок.

— Сами, этот пропойца хочет отправить меня за мясом, — произнёс он, бросив взгляд на сидящего во втором кресле. — Ты как относишься к человечине?

Гость чуть было не икнул в голос и от страха отступил назад.

— Лоан, сделай что-нибудь со своим протеже, а то он и вправду притащит кого-нибудь из деревни, — ответил тот, кого назвали Сами.

— Лично я был бы не против свежего кусочка непорочной девы, — темноволосый мужчина вернул сидящего рядом с ним вертикальное положение, и от его слов на лице сероволосого появилась пугающе-хищная улыбка.

— Лоан, — с осуждением ответили ему из второго кресла.

— Но если ты против, то соглашусь на вполне порочного мужчину, — пожал плечами Лоан. — Вполне подойдёт стоящий за дверью.

Его слова напугали гостя и удивили всех остальных. В сумрак коридора, скрывающийся за лишь наполовину закрытой дверью, устремились взгляды как тех, кто был за столом, так и тех, кто обустроился на креслах. Человек, на свою беду подавшийся любопытству, замер, боясь шевельнуться, так, словно бы это могло скрыть его уже обнаруженное присутствие.

— Пусть принесёт вина! — потребовал всё ещё стоящий у стола.

— И мяса! — поддержал его приятель.

— Мяса нет, — чуть ли не хором напомнили ему.

Зависла пауза и гость отступил назад, быстрее захмелевшего сообразив, что именно его предлагали в качестве закуски.

— Куда?! — хищно наклонился вперёд требовавший выпивки, и у гостя подкосились коленки. — Неси вино!

Человек сглотнул, несмотря на всё своё желание сбежать прочь он, как оказалось, не мог шевельнуться, даже вполне закономерный вопрос: «а где это самое вино?», застрял где-то в горле.

— Ну что ж вы, бездари, делаете, — не то с осуждением, не то с разочарованием произнёс названный Сами, и пришедший в дом мэтра заметил тень упавшую на порог комнаты и услышал шаги.

Гость с напряжённым ожиданием отсчитывал эти самые шаги и, возможно, именно поэтому появившийся на пороге показался ему воистину жутким. Если бы мог, человек бы ещё раз отступил назад, но ноги его не слушались, и потому попытка избежать встречи с тёмным силуэтом закончилась тем, что, отшатнувшись, он просто упал на пол, довольно болезненно приземлившись на копчик.

— Вот уж никак не ожидал нынче гостей, — произнёс вышедший на порог комнаты, и пара настенных светильников, моргнув, залили коридор мягким тёплым светом.

Стоящий на пороге комнаты оказался всего лишь мужчиной лет двадцати пяти — тридцати, точнее сказать было трудно. Одетый просто и даже по домашнему, он ничем не отличался от любого обывателя, вышедшего встретить гостя, разве что в его несколько отросших темных волосах красовался небольшой гребень белёсого металла, украшенный несколькими кровавыми камнями.

— Что ж ты, мил человек, на полу сидишь? Поднимайся давай, — хозяин дома участливо улыбнулся, и нежданный гость почувствовал, что к нему вернулась возможность двигаться. — А этих не слушай, у них сегодня, или уже не сегодня...? — мэтр на секунду задумался, нахмурившись, но отмахнулся, — да не важно, в общем-то, праздник у них, вот они и увлеклись.

Мэтр внимательно проследил за тем, как растерянный и явно всё ещё напуганный гость немного неуклюже поднимается и, как только тот более-менее крепко встал на ноги, одобрительно кивнул.

— Пойдём со мной, не стоит искушать великого Некроса.

Гость шёл за хозяином дома, пытаясь убедить себя в том, что маг не собирается пускать его на закуску для своих гостей, да вот только все его усилия пошли прахом после того, как спустившись на первый этаж они прошли по коридору и оказались на кухне. Мужчина встал на пороге просторной и вполне прибранной кухни, не торопясь его переступать и прикидывая, успеют ли его остановить, если он бросится к выходу. От этих размышлений его отвлёк заданный вполне будничным тоном вопрос:

— Что привело тебя в мой дом?

Обернувшись на хозяина дома, человек обнаружил того что-то разыскивающим в одном из многочисленных шкафах.

— За советом… — только и сумел выдавить из себя гость, и то лишь потому, что боялся, что молчанием рассердит мага.

— И какой же совет может понадобиться человеку от мага некроса?

Этот самый маг извлёк из глубин шкафа какую-то банку и, совершенно не обращая внимания на того, с кем разговаривал, принялся крутить её в руках, пытаясь рассмотреть содержимое. Гость тоже попытался рассмотреть, что же такое находится в банке, но царивший на кухне сумрак, лишь слегка рассеиваемый огнём пары светильников, как и замутнённое стекло самой банки, не позволили ему это сделать. Тем не менее, хозяин найденным остался доволен, и банка была поставлена на стол, а он снова принялся проверять запасы.

— Ну, так что ты хочешь узнать? — донёсся из глубин шкафа вопрос.

— Как призрака отвадить, — осторожно произнёс гость, так словно говорил о чем-то предосудительном.

— А что, надоедливый призрак? — Из шкафа была извлечена ещё одна банка, и её, просто встряхнув, словно проверяя, не пустая ли она, тоже поставили на стол.

— Не очень, — произнёс пришедший за советом, наблюдая за тем, как закрыв этот шкаф маг переместился к другому.

— Тогда зачем его отваживать? — мэтр присел на корточки и принялся что-то перебирать.

— Ну так… — растерялся человек. — Мешает же, — с горем пополам нашёлся он как объяснить своё желание.

— Кому мешает? — на свет был извлечён довольно крупный корнеплод, который маг повертел в руке, осматривая, после чего отрицательно мотнув головой, отправил его назад.

Совершенно сбитый с толку гость, видя, как тот, к кому он пришёл за советом, выискивает, по всей видимости, закуску и, кажется, даже не пытается понять, о чем именно ему говорят, начал потихоньку раздражаться. В конце концов, он проделал весь этот путь вовсе не для того, чтобы по сто раз объяснять одно и тоже.

— Мэтр, ко мне пристал призрак недавно умершего человека. Он везде таскается за мной, совершенно не оставляя меня одного, а я мужчина молодой и пока что не женатый… — гость запнулся, на секунду задумавшись, как более точно обозначить проблему. — Если этот призрак от меня не отстанет, я так и останусь неженатым, — с некоторым смущением, наконец, произнёс он.

— Ага! — победно вскрикнул маг, и вздрогнувший от неожиданности человек взглянул на него, сосредоточив всё своё внимание, ожидая, что сейчас получит тот самый желанный совет. Вот только вынырнувший из глубин шкафа маг извлёк какой-то увесистый свёрток. — Я же помню, что он у меня был, помню! — торжествующе заявил он, бухнув этот самый свёрток на стол. — Ну не мог он у меня так быстро закончиться.

С едва ли не любовной лаской мэтр провёл ладонями по свёртку, стряхивая с него пыль и паутину и радостно улыбаясь своей находке, после чего принялся поспешно распутывать тонкую бечёвку, которой тот был перетянут. Вновь растерявшийся гость проследил за тем, как путы были сброшены и как осторожно разворачивались пласты не то грубого пергамента, не то тонкой кожи. И вот, наконец, последний слой был аккуратно снят и на столе остался лежать не иначе как вяленый окорок. Маг потыкал в кусок подсушенного мяса уже где-то раздобытым ножом и принюхался, после чего совершенно неожиданно спросил:

— А призрак-то чей?

— Какой призрак? — промямлил гость, рассматривая явно не слишком свежую заначку и, теряясь в догадках, кому же этот мясо принадлежало.

— Тот, который к тебе пристал, — глянув, наконец-таки, на посетителя пояснил мэтр.

— А я откуда знаю, — ответил тот, оторвав взгляд от окорока и взглянув на мага.

Пару секунд они смотрели друг на друга, в глазах мэтра читалось явное осуждение, а гость с трудом пытался сообразить, что же сказал не так.

— Вина! — внезапно прогремел за спиной гостя бодрый и по-мальчишески звонкий голос.

— И мяса! — поддержал его немного грубоватый голос и кто-то, закинув руку на плечи человека, по-приятельски повис на нём.

Гость замер, украдкой покосившись на того, кто на него оперся. Резкие черты обрамлённого темными волосами лица заставили его нервно сглотнуть.

— Лоан, отстань от него, помоги лучше с посудой, а то всё наверх перетаскали, даже нарезку положить некуда, — с лёгким недовольством произнёс мэтр, принявшись нарезать мясо.

— Ого, ты что-то разыскал, — Лоан отцепился от гостя и немного неуверенной походкой прошёл на кухню.

— Последний кусок вам, дармоедам, отдаю. Если так и дальше пойдёт, вы меня по миру пустите.

— Почему это дармоедам? — удивился темноволосый, на миг замерев у стола, а потом хлопнул по этому самому столу рукой, и он тут же оказался завален посудой.

— Вина и мяса! — грянул далёкий, но достаточно громкий хор голосов.

— Да вот, человек пришёл, жалуется, что его призрак донимает, — мэтр выбрал из общей кучи тарелку и с ловкостью взаправдашнего повара разложил на ней мясо. — А почему, скажи мне, дух этот в бренности остался?

— Кто ж его знает, почему? — пожал плечами Лоан. — Может он дела закончить не успел и держит его здесь что-то. А может тот, кто его забрать должен был, схалтурил. Дух-то чей? Может он вообще не наш.

— Не говорит, чей дух, — ответил маг и, взявшись за одну из банок, принялся обламывать смолу, которой была залита пробка.

— А чего не говорит, не знает? — темноволосый тип обернулся на гостя, который стоял недвижно, ощущая на себе прознающий до мозга костей внимательный взгляд.

— Честно говоря, я не понял, — маг, справившись с пробкой, заглянул в банку. — Вроде сказал, что человек недавно помер, а спрашиваю: «чей дух?» говорит: «не знаю», — мэтр едва ли не на ощупь разыскал на столе вилку и, ткнув ей в банку, достал из неё что-то похожее на шляпку гриба. — Как думаешь, Хлод, асатики с белым вином пойдут? — задумчиво спросил он, осматривая белёсую с фиолетовыми разводами лепёшку, с которой стекал склизкий сок.

— Маринованные? — уточнили из-за спины гостя.

— Нет, просто законсервированные в собственном соку с пряностями.

— В собственном соку пойдут, — одобрил Хлод. — Только пряности нужно смыть, а то весь букет перебьют.

— Как будто этим пропойцам сейчас есть дело до букета, — усмехнулся Лоан. — Эй, смертный, чей призрак-то к тебе пристал?

С некоторым запозданием гость сообразил, что обращаться к нему, и, оторвав взгляд от того, как мэтр начал вылавливать из банки и складывать в глубокую миску какие-то уж очень подозрительные асатики, взглянул на стоящего у стола.

— Я не знаю, чья это было могила, — несколько рассеяно ответил он, всё происходящее стало казаться ему каким-то бредовым кошмаром. — Я мимо шёл, а она, совсем свежая, на самой окраине кладбища была. Ну, я и подумал, что кто-то недавно помер. Я и задержался то у неё ненадолго, дождь был, землю размыло и доска, что в землю была вогнана, упала, вот я её и поправил, а он ко мне прицепился и ходит везде…

— Кто ж тебя, дурака, учил курганники трогать? — с каким-то злобным, едва ли не змеиным шипением прозвучал голос из-за спины.

Человек вздрогнул, но обернуться не посмел, только опасливо покосился, но никого не увидел.

— Вот потому он к тебе и прицепился, что ты доску поправил, — произнёс мэтр, с трудом вытащив из не слишком широкого горла банки довольно большую лепёху, бросил её в тарелку и, отставив банку в сторону, принялся осматриваться, что-то разыскивая на полках кухни. — Схоронили его видать в аккурат перед твоим приходом, да и помер он всего несколькими часами ранее, могила, поди, не для него заготовлена была, а он возьми да помри раньше срока, ну люди долго думать не стали, в землю его и засыпали. И курганник на могилу положили, чтобы путь в мир иной покойничку не перекрывать. А ты взял и закрыл, и не может он теперь никуда уйти и не придёт за ним никто, потому как захоронение не его, да ещё и закрытое.

Маг, наконец-то, увидел то, что искал и, подхватив миску с грибами, направился к полке с которой достал дуршлаг.

— И что же мне теперь… — растерялся гость.

— А ничего, — ответил мэтр, перевалив асатики в дуршлаг, подступил к бочонку и, зачерпнув из него воды, плеснул на грибы, по кухне тут же разлился немного сладковатый аромат.

— Хороши, — всем телом вздрогнул темноволосый мужчина, наблюдавший за манипуляциями хозяина дома.

— А ты чего стоишь без дела? — вспомнив о нём, возмутился хозяин. — Или в подпол за вином я тоже сам должен лезть?

— За белым? — тут же уточнил Лоан.

— Кроме белого, ничего не осталось, — ответили ему, ещё раз плеснув в дуршлаг.

Открывшийся сам собой в полу люк подпола дыхнул затхлой прохладой, и не вовремя наведавшегося в дом мага некроса человека пробрал озноб.

— Неужели ничего нельзя сделать? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Ну почему же ничего, — мэтр отставил дуршлаг стекать и взялся за вторую банку. — Только вот сам ты не справишься, помощи просить придётся.

— У кого? — человек глянул на чернеющий проем подпола, из которого стройным рядком выныривали бутылки с вином, аккуратно опускаясь на стол перед осматривающим их Лоаном.

— Да хоть у того, кто у тебя за спиной, — усмехнулся маг, со звучным щелчком оторвав просмолённую пробку от горла банки.

— За спиной? — в который раз вздрогнул гость и с настороженной медлительностью чуть обернулся.

— А почему бы нет, Хлод парень толковый, берет недорого, да и духи, вроде твоего, как раз его специализация, — произнёс мэтр, разыскав на столе ещё одну миску, и перевернул над ней банку.

Со смачным «чпок» из банки в миску начало вываливаться густое содержимое и с каждым новым «чпок» на лице молодого мужчины с серыми волосами, затерявшегося в полумраке коридора, все чётче проявлялась хищная улыбка, а его глаза всё ярче сверкали каким-то пугающим бледно-голубым пламенем.

Гость отступил от этого странного типа и наткнулся спиной на косяк. А когда наблюдающий за мэтром Хлод перевёл на него взгляд, сердце, в груди пропустило пару ударов, и, болезненно бухнув, затрепетало. Дышать разом стало нечем, а перед глазами всё поплыло. Человек почувствовал, как медленно сползает вниз и в этот момент ему в лицо ударила холодная и мокрая волна. Сердце забилось хоть и в бешеном, но вполне нормальном ритме, дыхание вернулось и перед глазами теперь плыло не столько от ускользающего сознания, сколько от стекающей по лицу воды, и, судя по сладкому запаху и неприятному ощущению, слизи, той самой, которой промывали асатики.

— Живой? — с участливым вниманием спросил неизвестно как оказавшийся рядом с гостем Лоан.

Человек, лишь мельком глянув в его глаз, поспешил кивнуть, его трясло от мелкой дрожи, и он был согласен на всё что угодно, лишь бы поскорее убраться из этого дома.

— Иди мил человек, иди, — словно подслушав его мысли, произнёс мэтр. — И о призраке своём не беспокойся, он тебя больше не потревожит.

Гость кивнул, с трудом отлепился от косяка и, сделав пару шагов к выходу, рванул прочь что было сил, думая о том, что никогда больше не пойдёт к магу некроса, что бы его к этому не принудило.

— Думается мне, Сами, что тебе всё же нужно повесить на дверь какой-никакой колокольчик, — задумчиво глядя на захлопнувшуюся за человеком дверь, произнёс Лоан. — А то эти невежды так и будут по твоему дому лазить, не думая о том, кто может у тебя гостить.

— Действительно, нехорошо получилось, — без какого-либо сожаления ответил ему мэтр, вытряхнув из банки остатки. — Вот как только праздновать закончим, обязательно что-нибудь придумаю, — пообещал он, пальцем сняв с горла банки задержавшуюся на ней желейную каплю. — Давайте мальчики, потащили всё это добро наверх, а то, чует моё сердце, сейчас все сюда спустятся.

— Вот ещё, на кухне сидеть, — недовольно поморщился сероволосый. — Что мы, отрепье, что ли? — и переступив-таки порог кухни, передёрнул покрытыми дымчато-серым пером крыльями.

— Вот и я говорю — пошлите наверх, — усмехнулся мэтр, ловким движением руки отправив в руки ангела смерти тарелку с нарезанным мясом.

— Чувствую я, ты долго нам ещё этот праздник поминать будешь, — самодовольно улыбнулся Лоан, каким-то хитроумным способом забирая со стола весь извлечённый запас виных бутылок.

— Ничего, сочтёмся, — пообещал ему мэтр, взяв миски с закуской, и все трое покинули погрузившуюся во мрак кухню.

Классический чёрный

Ганц бежал. Бежал, спотыкаясь обо всё, что попадало под ноги, будь то ветка, камень или просто тень, и только чудом ещё ни разу не упал, в самый последний момент успевая схватиться за что-нибудь или предотвратить своё более близкое знакомство с землёй выставленными вперёд руками. Перемещаться на четвереньках он не умел и потому сейчас, как никогда, завидовал собакам, кошкам и даже зайцам, уж кто-кто, а зайцы всегда очень шустро улепётывали от преследования, не обращая никакого внимания на заросли, кочки и то и дело попадающие под ноги коряги. Ганц бежал, не разбирая дороги и даже не особо думая о направлении, он был практически уверен в том, что уже давно с него сбился и теперь мог думать только о том, чтобы хоть как-то оторваться от преследования и, если повезёт, спрятаться.

В очередной раз споткнувшись, он ухватился за ветки кустарника, но, на этот раз, это его не спасло. Ни одна более-менее толстая ветка ему не попалась, а тонкие побеги с лёгкостью пригнулись к земле под его весом, да ещё, как на зло, нога зацепилась за корень так, что высвободить её сразу не получилось. Ганц растянулся на земле и на мгновение замер, ожидая, что вот именно сейчас его и настигнет незавидная участь жертвы. Но мгновения пролетели мимо, никто его не схватил, да и звуков спешащей по пятам погони он не услышал. Позволив себе выдохнуть и вдохнуть, он на секунду подумал, что оторвался, но практически сразу вспомнил от кого именно он пытается убежать. Вздрогнул всем телом и, повинуясь инстинкту, поднялся с земли и побежал дальше. Вот только сил на побег уже явно не хватало. И сейчас, после падения и, пусть кратковременной, но передышки, он ощутил это особенно остро. Движения давались ему с трудом, ноги категорически не хотели подниматься и переступать через очередное препятствие. Руки шарили вокруг в поисках хоть какой-нибудь опоры, но хватались только за воздух или какие-нибудь ненадёжные веточки. Дыхания не хватало, а глаза застилала пелена, разглядеть сквозь которую что-либо было практически невозможно. Сейчас он вполне мог идти прямиком в лапы чудовища и просто не понимать этого. Чудовище.

Чудовище в их тихом и практически безопасном лесу появилось всего-то пару месяцев назад. Когда поползли первые слухи, что, мол, видел кто-то что-то жуткое в вечерних сумерках, никто не поверил. Когда нашли задранных коров, мужики, вооружившись рогатинами, луками и факелами, пошли пугать местных волков. Волки были тощие, шуганные и на деревенский скот практически не посягали: одна две коровы в год, и то только если пастух недоглядит — не так уж и много. А тут, на тебе, три скотинки в раз. Да вот только волков мужики не нашли, а чудовище потревожили. И хорошо ещё, что оно тогда сытое было, иначе бы никто домой не вернулся. С того времени в лес не ходили, да и вообще старались из деревни лишний раз не выходить. Но чудовище чудовищем, а урожай на полях зреет, сена на зиму заготовить тоже нужно, да и скотину ту же где-то пасти. С соседями сговорились, лучших охотников растормошили, кузнецов подключили, чтобы остроги да капканы наделали. Целую неделю по лесу шастали, то охотники монстра, то монстр охотников, гоняя, и никакого результата. Почти. Чудовище, в лесу поселившееся, раз пять за неделю убили: в яму его сбрасывали, капканами душили, стрелами отравленными чуть ли не фаршировали, а оно всё равно на следующий день возвращалось. Думали даже, что этих чудищ целая стая, ошиблись. Одно это было чудовище и помирало оно исправно, да вот только ненадолго, а до той поры, как его хозяин найдёт. Хозяина этого всего один раз видели, но и того хватило.

«Чёрный он, как демон, глаза огнём горят, словно угли в кузнечном горне, и голос у него такой, что аж мороз до самого мозга костей пробирает», — большего видевшие его сказать не могли, они и это-то сказали, заикаясь, и после того, как их вином до совершенно невменяемого состояния напоили, а до того только дрожали и рты, как рыбы, безмолвно открывали. Оно и не удивительно, увидеть тёмного колдуна, мёртвую тварь воскрешающего, и рассудком не повредиться, это не всякий может. Они до сих пор по домам сидят и от каждого шороха вздрагивают, всё боятся, что колдун за ними придёт.

Ганц обтёр лицо рукавом, в надежде, что хоть так сможет согнать пелену с глаз и чуть было снова не упал. И угораздило же его с этим монстром встретиться? Сидеть бы дома и дальше ворот не ходить, но куда уж там. Матушка захворала, да так её прихватило, что того и глядишь помрёт. Не мог Ганц подобного допустить, кроме матери у него и не осталось никого, да и нельзя было, чтобы она померла: по округе тёмный колдун бродит — свежая могила на кладбище без внимания не останется. Вот и пошёл Ганц через лес к знахарке. С собой старуху он привести не надеялся, но хоть снадобья какого у неё выпросить, и то хорошо. До целительницы не добрался, прямо на дороге чудовище встретил. Ничего более жуткого и представит себе не мог и потому бросился бежать — да не по дороге, она хоть и ровней, да только зверь-то быстрее него бегает — через лес побежал, надеялся до реки добраться, а там по руслу до деревни, монстр, поговаривали, в проточную воду не полезет, хотя, кто его знает, но шанс был. Да вот только через лес, да в страхе спотыкаясь, разве ж далеко убежишь? А чудовище по пятам идёт, то слева, то справа темным силуэтом мелькает, забавляется, гонит добычу, а куда гонит, о том лучше и не думать.

Ухватившись за ствол дерева, Ганц предотвратил очередное падение и задержался на месте. В глаза ударил серебристый отблеск, а сквозь гул усталости и стук сердца, колотившегося уже в самом горле, до его слуха долетел плеск воды. Зажмурившись, парень тряхнул головой и несколько раз моргнул. Река. Обессилившие руки отпустили шершавый ствол, и беглец кубарем полетел по покатому склону, ломая прибрежный кустарник. Пусть. Пусть кубарем, пусть одежду разорвёт и сам весь исцарапается — не страшно, лишь бы до воды добраться. За спиной с жутким рычанием взревело чудовище, и оглушающий треск сообщил, что не так уж и далеко оно было. Ганц бросился к протоке, прорываясь через разросшийся ивняк, увязая в иле и запинаясь о коренья. А за ним с рычанием и треском ломился монстр.

Из последних сил дёрнув в сторону очередную преградившую дорогу ветку, парень, наконец-то, выбрался из зарослей и, напоследок запнувшись, упал в воду. Суматошно барахтаясь, подслеповато щурясь и стараясь не нахлебаться воды, он как мог быстро скорее пополз, чем поплыл подальше от берега. Гулкий всплеск и оглушающий ряфк за спиной заставили его вздрогнуть, и он ещё несколько раз оттолкнулся от покрывающих речное дно камней, прежде чем осмелился обернуться. Чудовище в воду не полезло. Оно жутким черным силуэтом осталось стоять в ивняке, сверкая своими налившимися кровью глазами и скаля клыки, которым и медведь бы позавидовал. Кое-как умастившись меж двух валунов, Ганц, наконец-то, смог перевести дыхание. Смотреть на своего преследователя ему было страшно, но и не смотреть он не мог, а вдруг чудовище всё же не боится воды и полезет за ним в реку? Река-то у них была так себе: не глубокая, да и широкой тоже не назовёшь. Это в этом месте от берега до берега метров десять, а ведь есть места, где русло в шесть шагов пересечь можно.

Плеснув в лицо и встряхнув головой, Ганц осмотрелся, пытаясь определить, где он. Не сказать, что реку он знал хорошо, будучи мальчишкой и купаться, и рыбачить к реке ходил, но не слишком далеко от деревни, так что сказать, сколько ему по руслу идти, он сейчас не мог. Этого места он вообще не узнавал, может и был тут раньше, а может и не был никогда. Но идти следовало по течению и побыстрей. Река через лес петляла знатно, а время уже за полдень, чуть свечереет и всё, ни на помощь, ни на защиту можно не надеяться. Это ещё при свете дня мужики может против монстра пойдут, а на ночь глядя… Проще дома запереться, глядишь, и обойдёт тебя беда.

Поднявшись, парень побрёл по реке. Сказать, что сильно быстро шёл было нельзя: по каменистому дну, поросшему скользкими водорослями, бежать не получится — то поскользнёшься, то нога меж камней провалиться, но и плестись не плелся, где мог — плыл, где мог — бежал и то и дело поглядывал на берег. Чудовище не отставало, следовало вдоль реки, следя за своей добычей жаждущим взглядом. То чуть отходило от воды, то наоборот пыталось ступить в неё и дотянуться до человека, то забегало вперёд, то отставало, чего-то выжидая, но всё равно из поля зрения не пропадало. Ганц, которого немного приободрило то, что к реке он всё же вышел, довольно быстро выбился из сил: идти по руслу было ничуть не легче, чем бежать через лес, одно радовало, вода монстра не то пугала, не то ещё что, и он всячески старался её избежать. Да вот только радость эта была не такой уж и долгой.

Делая очередной поворот, русло реки сужалось. Вода здесь подмыла берега и те теперь нависали над ней невысокими глинистыми обрывами. Дно тут было куда как более неровным, а увеличившее скорость течение наскакивало на торчащие валуны, пенилось и журчало. Стремнина, то и дело, норовила ударить незадачливого путешественника, захлестнуть его волной и протащить по камням, и в довершение всего, то тут, то там русло перегораживали стволы упавших деревьев. Какие-то из них раньше росли на подмытых берегах, какие-то принесло весенним половодьем, но это особого значения не имело, они тут были и этого было достаточно, чтобы остерегающийся воды зверь попытался-таки добраться до идущего по реке. Он рычал, забирался на завалы, внимательно следил за то и дело уходящим под воду человеком, пытаясь подобраться к нему поближе и даже пару раз почти достал его, зацепив лапой. Ганц, уже переставший бороться со стремниной, только и мог, что стараться держаться на плаву, отталкиваться от валунов и молиться всем, кому только можно, чтобы его не придавило проседающими под весом чудовища стволами и не занесло потоком под завал, где он запутается в корявых ветвях и так там и останется.

Очередная волна швырнула его на корягу и он, ухватившись за неё, бессильно повис, пытаясь отдышаться. Всплеск воды и недовольный рёв сообщили о том, что чудовище его увидело и теперь пытается придумать способ до него добраться. Выдохнув и обтерев лицо ладонью, Ганц постарался осмотреться. Сейчас его бы очень обрадовал вид расширяющегося после поворота русла, но прямо перед ним было перекрестие упавших с разных берегов стволов. Достаточно толстых, чтобы выдержать чудовище и близких, чтобы оно могло его достать. И чудовище это поняло. Прерывисто и резко выдыхая, Ганц следил за тем, как монстр, потоптавшись вокруг выворотная, всё же сумел забраться на ствол и теперь, не сильно торопясь и цепляясь своими жуткими когтищами за ствол, направился вниз. «Вот бы оно упало», — подумалось парню, но чудовище падать в поток явно не собиралось. Дерево, по которому оно шло, прогнить ещё не успело, да и лежало достаточно надёжно, чтобы не съехать от тяжести. Всего на мгновение взгляды чудовища и человека встретились, и Ганц соскользнул с коряги, за которую едва держался, вода потащила его дальше, попутно топя. Барахтаться и пытаться вынырнуть он не стал, во-первых, сил уже не было, а во-вторых, вынырнуть и попасть прямиком в когтистые лапы?.. Уж лучше утонуть. Он видел, как эта самая лапа рассекла воду пытаясь выловить его и был уверен, что слышал рёв негодования, а потом его бросило на что-то твёрдое, по спине разлилась боль, а перед глазами заискрило…

Сознание вернулось внезапно вместе со жгучей болью в груди, и парень чуть повернулся на бок, чтобы хоть как-то её облегчить. Выплеснувшаяся из горла вода имела неприятный привкус тины и крови. Попытка сделать вдох обернулась приступом кашля, но сжимавшие грудную клетку спазмы всего в пару толчков вытолкнули из лёгких весь немногий оставшийся в них воздух, а сделать очередной вдох не позволили. Он подавился так и не сделанным вдохом, вздрогнул, от сдавившего горла спазма, и его вырвало, освободив от речной воды ещё и желудок. Как ни странно, но, сплюнув на мокрые камни противно кислую слизь, Ганц обнаружил, что к нему вернулась способность дышать, и хотя после первых двух вдохов всё же заходился болезненным кашлем, но теперь он, по крайней мере, мог вдохнуть, чтобы прокашляться. Как только критическое состояние миновало, парень заозирался вокруг, пытаясь понять, где он и как сюда попал. Всё тело болело, одежда в нескольких местах была порвана, с одной ноги пропал ботинок, в голове гудело и перед глазами плавали тёмные круги, а ещё его не покидало ощущение опасности.

И это ощущение его не подвело. Стоило ему только более-менее отдышаться, как из тени леса выступило чудовище. Память вернулась молниеносно, отозвавшись острой болью от впившихся в разодранную кожу камней, на которые он упал, отшатнувшись. Неловко барахтаясь, Ганц постарался отползти назад, снова задыхаясь, только теперь уже от захватившей его паники. Рука соскользнула с обросшего водорослями камня, и он рухнул на спину, болезненно поморщившись. Чудовище подошло в упор и зависло над ним, скаля свои жуткие клыки. Лицо человека обдало приторно-сладким зловонием, от которого желудок снова скрутило неприятными спазмами. Парень замер, боясь дышать, не то что шевелиться. Он смотрел в кровавые глаза монстра, зрачки которых сузились до едва различимой точки, и мог думать только о том, что вот и подошла к концу его короткая жизнь. Умирать не хотелось. Страшно не хотелось.

— Убирайся, убирайся прочь… — бессильно просипел он, хотя бы так пытаясь спастись от неминуемой гибели.

И, как ни странно, чудовище замерло.

— Убирайся, — повторил человек и увидел, как жуткий монстр отступил назад. — Вон, пшёл прочь! — более смело повторил Ганц, и чудовище с тихим скулежом отступило, опустив голову и глядя на него исподлобья.

Парень готов был поклясться, что монстр смотрит на него с обидой, но, тем не менее, вздохнул с облегчением и даже приподнялся на локтях. Чудовище снова было кинулось к нему, но он опередил этот порыв.

— Прочь!

Жалобно заскулив, монстр отступил.

— Ну-ну, Малыш, не плачь.

Прозвучавший совершенно внезапно голос заставил Ганца вздрогнуть и осмотреться. Говоривший нашёлся сразу, им оказался не слишком высокий человек, закутанный в чёрный плащ, глубокий капюшон которого практически полностью закрывал лицо, Ганц видел только острый подбородок и глаза, сверкающие огнём в тени капюшона. Колдун стоял меньше чем в десяти шагах от него, и рядом с ним, понуро опустив голову и продолжая исподлобья следить за человеком, встал монстр.

— Ну, не хочет он с тобой больше играть, чего же расстраиваться, измотал ты его совсем, — говорил колдун и от каждого его слова парень вздрагивал.

Нет, голос колдуна вовсе не был резким или болезненно громким, он говорил тихо и вкрадчиво, и даже знахарка, которую Ганц знал с детства, как и все деревенские, могла бы позавидовать зачаровывающей и глубокой монотонности его голоса. Вот только если от слов целительницы по телу растекалось тепло, дарующее покой, то слова колдуна, в прямом смысле слова, замораживали.

— Отвык он с тобой бегать, запыхался немного, — продолжал свою речь колдун, выпутав из складок плаща одну руку. — Вот отдышится немного, отдохнёт, и ещё поиграете, — он запустил пальцы в густую и чёрную шерсть на горбатом загривке монстра и потеребил зверя, глянувшего на него и мотнувшего длинным и чешуйчатым хвостом, словно собака.

— Что вам от меня нужно? — продрогший и уже начавший жалеть, что не утонул, парень постарался отползти назад, но в спину ему упёрся валун, и побег не удался.

— Да ничего мне от тебя не нужно, — глянул на него колдун. — Малыш вот, поиграть с тобой хочет, соскучился.

— Соскучился? — не понял Ганц.

— Конечно, столько лет тебя не видел, любой бы соскучился, — колдун вновь потрепал монстра за загривок.

Парень слегка нахмурился.

— О чём вы?

— О чём? — удивился колдун. — А ты разве не помнишь? Это ведь ты его создал.

— Нет, — мотнул головой Ганц, снова попытавшись отодвинуться.

— Ещё как да, — ответили ему, и он готов был поспорить, что стоявший перед ним улыбнулся. — Тебе тогда лет пять было или чуть больше, обидел тебя приятель один и ты на него злобу затаил, а потом вот Малыша создал, сам ведь создал, никто не надоумил… — колдун усмехнулся. — Много тогда шуму в деревне было, но никаких следов не нашли, и успокоилось всё.

Ганц сглотнул. Детство своё он помнил не очень хорошо, болезненным он ребёнком был, слабым и потому мальчишки соседские то и дело над ним издевались. Он старался держаться от них подальше, но это не всегда помогало. Был среди детворы один парнишка, на пару лет постарше, задира и драчун, и не раз Ганц от него получал, то затрещину, то камнем в спину… А потом стряслось что-то с тем мальчишкой — мёртвым его нашли и истерзанным, думали волки или какой взбесившийся пёс, детвору тогда на пару недель по дворам заперли. После этого всё как-то у Ганца на лад пошло — и здоровье выправилось, и с мальчишками он сдружился, да и не вспоминал никто из ребят погибшего задиру, не шибко-то его любили.

— Врёшь ты всё, — со страхом ответил Ганц. — Выдумал ты всё.

— Да неужели, — снова усмехнулся колдун. — А чего же он тогда тебя слушается? Разве ж будет чудовище слушаться кого-то, кроме своего создателя?

Парень мотнул головой. В словах колдуна был смысл, но верить в это не хотелось.

— Сам подумай, если бы он тебя убить хотел, разве ж он бы этого сразу не сделал? Или ты действительно веришь в то, что смог бы от него убежать?

— Нет, — не то нервно дёрнул, не то мотнул головой Ганц.

— Что нет? — уточнил колдун.

— Это не правда. Это ты его создал. Это ты его на людей натравливаешь. Ты!

— Ну-ну, зачем же так нервничать, — колдун усмехнулся. — Не каждый, конечно, готов признать, что он владеет запретной магией, но что есть, то есть, и этого не изменить. Когда ты Малыша создал, ты был ещё слишком мал и глуп, и я оставил тебя у матери, а теперь ты вырос, и пришло время принять свою судьбу. Мы пришли за тобой, хочешь ты этого или нет.

— Нет, это не правда… — растерянный и бессознательно пытающийся отодвинуться от колдуна и его монстра Ганц забрался-таки на валун и теперь практически сидел на согретом дневным солнце камне.

— Твоя сила уже проснулась, можешь отрицать её сколько хочешь, но она никуда не денется. Если ты сейчас не пойдёшь со мной, тебя ждут многие беды. Я же предлагаю тебе занять то место, что принадлежит тебе по праву рождения. Сила, власть, богатство, всё то, чего жаждут многие, но получают только избранные. Неужели ты этого не хочешь?

— Нет! Нет! — отрицательно тряхнул головой Ганц. — Ни за что! — и, вскочив, бросился прочь, неважно куда, лишь бы подальше.

Чудовище, подняв от земли клыкастую морду, выжидательно взглянуло на хозяина.

— Вот так вот, Малыш, — вздохнул тот, потрепав его за загривок. — Что за молодёжь нынче, во всё верят, всего бояться и ничего-то им не надо, — снова вздохнул колдун и убрал руку, спрятав её под плащом. — Если так пойдёт и дальше мы ни за что не найдём преемника. Хотя, может, мы не там ищем? — он взглянул на монстра, словно ожидая от него ответа, но, так и не дождавшись, отвернулся и пошёл прочь. — Можешь его съесть, Малыш, толку от него всё равно не будет.

Чудовище довольно зарычало и, мотнув хвостом, стремительными прыжками бросилось догонять человека.

Многоцветие на серебре

По полу лабораторного павильона на карачках ползал парень. Ползал не просто так, а осторожно и тщательно чертил на каменных плитах магический знак. Но полностью сосредоточиться на своём занятии у него не получалось, прежде всего потому, что света трёх лампадок, расставленных на полу вокруг него, с трудом хватало, чтобы осветить всё требуемое ему пространство. Из-за этого постоянно приходилось отвлекаться, чтобы переставить лампадки. К тому же он то и дело замирал, отрывая взгляд от наносимых мелом линий, и насторожено озирался, прислушиваясь. Повод для опасений у него был, да ещё какой. Во-первых, за приделами погружённого во мрак павильона была глубокая ночь, и всем студентам полагалось если не спать, то находиться в своих комнатах, но никак не в одной из запертых лабораторий учебного корпуса. Если кто-нибудь его здесь застанет, скандал будет нешуточный. Во-вторых, если наставники увидят то, чем именно он занят, одним скандалом дело не закончится, и хорошо ещё, если его просто отправят на дисциплинарные работы, а то ведь и отчислить могут, со всеми вытекающими. Хотя, намного больше грозящего ему отчисления, парень боялся другого. Он до жути боялся увидеть насмешливый взгляд наполненных пугающими тенями глаз своего не то покровителя, не то учителя. Да, если Он узнает, что Кирики попался на подготовке ритуала, Он в очередной раз назовёт его глупым мальчишкой, о которого низшие демоны ноги вытирать будут. О призирающем взгляде русалки, который после подобного даже замечать его перестанет, думать и вовсе не хотелось.

В очередной раз, прислушавшись к далёкому и нереальному шороху, парень вздохнул и вернулся к рисунку на полу. Рисковал он знатно. Практически начертанный на полу знак относился к знакам призыва высшего ранга. Нет, он вовсе не был запрещённым или опасным, хотя тут как посмотреть, но использовать его остерегались даже истинные мастера с огромным опытом и немалым запасом сил. Насколько было известно Кирики, последний раз этот призыв использовал кто-то из высших мастеров лет сто пятьдесят тому назад. Нет, наверняка были и те, кто пытался сделать это после того призыва, но о них никто ничего не знал просто потому, что все они окончились неудачей. Точнее сказать, о парочке таких призывов было известно всем ученикам Тевитерской академии. О них специально рассказывали чересчур амбициозной молодёжи, демонстрируя, чем именно они закончились, потому как то, что осталось от магов-неудачников, было в достаточной степени пугающим, чтобы смирить порывы некоторых не понимающих, с чем они пытаются связаться. Кирики тоже не совсем понимал, что именно его ждёт просто потому, что точного описания самого ритуала и того, кого он призывает, не было. Были отдельные упоминания или довольно поверхностные описания в мемуарах древних магов, но этого было явно недостаточно, чтобы знать, что ждёт смельчака, особенно если учесть то, что не имелось никаких записей или описаний ошибок, допущенных погибшими во время призыва. Никто из этих погибших не позаботился о том, чтобы кто-нибудь следил за ходом ритуала, все, почему-то, предпочитали действовать в одиночку и тайком.

Очередная часть магического знака была закончена, и Кирики поднялся на ноги, осматривая то, что получилось. Эта затея с одним из сложнейших призывов пришла ему в голову внезапно всего пару месяцев назад, именно тогда когда академию Тевитера посетил один из самых примечательных её учеников. Лейриф Тоо, как всегда, был пугающе надменен, жутко раздражителен и непревзойдённо велик. В этом году он должен был закончить своё обучение, и потому мотался по магическим академиям, сдавая как теоритические, так и практические дисциплины. И если с теорией всё шло вполне гладко, то вот с практикой всегда возникали какие-то заминки. То он не мог сделать абсолютно ничего, словно был простым смертным, то устраивал такое, что даже у видавших виды наставников академии, в которой обучались некроманты, волосы вставали дыбом. После того самого визита Лейрифа директор академии почти неделю заикался и шарахался от каждой тени, а большая часть принимавших зачёт преподавателей вообще слегла. Сам же возмутитель спокойствия, как обычно, заявил, что он ничего такого не сделал и он не виноват, что у старичков нервы слабые. Что именно он продемонстрировал на зачёте, никто не знал, но особо хитрые и любопытные студенты каким-то способом умудрились попасть в павильон, где проходил зачёт сразу по его окончании. Ничего эдакого они там не нашли, кроме остатков начертанного на полу знака. Сказать, что именно это за знак не смог никто, но удалось найти несколько знаков с подобными элементами. Один из них был запрещён, два обладали невероятной разрушительной силой, и ещё один был знаком призыва. И все как-то разом решили, что потомок держателя осуществил этот самый призыв. Была, конечно, вероятность того, что призыв не удался или его прервали наставники, но в это мало кто верил, всё же репутация Лейрифа говорила об обратном. В академии Кинхстера, например, он устроил небольшую такую катастрофу, пробудив древний вулкан, а в Атилазоре так и вовсе пустил прахом труды множества студентов на протяжении нескольких лет взращивавших реликтовый лес, просто посмотрев на самый молодой участок этого леса с уступа скалы и швырнув в него какой-то аркан. То, на что обучающиеся на кафедре жизни тратили несколько лет, он сделал всего лишь одним жестом. Правда, поговаривали, что после этого ему было очень плохо и опекающий его представитель семьи Бетри в срочном порядке забрал его из академии, но ничего другого никто и не ожидал, всё же общественность считала Лейрифа некромантом, хотя официально о его даре до сих пор ничего известно не было.

Что-то зашуршало в коридоре, и Кирики замер на месте, напряжённо прислушиваясь. Академия некромантов была местом, по которому гулять ночью не следовало и не только потому, что это нарушает правила, но и потому, что в ней обитали не только некроманты. В общем-то, место проведения ритуала, как и время, парень выбирал очень тщательно. Прежде всего, он проигнорировал существующую традицию — все запрещённые правилами мероприятия проводить за приделами академии. Расчёт был очень прост: мало кому придёт в голову искать нарушителя в учебных павильонах, скорее всего, искать будут всё там же за приделами академии. К тому же сегодня вечером из академии сбежали практически все ученики, потому как именно на эти выходные их наконец-то выпустили на свободу. В окрестностях, и не только, сегодня будут усилены патрули, потому как молодые некроманты наверняка решат пошалить, но в самой академии ничего подобного, скорей всего, не заподозрят. Более того, воспользовавшись тем, что учебные корпуса опустели, выпустят погулять тех, кого обычно держали взаперти. Нет, Кирики, конечно же, позаботился о том, чтобы его не беспокоили мелкие демоны или духи, а так же разного рода нежить и не совсем нежить, но мало ли кому вздумается потоптаться под дверями выбранного им павильона.

Шорох стих, и, облегчённо вздохнув, парень стер рукавом мантии капельки пота, выступившие на лбу, после чего продолжил свои труды. Разыскать точную схему знака, как и описание ритуала, было не просто, пришлось просить помощи у Лейра. Великий некромант усмехнулся, выслушав путанную просьбу своего подопечного, и сунул ему в руки книгу со всем необходимым, предупредив, что если он напортачит, опозорится так, что никто из предков его не признает. Так Кирики и не понял, верит Лейр в то, что он может этот призыв совершить или нет, но в своих намерениях только укрепился. Потом были полтора месяца подготовки, из-за чего он заработал несколько неудовлетворительных оценок по практике — силы нужно было беречь — и обеспечил себе убедительную причину остаться на эти выходные в академии. И вот он стоит посреди пустого павильона, осматривая начертанный на каменных плитах пола знак и… боится. Страшно было до жути, но отступить сейчас означало окончательно потерять самоуважение. Подобного позора он просто не переживёт. Это прошлый свой провал, когда он, на глазах у того, кем восхищался, запросто уступил свою душу русалке, он смог пережить, хоть и с немалым трудом, но смог, и даже окончательно понял, чего именно он хочет, а сейчас…

Речитатив заклятья призыва, выученный едва ли не наизусть, растекался по просторному помещению тягучей смолой, и Кирики ощущал, как густеет воздух от концентрации силы. Если он правильно понял те скупые замечания, которые сумел разыскать, то самым сложным в этом ритуале было именно это — сконцентрировать в границах знака достаточное количество силы и при этом не позволить самому знаку эту силу из тебя выпить. Превратиться в иссушенную мумию Кирики совершенно не хотелось, тем более что существовала вероятность того, что сил у него может просто не хватить до необходимой плотности. Хуже всего было то, что те же артефакты силы были тут совершенно бесполезны, об этом ему, по дружбе, сказал сам Лейр. «Не рассчитывай на внешние источники, они сожгут тебя раньше, чем ты к ним прибегнешь, сила должна быть или твоей, или её вообще не должно быть». Зная, что за человек Лейриф, Кирики был уверен в том, что каждое сказанное им слово имеет значение, но полностью понять тайный смысл данной подсказки он не смог, рассчитывая разобраться со всем по ходу дела, в конце концов, сам отпрыск Тоо почти всегда импровизировал, и у него всегда всё получилось.

Сделав требуемую паузу и постаравшись сконцентрировать своё внимание на плохо различимой в сумраке части знака, ученик некроманта перешёл к следующей части ритуала и практически сразу почувствовал, как зловредный магический знак потянул из него силы. Проклятая сила скручивала жизненные энергии мага тугими жгутами и вытягивала их, норовя распять смельчака на созданной им самим крестовине магических линий. Что-то подсказало Кирики, что прерывать ритуал сейчас будет истинным самоубийством, но стоять с каждым сказанным словом становилось всё тяжелей, как и сохранять концентрацию. Кровавые жгуты, вьющиеся вокруг него смертоносными смерчами, как-то совершенно внезапно напомнили события настолько далёкого прошлого, что сейчас уже казавшегося всего лишь выдумкой. Истинный мастер может не только создать опорный знак, практически не имея под рукой никаких средств, но и сокрушить превосходящего его по силе врага одной лишь своей яростью или упрямством, или ещё чем-то, понять, чем именно обычно руководствовался Лейриф, Кирики не мог до сих пор. Хотя в тот раз он, кажется, просто хотел спасти русалку… И в следующий раз тоже он всего лишь хотел его спасти. Сквозь кровавую пелену, застилающую глаза, Кирики увидел холодный взгляд светло-серых глаз, чей металлический блеск ранил ничуть не меньше самой острой стали. Нет. Он не позволит какому-то ничтожному знаку его сокрушить! Он станет сильнейшим из некромантов, как живущих, так и живших когда-либо! Он сделает то, чего не смог даже Лейриф Тоо — он сокрушит чарованные русалки, раз и навсегда освободив свою так неосторожно потерянную душу. У него достанет сил и мудрости, чтобы справиться с этим злосчастным магическим знаком.

Кирики распахнул глаза, совершенно не обращая внимания на то, что по щекам текут кровавые слезы, струйки крови потекли из ушей и из-под ногтей скрученных болезненной судорогой пальцев. Он уже практически не замечал, что дышать сконцентрированной в знаке магией так же невозможно, как и водой, и ему было всё равно, что каждый звучащий уже только в его голове звук заклятья вытягивает из него последние капли жизни. «Они сожгут тебя до того, как ты ими воспользуешься». Так сказал Лейр, и Кирики думал, что подсказка кроется именно в этом, но нет, Лейр действительно был демонически хитёр. «Сила должна быть либо твоя, либо её вообще не должно быть». Вот что было настоящей подсказкой. Секрет этого ритуала крылся вовсе не в невероятном запасе сил мага, а в его умении от этих сил отказаться. Знак всё равно вытянет из мага всё, что ему нужно, как бы он не сопротивлялся, и чем меньше совершающий ритуал сопротивляется, тем быстрее проходит ритуал, тем больше у мага шансов выжить. Кирики с трудом выдохнул завершающие заклинание звуки и уставился перед собой практически невидящим взглядом. В белёсом свете знака за пеленой покачивающегося тумана прямо перед ним кто-то стоял. Понять, кому именно принадлежит расплывчатый тёмный силуэт, парень не мог, как, в общем-то, не мог и почувствовать.

— Ты кто? — напряжённо вглядываясь в силуэт, спросил Кирики.

Ритуал хотелось побыстрее завершить, но ему нужны были доказательства того, что он сумел его провести. Зачем ему эти доказательства, он ещё не решил, но иметь их не помешает, а знание того, кто именно откликается на призыв, по его мнению, было самым простым и убедительным доказательством.

Силуэт качнулся и чуть приблизился, в пелене тумана блеснули огоньки, которые Кирики назвал бы глазами, если бы их не было так много и они не были разноцветными. Парень попытался всмотреться в призванного, хотя попытка напрячь зрение отозвалась головной болью.

— Кто ты? — стараясь придать своему голосу больше твёрдости и властности, маг попытался потребовать ответа от пришедшего на его зов, но тот остался безразличен к его требованию.

Коленки предательски подкосились, намекая на то, что тянуть с завершением ритуала не следует, сил практически не осталось.

— Вот тебе что, жалко ответить, да? — с обидой произнёс парень. Завершение ритуала дело не такое уж и лёгкое, для него тоже потребуется концентрация внимания и какие-никакие силы.

Сделав давшийся не так уж и легко вдох, Кирики опустил взгляд и поднял руку. Несколько мгновений он рассматривал свои залитые кровью пальцы, пытаясь их разжать, и после того, как ему, с горем пополам, удалось пусть не до конца, но всё же распрямить одну из ладоней, он ткнул в ней скрюченным пальцем и с ужасом осознал, что не помнит, что должен сделать. Захватившая его паника прокатилась ударной волной по окружающему его туману, и скрытый белёсой завесой силуэт стал чётче, но маг этого не заметил, он смотрел в центр своей наполовину сжатой ладони, в который упирался не пожелавший распрямиться палец и судорожно пытался вспомнить. Его руки дрожали, да и на ногах то он держался в прямом смысле чудом.

— Я знаю, я знаю… — беззвучно шевеля потрескавшимися губами, говорил он себе, но никак не мог вспомнить некогда заученный знак.

И в этот момент его кто-то взял за руку и, аккуратно надавив на стянутые судорожным спазмам ребра ладони, расправил её, а потом так же аккуратно распрямил цианотичный палец и начал чертить всё ещё немного кровоточащим ногтем линии. Кирики слышал произносящий слова заклинания беззвучный голос, который его уже утратившее ясность сознание само превращало в голос того, кто научил его этому знаку. По очереди коснувшись кончика каждого пальца, он сжал ладонь в кулак, с невероятным облегчением вздохнув и, наконец, поднял взгляд на стоящего перед ним. Тёмный силуэт, очертания которого плавали, постоянно изменяясь, несколько пар разноцветных глаз не то на морде, не то на лице и ощущение чего-то невероятно незыблемого вот и всё что смог разобрать парень.

— Я… — Кирики запнулся, пытаясь понять, что же хотел сказать. — Извините, — вырвалось само собой, стоило ему подумать, что своим призывом он потревожил это великое и таинственное существо. — Спасибо, — поспешил он поблагодарить его за помощь. — Я сейчас закончу… — немного неуверенно пообещал он, вспомнив, что ритуал нужно завершить, отпустив призванного назад.

И в этот момент чёрная тень вскинулась за стоящим перед ним и распахнулась. Неразборчивое в пелене движение и характерный хлопок, один, второй, и вот перед ошарашенным парнем посреди полусумрачного знака стоит крылатое создание, слишком похожее на верховных демонов и в то же время совершенно на них не похожее. Пять пар глаз, смотрящих на него то все разам, то по очереди, серебристая чешуя, больше напоминающая искусную гравировку на светлом металле, чем саму чешую, стройное антропоморфное тело, в котором, тем не менее, видна звериная мощь, два тёмных крыла и внушительные когти, венчающие длинные аккуратные пальцы. Вся сконцентрированная магия разом не то растаяла, не то вернулась туда, где и должна была быть, и дышать стало намного легче, и даже вернулось самоощущение магии. Кирики смотрел на стоящее перед ним существо в полной растерянности: и как ему теперь ритуал заканчивать, если он разрушен?

— Но как же… — хотел было спросить он, но запнулся, увидев как тонкие, тёмные губы растянулись в улыбке. Вроде и совсем слегка и даже вполне безобидно, но по спине почему-то пробежал озноб.

— Договор заключён, неведающий, до его исполнения я останусь с тобой, — прозвучал неслышимый голос, и стоящий перед молодым некромантом закрыл глаза, а через мгновение уже смотрел на него парой глаз, один из которых напоминал бесконечную лазурь ясного неба, а второй ослеплял ярко-оранжевым, словно лепесток какого-нибудь сказочного цветка.

— Какой договор? — бессильно выдохнул Кирики, уже предвидя то, что его ожидает, но ответа на этот вопрос не получил.

*****

Кирики сидел в просторном и довольно глубоком кресле, ссутулившись и понуро опустив голову, но причина такой скрюченной позы крылась не только в том, что занятое им кресло было не слишком удобным. Напротив него, устроившись в столь же просторном кресле с видом повелевающего миром властителя, сидел его идеал, наставник и друг. Лейриф Тоо перебирал серебристые пёрышки на голове своего грифона и с усталым безразличием смотрел на того, кто стоял по правую руку от попросившего о срочной встрече парня. Хотя как попросившего… Сегодня с утра в комнаты Лейра пришёл слуга и сказал, что некий Кирики просит аудиенции у господина Лейрифа Тоо. Толком ещё не проснувшийся Лейр только и смог, что удивиться, но гостя велел принять и привести.

— Если Иг узнает — будет скандал, — непонятно к кому обращаясь, произнёс Лейр. Сидящий рядом с ним грифон смачно зевнул и, чуть повернувшись, положил голову на его колени.

— Вот скажи мне, повелевающий духами, как тебя угораздило?

Кирики поднял на сидящего напротив опасливый взгляд и скукожился ещё сильней. Лейр вздохнул и, закрыв глаза, откинул голову назад. С пару минут он о чём-то думал, а потом, приоткрыв веки, глянул на закутанного в чёрный балахон. Если бы не огромное количество складок и заломов, можно было бы сказать что призванный молодым некромантом одет в рясу с глубоким капюшоном, полностью скрывающим лицо существа.

— Значит договор, — не то спросил, не то констатировал Лейриф. Скрытый балахоном остался бездвижен, а Кирики кивнул и поспешил ответить:

— Он сказал «пока не исполнится договор»… — с отчаяньем вздохнув, парень снова понурил голову и добавил: — А какой договор, не говорит.

— Нельзя, вот честное слово, нельзя было тебе ничего рассказывать… — так же с отчаянием произнёс Лейр.

— И тогда он бы разыскал чьи-нибудь кривые записи и провёл ритуал с ещё большим искажением, и вообще неизвестно, кого бы призвал, — заметил грифон.

— Вы знаете, кто он? — встрепенулся Кирики.

— Толку-то от того, что мы это знаем, — вздохнул Лейр. — Не положено ему тут быть. Я вообще не представляю, как ты его через барьер перетащил…

— Я не знаю, — виновато пробубнил Кирики, — я делал всё, как было указано.

— Сколько я тебя знаю, ты только один раз делал, как было указано, и то просто потому, что не знал, что именно делал, — вздохнул Лейр и сел ровно, посмотрев на своего подопечного. — В общем, повелевающий духами, помочь я тебе не могу, придётся тебе жить с тем, что ты натворил, но того, что он тебя однажды ночью сожрёт, можешь не бояться. Сожрать он, конечно, может, но не раньше, чем будет исполнен договор, который он сам для себя выбрал. Понять, что именно назначено условиями договора, можешь только ты, тут я тебе тоже не помогу. Ну, а во всём остальном, он самый обыкновенный демон верховной касты. Зачем тебе такой демон, я не имею ни малейшего представления, но раз уж ты у нас великий некромант, повелевающий полчищами демонов и мраком, пусть будет.

Стоящий рядом с Кирики повернулся к нему, и парень неуютно поёжился от пронзительного и внимательного взгляда.

— Только учти, Кири, если учебный совет узнает, что ты наделал…

— Тебя сожгут в очищающем пламени, — закончил за него грифон.

— Но… — попытался возразить парень.

— Да не паникуй, — усмехнулся сидящий напротив. — Вы ведь ещё не выбирали фамильяра?

Парень мотнул головой.

— Ну вот, прикажи ему принять какой-нибудь другой облик и запрети показываться остальным в своём истинном без особого разрешения. Будет у тебя фамильяр из демонов.

— А если я другого себе найду? — осторожно покосился на него Кирики. — Я хотел другого фамильяра.

— Кири, ну что за глупости ты спрашиваешь? — Лейр вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Ты же великий некромант, у тебя может быть целая ватага фамильяров. Сколько их там было у Вирфария? — он покосился на грифона.

— Вместе с драконом и великим духом инферно, пятнадцать, — с безразличием ответил мифический зверь.

— Пятнадцать? — удивился Кирики. — Но разве… — он снова запнулся.

— Ты безнадёжен, ты действительно безнадёжен, — вздохнул Тоо и покосился на верховного демона. — Не убережёшь — истинным прахом развею, — в только что кристально чистых изумрудных глазах замелькали угрожающие тени.

— Уберегу, — беззвучным шорохом прозвучал несуществующий голос, и Лейр кивнул, принимая ответ.

— А теперь убирайтесь, пока Иг не явился, разборок с этим маньяком мне только не хватало.

Скрытый чёрным балахоном кивнул, и находящихся в комнате всего на мгновение ослепила яркая вспышка.

— А кто гости? — дверь гостиной распахнулась, и на пороге появился облачённый в халат мастер тайных знаков.

— Паранойя и безумие, — с раздражением и усталостью ответил Лейр и встал с кресла.

ДНК-спектр

Мотор надрывно ревел, и машину безбожно трясло, но никто из десантников даже не думал возмущаться, все только хватались за поручни и опасливо поглядывали в заднее смотровое окошко, когда на очередной кочке, мчащейся на предельно возможной скорости вездеход, подбрасывало вверх. Там, снаружи, к неубранным сходням была привязана довольно неприятного вида тварь, в простонародье называемая пиявка.

От обычной пиявки, знакомой всем со времён школы этот представитель фауны отличался, во-первых, размерами, позволяющими ей запросто проглотить десантника в скафандре, во-вторых, аппетитом, допускающим, что ей этого самого десантника проглотить захочется. Конечно, у этой твари было научное название, да и с пиявками ничего общего кроме пары тройки внешних признаков она не имела, но вояки подразделения зачистки были людьми простыми, выговаривать хитроумные учёные названия им было не досуг, потому ползающая, противно-склизкая, с бездонной глоткой тварь была для них просто пиявкой.

Конкретно вот эта пиявка лишилась примерно одной трети своего тела, что совершенно никак не сказалось на её жизнеспособности и потому даже прикрученная к сходням за головной конец, пастью вверх, и волочимая всем остальным своим, теперь уже только семи метровым, туловищем тварь умудрялась извиваться, пытаясь вырваться. Именно потому что отрубленный хвост и всунутая в глотку арматура, мешающая пиявке эту самую глотку закрыть, мерзкую тварь нисколько не утихомирили на её брюхе, держась за канаты и саму тварь, сидел командир группы зачистки. Хотя в таком виде, в котором он сейчас был, ему всё равно в машине делать было нечего. Мутагенная трансформация не только сделала его крупнее, сильнее и опаснее любого из десантников, но и вынудила избавиться от защитного скафандра, тем самым сделав его источником биологической угрозы и теперь до дезинфекционной камеры ни в каких закрытых помещениях ему находиться было нельзя. Но лично его всё это совершенно не волновало, особенно сейчас. В потрескивающих от привычного фона помех динамиков коммуникаторов вся десантная группа слышала, как он переговаривался с одним из членов команды.

Риаф вступил в команду зачистки всего пару месяцев назад, и, учитывая его ДНК-спектр, командир всеми правдами и неправдами наружу его не пускал, попутно пытаясь от такого вот обременения избавиться. Но кому-то этот парень очень сильно насолил, потому как его не только распределили в зачистку, но ещё и регулярно вносили в список выездных групп. Сегодня отмазать мальчишку не получилось и, разумеется, именно в первый свой выход наружу он не просто познакомился с местной фауной, а вступил с ней с самый тесный контакт.

Все, кто хоть что-то знал о том, что творится за приделами куполов, были в курсе, что контакт с любой жизненной формой — верная смерть. До того, как командиром группы зачистки периферийной базы СЗ-405 97 стал Ноир Раген, шестьдесят пять процентов новичков погибали в первые свои три выхода на зачистку, ещё пять процентов уничтожались медиками, даже если добирались до базы живыми.

Появление Ноира изменило многое и не только в самой команде зачистки, но и на базе и теперь у контактных был шанс. Небольшой и слишком ненадёжный, зависящий от целой кучи самых разных обстоятельств, но был. И именно это сейчас командир внушал новичку. Десантники, большая часть которых через это уже прошла, слушали его молча, все знали, что у билета с того света есть приличный перечень ограничений, и шансов у Риафа фактически нет, но даже помирать с надеждой на спасение как-то спокойнее. Командир много не обещал, обещал только, что из пиявки парня достанут, и на дока он надавит, чтобы тот не вздумал от несчастного отмахнутся, а всё остальное уже как повезёт, но и этого было достаточно. Док был человеком своенравным и очень непредсказуемым, и если у него именно сегодня и именно сейчас настроение не то, то контактному вполне могли влепить убийственную дозу снотворного, а потом отправить в крематорий, даже не разбираясь с тем, насколько сильно он инфицирован. А вот Ноира док всегда слушал, а значит, парня ждёт всего лишь креокамера и возможно ещё несколько лет вполне человеческой жизни, хоть и с некоторыми ограничениями.

*****

— Док!

Дверь лаборатории распахнулась и в неё ворвался одетый в простой серый комбинезон мужчина, разом впившийся взглядом в сутулую спину одетого в бледно-зелёный халат человека, стоявшего у стола и что-то рассматривающего на одном из мониторов.

— Док! — снова окликну пришедший, но в лабораторию войти не решился, оставшись за обозначенной на полу красной чертой. — Док, сожри тебя фарги!!!

— Ну, что случилось, мальчик мой? — устало произнёс мужчина, не отрывая взгляда от монитора. — Опять кого-то покоцали? Пятый изолятор свободен, сам же всё знаешь…

— Док! — едва ли не взревел потревоживший хозяина лаборатории и тот, неспешно оторвав взгляд от никому другому непонятного набора данных, так же не торопясь обернулся, глянув на пришедшего с осуждением.

— Что?

— Док, у меня в третьем блоке живая пиявка, которая медленно, но верно переваривает Риафа, — сообщил Ноир.

— Что?! — облачённый в медицинский халат мужчина выпрямился, став едва ли не на целую голову выше, чем казался до этого. — Ты притащил на базу живую пиявку?! Да ты понимаешь, что ты наделал?!

— Мне плевать на эту мерзость! Я притащил на базу своего человека, и я хочу, чтобы ты его вытащил до того, как он превратится в протеиновый бульон! — командир десантников был как никогда воинственен, и его ещё толком не просветлевшие после трасформации глаза снова начали чернеть.

— Ты хоть понимаешь, что ты вообще наделал?! — взвился очередной волной негодования док. — Ради какого-то… Риафа ты притащил на базу пиявку! Целую Пиявку! Да за такое я тебя прямо сейчас упокоить могу!

— Во-первых, не целую, а всего две трети, — совершено спокойно ответил Ноир. — А во-вторых, не упокоишь, ты слишком много сил на меня потратил, чтобы теперь так запросто убить из-за какой-то пиявки.

— Живую пиявку, на базу… — док отвёл взгляд от своего любимчика, рассеяно осматривая стены, и, сделав пару шагов, отошёл лабораторного стола. — С чего ты вообще взял, что он жив, этот твой корм для пиявок?

— Жив, мы с ним всего пару минут назад разговаривали, так что пока ещё жив, и если ты не будешь тут всякие глупости выспрашивать, а вытащишь его из этой мерзости, то помереть не успеет.

— Разговаривал он с ним, понимаете ли, — проворчал док и подошёл к коммуникатору. — Эльмира!

— Да профессор? — сразу же раздался женский голос из динамика.

— Подготовьте двенадцатую лабораторию, мне понадобится большая чаша и полный хирургический набор. Свяжись с третьим блоком, пусть перетащат трофей в лабораторию. И подготовь ёмкости, будем делать забор всего, что есть, — проинструктировал помощницу профессор.

— Док! — прорычал за его спиной Ноир.

— Ах да, ещё креокамеру подготовьте, — вздохнул док и покосился на вояку. — Какого он сектора?

— Изумрудный, — ответил Ноир нахмурившись.

— Что?! — снова вскинулся док. — Во имя великого синтеза, какого ты его вообще сюда тащил?! Ты же знаешь, что у меня нет ничего опробованного для зелёной гаммы!

— Док, вот только не надо этого, не надо! — десантник ещё сильнее нахмурился. — Я прекрасно знаю, что у тебя есть, а чего нет. У тебя просто не может быть ничего опробованного для зелёной гаммы, потому как он первый из них, кто вышел наружу, за последние три года.

— На кой ты вообще его выпустил?! — не то спросил, не то возмутился док.

— Если бы я мог его не выпустить, я бы так и сделал, но кто-то очень хочет от парня избавиться, так что хватит тут демагогию разводить и достань его уже, а там будет видно.

— Ничего там видно не будет, заморожу его и всё, а потом он тихонечко сдохнет, просто потому что устойчивость у него нулевая, и даже боги загробного мира не помогут вернуть мне его назад, — вздохнул профессор, стягивая с себя халат и направляясь к выходу.

У самой двери он остановился, чтобы бросить униформу в утилизатор, и в этот момент на его плечо легла ладонь.

— Док, этому мальчишке сейчас столько же, сколько было и мне, у него вся жизнь впереди… была. Я два месяца его в десантную группу не допускал, я даже с адмиралом из-за него поссорился, но его всё равно за купол выпнули… — Ноир вздохнул. — Харм, вытащи его, я тебя прошу, ты ведь можешь, я знаю. Только ты это можешь.

Харман Моркен заглянул в тёмные глаза стоящего перед ним, заметив и лёгкую бледность кожи и неестественно вздутые вены, а так же влажность взлохмаченных волос, которые видимо пытались привести в порядок простым прочёсыванием пятернёй. С профессиональной точностью определил глубину пройдённых его любимчиком трансформаций и объём затраченных на всё сил и резервов.

— Хорошо, мальчик мой, я сделаю всё, что в моих силах, только не надейся на многое, всё же зеленная гамма… — он вздохнул. — Тебе нужно отдохнуть и восстановить силы, можешь расположиться в первом изоляторе, как только мы закончим, я к тебе загляну.

— Если ты его нам вернёшь, я поймаю для тебя кого угодно, — пообещал Ноир.

— Ты и так переловил для меня всю живность в округе, — усмехнулся док, — вон, даже пиявку живую притащил.

— Тогда я поймаю для тебя даргала. Самку. Беременную.

Док недовольно нахмурился…

— Он тебе так важен?

— Не важнее любого из моих людей, — даже не моргнув ответил Ноир. — Но я очень хочу узнать, кто и за что его так не любит. Терпеть не могу подобные подставы.

— И всё?

— Нет. После того, как я узнаю в чём дело, я внесу свою лепту в эту историю, и как знать, может мне понадобится одно из твоих снадобий.

— Только в том случае, если это действительно подстава. А то может, его к нам заслали…

— Тогда тем более, — усмехнулся командир группы зачистки. — Так или иначе, тебе нужно на ком-то из зелёных вакцину опробовать.

— Тоже верно, — кивнул док и вышел.

*****

Раген лежал на узкой койке изолятора и рассматривал абсолютно ровный и чистый бледно-голубой потолок, в очередной раз прокручивая в голове все сведенья о распределённом к ним новичке. Идея о том, что его могли им подсунуть, посещала его и раньше, но как бы он не пытался вывести мальчишку на чистую воду, ничего не добился. Риаф либо действительно попал к ним по чьему-то злому умыслу, либо просто не знал, что его используют как лабораторный образец. По-любому парень теперь не жилец. Как только док разрешит покинуть изолятор, Ноир подаст рапорт о гибели одного из бойцов отряда. По всем документам парень пройдёт как умерший за приделами купола. И, если Харман сумеет-таки мальчишку вернуть с того света, где для него уже точно заготовлено тёплое местечко, в списки отряда его впишут под чужим именем. Так или иначе, парень никогда больше не сможет покинуть базу, завести семью и вообще может спокойно забыть о той жизни, о которой мечтал или на которую надеялся. Теперь он уже не человек и хорошо ещё, если он вообще сумеет сохранить человеческое обличье, а не станет одним из тех, кто сейчас обитал в закрытом секторе исследовательского блока. Цвет ДНК-спектра определяет слишком многое в борьбе за шанс на выживание…

Ноиру повезло, ему достался самый плохой из всех возможных оттенков, да и док не зря получил целую кучу научных степеней по генной инженерии. Ноир выжил, приспособился, стал первым из тех, кого за глаза называли мутантами, хотя сами парни предпочитали звать себя зомби. Ожившие покойники, те, кто получил второй шанс. Да этот шанс был не так хорош, как мог бы, но даже на их небольшой периферийной базе можно было жить вполне сносно и в своё удовольствие. К тому же все они, хоть их было пока и не так много, были всего лишь первыми. Профессор Моркен постоянно работал над вакциной, постоянно её совершенствовал и не жалел никаких сил для того, чтобы разработать универсальное средство от царящей за приделами куполов заразы. И рано или поздно он своего добьётся и тогда ранение, полученное там, снаружи, уже не будет приговором. И вполне может статься так, что уже через пару поколений никто и не вспомнит о том, что за стенами купола царит Ад.

Льдистая белизна

Телега, тихо поскрипывая колёсами, неспеша катилась по не слишком ровной дороге. Недавние дожди размочили и без того покорёженную жизнью насыпь, что только способствовало появлению новых ям и более глубоких полос колеи, и теперь ездить по этой дороге быстрее, чем сдержанной рысью, было чревато: не дай боги колесо в рытвину провалится или в ту же калию соскользнёт и всё — ремонта на пол дня; лучше уж неспеша — но ехать, чем поторопиться и встать. А стоять тут было нельзя — упокоище рядом. Дорогой этой вообще предпочитали не ездить, потому и в порядок её уже давно никто не приводил, но иногда случалось так, что нужно было кому-нибудь проехать именно по этой дороге, и люди ехали. С опаской, недоверчиво косясь на раскинувшуюся вокруг пустошь, перебирая амулеты и поторапливая животных, но ехали. Ещё лет двадцать назад это была просто пустошь: степь не степь, поле не поле, огромное и практически ровное пространство, поросшее высокой травой и редким кустарником. Жители близь лежащих деревень пасли тут скот, косили траву, охотились на мелкую дичь. Да, лет двадцать назад тут жили люди, а потом случилась война. Не так много в мире осталось тех, кто ту войну помнил и не только потому, что лет прошло не мало, а потому, что почти всех, кто мог бы помнить уже земля забрала. Война была не то что бы сильно долгой — лет пять всего короли земли делили, но невероятно кровопролитной. А после того как в неё втянули того, кому бы вообще жить не следовало, так и вовсе…

Тёмный колдун, имя которого если кто и знал, то предпочитал не называть, долгие года жил в своём маленьком угодье, никого особо не трогал, хотя время от времени и творил беспредел, за что его периодически пытались уничтожить, но безуспешно. Простому люду до этого колдуна никакого дела не было: ну ходят кривотолки о каком-то тёмном типе, ну случается, что где-то люди пропадают или мор начинается — так это дело житейское: королевские поборщики тоже не брезговали и мечами порубить, и скотину всю угнать, оставляя деревню голодать. Но война внесла свои коррективы.

Какой-то военачальник одной из армий решил, что раз уж война, то и тревожиться не о чем, и прошёлся сметающим всё на своём пути маршем по окраинным землям. Да не просто прошёлся, а дань с неё собрал, как живую, так и кровавую. Поговаривали даже, что одинокий и древний замок штурмовали, но то ли не справились, то ли бросили — с ходу захватить не получилось, а устраивать осаду никто не собирался. Колдуну подобное не понравилось, очень сильно не понравилось.

Последнее, капитальное сражение именно в этой пустоши и случилось. Просторная равнина оказалась местом самым подходящим, чтобы схлестнуть две тысячные армии. Каждый из противников рассчитывал именно здесь закончить войну и не иначе, как своей победой, поэтому сюда привели не только воинов. Никогда ещё в мире не было столь масштабного магического сражения. Мастера тайных искусств состязались друг с другом даже с большим азартом, чем мерявшиеся силами воины, но всё это утратило всякий смысл, когда на изрытое мощными заклятьями и покрытое телами павших поле вышел тёмный маг.

Это сражение не выиграл никто. Все остались в этих землях. Мало кому удалось их покинуть, а те, кому удалось, прожили не долго, да и не прожили — просуществовали, мучаемые призраками прошлого, дрожа от страх и впадая в безумие. О случившемся здесь вечной памятью осталась только покрытая костями павших пустошь, над которой время от времени проносился мученический стон. Поначалу с этой пустоши то и дело выбирались страждущие духи и разного рода нежить, но со временем с этой неприятностью справились: духов изгнали, нежить упокоили, кое-где поставили священные тотемы, кое-где навели защитные барьеры, и пустошь стала вполне безопасной. Но люди всё равно старались её избегать: кому захочется пройтись по могильнику, в котором всё ещё живо тёмное колдовство? А колдовство всё ещё было живо.

Никто не знал, что сталось с колдуном. Кто-то говорил что он, сотворив своё тёмное дело, вернулся в свои земли, где и живёт по ныне, а кто-то говорил, что уйти ему всё же не дали, и он, как и все прочие, остался тут и то ли помер и теперь злобным духом охраняет свои неупокоенные останки, то ли просто оказался заперт в пустоши магией тех, кто ему противостоял. Так или иначе, иногда смелые путешественники, выбравшие именно эту дорогу, видели чёрный смерч, поднимающийся от безжизненных земель до самого неба извивающимся жгутом, слышали жуткие завывания и видели блеклых призраков павших тут воинов. Иногда по равнине гуляло призрачное пламя, иногда она тонула в густом, как молоко, и холодном, как снег, тумане. Случалось и так, что люди слышали плач и зов, и многие из тех, кто на него откликались, пропадали бесследно, те же, у кого хватало мудрости и силы духа вовремя опомниться, несколько дней по пустоши блуждали, пытаясь выбраться к дороге.

Скверное это было место, скверное и мёртвое.

— Пр-р-р, — мужик, что правил телегой, натянул поводья, останавливая пегую клячу.

Лошадь встала, всхрапнув, тряхнула головой и мотнула хвостом, выражая тем самым своё недовольство.

— Тихом, милая, тихо, сейчас поедем, — произнёс возница и обернулся на сидящего на краю телеги пассажира. — Приехали, госпожа. Может не стоит всё же туда ходить?

Укутанная в плотный шерстяной плащ женщина с края телеги спрыгнула и бросила вознице кожаный кошель.

— Стоит, ещё как стоит. Если я сейчас туда не схожу, то некому больше будет ходить, и не только туда, а вообще никуда, — ответила она и, накинув на голову капюшон, без страха направилась прямиком в пустошь.

Мужчина, прошептал оберегающее заклятье, сунул увесистый кошель за пазуху и понукнул лошадёнку — проверять, что будет делать в мёртвых землях ведьма, ему не хотелось.

Она появилась в их деревне два дня назад. Все ходила, выспрашивала, есть ли поблизости к пустоши ещё деревни? Часто ли из пустоши гости приходят? Много ли странного там случается? Замучила всех своими расспросами. Люди поначалу косились на неё и мало что ей рассказывали, а потом она всякому, кто на её вопросы отвечал, золотом платить начала, ну тут уж народ разговорился, хотя говорить-то особо было нечего. Ближе, чем их, к пустоши деревень не было, по крайней мере с этой стороны равнины. Гости из мёртвых земель, с тех пор как светлые маги тотемов наставили, не приходили, а странное… там постоянно что-то странное происходит, деревенские уж и внимания не обращали, да и не ходили в ту сторону, так что может там чего такого и случалось, да не видел никто. А женщина эта, в конце концов, спросила, кто возьмётся её до пустоши довести? Люди, конечно, поинтересовались, чего она пешком не пойдёт, коли ей так туда хочется, на что она ответила, что добраться до центра пустоши ей нужно непременно днём, и так, чтобы её обитатели её не заметили, а коли она пешком пойдёт — не поспеет.

Никто не согласился ей помочь, а вот он согласился, только спросил, зачем ей туда? А она взгляд опустила, помолчала в задумчивости, да и ответила:

— Силу он набрал, немалую. Ещё чуть-чуть, и вырвется на свободу из своей тюрьмы. — А потом глянула на мужчину и спросила: — Хочешь, чтобы он кровью твоих детей свой многолетний голод утолил?

Вот так вот. Кто она была, откуда пришла и с чего взяла, что древнее зло готово вырваться на свободу, он не знал, но не для того он детей растил, чтобы позволить им так просто умереть.

Телега покатила дальше, а приехавшая на ней направилась в самый центр упокоища.

За прошедшие года пустошь мало изменилась, и если по окраине на ней ещё и росла какая никакая трава, то стоило отойти чуть дальше, и земля под ногами превращалась в прах, под которым были погребены погибшие здесь. Кости, части доспехов, мечи и копья, торчащие из черно-сизого неровного покрывала создавали удручающе впечатление, как, впрочем, и хруст под ногами, и время от времени доносящийся откуда-то стон. Женщина шла, внимательно осматриваясь по сторонам, словно выискивая что-то, но не останавливалась для того, чтобы присмотреться и прислушаться. Время от времени она поддёргивала полы плаща, которые за что-то цеплялись, пинала окованным носком сапога что-то в прахе и зло шептала сквозь зубы, заметив едва уловимую тень на границе восприятия. Она очень боялась не успеть, и потому всё, что могло её задержать, злило, и щадить тех, кто ей мог помешать, она не собиралась.

Момент, когда по земле поползла дымка тумана, она пропустила, но как только эта дымка стала достаточно густой, чтобы скрыть мёртвую почву и ноги путницы утонули в ней по щиколотку, она остановилась, внимательно осматриваясь и стараясь определить, откуда приполз этот туман, от которого ноги мёрзли так, словно она зимой босая на снег вышла. Стоило ей только уловить дуновение мёрзлого дыхания, она поспешила вперёд, подобрав плащ и уже не обращая внимания обо что запинается. Ещё немного, и она найдёт, что ищет, и она очень надеялась, что пришла вовремя.

Туман клубился вокруг, словно растревоженная ветром вода озера. Он был не так плотен, как у самой земли, но всё равно рассмотреть что-либо на расстоянии более десяти шагов было практически невозможно, именно поэтому в тумане то и дело мелькали тени, проносясь мимо и задевая путницу. Каждое такое прикосновение заставляло ей вздрагивать от леденящего ожога, но она старалась не обращать на них внимание. Она практически чувствовала его внимательный взгляд и, поджимая дрожащие губы, упрямо шла вперёд, хотя каждый новый шаг давался ей с большим трудом, чем предыдущий. Ещё немного, и вот она застыла на месте, прижав руки к груди и всматриваясь в сизую пелену. Прямо перед ней, шагах с двадцати, не больше, кто-то стоял. Его силуэт едва угадывался за туманом и казался всего лишь размытой тенью, но его присутствие ощущалось так же чётко, как если бы на месте этого силуэта полыхал неистовый и дышащий испепеляющим жаром огонь, или была ледяная трещина, из которой сквозило мёрзлое дыхание вечной зимы. Именно это она и чувствовала: неистовый жар и сковывающий холод, безумный, практически животный страх и… и ни с чем несравнимую радость.

— Отец… — с немалым трудом произнесла она слово, которое, кажется, уже и забыла, как произносится.

Губы предательски задрожали, а из глаз покатились льдинки слёз.

— Отец! — выкрикнула она и бросилась вперёд.

Тень скользнула в сторону, и туман взвился темными смерчами, а она, застыв на месте, повернулась к тому, кто избежал её объятий.

— Отец, — произнесла она, стараясь не расплакаться. — Это я, Элида. Неужели ты меня не помнишь?

Она скинула капюшон и распахнула плащ, снова сделала шаг к затаившейся на почтительном от неё расстоянии тени. Но тень отступила от неё, скрывшись за пеленой тумана окончательна. Пришедшая в мёртвые земли всхлипнула и начала осматриваться, пытаясь найти обитающего здесь.

— Отец, вспомни меня, пожалуйста, — говорила она, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, где, как ей казалось, мелькала тень. — Я знаю, прошло очень много времени, я выросла и сильно изменилась, но прошу тебя — вспомни свою малышку Элид. Ты ведь катал меня на адской бестии, а помнишь, как она чуть не откусила мне руку, когда я попыталась пощупать её клыки? А ещё ты всегда ругался на меня, когда я приходила поиграть в твою лабораторию. А однажды я разбила какую-то склянку, и в подвалах практически целый месяц держался стойких запах болотной гнили.

Она вновь повернулась туда, где мелькнула тень.

— Помнишь, мы гуляли по склонам гор, я собирала цветы, а ты искал гнёзда каких-то птиц, а потом я наткнулась на змеиное гнездо, и одна из змей меня укусила. Ты тогда так рассердился и стал таким страшным, что я расплакалась, помнишь? Ты долго-долго меня успокаивал и говорил, что ты рассердился не на меня, а на эту змею, и даже сделал мне украшение из её кожи и кожи её детей, вот, — женщина сунула руку под ворот куртки и достала свитый из змеиной кожи жгут. — Я до сих пор его ношу, хоть он уже и истёрся и даже несколько раз рвался, но я его починила и ношу, не снимая. Пожалуйста, Отец, вспомни меня. Я твоя дочь, малышка Элид.

Она снова всхлипнула и стёрла основанием ладони заледеневшие дорожки со щёк.

— Я так долго тебя искала, я так много времени потратила на то, чтобы найти способ тебя освободить, — с очередным всхлипом она вздрогнула. — Прости, что я пришла так поздно, но раньше у меня никак не получилось. После того, как ты пропал, на наши земли напал Хонрав. Ты же помнишь его, этого полоумного барона, который считал, что тебе известен рецепт эликсира бессмертия, я никогда не понимала — почему ты его не убьёшь? А потом поняла. После того, как ты ушёл, он прибрал к рукам всё, что принадлежало нам. Он хотел найти у тебя эликсир, но твоя магия не пустила его в лабораторию, зато она пускала меня, и он заставил меня учиться. Он сказал, что если я освою твоё ремесло и сделаю для него эликсир, он отдаст мне наши земли. Глупец.

Элида опять всхлипнула, но на её лице появилось злобная улыбка.

— Ты ведь не хотел, чтобы я училась этому мастерству, ты всегда говорил, что это не женское дело, но я всё равно научилась, я научилась всему, — она гордо подняла голову, вглядываясь в туман. — Слышишь, отец? Я научилась всему сама! По твоим книгам, по твоим записям. Не сразу, конечно, у меня было много неудач, но ты учил, что неудачи это лучшие дары судьбы, потому как они помогают понять, что ты можешь, а куда лучше не соваться, до поры до времени. Но я всё смогла, отец. Я всё смогла! Теперь наши земли опять принадлежат нам, а так же земли этого глупца Хонрава. Он женил на мне своего сына представляешь? — она рассмеялась, зло и надменно. — Он думал, что так сможет подчинить меня себе, сможет сделать своей персональной ведьмой. Бедняжка Гои, как же ему было страшно в первую брачную ночь, как он потом плакал и умолял его отпустить, а ведь до того дня он издевался надо мной и считал меня всего лишь служкой. Он был так недоволен решением отца, что собирался помучить в сласть, а сам потом дрожал и заливался слезами в углу. Он был таким ничтожеством, — пренебрежительно сморщилась она. — Но он умеет неплохо вести дела, поэтому я оставила его в живых, в отличие от его папаши, который как-то совсем внезапно слёг после свадебного пира, — она злобно хохотнула. — Он так хотел заполучить этот свой эликсир, что я не смогла ему отказать, теперь он абсолютно бессмертен, как и все духи.

На мгновение замолчав, она опустила взгляд, сжав в кулаке жгут из змеиной кожи, а потом посмотрела вперёд.

— Я пришла за тобой, отец, пришла, чтобы забрать тебя отсюда, вернуть тебя домой. Все ждут своего господина. Прошу, отец. Вспомни меня. Я не смогу тебе помочь, если ты не вспомнишь.

— Я помню, — завыванием северного вера ответил ей беззвучный голос, и чьи-то холодные пальцы впились в её плечи.

Ни шерстяной плащ, ни подбитая мехом куртка, ни плотная рубаха под ней не защитили ей от жуткого холода, пробравшего до самых костей и болезненной волной разлившегося по телу.

— Я помню, тебя Элид. Я знал, что ты придёшь, знал с самого начала, потому как такова твоя судьба, стать той, кто проведёт меня по последнему кругу бытия, — произнёс голос за её спиной, и она буквально чувствовала, как седеют её тёмные волосы уже изрядно просветлевшие за время обучения.

— Отец, — выдохнула она.

Ей очень хотелось повернуться и обнять его, но только сейчас она окончательно поняла, почему он не вернулся, почему не вышел к ней, почему сейчас стоит за её спиной.

— Отец, я… — она запнулась.

— Ты носишь в своём чреве дитя, зачатое от мага. Я не знаю, кого ты выбрала, и не хочу знать, так что можешь не тревожиться за него. Но дитя тебе придётся отдать.

— Я принесла его для тебя, отец, — дрожащим голосом произнесла женщина. — Он был зачат чёрной ночью от моего первого мужчины, ему досталась сила его отца и моё наследие, он будет хорошим сосудом для твоего духа, отец.

— Мне не нужен сосуд, — раздалось за её спиной, и тёмный колдун рассмеялся.

От этого смеха вздрогнула вся пустошь. Где-то на окраине упокоища, спешащая пересечь равнину кобылка всхрапнула и чуть было не сорвалась в галоп, а с трудом удержавший поводья возница сжал в руке амулет и покосился на укрывшуюся млечным туманом пустошь.

— Но я возьму, твой дар — невинная душа станет достойной ценой за долгие годы моего ожидания.

Перед стоящей посреди безжизненной земли, увязнув в прахе по самые щиколотки, абсолютно седой женщиной чьё лицо покрыли глубокие морщины, появился лич. Бессмертный дух настолько же реальный насколько реально бытиё и настолько же призрачный насколько призрачна смерть, стоял перед ней, ослепляя своим темным величием, а на его груди блёклым огоньком мерцал медальон, тот самый, с которым Элид так любила играть и который её отец никогда не снимал, как бы она не просила.

— Пора домой, отец, — произнесла она, снова всхлипнув и с трудом удержав слезы, и протянула ему руку.

— Действительно пора, — ответил он ей и, приблизившись, взял ей ладонь в свои костлявые пальцы. — Скоро зима.

В небо взвился чёрный смерч, и одинокий путник, спешащий как можно скорее покинуть разбитую и размытую дождями дорогу, мог бы поклясться, что видел, как чудовищная тварь вырвалась из этого смерча и направилась в сторону западных гор. Но клясться кому бы-то ни было он ни в чём, конечно же, не будет, что бы за тварь не покинула мёртвые земли и куда бы она не направилась, главное, чтобы она была подальше от его дома.

Нефритовая зелень

Они шли непрерывным потоком, словно прибывающая в прилив вода. Шли не спеша и практически бесшумно, по крайней мере, они не издавали того шума, который неизменно сопровождает передвижение многотысячного войска. Серая, грязная, безликая, в самом прямом смысле этого слова, масса, пропитанная белёсым фосфоресцирующим свечением. Они шли ночью, они шли утром, днём и вечером, не зная усталости, голода и жажды. Они шли, и практически ничего не могло их остановить. Перед ними раскинулись в спешке брошенные земли, а за ними безжизненная пустошь, руины городов и пепелища деревень. Армия великого Рарвата. Бессмертная или, точнее сказать, мёртвая армия. Те немногие смельчаки, что решились бросить ей вызов, пополнили её ряды, встав рядом с теми, кого похоронили в некогда благодатных землях. Сама смерть шла с ними, источая своё гнилостное зловоние, постукивая костями и слепо топча всё, что попадётся на пути. Люди бежали, бежали прочь от этого «прибоя» в надежде, что где-то там, впереди, найдётся та сила, что сможет его хотя бы остановить, если не откинуть назад.

— Ну что там? — обматывая очередную стрелу старой пропитанной маслом бечёвкой, спросил Хол, сидящий на полу верхней комнаты одинокой башни.

Когда-то здесь, на окраине ныне брошенной деревни, стоял дом, в котором жил колдун, но потом колдун ушёл, а дом постепенно развалился, от него остались только подвал с магической лабораторией и эта башня.

— Нормально, — едва ли не вывалившийся в окно пацанёнок лет семи занырнул назад. — Ещё чуть-чуть и дойдут до площади, — сообщил он о передвижении подсвеченной мёртвым светом массы, которую было не так уж и трудно рассмотреть в густом сумраке вступившей в свои права ночи.

— А они точно до нас не доберутся? — насторожено выглядывая в прорезь другого окна, спросила девчушка примерно того же возраста.

— Сумрак сказал, что пока мы сами не выйдем — не доберутся.

Парень, готовивший стрелы оглядел свою небольшую команду. Пять человек, и все дети. Ему самому только четыре луны как исполнилось пятнадцать и, если не считать Сумрака, он был самым старшим. Они все были сиротами, которых бросили на произвол судьбы спасающиеся бегством люди. Иза родителей своих не знала и жила с дедом и бабкой; когда началось нашествие, старики просто не успели уехать. Плут — беспризорник, выросший на улицах города, от которого теперь практически ничего не осталось. Рыжий — сын одного из тех, кто думал, что сможет защитить свой дом. Букашка… малышке было года три от роду, кто она и откуда, не знал никто, её просто подобрали на дороге. Зуб — задира и драчун, раньше жил в одной из деревень, спаслись его родные или нет, он не знал, но предложение устроить засаду, поддержал сразу, с ходу выдав целую кучу способов истребления мертвецов — всё, что только успел придумать. Всех их собрал Сумрак — тощий и бледный парень неопределённого возраста с поблёкшим взглядом, глухим шепчущим голосом, от звучания которого по спине начинали бегать мурашки, сильно хромающий на правую ногу и потому ходящий с посохом. Сумрак был колдуном, ещё молодым и плохо обученным, но колдуном, и это помогло выжить ему и тем, кого он нашёл. Но компания детей с большим трудом умудрялась идти впереди армии мёртвых, и потому, когда от «проклятого» мора, погибла их последняя лошадь и они добрались до этого поселения, было решено не бежать вперёд, а засесть в каменной и выглядевшей крепкой башне.

А потом Сумрак, осмотревший подвал старого дома, сказал, что тут жил колдун, который оставил после себя много всего полезного. Таким образом, идея спрятаться превратилась в идею устроить засаду. Да, это было истинным самоубийством, но шанс на то, что они всё же переживут это нашествие и так был… Не было этого шанса.

Облазив все деревенские дома, насобирали то, что могло им пригодиться, и притащили всё это сюда, потом устроили несколько ловушек в самой деревне, благо люди забрали с собой только самое ценное и необходимое, а остальное бросили. Дети замуровались в башне и стали ждать прихода непобедимой армии, которая вступила в брошенное поселение с закатом.

— Так, разбираем стрелы и на позиции, — скомандовал парень. — Иза, ты присматриваешь за Букашкой и помогаешь со стрелами.

— Хорошо, — ответила девчушка и, подойдя к недавно уснувшей на ворохе сена малышке, поправила одеяло.

— Хол, они на площади, — сообщил Зуб, схватив свой лук и пачку стрел. — Я наверх.

— Я с тобой, — заскакал на месте Плут, выискивая своё оружие.

— Уголь! — окликнул его Хол и откинул жестяной лист, под которым были спрятаны горшки с тлеющим углём.

Прошло не больше пары минут, как ощетинившаяся стрелами башня выдохнула в неспешную серую массу под ней первый огненный плевок. Это породило некоторую сумятицу среди мертвецов, но не остановило их. Горящие, они или останавливались, пытаясь понять, откуда их атаковали, или шли вперёд. Кто-то из них поджог телегу с сеном, в котором была спрятана бочка с маслом. Взрыв получился яркий, а охваченных пламенем умертвий стало больше.

Дети стреляли огненными стрелами, нисколько их не жалея и не обращая внимания на скоблящих стены башни мертвецов. Кто бы эту башню ни строил, поработал он на славу, а может, на ней было какое-то колдовство, но зацепиться за стены враг не мог и бессильно топтался вокруг. Ещё несколько огненных ловушек взорвалось, поджигая всех вокруг, запахло палёной плотью и жжёной костью.

— Как тут дела?

Тяжело опираясь на свой посох, в комнату вошёл Сумрак с массивным талмудом подмышкой.

— Стрелы заканчиваются, — произнёс Рыжий, глянув на Изу, продолжающую накручивать бечёвку на палочки, что должны были стать стрелами.

— Ничего, — вздохнул колдун, устало прислонившись к стене.

— Тебе бы поесть, — на Сумрака обернулся Хол.

Их спаситель впервые покинул жуткий подвал с тех про, как они начали готовиться к осаде, и выглядел он ещё бледнее, чем обычно, а чёрные тени под глазами вообще навивали ужас.

— Потом, всё потом, — отмахнулся тот и глянул на последний пролёт лестницы, подниматься ему было очень тяжело. — Кто там наверху?

— Плут и Зуб, — ответил Хол, пустив в полёт ещё одну стрелу и подпалив мёртвого всадника на наполовину сгнившем коне.

— Я отправлю их сюда, — кивнул Сумрак и, отстранившись от стены, продолжил свой подъём.

— Ты уж там постарайся, — крикнул ему в спину Рыжий.

— Постараюсь, — хрипло ответил колдун, и спящая малышка завозилась на месте.

Иза поспешила её успокоить и потеплее укрыть.

Мальчишки перемещались по периметру башни, стреляя во всё, что казалось им наиболее привлекательным. Несмотря на то, что они тщательно целились, выбирая себе жертву, их самодельные стрелы, выпущенные из таких же самодельных луков, редко достигали цели, но это их совсем не огорчало, они улюлюкали всякий раз, когда кого-то внизу охватывало пламя, и даже вели счёт этих самых загоревшихся.

Деревня пылала, как и половина тех, кто приходил по ней. Конечно, это не такой уж и большой урон для многотысячной армии, но это привлекло внимание, и теперь армия ужасного Рарвата стремилась к башне, что каменным клыком торчала на окраине охваченной пожаром деревни. Будь сейчас день, зрелище было бы не таким впечатляющим, но на небе сверкали звёзды, и решившие дать бой видели только огонь, белёсое свечение и что-то движущееся. Так оно было даже лучше, потому как ведущие сейчас войну мальчишки уже давно не могли спать спокойно от преследовавших их в кошмарах чудовищ.

— Зуб, Плут, спускайтесь к остальным и закройте люк, — немного отдышавшись, произнёс Сумрак.

— Давай мы тебе поможем, — тут же предложили не желающие уходить ребята, засуетившись вокруг него.

— Нет, братцы, — качнул головой он. — Помочь вы мне не сможете, а помешаете запросто, так что идите вниз. Я сам.

Мальчишки потоптались на месте, но спорить с колдуном не стали, мало ли что он затеял. Каждый из них швырнул с башни свой горшок с углём. Зуб промахнулся, а вот Плут угодил кому-то в голову. Радостно заголосив «Попал! Попал!» он схватил остатки своих стрел и поспешил вниз. Второй мальчишка с сожалением вздохнул, но, плюнув вниз, удовлетворился мыслью, что попал кому-нибудь в гнилой глаз, и, улыбнувшись своей лишённой пары зубов улыбкой Сумраку, спрыгнул на лестницу.

Как только с глухим бухом закрылся люк, выводящий на смотровую площадку башни, молодой колдун, подойдя к не слишком то и высоким башенным зубцам, глянул на то, что творилось внизу. Шансов победить у них не было, шансов выжить тоже, что они могли сделать, горстка детей? Ничего. Но они могли не просто умереть, а забрать с собой хоть какую-то часть этой нежити. Они могли дать хоть немного времени тем, кто отстал, пусть не остановить, но хотя бы задержать нашествие. Всего на одну ночь, но могли.

Пристроив между зубцами книгу, парень открыл её на развороте, заложенном старым и сломанным пером. Достал из-за пазухи лучину, воткнул её меж камней и щелчком пальцев зажёг огонёк. Света от него было немного, но его хватило, чтобы рассмотреть сложный символ и неровные письмена. Пробежавшись взглядом воспалённых глаз по символу, колдун замер собираясь с силами и духом.

— Внизу! — раздался крик, кажется, Плута, и к основанию башни, на которую мертвецы попыталась забраться, сооружая живую лестницу, полетели горшки с маслом и углём, поджигая тех, кто карабкался вверх, а вместе с ними и разложенный вокруг убежища хворост — не слишком надёжная, но всё же защита.

— Пора, — сам себе кивнул Сумрак и впился взглядом в символ.

На то, чтобы разобраться в древних письменах, у него ушло много времени, но он был искренне благодарен некогда жившему здесь, за то, что тот забыл забрать с собой эту книгу. Книгу, в которой хранились знания, дававшие им хоть призрачный, но шанс.

Хриплый голос мерно выговаривал слова заклинания, а чуткий разум чертил вокруг символ, который молодой колдун всего несколько минут назад закончил рисовать в подвале разрушенного дома. Вокруг парня, откинувшего свой посох и теперь стоявшего немного неровно, появилось зеленоватое свечение, что растекалось по невидимым линиям хитрого магического узора, заполняло трещины между камней и подтёками спускалось по стенам башни.

— Смотрите, огонь зелёный, — напугано вскрикнула Иза, заметив, как бледные язычки пламени в горшках, куда парни втыкали свои стрелы, изменили цвет.

Мальчишки обернулись на её голос, а потом закрутили головами, осматривая стены, меж камней которой сочилось не то пламя, не то дымка мутного нефритового цвета.

— Сумрак колдует, — тихо произнёс Хол и, оставив приготовленную стрелу, выглянул наружу.

Зелень стекла до самого основания башни и окруживший её огонь, чей едкий дым заставлял глаза слезиться, тоже изменил цвет. А потом эта зелень начала расползаться вокруг, тесня белёсое свечение, что сопровождало войско мёртвых. Оно неспешно растекалось вокруг млечным нефритом, преображая пламя, и заставляя мертвецов замирать. Но стоило окружившему их нефриту потемнеть, как они поворачивалась, и нападали на тех, кто ещё был окружён мёртвым светом.

— Смотрите, смотрите, — засуетился Плут. — Они на своих нападают!

Дети замерли, наблюдая за происходящим, даже Иза протиснулась к окну, чтобы видеть что происходит. Хол настороженно поднял взгляд к потолку.

Сумрак стоял, скованный напряжением творимого колдовства, по его лбу крупными липкими каплями тёк пот, и парень только догадывался, что это, на самом деле, кровь, но думать об этом не хотел. Он был не таким уж и сильным колдуном и противостоять мощи великого и опытного мага, сумевшего повергнуть мир в хаос, был не способен, но он, не жалея, выжигал все свои силы.

— И что ты делаешь?

Внезапно прозвучавший голос, заставил вздрогнуть и показался неуместно звонким и весёлым. Чуть скосив на него взгляд, проводящий древний ритуал увидел сидящего между зубцов башни призрака. Кем был тот, кто превратился в духа, сказать было трудно, но даже будучи бледной тенью самого себя, он был необычен, необычен и прекрасен. Богатое одеяние, покрытое витиеватой вышивкой, длинные волосы, частично забранные в высокий хвост, тонкие и правильные черты лица и глаза, в самой глубине которых мерцали изумрудные искры.

— Я пытаюсь защитить своих друзей, — произнёс Сумрак, и чуть было не потерял контроль над колдовством.

— Друзей? — удивился призрак и опустил взгляд. — Ты про эти невинные души? Не так уж и много у тебя друзей, — усмехнулся он.

— Неважно сколько их, — прохрипел колдун, сосредотачиваясь на течении магии.

— Ты исчерпаешь себя и умрёшь, после этого умрут и те, кого ты пытаешься защитить, — будничным тоном сообщил призрак, так, как будто предупреждал о грядущем ненастье.

— Даже если и так, — выдохнул уставший парень, — пока я жив, я буду их защищать.

Призрак спрыгнул о стены и, подойдя, обошёл вокруг молодого колдуна, аккуратно перешагивая через нефритовые линии. Внимательно осмотрев того, кто пробудил забытую магию, он заглянул в книгу, долго изучал написанное на пожелтевших листах, а потом вздохнул.

— Нужно было уничтожить её, когда была возможность, — произнёс он и обернулся к Сумраку. — Ты не сможешь совладать с этой силой, эта сила не для таких как ты.

Сумрак, чувствовал, что силы покидают его, но, всё же, стараясь удержать магический знак.

— Мир на грани уничтожения. Всё, что я знал и любил, обратилось в прах, — произнёс он, словно это могло помочь ему почерпнуть силы. — Может я и не тот, кто может противостоять грядущему, но я не прощу себе, если хотя бы не попытаюсь.

На лице призрака появилась улыбка.

— Мне нравится твой ответ, тот, кто сломил печати. Я могу помочь тебе, вот только тебе придётся заплатить за мою помощь.

— Чем? — парень выдохнул. Его чуть мотануло, и он постарался крепче встать на ногу, что уже практически его не слушалась, гримаса боли исказила залитое кровью лицо такое же бледное, как и у неизвестно откуда взявшегося духа.

— Тебе придётся отказаться от своего будущего, — сообщил призрак.

— У меня нет будущего, — на лице колдуна появилась печальная улыбка. — Я не смогу выжить и я не хочу становиться одним из них, — он чуть кивнул в сторону. — Не такая уж и великая потеря отказаться от того, чтобы стать горсткой пепла.

Призрак качнул головой, явно не одобряя данного ему ответа.

— Ты слишком молод и наивен, сломивший печати, но раз ты готов заплатить, я помогу тебе.

— Я готов, — ответил Сумрак.

Больная нога подкосилась, и он упал, едва успев выставить вперёд руки, чтобы не рухнуть лицом на шершавые камни. Магия вокруг него начала растекаться, нарушая чёткость линий. Затеявшие внизу сражение вновь замерли, а белёсое свечение влилось в зелень, превращая её в млечный нефрит, который постепенно совсем терял свой оттенок. Наблюдающие за происходящим внизу из башни подняли взгляды вверх.

— Сумрак, — всхлипнула Иза, прижав руки к груди, из её глаз покатились слёзы.

Словно чувствуя её тревогу, колдун собрал остатки своих сил и медленно поднялся. Неуверенно стоя на подкашивающихся ногах и стараясь не обращать внимания на боль и застилающую глаза кровавую пелену, он снова начал произносить слова древнего заклятья, пытаясь вернуть утраченный контроль.

— Не так, — произнёс призрак, подступая к парню со спины вплотную.

Сумрак услышал тихий голос, что произносил слова, вроде бы и те же, но совершенно другие. Он постарался повторять за призраком, но то и дело сбивался, то путая какие-то звуки, то задыхаясь от бессилия. А голос звучал всё ближе и чётче, порыв ледяного ветра ударил в спину, едва его не уронив, что-то внутри вздрогнуло от пронзающей всё существо боли и молодой колдун замер, поникнув и закрыв глаза.

Букашка вскрикнула во сне и подскочила на месте. «Мама!», — захныкала она и принялась тереть глаза. Иза тут же подбежала к ней.

— Тихо, малышка, тихо, — успокаивающе погладила она по голове девочку, что вцепилась в неё, крепко прижавшись.

Всего пара тяжёлых и судорожных вдохов и Сумрак вскинул голову, уверенно встав на обе ноги, и взглянул на укрытый ночью мир глазами изумрудного цвета. Его голос всё такой-же тихий и хрипящий разлетелся над башней, произнося слова, которые раньше он ни за чтобы не смог выговорить, и нефритовое пламя, расстилающееся дымкой, вспыхнуло с новой силой, очертив вокруг него ещё более сложный знак, что ослепляющими лучами растёкся вокруг.

Дети сгрудились в центре не такой уж и просторной комнаты, с опаской смотря на ставшие нефритовыми и излучающие сияние стены, кажется, сама башня стала частью творимого колдовства. Букашка тихо хныкала, Плут и Зуб аккуратно таскали от стены охапки сена, опасаясь того, что оно может загореться.

А нефритовое сияние, что уже практически отступило до стен башни, вновь потекло в разные стороны, поглощая уже не десятки, а сотни мертвецов. Древняя магия, способная пожрать не только жизнь, но и смерть, обращала в прах войско великого Рарвата, что обступило одинокую башню на окраине охваченной зеленеющим пламенем деревни.

***

Утро осторожно заглянуло в башню рыжим светом, и, поморщившись, Хол открыл глаза. Кажется, они всё ещё были живы. Они по-прежнему были посреди комнаты, кто лежал, кто полусидел, прижавшись друг к другу, и вокруг царила невероятная и какая-то поистине мёртвая тишина, нарушаемая только сонным посапываем. На то, чтобы выбраться из общей кучи, никого не потревожив, парню потребовалось не так мало времени, но, кажется, никто больше пока не проснулся. Осмотрев спящих детей, он глянул на лестницу и, напряжённо вздохнув, пошёл вперёд.

Люк открылся легко, а стоило только выйти на смотровую площадку как утренний, прохладный ветер заставил зябко поёжиться. Отыскать устроившегося у стены башни Сумрака труда не составило. Тот был бледен и страшен. Кровавые подтеки на его лице сразу заставили подумать, что колдун погиб, но Хол отогнал эту мысль. Чтобы не случилось ночью, он спас их.

Аккуратно подойдя к Сумраку, Хол присел на корточки и, немного помедлив, слегка до него дотронулся.

— Эй…

От прикосновения молодой колдун вздрогнул и распахнул глаза, полыхнувшие зеленью, от чего разбудивший его отшатнулся назад и упал.

— Хол? — хрипло произнёс Сумрак и завертел головой, осматриваясь. — Вы в порядке? Где все? — как-то совсем внезапно засуетился он.

— Спят, — ответил на его вопрос парень. А потом осторожно спросил: — Ты как?

— Я? — Колдун задумался, опустив голову, с минуту посидел неподвижно, а потом ответил: — Кажется, я сделал что-то очень нехорошее, — вздохнул он, а через мгновение добавил: — Но зато теперь мы сможем победить Рарвата.

— Победить? — удивился Хол.

— Да, — на лице Сумрака появилась по-настоящему победоносная улыбка. — Сможем.

— Но великого некроманта может победить только ещё более великий некромант, — голос Хола как-то разом осип, но верить в свою догадку он не хотел.

А Сумрак лишь виновато пожал плечами.

— Только малышам не говори, ладно?