Всё было с нами. Снами. Всё было снами. С нами.

Тот-Кого-Не-Вспоминают-Утром

— Кто вы? — без тени страха спросила маленькая Дори, когда на кресле ворох одежды неожиданным образом в ночном сумраке обрёл человеческие очертания.

— Тот-Кого-Не-Вспоминают-Утром, — на короткий миг месяц выглянул из-за туч, чтобы сквозь зашторенное окно кое-как подсветить учтивый жест непрошенного гостя, который коснулся в приветствии полей своей старомодной шляпы.

Голос казался Дори очень знакомым, но вспомнить его обладателя она никак не могла: — Я бы вас точно не забыла…

— Юная леди, не хочу вас огорчить, однако вы это говорили и прошлой ночью, - полутьма не смогла скрыть загадочную улыбку незнакомца.

— Впрочем, можете звать меня Кори.

Услышав имя, лёгкий сумрак стал сгущаться в непроглядную ночную тьму в углу спальни, там, где сидел Тот-Кого-Не-Вспоминают-Утром:

— Я хозяин всего, что есть вокруг.

— Мистер Кори, если не желаете испортить наше знакомство, то перестаньте сочинять! И это моя комната, а дом принадлежит нашей семье уже несколько поколений… — Дори не терпела лжецов, поэтому в каждое слово пыталась вложить всю свою обиду и недовольство. И когда она закончила высказывать своё негодование, в комнате стало так тихо, что даже было слышно биение её собственного сердца.

Тот-Кого-Не-Вспоминают-Утром спокойно выслушал обвинения в свой адрес, затем поднялся с кресла, привычным мановением рук схватил мрак комнаты и в один взмах накинул его на себя как плащ! И в это же мгновение оконные дверцы с хлопаньем распахнулись под порывом шквалистого ветра, который не нашёл дела лучше, чем всей штормовой силой обрушиться дружескими объятиями на Кори. Полы плаща из сумрака и тьмы расправились, накрыли собой всю комнату, да так, что Дори едва могла разглядеть собственный нос.

К счастью, темнота была недолгой. Дори взглянула вверх. Прямо над ней расцветало звездное небо! И каждая звезда была ярче и больше предыдущей! Казалось, будто до них вполне можно дотронуться рукой. Так Дори и решила, когда узнала самый яркий огонёк - Альтаир, и потянулась к нему.

— Ой! — звезда не обожгла, а наоборот — ответила какой-то своей нежностью на легкое касание, чтобы затем сорваться с ночного неба и своим феерическим полётом ознаменовать начало звездопада. Вслед за Альтаиром мириады светил полились световым дождем со своих орбит! Невероятно!

Дори взглянула вниз. Её постель оказалась посреди бесконечной идеально спокойной водной глади. Как в зеркале звездопад отражался в тёмной воде. Словно звёзды и не сгорали в своём великолепном падении, а просто менялись местами со своими ночными подругами.

— Юная леди желает сказать, что и это тоже ей принадлежит? — голос Того-Кого-Не-Вспоминают-Утром прозвучал как шёпот у самого уха.

— Это мой сон, — неуверенно пробормотала Дори. Сердце её колотилось. Ей совсем не нравился насмешливый тон собеседника.

— Разве Вы пишите стихи, рисуете картины или сочиняете музыку? Нет? Я так и думал. Это не ваш сон, а мой, а я - его принц, — Тот-Кого-Не-Вспоминают-Утром появился вдали у самого горизонта, стоя на отражении огромного месяца, за его спиной ветер играл с полами плаща.

— Принц? — удивлённо спросила Дори.

— Принц трёх ударов сердца до пробуждения, — Кори учтиво склонился.

Дороти не растерялась, вскочила в ночной рубашке и сделала самый обворожительный книксен.

— Прошу прощения, ваше высочество, я не представилась. Меня зовут Д…

— Я знаю ваше имя! — принц стоял от постели Дори бесконечно далеко, и это расстояние только росло, — Боюсь, что биение внутри вас говорит, что пора просыпаться…

Сердечко Дороти предательски стучало. Она хотела бы заставить его остановиться, но…

В дверь постучалась мама Дороти и, не дожидаясь ответа, зашла в спальню.

— Соня, вставай, если не увижу тебя через десять минут за столом, то останешься без завтрака! — она отдернула шторы, недовольно взглянула на гору неразобранной одежды на кресле и ушла, — Поторопись.

Дори неохотно подчинилась. Потянулась в постели, чтобы скинуть с себя остатки дремоты. И поднялась. Сияло летнее солнце. Птицы напевали свои утренние трели. Как вдруг порыв ветра распахнул окно и легким дуновением запутался в волосах Дороти.

— Кори, — прошептала она.

Фарфоровый змей

– Сладких снов, Кори! – с такими словами укладывалась спать Дори каждую ночь в надежде снова встретиться с Тем-Кого-Вспомнила-Утром. Но слова её оставались без ответа… Даже вкуснейший чизкейк, который Дороти тайком уносила с ужина, а потом заботливо размещала на столик у кресла, не прельщал гостя нанести очередной визит.

– Ну ничего, ваше высочество, мне больше достанется, – уже утром, насупившись, Дори, ложка за ложкой, в полном одиночестве уплетала угощение. – А может принцы едят десерт только с чаем?

В эту же ночь Дори утащила с кухни не только два кусочка торта, но и дорогой фарфоровый чайный сервиз, привезенный отцом из самого Китая. На столик она постелила лучшую скатерть, разложила серебряные приборы, разлила горячий чай по чашечкам и, уложившись в постель, гордо сказала:

– Не знаю как в вашем королевстве, а в нашем такому приёму и король бы позавидовал!

Дороти не сердилась на Кори за его отсутствие - наверняка у всех принцев дел невпроворот, однако как можно не соблазниться столь заманчивым аппетитным чизкейком!? Да и это как-то совсем не по-королевски, не приходить, когда тебя так ждут!

Так Дори размышляла, глядя на причудливых чешуйчатых существ - китайских драконов, изображенных на чайном фарфоре, пока один из них не решил отведать горячий пар, поднимающийся из чашки. Змеёныш проворно поглощал белый дымок то от одной чашки, то от другой, а потом дошёл и до чайника. И при этом с каждой проглоченной порцией дракон рос на глазах, пока не навис огромной угрожающей черной тенью над постелью Дороти.

– Бес-с-тыжий челове-че-шек! – прошипел фарфоровый змей.

– Это вы меня бесстыдной имели ввиду? Вы, между прочим, остудили чай для моего гостя, вот это настоящее бесстыдство! – не то, чтобы Дороти не боялась разросшегося в её комнате дракона, но чувство обиды за испорченное чаепитие пересилило всё остальное.

– Го-ссс-тя боль-шшш-е не будет! – чешуйки грозно скреблись по половицам. – Надо было зззз-абыть, бес-с-тыжий челове-че-шек!

Дороти хотела выкрикнуть, что это уж точно не ему решать, но дракон не дал ей такой возможности: всем своим телом он нырнул под кровать. В следующий же миг всё было подброшено до самого потолка: подушки с перьями, одеяло и сама Дороти!

На шум в комнату прибежала взволнованная мать, которая увидела свалившуюся с кровати Дори, а рядом с ней любимую разбитую фарфоровую чашку.

Прогрессивные родители

Дороти едва сдерживала слезы, выслушивая ранним утром в свой адрес родительские порицания и нотации.

“Я сильная, я не заплачу! Невинно обвинённая Жанна Д'арк, которую англичане сожгли на костре, между прочим, не проронила ни слезинки! А я чем хуже?”

Отчитывала, в основном, мама, размахивая в руках треклятой фарфоровой чашечкой (точнее тем, что от неё осталось), пока отец хмурясь раскуривал свою трубку. Будучи прогрессивными родителями, они, конечно, выслушали историю дочери, но им рассказ показался крайне неубедительным.

— Доченька, я сомневаюсь, что существует на свете человек, который бы отказался от десерта, ведь твоя мама и вправду, готовит лучший чизкейк во всём графстве! — подытожил глава семьи, — Чашка это просто посуда, в конце концов! Отставить слёзы, дамы!

Мать испепеляюще посмотрела на отца, но промолчала.

Он был не первый десяток лет капитаном корабля, а потому умел лавировать не только между рифами в бушующем море, но и в беседах:

— Дороти, мы с твоей мамой посовещались и приняли решение, что оставшиеся дни лета ты проведешь за городом у кузенов. Свежий воздух и общение со сверстниками тебе должны пойти на пользу…

Дори заплакала. И костёр как наказание уже не казался таким уж ужасным по сравнению с тем, что ей уготовили родители. Ссылка в деревню к троюродным братьям! Встреча с весельчаком Артуром и задумчивым Томом…

Сердце забилось чаще, ведь один из кузенов Дори нравился.

“Что? Ни капельки не нравился! Совсем нет! Что за глупости!”

В общем, как и положено юной леди, она ещё не определилась и всячески хотела избежать встречи, дабы не принимать никаких скоропостижных решений.

— И отправитесь вы уже сегодня. Собирайтесь сию же минуту, транспорт долго ждать не будет, — строго сказала мама Дороти и быстро закрыла за собой дверь, не дав возможности ответить ей что-либо.

Цензура

Перед тем как отправиться в деревню к кузенам или, как говорила сама Дори, “уйти в изгнание”, она решила всенепременно оставить записку для принца, а то вдруг он всё же соизволит явиться, а её нет, коллизия какая-то!

У Дороти имелся скудный опыт написания писем (вернее, его не было совсем), если не считать заполнение открыток ближайшим родственникам на Рождество, поэтому у неё, как и у всякого новичка эпистолярного жанра, возникли некоторые сложности.

“Уважаемый…” — формально.

“Любезный…” — преувеличено.

“Милый…” — кокетливо.

“Дорогой…” — слишком откровенно.

Зачеркнув множество вариантов, она решила обойтись без эпитета и сразу перейти к имени, но как только она занесла руку над бумагой, то поняла, что куда-то из головы исчезло важное слово. Неужели дракон украл имя принца?

И второй раз за утро Дороти заплакала, только теперь не от обиды, а от досады. Вместе с солеными капельками её серо-голубых глаз на бумагу скатилась чёрная клякса, которая не осталась просто чернильным пятнышком, а превратилась в причудливую фигуру, напоминающую крошечную девочку. Та взглянула на плачущую Дори и тоже зарыдала. Сильно-сильно, но бесшумно.

— Ты чего плачешь? — шмыгая носом спросила Дороти.

Девочка ничего не ответила, но перестала лить чернильные слезы, наполнившие собой целую лужицу. Из неё кроха достала большую кисть и, поочередно макая то в прозрачные слезинки Дори, то в свои, тёмно-свинцовые, стала каллиграфически выводить слова.

Дороти читала за ней и удивлялась, что девочка сумела изложить именно то, что сама хотела написать, только намного складнее, лучше: о встрече с драконом, о несправедливом изгнании, а также о своих чувствах к принцу…

Как и Дори, чернильная девочка не написала только одно - как зовут Того-Кого-Не-Вспоминают-Утром, но внизу под текстом красовалась одинокая буква “И”. Дороти чувствовала, что это часть его имени.

И рядом с его буквой написала свою.

— Дороти, пора, мы уже уезжаем! — в дверь постучались.

— Да, папа, уже бегу, — Дори взяла подготовленные вещи и спешно покинула комнату.

На столике у окна лежало письмо для принца. Оно не было спрятано в конверт, потому что всё равно прочесть его мог лишь тот, кто разбирает слова, написанные солью и свинцом.

И только в самом низу выделялись две вензельные буквы: Д И.

Сердечная память

Уже несколько поколений семья кузенов жила в старом доме смотрителя маяка, к которому пролегала единственная грунтовая дорога. И по ней, вдоль скалистого морского берега, ехала Дороти, упрямо отгоняя дремоту.

— Ах ты, змеёныш! — иногда среди серых волн, с шумом набегающих на острые скалы, выглядывали части изгибающегося чешуйчатого тела дракона, но стоило Дори чуть глубже вдохнуть или ущипнуть себя, морской зверь тут же скрывался в темной пучине.

— Ворюга, верни имя! — грозила она кулачком, когда уже накатывала усталость и слипались глаза, а дракон вновь поднимался из глубин:

— Чччеловееечешшшка сааам зааабыл.

Дороти не верила в то, что собственная память ей не подчиняется. “Как простое имя могло вылететь из головы?” - думала она, хмурясь на ненастное море и тяжелые темные тучи, затянувшие вечернее небо.

— Помнить надо сердцем, — пропели грациозные волны и, в очередной раз ударившись об скалистый берег, подняли в воздух салют белоснежных блестящих капелек.

Эта неожиданная мысль так понравилась Дороти, что она тут же попыталась её воплотить, да только не знала, как переместить воспоминания из старого места в орган, который природой предназначен для перекачки крови, а не для хранения информации.

— Пожелай что-то забыть, и тогда оно останется навсегда с тобой, — подсказывал прибой. И Дори незамедлительно последовала совету. Оказалось, чтобы что-то позабыть, обязательно это нужно представить: вместе с воспоминаниями о таинственном госте, который носил громкий титул принца снов, пришло звучание его имени. И сердечко милой Дороти наполнялось теплотой: — Спасибо Вам, рассудительные волны!

Змеиные жёлтые зрачки хищно блеснули во тьме тучного вечера. Дракон зло ударил своим огромным хвостом по морской пучине и тем самым поднял невообразимых размером волну, которая с легкостью перевалила скалы, хлынула на берег и в одно мгновенье затопила собой через открытое окно салон фургона. Дороти не успела испугаться и набрать достаточно воздуха в лёгкие, так быстро морская вода накрыла её с головой. Задыхаясь, она судорожно пыталась открыть спасительную дверь, но замок, кажется, заклинило. В последний момент дверца всё же открылась, и Дори вырвалась наружу, столкнувшись и повалив на землю какого-то человека.

— Том! — засмущалась Дороти, когда сумела разглядеть лицо юноши, на которого неуклюже упала, спасаясь от неминуемой гибели.

Кот Лета

— Ну что, братец, теперь ты официально сбит с ног её обаянием? — раздался насмешливый голос, прозвеневший в тяжёлом предгрозовом воздухе.

Дороти подняла глаза и увидела второго юношу — точь-в-точь как Том, но… совсем другой. Длинные русые волосы, выбивавшиеся из-под потрёпанной морскими ветрами шляпы, чуть округлые щёки и лукавая улыбка, будто знающая какую-то особую шутку — Артур. Близнецы, но не зеркальные: Том — стройный, с чёрными кудрями, падавшими на лоб беспорядочными волнами, и взглядом, будто вечно разгадывающим загадку. Артур же казался воплощением беспечности, его лёгкая полнота красноречиво говорила о любви к маминым пирогам больше, чем к физическим упражнениям.

— Артур, — кузен ловко подхватил Дори под локоть, помогая подняться, — если бы твои шутки были хоть немного острее, ими можно было бы резать хлеб.

— Прости… — Дороти отряхнула платье, чувствуя, как жар постепенно уходит с её щёк.

Том в ответ улыбнулся — редкой, настоящей улыбкой, от которой в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

— Обычно люди стучатся в дверь, а не вываливаются из неё, словно сюрприз, — заметил он. В голосе мальчика не было ни капли раздражения.

— Сюрпризы делают жизнь интереснее, не так ли, дорогие кузены? — в этот момент что-то тёплое и мокрое ткнулось в ладонь Дороти. Огромный лабрадор, виляя хвостом, смотрел на неё преданными глазами.

— Логи, — представил Артур. — Единственный, кто рад гостям без всякой иронии.

— И единственный, кто не отпускает колкости, — добавила Дороти, почёсывая пса за ухом.

— Зато честный, — ухмыльнулся Артур. — Если ты ему не понравишься, он просто уйдёт. Не то что некоторые…

Том проигнорировал намёк и подхватил чемодан Дороти.

Дом кузенов стоял на краю скалы, рядом с высоким старым маяком, чья белая башня терялась в нависших тучах. Гроза собиралась медленно, без привычного ветра — воздух был тяжёлым и неподвижным, словно кто-то украл даже лёгкий бриз.

Сам дом казался единственным тёплым пятном в этом сером вечере. Окна светились жёлтым светом, а из трубы поднимался дымок.

— Наш скромный замок, — с пафосом распахнул дверь Артур. — Где привидения входят без стука, а еда иногда убегает с тарелок.

— Артур… — вздохнул Том.

— Что? Это же правда! Ты же помнишь, как в прошлом году у нас жареная рыба…

Внутри пахло хлебом, дымом от камина и чем-то неуловимо домашним. Навстречу вышла мама кузенов, тётя Марта. Она была высокой женщиной с добрыми морщинками у глаз и тёплыми руками, которые сразу же обняли племянницу.

— Наконец-то! — воскликнула она. — Мы уже начали волноваться. Иди, согрейся, ужин почти готов.

Тётя Марта тут же обернулась к сыновьям:

— Артур, Том, разве вы не видите, что девочка с дороги устала? Проводите её в комнату, пусть разложит вещи и отдохнёт перед ужином.

— Спасибо, тётя, — улыбнулась Дороти, чувствуя, как напряжение дороги понемногу отпускает её.

Комната, которую отвели Дороти, была небольшой, но уютной. Деревянные стены, покрытые выцветшими обоями с рисунком в виде морских звёзд, кровать с лоскутным одеялом и маленькое окно, из которого открывался вид на бушующее море. Дороти разложила свои вещи и на мгновение присела на край кровати, закрыв глаза.

Внизу уже раздавались голоса и звон посуды — ужин был готов.

За столом царила лёгкая суматоха: Логи выпрашивал кусочки, Артур сыпал шутками, а Том изредка вставлял меткие замечания. Дороти, уставшая после дороги, с благодарностью приняла тарелку с мясными блюдами.

— Муж сегодня дежурит на маяке, — пояснила тётя Марта, накладывая Дороти ещё одну порцию. — Шторм приближается, и без маяка корабли не найдут путь в гавань.

Дороти кивнула и взяла вилку. В тарелке лежали три аппетитных, румяных — но совершенно обычных, как ей казалось, — котлеты. Она уже собралась отрезать кусочек, как вдруг одна из них... поднялась.

Неуверенно, будто пробуждаясь от сна, котлета приподняла край, словно это была не обжаренная корочка, а... ухо?

— Мррр... — раздалось тихое мурлыканье.

Дороти замерла.

Котлета перевернулась, и перед ней оказалось крошечное существо — пушистое, золотистое, с большими зелёными глазами и... крыльями за спиной. Оно потянулось, будто только что проснулось, и Дороти увидела, как переливаются его перья в свете лампы.

— Наконец-то, — прошептало создание, усаживаясь на её тарелке. — Я думал, ты так и не заметишь.

Дороти едва не выронила вилку.

— Кто ты?..

Существо гордо выпрямилось.

— Я — Тот, Кто-Гуляет-Между-Снами. Хранитель забытых желаний и... — оно замялось, — ну, в общем, можешь звать меня Котом Лета.

Дороти едва не поперхнулась.

— Ты… ты…

— Говорящий? Да. Но только для тех, кто ещё не разучился видеть чудеса в обычной котлете.

Дороти хотела рассмеяться — котлета, которая вдруг заговорила и назвалась котом? Но в его глазах было что-то настолько серьёзное, что она лишь кивнула.

— Не забывай Принца, — промурлыкал кот, укладываясь на тарелке, словно на подушке.

— Он сам забыл меня, — тихо ответила Дороти, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не слышит их разговора.

— Принцу нужна помощь… — начал было кот, но в этот момент Логи, учуяв запах котлеты, резко прыгнул к столу.

— Нет! — вскрикнула Дороти, но было поздно.

Лабрадор слизнул Кота Лета с тарелки одним махом.

— Логи! — взвизгнула тётя Марта.

— Просто обожаю твои котлеты, мам, — невозмутимо сказал Артур, отодвигая тарелку.

Том посмотрел на Дороти, но она уже опустила глаза — в ладони у неё лежало маленькое пёрышко, золотистое и тёплое.

Она сжала его в кулаке.

А за окном, в неподвижном предгрозовом воздухе, маяк медленно зажёг свой огонь.