Время вышло

Глава 1

1

Роберт Опперхольм и представить себе не мог, что к шестнадцати годам ему доведется лишиться рассудка. Сумасшествие было очевидным: что еще могло заставить его покинуть теплый и уютный дом в тот морозный вечер? Над Вирмберном царила суровая зима, и пока жители города старались как можно реже выходить на улицу, сам он шел вперед - вопреки холоду, снегу и ледяным порывам ветра.

Мороз стоял страшный. Спастись от него не помогал ни меховой тулуп, ни шерстяная телогрейка, ведь жуткий, пробирающий до костей холод, настигший Опперхольма в горах, не шел ни в какое сравнение с игривым уличным морозцем, которого страшились горожане. Но Туманное Ущелье, самое таинственное, пугающее и, что немаловажно, самое холодное место из всех, о которых Роберт слышал, еще ждало его где-то впереди. Юноша осторожно пробирался через торосы и сталагмиты Долгой Арки, чьи темные коридоры протянулась вперед на многие десятки метров; Арка являла собой открытую пещеру, а точнее, тоннель природного происхождения, ведущий на другую сторону самой малой из ближайших к городу гор. Отчаянно стараясь не поскользнуться на обледенелой петляющей тропинке (которая на самом деле была руслом давно высохшего ручья), ведущей к Ущелью, юный Опперхольм озирался по сторонам, - словно опасался, что за ним кто-то следит.

Но преследовали его лишь воспоминания обо всем, что ему пришлось пережить за последние сутки; слишком ясные и четкие, чтобы быть неправдой, они до жути пугали Роберта.

- Я точно сошел с ума, - в очередной раз грустно констатировал он, вздохнул и зашагал еще быстрее – во тьму холодной, насквозь продуваемой ледяным ветром пещеры.

***

Годы и месяцы, недели и дни, часы и минуты, секунды и их доли. Несмотря на то, что время всегда считалось самой эфемерной составляющей Вселенной, люди придумали для нее свою систему измерения. В этом, по мнению Говарда Опперхольма, выражалась вся гениальность такого удивительного изобретения как часы, и убеждение это разжигало в нем уверенность в том, что человечество идет по пути истинного прогресса.

Говард был часовщиком - точно так же, как его отец, так же, как и отец его отца. В Вирмберне, крупном торговом городе, где жил Говард и все его предки до него, их услуги всегда были в цене, а потому не было ничего удивительного в том, что династия часовщиков процветала.

Когда-то в молодости Говард женился на одной замечательной девушке по имени Бетти. От нее всегда вкусно пахло ванилью, потому что работала она в пекарне (где они и познакомились) и занималась сладкой выпечкой (которую Говард обожал). У Бетти были длинные волнистые темные волосы, большие голубые глаза и мягкие ласковые руки, она была честной, верной и хозяйственной молодой женщиной. Говард очень любил свою жену, а вскоре после свадьбы у них родился сын, которого они назвали Клаусом. Клаус был здоровым ребенком, очень подвижным и крепким. Когда ему исполнилось пять, Бетти забеременела снова, и спустя девять месяцев родила Говарду второго сына, которого они назвали Робертом. Унаследовав голубые глаза матери и ее же черные, как смоль, волосы, мальчик стал полной противоположностью брата, который внешне был очень похож на отца. Кроме того, в отличие от Клауса Роберт плохо ел, плохо спал и много плакал, и потому Бетти окружала его еще большей заботой, чем первого сына.

К шестому году жизни болезненная слабость Роберта почти исчезла, но привычка матери заботиться о младшем ребенке больше, чем о старшем, никуда не ушла. Из-за этого он даже пошел в школу на год позже.

- Он ведь такой слабенький, - говорила она тогда мужу, - не хочу, чтобы с Робби снова что-то случилось.

И Говард ей не возражал. Он полностью поручил младшего сына жене, ведь рассчитывал сделать не его, а Клауса продолжателем семейного дела, как это и было заведено у ремесленников Вирмберна. Для этого он часто беседовал с сыном, рассказывал ему о своей работе, а когда Клаусу исполнилось тринадцать лет, стал учить его родовому ремеслу.

Годы шли, Клаус ел за двоих и работал за троих, рос и мужал на глазах. Роберт же, словно в пику брату, неизменно оставался болезненно бледным и стройным, как кипарис. Во всем они продолжали отличаться, но, несмотря на это, были очень дружны. Клаус учил Роберта как постоять за себя, брал его с собой на прогулки с друзьями и на все городские праздники, проводившиеся обычно на главной площади.

Клаус еще подростком начал подрабатывать в нескольких городских лавках уборщиком, а также разносчиком газет. Он копил деньги на исполнение своих грандиозных задумок, связанных, в основном, с мечтой о путешествиях. Опперхольм-старший поддерживал сына в его стремлении работать, тем более что это почти не мешало их вечерним занятиям, на которых Клаус постигал тонкости работы часовщика. Однако с учебой в школе у Клауса всегда возникали трудности, которые мало его заботили.

Обратная ситуация сложилась у Роберта. В нем не наблюдалось никакой предприимчивости, у него почти не было друзей, в отличие от Клауса - души компании. Роберт больше всего на свете любил тишину, покой и книги. В школе он был в числе первых учеников, там его хвалили за усидчивость, хорошее поведение и исполнительность. Он очень любил родителей, но из всех людей больше времени проводил с Клаусом, который оставался единственным человеком, способным его растормошить. Старший брат был для Роберта другом, которому можно было рассказать обо всем… или почти обо всем.

Размеренная жизнь семьи Опперхольмов продолжалась до тех пор, пока Клаус не окончил школу. Ему было восемнадцать лет, он был решителен, смел и совершенно точно знал, чего хочет от жизни.

***

«Дорогие родители!

С прискорбием сообщаю вам, что вынужден покинуть отчий дом. Вы знаете меня с раннего детства, знаете, о чем я мечтаю, и в Вирмберне моим мечтам не суждено сбыться. Не обижайтесь на меня. Мне очень жаль, что приходится уходить вот так.

Пап, я знаю, что мне бы не удалось тебя уговорить, так что прости. Мне пришлось так поступить. Мам, я тебя люблю. Не переживай, пожалуйста, со мной все будет хорошо. Передайте Роберту, чтобы не вешал нос. Через пару лет обязательно вас навещу.

Всегда ваш, Клаус Опперхольм.

P.S. На чердаке хранится ящик сидра. Выпейте его или отдайте кому-нибудь, а то перебродит».

- Черт возьми! - прошептал в предрассветной тишине Говард, со злостью смяв прочитанную записку в руке. - Он сбежал!

До того злосчастного утра Опперхольм-старший даже представить себе не мог, что это может случиться. Клаус всегда грезил славой исследователя неизвестных земель, славой путешественника-первооткрывателя, и в этих мечтах не было места тихой размеренной жизни в крупном, но все-таки провинциальном северном городке с бесконечной чередой часовых шестеренок перед глазами. Клаус не говорил отцу о том, что ему не нравится дело часовщика, а Говард никогда и не думал, что горделивые мечты сына смогут как-то навредить его собственным планам.

Когда Бетти узнала о побеге, то не на шутку перепугалась. Она не плакала и не злилась, но мысль о том, что Клаус пропал, заставила ее впервые за долгое время забыть о Роберте и переключить внимание на чересчур самостоятельного старшего сына.

- Мы должны узнать, куда он отправился, Говард, - взмолилась она, - хотя бы узнать, где он.

Говард нанял в городе частного сыщика, который сумел проследить след Клауса лишь до ближайшего крупного города. С его слов, там юноша словно бы испарился, и эти слова заставили Бетти впервые со дня исчезновения сына разрыдаться. Говард тогда обнял жену, дождался, когда поток ее слез ослабнет, и отправил спать, а после этого полночи беседовал с сыщиком, в деталях расспрашивая его обо всем, что тому удалось узнать. После этого разговора часовщик расплатился с ним и пожелал доброй ночи, выставив за дверь.

Как бы это странно ни звучало, Говард почти не беспокоился за сына. Он чувствовал: с Клаусом все в порядке. Его старший сын был сильным и самостоятельным, и Говард не сомневался в том, что побег был тщательно спланирован и согласован с многочисленными знакомыми Клауса из других городов, с которыми тот состоял в многолетней переписке.

Говарду не оставалось ничего, кроме как принять выбор сына, и ждать от него вестей. Первое время в семье царила мрачная напряженность; Бетти, хоть и сохраняла спокойствие, и даже больше не проливала слез, глубоко внутри сильно переживала.

Однако хуже всех воспринял уход Клауса его младший брат. Роберт остался один среди людей, которые не понимали его и не могли наладить с ним контакт. На некоторое время мальчик впал в настоящую депрессию, выйти из которой смог лишь благодаря родителям.

Мать Роберта, желая заглушить боль от тоски по сыну, которого в свое время обделила вниманием, снова переключилась на младшего. Она много разговаривала с Робертом о том, что ему нравилось – о книгах, об истории, которую он проходил в школе и которую любил, о новостях, что приходили из южных регионов страны вместе с почтой. Они никогда не упоминали в разговорах Клауса. Так всем было проще.

Говард тоже не остался в стороне, когда его младший сын погрузился в пучину неприятных переживаний и дурных мыслей. Часовщик нашел единственно верный, по его мнению, способ вернуть Роберту расположение духа.

- Вот увидишь, Бетти, - говорил он жене перед сном в тот самый день, когда в голову Говарда пришла отличная, по его мнению, мысль. - Все будет хорошо, и у Роберта, и у нас.

Оценив ситуацию, Опперхольм-старший пришел к неутешительному выводу: с уходом Клауса он лишился продолжателя своего дела. Тринадцатилетний Роберт почти ничего не знал об устройстве часовых механизмов, а его успехи в обучении позволяли Бетти мечтать, что ее сын станет врачом или архитектором. До ухода Клауса Говард был вполне солидарен с чаяниями жены, но когда он окончательно понял, что Клаус ушел навсегда, его мысли на этот счет радикально изменились.

- Сын мой, - торжественно объявил он Роберту на следующий день, - я подумал, и решил, что тебе пора начать постигать наше семейное ремесло.

Роберт, услышавший это, недоумевающе посмотрел на отца, после чего перевел взгляд на мать. Та робко кивнула.

- Мы приступим прямо сейчас, если у тебя нет возражений.

Возражений не последовало.

Роберт не был против подобного времяпрепровождения с отцом, но он искренне не понимал, зачем все это нужно - до тех самых пор, пока отец, скрепя сердце, не объяснил сыну, что на нем лежит большая ответственность.

- Пойми меня правильно, Робби, - проговорил Говард твердым голосом, не терпящим возражений. - Твой брат ушел. Я надеялся, что он, как первенец, продолжит мое дело и дело моего отца - но прогадал. Поэтому теперь стать часовщиком предстоит тебе. Понимаешь?

Роберт неуверенно кивнул. Говарда это удовлетворило, и он продолжил объяснять сыну устройство очередной модели часового механизма. Разумеется, он даже представить себе не мог, что его сын совершенно точно не желал быть часовщиком.

Увы, Роберта не привлекала эта профессия. И это было вполне логично, по его собственному мнению. Все его интересы – история, естествознание, астрономия и литература – манили и пленили его, и парень, как некогда его старший брат, к своим тринадцати годам уже горел мечтой, мечтой стать ученым, хоть он и не знал тогда точно, в какой именно области.

После разговора с отцом он с грустью осознал, что мечта его обратилась в прах. Беда и парадокс ситуации состояли в том, что только Клаус мог объяснить Роберту, как именно ему стоило поступить, что ответить. Но будь Клаус рядом, этой ситуации бы и не возникло. По крайней мере, так думал Роберт, и эти умозаключения, в конечном счете, повергли его в уныние.

То, чему впоследствии учил его отец почти каждый вечер, не казалось Роберту сложным. А вот скучным казалось, и от одной мысли, что ему предстоит заниматься починкой и сборкой часов всю оставшуюся жизнь, юному любителю науки становилось как-то не по себе.

Однако он не стал говорить об этом отцу. Роберт боялся его обидеть, да и вообще он привык к тому, что родителей нужно слушаться всегда и во всем.

Более того, после ухода брата он привык молчать и хранить свои секреты.

2

Прошло два года. За это время Роберт Опперхольм успел узнать очень многое об устройстве разных часовых механизмов, и даже начал выполнять мелкие поручения отца, связанные непосредственно с его работой. Роберт был аккуратным, дисциплинированным и исполнительным, а главное, привычка много читать совсем не испортила его зрения, и потому он мог ловко орудовать инструментами даже с мельчайшими деталями. Это очень радовало Говарда, который окончательно уверил себя в том, что Роберт станет ему отличной заменой в будущем.

Однако в эти два года успех сопутствовал не только младшему сыну Говарда: Клаус тоже сумел проявить себя, да еще как! В один из дождливых осенних вечеров в дом семьи Опперхольм пришло письмо от старшего сына. В нем он сообщил, что находится на севере и занимается разработкой золотого месторождения в составе горно-исследовательской группы, и через полгода сумеет навестить семью. Говард и Бетти были рады узнать, что с их сыном все в порядке. В письме Клаус обещал рассказать обо всем, что с ним приключилось, по приезду домой, и Роберт очень надеялся на то, что брат сдержит обещание, но боялся, что тот задержится, или вовсе не сумеет выкроить для них времени.

Но все его страхи оказались напрасными. Спустя полгода Клаус действительно приехал к ним – возмужавший, обросший густой шевелюрой и забавной, по словам матери, бородой. Бетти, только увидев сына, бросилась к нему на шею и осыпала его лицо поцелуями, но после резко схватила Клауса за ухо, с силой потянула вниз и отчитала за то, что тот ушел из дома, ни с кем не попрощавшись. Однако Бетти быстро отошла от вспыхнувшей в ней злости, к тому же, Клаус подарил ей чудесный золотой кулон, сработанный из добытого им самим материала.

Говард серьезно поговорил с сыном с глазу на глаз. С удивлением для себя он узнал, что дела у того обстоят действительно хорошо: Клаус получил должность младшего сотрудника в одной из крупных компаний, занимающихся разведкой и добычей золота и других драгоценных металлов. По его словам, всего за пару лет он сумеет заработать достаточно, чтобы самому организовать разведывательную группу. “Вместе со своей собственной командой я смогу застолбить несколько участков, которые могут принести, как минимум, существенный доход, а как максимум - целое состояние!”.

Глаза Клауса горели радостным пламенем, когда он рассказывал об этом отцу, и Говард, несмотря на все свои скептические мысли, решил не мешать сыну в достижении его целей и воплощении дерзких мечтаний в жизнь.

В день, когда Клаус вернулся в отчий дом, Роберт был в школе. Старшему брату так не терпелось повидаться с младшим, что он даже не стал ждать его возвращения, а потому явился прямо к нему в класс, на занятие по истории. Роберт был одновременно рад и смущен, когда Клаус, так сильно изменившийся за два года жизни на севере, влетел в учебную аудиторию, словно порыв ветра, кинулся к нему и подхватил младшего брата на руки. Урок истории, разумеется, был сорван, но учитель, знавший и в свое время учивший старшего брата Роберта, был тоже рад его видеть. Вместо урока весь класс с удовольствием слушал в тот день истории Клауса о покорении и освоении дикого севера, о борьбе с морозной стихией и дикими волками, а также страшные легенды о загадочных созданиях, живущих в тундре и враждующих между собой. Роберт сидел за своей партой, молчал и слушал брата, который выглядел и вел себя так, как хотел, и всем вокруг это нравилось. Он с нетерпением ждал момента, когда сумеет поговорить с Клаусом наедине; ему было важно не только узнать от брата все подробности его истории, но и задать несколько важных вопросов.

Когда они вышли из школы, старший брат в очередной раз обнял младшего.

- Как же ты все-таки вырос, - смеялся он. - Еще немного и обгонишь меня.

Роберт улыбнулся ему в ответ.

- Тебя долго не было, и нам о многом нужно поговорить.

Они неспешно прогуливались по городу, по всем тем местам, которые Клаус помнил и любил, но из которых, по собственному признанию, он уже вырос - словно из детской одежды. Старший брат рассказал Роберту о том, как ему удалось улизнуть из дома два года назад: оказалось, что его побег действительно был тщательно спланирован, и в нем принимало участие пять человек, с двумя из которых он в итоге и отправился на север.

Роберт слушал рассказ брата и дивился тому, сколько сил и времени он потратил для того, чтобы воплотить свои мечты в жизнь. Клаус вновь рассказывал, но уже во всех подробностях, о трудностях, с которыми столкнулся; ему довелось голодать, мерзнуть под открытым небом, вступать в бой с дикими хищниками и даже столкнуться с неведомыми духами севера, которые – в этом Клаус клялся так, что Робби стало даже страшно – совсем не любят людей.

Но, несмотря на все тяготы, выпавшие на его долю, Клаус мог с гордостью называть себя счастливым человеком. У него были планы, которые он мог изменить в любой момент; у Клауса была возможность выбирать, но лишь потому, что он сам дал ее себе. Это воодушевило Роберта, и он понял, что должен поступать так же решительно, как и его брат.

Когда Клаус закончил рассказывать свою историю, он спросил вдруг веселым голосом:

- А у тебя как тут шли дела? Ты ведь, я помню, все хотел ученым стать, в книжках пропадал целыми днями. Как успехи в этом?

И тогда Роберт поведал брату обо всем, что случилось, когда тот ушел. По мере того, как юноша рассказывал Клаусу об их с отцом занятиях часовым делом, улыбки сползли с лиц обоих братьев. В конце концов, Роберт закончил свою речь и с удивлением обнаружил застывшие на глазах слезы. Лицо его брата было бледным, и в нем не было больше ни намека на гордость.

- Извини, Робби, - медленно проговорил он, - я даже… никогда не думал об этом. Я и не знал, что отец решит заставить тебя быть часовщиком. Прости меня.

Роберт, внезапно почувствовав злость на самого себя, крепко сжал кулаки.

- Да нет, все в порядке. Тебе, правда, не за что извиняться. Ты поступил правильно, когда ушел. Теперь ты делаешь то, чего действительно хочешь.

- Ты тоже можешь делать то, что хочешь, Робби, - мягко сказал Клаус, - тебе нужно поговорить с отцом, и тогда…

- Ты с ним не разговаривал, - внезапно возразил Роберт, почувствовав вновь вспыхнувшую злость, но уже не на себя. - А теперь советуешь это мне?

- Робби, я…

- Ты не думаешь, что это нечестно?

- Ну, если хочешь, я сам могу с ним поговорить. Думаю, он поймет…

- Нет, Клаус, не надо, - покачал головой Роберт, - мы оба знаем, что это не сработает. Только не с нашим отцом.

После этих слов он развернулся и пошел домой. Клаус вздохнул и побрел за ним, понимая, что возобновлять беседу нет никакого смысла.

Когда братья вернулись домой их ждал сюрприз. Родители созвали всех родственников и друзей, чтобы отпраздновать приезд Клауса. Совершенно удивительным образом всего за пару часов Бетти удалось организовать самый настоящий пир. Клаус был в восторге, а вот Роберт отправился к себе в комнату, сославшись на усталость и головную боль.

У него не было никакого желания праздновать приезд брата, и он не понимал, почему так злится на Клауса.

«Возможно, я так и не простил ему его уход?» - думал Роберт, проваливаясь в сон в тот вечер.

3

Клаус вернулся на север, и в доме Опперхольмов снова все пошло своим чередом. Роберт успел помириться с ним задолго до отъезда, и они продолжили тепло общаться. В день расставания Клаус пообещал, что будет писать письма, и Роберт был рад это слышать. Они попрощались как хорошие друзья, и Роберт смог, наконец, отпустить своего старшего брата.

Отец же продолжил учить Роберта премудростям своего дела. Он обещал, что через несколько лет отправит сына в училище, в котором получал образование когда-то сам, и в котором у него осталось несколько хороших друзей среди преподавателей.

Роберт с каждым днем все меньше и меньше хотел просыпаться по утрам. Его мучили тревожные мысли. В своем сознании он неоднократно сбегал из дома, по стопам своего брата, отчаянно пытаясь перекроить свою судьбу. Однако в реальной жизни он не мог даже возразить отцу, когда тот заставлял его отложить в сторону фолиант по истории и приняться за починку часов городского судьи. Дни и недели тянулись медленно и мучительно, и Роберт иногда желал, чтобы время и вовсе остановилось.

Однажды, правда, все изменилось.

Это произошло в среду, после школьных занятий. В тот день Роберт не смог задержаться в школьной библиотеке, чтобы почитать, как он привык делать в последнее время. Дома его ждал отец, готовый выдать сыну очередной поврежденный часовой механизм, а после него – следующий, и так до вечера; поэтому Роберт старался как можно больше читать в школе.

Однако в тот день школьная библиотека закрылась на ремонт, и сын часовщика решил почитать где-нибудь в другом месте. За неимением лучшего, он направился прямиком в «Три кружки» - единственную в городе таверну, расположенную в двух кварталах от школы.

Зайдя внутрь, парень увидел вполне ожидаемую картину: из двадцати столов заняты были лишь три, и кроме немногочисленных посетителей в зале находились лишь один официант, парень немногим старше самого Роберта, и управляющий, худой мужчина с черными вислыми усами. Последний стоял у стены, когда Роберт вошел; он смерил юного посетителя насмешливым взглядом и окликнул его:

- Тебе чего, господин Опперхольм?

Роберт не знал управляющего, но быстро сообразил: черноусый хозяин таверны знаком с его отцом. Несколько смущенно он ответил:

- Я могу у вас немного посидеть и почитать?

- У нас тут не библиотека, Робби, - усмехнулся управляющий, но увидев, что парень не шутит, сказал: - Ладно, садись за любой стол. Все равно сейчас посетителей мало. Но к пяти часам тебе придется уйти, понял?

- Понял, - кивнул Роберт и юркнул к ближайшему столу.

Расположившись за столом, рассчитанном на четверых, Роберт открыл сумку и достал из нее большую книгу в дорогом кожаном переплете. Это был географический атлас самого последнего издания, купленный им накануне на деньги, полученные от отца за месяц работы. Еще одной причиной, по которой он решил почитать вне дома, было то, что на этот атлас Роберт спустил все деньги, которые дал ему отец, и если бы Говард Опперхольм увидел в руках сына новый атлас, то наверняка спросил бы, во сколько тот ему обошелся. Роберту, патологически не умеющему врать, пришлось бы сказать правду, что ни к чему хорошему в итоге бы не привело.

Атлас представлял собой не просто сборник карт. В этом издании к каждой карте прилагался развернутый текст со сведениями о странах и регионах, изображенных на ней. Роберт с огромным удовольствием погрузился в изучение данных о далеких и близких странах, о городах, поселениях и крепостях, в которых жили и работали люди, точно такие же, как он сам, и в то же время – совсем иные, далекие и чужие...

- Добрый день, - сказал вдруг кто-то совсем рядом с ним, так, что юноша вздрогнул, - я вам не помешаю?

Роберт повернул голову к незнакомцу, так внезапно прервавшему его чтение. Это был невысокий, гладковыбритый, коротко стриженый мужчина в сером дорожном костюме дорогого покроя. Седоволосый незнакомец стоял, опершись костяшками пальцев левой руки на столешницу, а большой палец правой заложив за кожаный ремень. Лицо его, так и лучившееся добродушием, было обращено к Роберту, который от появления этого господина совершенно растерялся.

- Так ты не против, если я сяду? – снова спросил тот, и Роберт торопливо кивнул. Удовлетворившись таким ответом, мужчина сел прямо напротив, смахнул невидимые глазу пылинки с безукоризненно выглаженного и чистого костюма и поднял на Роберта свои глаза – большие и…

“Многоцветные?”

…Юноша был не в силах отвести взгляд от глаз незнакомца. В них Роберт увидел все цвета, какие мог воспринять человеческий разум. Он увидел капли алой крови Прометея и всполохи желтого пламени, принесенного им людям века тому назад. Увидел зелень листвы в Висячих Садах Амитис, жены авалонского царя глубокой древности, а также цвет бирюзы, украшавшей ее чело. Увидел синеву океана с высоты полета грифона, а после – вечернее небо над горами, на которых грифоны гнездятся с самого сотворения мира, и было оно пурпурным, как самый чистый в мире аметист. Но больше всего поразило Роберта то, что он увидел два других, совершенно невообразимых цвета, на которые никогда не обращал особого внимания. Он увидел белый цвет, столь чистый, что его невозможно было ни с чем сравнить – даже снег на вершинах гор показался бы в сравнении с ним слегка желтоватым. «Такого цвета должны быть крылья у ангелов», - подумал вдруг Роберт, прежде чем перед его очами разверзлась бездна, и он словно бы оказался внутри нее, и все, что он видел там, являло собой тьму и мрак. Даже самая темная ночь не сравнилась бы с тем, что представилось ему. «Должно быть, именно это видят слепые», пронеслась в его голове мысль, а затем исчезла, уступив место нахлынувшему внезапно отчаянию. Откуда-то из неведомой темноты к нему потянулись невидимые руки, и странный, нечеловеческий голос зашептал ужасные, жуткие проклятия…

Внезапно Роберт почувствовал, как кто-то ухватил его за плечо, и стал сильно трясти.

- Приди в себя! Ну же, парень! Прости, я немного увлекся, но это не значит, что ты должен здесь сойти с ума или умереть от шока!

Роберт осознал вдруг, что он все еще сидит за столом, а напротив него - все тот же седой незнакомец. Он немного потряс головой, чтобы прийти в себя окончательно, после чего посмотрел на мужчину снова. Глаза незнакомца были самого обычного серого цвета.

- Ты здесь? Все в порядке?

Роберт рассеянно кивнул.

- Ох… Еще раз прости, что переборщил, - мужчина виновато улыбнулся. - Хотел, чтобы ты понял, с кем будешь разговаривать, явив свою истинную форму, но забыл, что вы, смертные, не можете преодолеть завесы мрака.

- Чего? – прохрипел Роберт, едва шевеля языком. Ему дико хотелось убежать куда-нибудь далеко, но ноги были словно ватные и совершенно не слушались.

- Сейчас я все объясню. Но сначала, прошу тебя - осмотрись вокруг.

Повинуясь странной просьбе, Роберт, тело которого едва оправилось от пережитого ужаса, с трудом повернул голову и осмотрел зал таверны. Увиденное его поразило: немногочисленные посетители заведения будто бы застыли над своими тарелками. Один из них держал в руке кусок пирога у самого рта, но, судя по всему, совершенно не спешил его глотать. Не спешил и официант, замерший в полушаге от кухни с пустым подносом. Управляющий, стоя у двери со скрещенными на груди руками, не моргая смотрел в окно, за которым замерли в полете крупные белые хлопья снега. В голове Роберта возникла вдруг нелепая догадка, абсурдная мысль…

- Что произошло? – воскликнул он. - Это какой-то розыгрыш?!

- Нет, - покачал головой седовласый господин, - к сожалению, нет.

- Время…

- Остановилось, - улыбнулся незнакомец, и от этой улыбки Роберту стало совсем не по себе.

4

- Кто вы?! – воскликнул Роберт, когда ему стало ясно, что все происходящее с ним реально, и что загадочный незнакомец нисколько его не обманывает. Время действительно остановилось – для всего и всех, кроме них двоих.

- Я думаю, ты уже понял. Ты ведь смышленый.

- Нет, не понял. Я совершенно ничего не понимаю! – Роберт был до чертиков напуган. «Ведь этого не может быть!».

- Ну что ж, ладно, объясню, - сказал седовласый мужчина, поднялся со своего места и протянул ему руку. Парень с некоторой опаской пожал ее - ладонь мужчины была теплая и шероховатая, и это почему-то успокаивало - после чего его собеседник заявил: - Приятно с тобой познакомиться, Роберт. Я – бог времени, или Великий Часовщик, как сказал бы твой отец.

- Откуда вы знаете мое имя?

- Ты что, не слушаешь меня? Я же сказал – я бог времени, - седовласый усмехнулся, - думаешь, узнать твое имя для меня было сложно?

- Вы издеваетесь надо мной? – спросил Роберт тихим голосом. - Бог времени? Серьезно?

- Да, - нахмурился его собеседник, - а что?

- Никаких богов не существует. Это выдумка древних людей, благодаря которой они…

Но он не успел договорить – Великий Часовщик громко расхохотался.

- Ох, ну ты меня и насмешил, - утирая слезы блестящим темно-синим атласным платком, извлеченным из нагрудного кармана, проговорил он. - Надо будет всем нашим рассказать о том, что их не существует. Вот они повеселятся!

- Боги – это выдумка, - упрямо мотнул головой Роберт. - И ваши фокусы меня ни в чем не убедили.

- А ты закоренелый безбожник, я смотрю? – скривилось божество. - Странно. Кажется, в этой реальности существует магия, верно?

- Магия существует, - терпеливо согласился Роберт, - но ее природа и источники остаются не до конца изученными. Маги слишком ревностно оберегают свои секреты и не дают ученым разобраться в них.

- Ага, - улыбнулся его собеседник, - а тебе, к слову, никогда не хотелось изучить эту… природу?

Лицо Роберта залилось густой краской.

- Нет, - сказал он, и бог времени улыбнулся шире прежнего, - вовсе нет.

- Ну ладно…

- Хорошо, вы знаете мое имя, - сказал внезапно Роберт, - а как мне звать вас? О всемогущий?

Парень злился, потому что не понимал, к чему весь этот цирк.

- Нет, этого идолопоклонничества мне хватает, - рассмеялся повелитель времени, и Роберт закатил глаза, - в вашей реальности в разных местах и в разные века мне давали множество имен. Одно из первых – аккадское Кала, потом – Суй-Тай в Золотой Империи. После этого в Офирии мне дали имя Хех, а на Авалоне – Эон.

Слушая своего собеседника, Роберт поймал себя на мысли, что все эти имена и названия уже читал раньше в разных книгах.

- Но мое любимое имя мне дали не так давно, всего семь веков назад, в Гелифарисии.

- Хронос, - пробормотал Роберт.

- В точку! – обрадовался Кала, Суй-Тай, Хех и Эон. - Приятно знать, что смертные и спустя семь веков помнят хотя бы одно из моих имен, да…

Лицо Хроноса стало вдруг задумчивым.

- Вы, люди, сильно изменились в этой реальности за последние годы. Столько всего придумали. Мы, небожители, только диву даемся – честное слово. Между нами говоря, - Хронос по-заговорщицки наклонился к нему над столом и поманил к себе пальцем, и Роберт с недоверием, но все же чуть придвинулся к нему, - некоторые из наших даже говорят, что стоит оставить вашу реальность в покое. Мол, вы, люди, сами дальше разберетесь и позаботитесь о себе...

От этих слов Роберт окончательно удостоверился в том, что его собеседник – сумасшедший.

- Вот только ерунда все это – ни о чем вы пока еще не можете позаботиться. Потому-то я и здесь, Роберт Опперхольм. Потому я и пришел к тебе.

- Ко мне?

- Ну да. А ты что, не понял? – Хронос усмехнулся. - Ради тебя я остановил в этом измерении время. Ради тебя оставил без присмотра Великие Вселенские Часы – по крайней мере, так бы их назвал твой отец.

- Почему вы все время приплетаете моего отца? – возмутился вдруг Роберт. - Вы его знаете?

- Ну конечно я его знаю, - улыбнулся Хронос. - Он ведь часовщик. А я люблю часовщиков. И считаю, что это лучшая профессия из всех, какими вы овладели.

- Ну, тогда вы бы отцу тоже понравились - сказал Роберт и сокрушенно покачал головой. - Нет, я не могу вам поверить. Да, все это… - он махнул рукой на замершую вокруг них действительность. - Все это очень убедительно. Видимо, вы – сильный маг, раз сумели остановить время, но…

- Разве тебе доводилось слышать о том, что кому-либо из людей удавалось остановить время? – резко и быстро спросил вдруг его Хронос, и Роберт запнулся на полуслове. - Разве об этом было написано хоть в одной книге, которые ты читал?

- Нет, но…

- Да, да, знаю, ты читал не все книги, да и о магии не так уж много книг тебе доводилось прочесть. От силы одну или две, я прав?

Роберт медленно кивнул.

- Так вот, знай, юноша: во-первых, никому из людей не под силу подчинить себе время. На это способен только я, потому что я сам и есть время во плоти, я существую лишь потому, что существует время, а время существует потому что есть я.

Хронос вздохнул, взял с соседнего стола стакан с пивом, отхлебнул из него, вернул его на место – пиво вновь появилось в нем, словно его никто и не выпивал - и продолжил:

- Во-вторых, я появился здесь не просто так, а с вполне конкретной целью. Эта цель – ты, точнее, будущий ты. Мне нужно кое-что показать тебе и добиться от тебя ответов на три простых вопроса, чтобы в будущем мы могли избежать неприятностей.

- Что…

Но не успел Роберт сказать хоть что-нибудь, как его собеседник хлопнул в ладоши, и в тот же миг мир вокруг них стал каким-то мутным и рассеянным, словно крупицы песка на ветру. А уже через несколько мгновений они стояли в огромном зале, на белом полу, посреди четырех белых же стен, расположенных друг от друга так далеко, что их было едва видно. Зал был наполнен светом, но юноша не видел в нем окон. Потолка он не видел тоже – только белизну со всех сторон. Хронос хлопнул в ладоши еще раз, и над их головами возникли огромные осколки каких-то кристаллов, переливающиеся и сияющие всеми цветами радуги.

- Где это мы? – воскликнул Роберт.

- В Чертоге Времени. Видишь эти кристаллы, там наверху? Это и есть реальности, о которых я упоминал. Все они абсолютно не похожи друг на друга. И только боги могут использовать переходы между ними, ведь расположены эти реальности не просто в разных частях Вселенной, а…

- В разных Вселенных? – спросил Роберт, не отрывая взгляда от одного из кристаллов, что лучился голубым светом.

- Можно сказать и так. Формально говоря, для каждой из этих реальностей остальных не существует. Слишком уж они разные по своей природе, и, если бы хоть один разумный элемент из одной реальности проник в другой… - Хронос нахмурился. - Последствия могли бы быть непредсказуемыми. Однако, ничего хорошего из этого бы точно не вышло.

- Понятно, - кивнул Роберт, - а какая из этих реальностей моя?

- Та, на которую ты сейчас смотришь. Она тебе сразу приглянулась, не так ли?

- Да, - честно ответил Роберт, - она прекрасна.

- Все миры прекрасны, - улыбнулся бог времени, - даже те, что создал я.

- Вы создавали миры?

- Разумеется, - сказал Хронос, - время – великий множитель измерений, Роберт. Существует бесконечное количество реальностей, созданных мной на основе первородных. Тебя в них тоже существует бесконечное множество, но сейчас абсолютно все они находятся здесь, со мной. Ты этого никак не чувствуешь, но в тебе сейчас – бессчетное число душ, бессчетное число разумов и жизней.

Роберт нервно сглотнул.

- И раз уж все версии тебя собрались в одном месте и в одном теле, то я должен рассказать, зачем.

- Хорошо - пробормотал юноша, пытаясь осознать, каким же образом в нем заключено столько разумов сразу.

- Начну я издалека. Знаешь, Робби, мне очень нравится образное деление природы на стихии, придуманное людьми в вашем измерении, ведь его прообразом являются компоненты всего сущего, - Хронос говорил вдохновенно, и Роберт подумал вдруг, что бог времени очень похож манерой речи и голосом на его учителя истории. - Посуди сам. Огонь – одно из проявлений энергии в вашем мире. Земля – твердая материя. Воздух – эфирная материя, отождествляемая с душой, которую принято считать легкой, невидимой и воздушной, что, в общем-то, недалеко от истины… С водой же, материей жидкой, все куда интереснее.

- Вода отождествляется со временем?

- Да, верно. Вода связана со временем. Даже ваши людские маги-предсказатели, желающие заглянуть в будущее, стремятся разглядеть его именно в прудах, омутах и чашах с водой. Это дело они называют гидромантией.

- И им удается предсказывать будущее?

- Кому-то да, кому-то нет. Все зависит от самого мага, - пожал плечами Хронос. – Хоть возможности управлять временем у людей нет, эти двери я все же оставил приоткрытыми. Мы, боги, в большинстве своем стараемся делать жизнь смертных чуть интереснее… по мере своих сил.

Он хлопнул в ладоши, и огромный голубой кристалл, паривший над ними, стал медленно опускаться вниз.

- Время, по своей структуре, во многом подобно воде. У каждого первородного мира есть свое течение времени, которое, словно река, имеет множество ответвлений. Эти ответвления, в свою очередь, имеют свои притоки, которые мы зовем измерениями. В итоге они образуют бесконечную дельту реки...

Хронос махнул рукой, и кристалл стал спускаться быстрее, поворачиваясь при этом к ним другой стороной. Роберт начал считать его грани, но сбился – так много их было, да и форма кристалла не была правильной, а скорее какой-то случайной, хаотичной.

- Некоторые из бесконечных ответвлений каждой из рек иногда обрываются, вливаясь в озера, либо же в безбрежный океан темной пустоты…

Бог времени на секунду задумался, потом откашлялся и продолжил речь:

- Теперь перейдем непосредственно к тому, зачем я пришел к тебе, - он указал на кристалл, который вдруг стал мерцать интенсивнее прежнего, - к тому, зачем я привел тебя к граням твоего первородного мира.

- Так зачем же? – нетерпеливо спросил Роберт.

- Я пришел к тебе, чтобы ты стал магом.

Услышав это, сын часовщика побледнел.

- Кем?! - воскликнул он.

- Не надо так кричать в священном Чертоге, - Хронос гневно сдвинул седые брови. - Да, ты должен стать магом. Мы оба это знаем. Мы оба знаем твое прошлое, лишь мы двое во всех бессчетных измерениях. И прежде чем ты посмеешь мне возразить, я задам тебе свой первый вопрос: о чем ты жалеешь, Роберт?

И в тот же миг голубой кристалл, оказавшийся совсем рядом с ними, озарил весь зал ослепительной вспышкой синего цвета, так, что все вокруг растворилось в этой синеве. Роберт почувствовал, как его подхватила некая неведомая и древняя сила, сила, с которой он не мог бороться, сила, с которой не мог сравниться даже зов темной пустоты…

5

Это случилось девять лет назад, в тот самый год, когда Роберт пошел в школу, когда впервые оказался в кругу сверстников и когда понял, что кое-чем он от большей части людей все-таки отличается.

Роберт был самым старшим в классе, и в то же время – самым домашним и несамостоятельным. В школу он ходил в компании Клауса, возвращался оттуда почти всегда вместе с ним. Когда Клаус однажды заболел, и Роберту пришлось ходить в школу одному, он очень переживал из-за этого. Ведь когда он шел по улице вместе со своим сильным и рослым старшим братом, который запросто мог ответить любым обидчикам, Роберт чувствовал себя в безопасности. Но в ту неделю, что Клаус просидел дома с температурой и насморком, его младший брат, выходя из дома, совершенно не чувствовал себя защищенным. И, как это выяснилось чуть позже, совсем не зря.

В самый злополучный из дней той унылой и пасмурной недели – четверг – Роберт, как обычно, вышел из дому и направился, вялый, в сторону школы. Идти было не то чтобы далеко, но и близким его путь назвать было никак нельзя: обычно Роберт выходил за сорок минут до начала занятий, и приходил в школу за десять.

Однако в тот день утро у него совсем не заладилось. Началось все с того, что он отклонился от собственного расписания: вышел чуть позже обычного, на пять или шесть минут, из-за Клауса; старший брат, уже шел на поправку и все утро за завтраком рассказывал уморительные шутки, из-за которых его ругал отец, но которые до жути нравились Роберту. После очередной шутки он так сильно рассмеялся, что невольно дернулся и уронил кувшин с молоком. К счастью, кувшин не разбился, но образовавшуюся на полу лужу Роберта заставили протирать. Из-за этой потери времени он толком не успел поесть, и это было второй причиной, которая сделала его в то утро тревожнее и раздражительнее обычного.

По дороге в школу к первым двум добавилась и третья причина, и звали ее Уоррен Арден. По словам самого Роберта, сказанным им Клаусу в начале учебного года, если бы в их городе проводился чемпионат среди тупиц и задир на звание самого тупого задиры или самого задиристого тупицы, Уоррен с легкостью бы взял на нем первое место. Клаус посмеялся, однако, с его мнением не согласился – он считал, что первое место взял бы старший брат Уоррена, Кевин. У Клауса и Кевина были свои старые счеты, а точнее, постоянная, непрекращающаяся неприязнь, год от года становившаяся лишь сильнее. Кевин и Уоррен Ардены были очень похожи друг на друга – оба стремительно росли, оставаясь при том болезненно худощавыми и похожими на хорьков с острыми мелкими зубами и черными крысиными глазками, которые цеплялись за все, что им только доводилось увидеть. Оба они не были атлетами, которых стоило бояться в драке, но каким-то образом Кевину удалось подмять под себя всех местных хулиганов возрастом от десяти до четырнадцати лет, и его младший брат активно этим пользовался, чувствуя пьянящую безнаказанность за любую свою подлую и злую выходку.

Клаус, будучи младше Кевина на год, к своим тринадцати годам успел дважды накостылять ему. Это жутко злило Кевина, и он страстно желал отомстить. И ненависть одного старшего брата к другому, разумеется, возродилась в виде ненависти Уоррена Ардена к Роберту Опперхольму – ненависти, ничем не обоснованной и не подкрепленной, кроме как жажды во всем походить на старшего брата.

В то утро Роберт шел по улице, торопливыми шагами отмеряя расстояние от дома до школы, и ему было жалко тратить даже самой малой доли секунды на что-либо еще. Однако беда пришла внезапно, не оставив ему выбора; он так торопился, что не заметил, как на него налетел обидчик.

Врезавшись лицом в землю и надсадно вскрикнув, Роберт предпринял отчаянную попытку вырваться, но в тот же миг две пары ловких и крепких рук подхватили его и очень быстро куда-то понесли. Он вырывался, брыкался, но сделать ничего не мог.

Спустя считанные секунды он снова принял вертикальное положение, а точнее, его поставили на ноги, придавив щекой к холодной кирпичной кладке стены в каком-то узком проулке, где никак нельзя было натолкнуться на стражей порядка или любых других взрослых.

- Привет, дружок, - услышал он противный, шепелявый голос Уоррена Ардена, и понял вдруг, что день его безнадежно испорчен, - как там поживает твой братец?

Ответа не последовало.

- Я слышал, он болеет. Надеюсь, чем-нибудь смертельным? – для третьеклассника Арден-младший был, пожалуй, слишком жестоким. - Будет неплохо, если этот урод сдохнет.

Двое его помощников, которые были явно старше Уоррена, загоготали. Роберт мысленно досчитал до десяти, очень медленно. Это помогало ему держать себя в руках.

«Если слишком нарвусь, они порвут мою форму или сумку, и тогда дома меня убьют».

- Чего ты молчишь, а, придурок? – зло прошепелявил за его спиной Арден-младший. - Курт, отпусти его. Повернись ко мне лицом, Опперхольм.

Роберт медленно повернулся к нему. Щека его горела – к стене ее припечатали неслабо.

В руке Уоррен держал нож. Обычный кухонный нож, каким по утрам мать Роберта резала хлеб. Но в этот раз мальчишка впервые увидел в нем не инструмент для нарезки хлеба. В той заостренной полоске железа он увидел опасность. Все вдруг стало совсем иначе. Роберт испугался.

Его удивленный и полный опаски взгляд не ускользнул от Уоррена. Арден-младший ухмылялся так, будто за испуг Роберта ему пообещали целый мешок конфет.

- Что, от страха совсем онемел? – продолжил допрос малолетний хулиган.

Роберт уже не слышал его. Страх пробудил в нем нечто такое, с чем он еще ни разу не сталкивался. Из каких-то потаенных глубин сознания к нему пришло вдруг очень сильное, мощное, первобытное чувство. И это чувство было злостью.

- Курт, посмотри, он там не обделался случаем? – продолжал потешаться Уоррен, в то время как Роберт окончательно потерял всякую связь с реальностью. Молниеносным движением он выбил нож из руки хулигана, который настолько опешил, что лишь вскрикнул, схватился за руку и замер на месте. Однако оба его помощника тут же набросились на Роберта, но не успели они его ударить, как он сам схватил их за рукава курток.

И в ту же секунду эти рукава вспыхнули ярким пламенем, словно свечки.

- Что за чертовщина! – воскликнул один из нападавших и поспешил снять куртку, в то время как второй с криками кинулся на землю в попытке потушить пламя.

Уоррен Арден смотрел на это с открытым ртом и в застывшей позе. Он даже не мог ничего сказать – слишком уж удивительно было для него происходящее вокруг.

Роберт молча, в какой-то странной отрешенности шагнул к нему и протянул обе руки.

- А-а-а-а-а-а!!!

Вопль Ардена-младшего был достаточно громким, чтобы привлечь внимание кого-то из взрослых, и пока Уоррен надрывал связки, Роберт пришел в себя. Увидев, что произошло с его обидчиками, он растерялся, но в голове настойчиво пульсировала при том лишь одна мысль - «уходи, как можно скорее уходи».

И он ушел. Никто в тот день серьезно не пострадал. Напавшие на Роберта хулиганы отделались страхом и испорченными куртками, а сам Роберт почему-то совершенно забыл об этом эпизоде. Поспешили забыть о нем и те трое, просто потому что так и не поняли, что произошло, и каким образом Опперхольм провернул такой жуткий трюк. Им не хотелось признавать себя побежденными, и потому они, не сговариваясь, решили никому об этом не рассказывать. А заодно и перестать лезть к Роберту, который тоже никому об этом случае не рассказал. Даже Клаусу.

В первый день он просто был напуган произошедшим, и, являясь по натуре своей ребенком скрытным, решил повременить с таким жутким откровением. Но уже на следующий день он почему-то даже не вспомнил о произошедшем. Память вернулась лишь спустя неделю, и Роберт крепко призадумался: а что тогда, собственно, случилось? Дать однозначного ответа на этот вопрос он не смог, и это его немного напугало. Для него совершенно естественным было то, что он так и не рассказал об этом Клаусу, ведь Роберт даже не знал, что именно нужно говорить в таких случаях.

Спустя пару месяцев он вообще засомневался, не приснилась ли ему та стычка с Арденом-младшим и его приятелями. По поведению самого Уоррена этого сказать было никак нельзя – он все также язвил и источал злобу, хоть и не лез больше к Роберту со своими дружками.

Так Роберт и позабыл о том, что в один из паршивых пасмурных дней нашел в себе удивительные способности, с помощью которых дал отпор тем, кто хотел ему навредить.

***

Постепенно синее сияние становилось все слабее, и едва различимый голос, доносившийся до него откуда-то издалека, становился все более и более громким.

В конце концов, он осознал, что все еще стоит рядом с Хроносом, а поверхность осколка кристалла справа от него переливается и искрится, будто на солнце.

- Так о чем же ты жалеешь, Роберт? – вдруг услышал он очень ясно и четко вопрос бога, и понял, что после увиденного не может на него не ответить.

- Я жалею… Что не сказал об этом случае Клаусу.

- И только?

Роберт задумался.

- Жалею, что не стал разбираться в этом вопросе. Не стал изучать свои способности, - он поднял свои руки к лицу и посмотрел на них так, словно впервые видел. - Неужели это была правда? До сегодняшнего дня я считал, что это был сон, образ из подсознания, не более.

- Отчасти так и стало, но этот образ появился не сам по себе, - Хронос посмотрел на него с улыбкой и озорным блеском в глазах, от которых Роберт почему-то почувствовал себя лучше, - людей, наделенных магическими способностями, сейчас не так много в вашей реальности. Из пяти академий, что функционировали в былые, древние по вашим меркам времена, осталось лишь две, и обе они…

- На другом континенте. Да, я знаю, - юноша вздохнул, - так какой следующий вопрос?

Хронос в очередной раз расхохотался.

- Ты не перестаешь меня удивлять, Роберт Опперхольм! – весело сказал он. - Перебиваешь бога…

Роберт смутился.

- Не бери в голову, - сказал Хронос ободряюще, - вообще, твоя смелость меня радует. Я думал, мое появление тебя напугает, и с перемещениями ты справишься не так хорошо, но… ты меня приятно удивил.

- Вы и впрямь меня жутко напугали, - честно признался юноша, - но, как говорил мой брат, играть нужно теми картами, что раздает нам жизнь.

Богу времени эта фраза пришлась по душе.

- Твой брат прав, - усмехнулся он, - и у вас с ним, к слову, гораздо больше общего, чем ты думаешь.

После этих слов кристалл рядом с ними снова засиял.

- Этот вопрос будет проще, хоть и несколько злее - пообещал Хронос, и Роберт, словно не расслышав слова “злее”, кивнул.

- Завидуешь ли ты своему брату?

Кристалл будто накалился, ярчайшая вспышка белого света озарила пустоты и без того белоснежного Чертога, и слово “брату” еще несколько раз эхом вспыхнуло в тонущем сознании Роберта.

***

В таверне было шумно и весело. В дальнем ее углу на помосте надрывали свои голоса барды, аккомпанируя себе на лютнях и валторнах, и многие посетители заведения подпевали им нестройными хмельными голосами. Несколько напившихся горняков прямо в сапогах взгромоздились на широкие и длинные столы, и начали так неистово отплясывать, что все, кто был вокруг них, стали радостно им что-то кричать и свистеть.

Среди всего этого безумия царствовал герой дня – Клаус Опперхольм, лично отыскавший новое крупное месторождение, тем самым обеспечив своей компании огромный доход, а себе – стремительный взлет карьеры.

Клаус сидел за столом в окружении пяти своих друзей. И это были его настоящие друзья, а не те приятели, с которыми он в свое время прогуливал уроки в школе. Каждый из них мог положиться на него, а Клаус – на каждого из них. Поблизости было еще семь столов, за которыми расположились остальные его коллеги, которые также чествовали его в тот день.

- Предлагаю выпить за светлое будущее нашего нового бригадира! – радостно возвестил очередной тост Торрен Клайд, подняв над головой огромную кружку пива, но Клаус его перебил:

- Ну, хватит, дружище! Мы пили за меня уже трижды, и все три раза до дна. Может, выпьем за что-нибудь другое?

У Амни Риккерса тут же загорелись глаза:

- Да, Торрен, действительно! Пусть Клаус сам скажет тост!

- А лучше – речь! – подал голос Джейк Амберг, самый юный из присутствующих.

После этих слов Амни и Джейк стали скандировать: «Речь! Речь! Речь!» – и к ним тут же присоединились остальные.

- Ну что же, хорошо, хорошо, - со смущенной улыбкой сказал Клаус и поднялся со стула. Его щеки пылали, на лбу от долгого застолья выступила испарина. Поднявшись над столом и расправив плечи, он оглядел всех присутствующих. В этот миг даже музыканты утихли, а пьянчуги, плясавшие до того момента на столе, застыли в ожидании его слов.

Все в зале смотрели на него, а он смотрел на них – высокий, статный и гордый.

- Все вы знаете меня, - начал он свою речь, - уже давно. Знаете мою историю. В восемнадцать лет я сбежал из дома, чтобы присоединиться к Заку Доррегану в его походе к Стылой горе, и после этого все как-то завертелось, верно, Зак?

Седой грузный мужчина с красным обветренным лицом, сидевший неподалеку и довольно улыбавшийся, важно кивнул.

- Меня взяли в команду, и моя жизнь стала похожа на ту мечту, что я видел, пока был мальчишкой, - продолжил Клаус. - Мы с вами много где побывали и многое пережили. И обрел я с вами тоже многое. Настоящих друзей, - он бросил взгляд на Торрена Клайда, и тот ему улыбнулся. - Дело жизни. А еще – веру в то, что человек способен на все, если захочет этого. Вы поддерживали меня все эти годы, и я вам за это благодарен. А потому…

Клаус задумчиво посмотрел на кружку пива в руке, улыбнулся и поднял ее.

- Я хочу выпить за всех вас. Без вас я бы не сумел стать тем, кем стал. Не сумел бы осуществить мечту. За вас, старатели севера! За вас, разведчики и добытчики! Ура!

После этих слов по залу прокатилось дружное «Ура!», и через несколько мгновений в зале не осталось ни одной полной кружки.

6

И снова Роберт осознал себя самим собой, и снова перед ним возникло улыбающееся лицо Хроноса.

- Это… происходит…

- Прямо сейчас, - заверил его бог времени, - именно так. А теперь ответь мне, все-таки: завидуешь ли ты Клаусу?

Сын часовщика не задумываясь ответил.

- Я ему действительно завидую, но… не потому, что он добился такого успеха. И не потому, что у него много друзей. Даже не потому, что он путешествует и видит гораздо больше чем я.

- Так почему же? – со снисходительной улыбкой, словно зная ответ заранее, спросил его властелин времени.

- Я завидую Клаусу, потому что он делает то, что хочет, а не то, что ему навязали.

Хронос кивнул ему.

- Ты прав, малыш. Твой брат перехитрил судьбу и обуздал ее. Потому-то он теперь и счастлив. Ты ведь и сам о таком мечтал, верно?

Роберт вздохнул.

- Каждый день.

Хронос коснулся кристалла. Тот слабо полыхнул зеленым светом.

- Я показал тебе прошлое и настоящее. Мне осталось показать тебе будущее, прежде чем ты дашь ответ на последний вопрос, - бог времени сосредоточенно смотрел на кристалл, будто пытался разглядеть что-то в его мутной сине-зеленой поверхности.

- Я готов - выдохнул Роберт.

- В этот раз я сначала покажу тебе то, что ты должен увидеть, а уже после задам свой вопрос.

Кристалл начал светиться зеленым светом, и Роберт невольно зажмурился…

***

Говард Опперхольм тяжело и часто дышал. Он сумел сбежать от неминуемой гибели, но знал, что в любой момент она может снова его отыскать.

- Говард, что творится в городе? – воскликнула Бетти, увидев мужа, ворвавшегося в дом со скоростью урагана. - Я слышала какой-то шум, там, кажется, кто-то кричал и…

- Бетти, - пропыхтел Говард. - Мы должны уходить отсюда. Немедленно.

- Что? – удивилась его жена. - Откуда? Куда?

- Нет времени на вопросы! - буквально прорычал Говард. - Собирай все самое ценное, зови Робби…

- Робби ушел за молоком!

- Что?! – вскрикнул Опперхольм так, что у Бетти сердце замерло. - Как он мог?..

В этот миг стены дома дрогнули, и с потолка посыпалась известь.

- Значит, у нас нет времени на то, чтобы сбежать, - обреченно прошептал Говард, - значит, мы спустимся в подвал, и тогда, быть может…

- О, боги, дорогой, объясни уже, наконец, что здесь творится?!

- Бетти, у нас чрезвычайная ситуация, на город напало…

В ту же секунду за окном раздался жуткий протяжный рык, от которого покрылось бы коркой льда сердце даже самого бравого воина.

- БЕТТИ! ПРЯЧЬСЯ!!!

Раздался громкий треск, после которого с потолка полетело еще больше извести, а спустя секунду к ним присоединились и обломки досок.

Бетти закричала, Говард кинулся к ней, обнял и потащил за собой – в подвал. В тот самый миг, когда Опперхольм-старший только распахнул люк подвала, крыша не выдержала.

- ЧТО ЭТО ТАКОЕ?! - завизжала Бетти, указывая рукой куда-то вверх, и Говард обреченно поднял взгляд по направлению ее руки.

Голова монстра оказалась внутри дома. Это явно была рептилия, морда ее выглядела странно и ужасно: огромная, рогатая и белесая, как молоко, с редкими синими чешуйками и налитыми кровью глазами.

Чудовище с интересом взирало на свой ужин, в то время как пожилая супружеская пара спешно и в слезах прощалась с жизнью и друг с другом…

***

- Хочешь ли ты, чтобы это произошло?

Роберта тошнило и трясло. Только что он увидел смерть родителей, и ни за что не хотел бы увидеть подобное когда-либо еще.

- Нет! Не хочу! Что это была за тварь?!

Из его глаз лились слезы, но сам он это даже не осознавал.

- Это ледяная виверна, - твердым голосом проговорил Хронос, не обращая внимания на всхлипывания парня. - И ты прав – это тварь, жуткая притом.

- Откуда она взялась… возьмется… в Вирмберне?

- Вот тут-то и начинается самое интересное для тебя. Присядь, сынок, - Хронос указал на стул, который внезапно материализовался рядом с ними, - я расскажу все, что тебе нужно знать.

Когда Роберту, наконец, удалось прийти в себя, Хронос уже успел вернуть кристалл его мира на прежнее место.

- На дне Туманного Ущелья, что расположено к северу от вашего города, лежит яйцо древней ледяной виверны. Как оно там оказалось – история отдельная, да и это, вообще говоря, для тебя не важно. В твоем «сейчас» это яйцо находится в окончательной стадии формирования плода. Через пару лет оно проклюнется, а еще через десяток виверна-детеныш вырастет до огромных размеров и разрушит город...

От этих слов Роберт в отчаянии воскликнул:

- Что?! Разрушит Вирмберн?!

- … только если в нем не появится свой маг, который сможет ее остановить, - Хронос сказал эти слова с таким жаром, что Роберт невольно вздрогнул. - Но есть и другой вариант - кто-то спустится на дно ущелья сейчас и уничтожит яйцо, и тогда никому не придется сражаться с этой зверюгой в будущем.

Роберт хотел было что-то сказать, но осекся и замолчал. Хронос терпеливо смотрел на него, ожидая хоть каких-то слов.

Наконец парень сказал:

- Нет, я не верю. Это глупости. Уловка.

Хронос в недоумении уставился на него.

- Уловка?

- Ну конечно, уловка. Обман.

- Зачем мне тебя обманывать? – бог времени рассмеялся.

Роберт вскинул на него полные отчаяния глаза.

- Я не знаю. Но это же… Чушь! Виверна, магия… На что вы этим намекаете? Хотите, чтобы я стал тем магом, что ее убьет?

- Я не намекаю, - вздохнул Хронос, - я говорю прямо. Ты должен стать магом, Робби.

Юноша слабо усмехнулся.

- Зачем? Зачем вам это?

Хронос вдруг нахмурился, и тут в его лике промелькнуло что-то… божественное.

- Мне это абсолютно незачем. Уж поверь.

- Но все же вы пришли ко мне.

- Потому что это нужно людям. Твоим родным, твоему городу. Да и миру.

В руках Хроноса заплясали буйные искры и молнии, а глаза воспылали ярким белым огнем. Мгновенно Роберт вспомнил, с кем разговаривает, и ему в ту же секунду почему-то стало жутко стыдно за свои слова.

- Твоему миру нужен достойный маг. И ты сможешь им стать, Роберт Опперхольм! Ты веришь мне?

От бога времени веяло могуществом, древним, непоколебимым, словно скалы и бездонным, словно небо. Роберта захлестнуло чувство страха, уважения и какой-то странной, нелепой веры в каждое слово, сказанное этим могучим существом.

- Да, - сказал Роберт негромко, - я верю. Но все-таки, объясните тогда… зачем вы помогаете людям?

Бог времени в очередной раз рассмеялся своим раскатистым смехом.

- Ну как же ты еще не понял? Вы люди, просто мне нравитесь! С тех самых пор, как вы изобрели часы, вы мне очень приглянулась. И дело тут даже не в том, что вы научились измерять время, ведь это доступно, в сущности, всем разумным расам.

- А в чем же тогда? – шепотом спросил сын часовщика.

- В том, что вы первые сделали из прибора для измерения времени предмет искусства. А еще то, с какой ответственностью некоторые из вас относятся к часам... Знаешь, между нами говоря: в каждом циферблате, приглядевшись, можно увидеть мой глаз. Потому-то я так много знаю о тебе.

- То есть вы следили за мной с самого детства?

- Твои задатки мага меня сразу заинтересовали. Я почувствовал их присутствие, когда тебе было пять лет, через наручные часы твоего отца, пока он держал тебя на руках. Поверь мне, - Хронос задумчиво почесал нос, - всполох энергии был впечатляющим.

Роберт молча слушал его, не в силах что-либо сказать.

- Я понимаю твой скепсис, - сказал Хронос, - но хочу предложить тебе спор, условия которого тебе могут понравиться.

- Какой еще спор? – устало спросил юноша, потирая виски. Он чувствовал себя разбитым, растерянным, и был очень голоден.

- Суть спора в следующем: ты спустишься на дно ущелья и постараешься отыскать яйцо виверны. Если тебе не удастся его там найти, то есть, если его там не окажется, и я проиграю пари, то в награду я сделаю так, что твой отец, Говард, передумает делать тебя часовщиком.

Эти слова заинтересовали Роберта.

- А если в споре выиграете вы?

Хронос в очередной раз улыбнулся.

- Ну, тогда все будет гораздо проще. Ты уничтожишь яйцо с помощью магии, а после отправишься к своему отцу, расскажешь правду о том, что ты самый настоящий волшебник, а после – отправишься на запад, учиться магии там, где тебя смогут ей научить. Ну, так ты согласен?

Хозяин времени протянул ему свою руку.

- То есть, если там окажется яйцо, то я проиграю?

- Да, думаю, это будет честно.

- А что если у меня не окажется магических сил? Я ведь не смогу тогда уничтожить яйцо, верно?

- Они у тебя есть, уж поверь. Иначе быть не может.

- А если я откажусь от этого спора?

Улыбка исчезла с лица Хроноса, и он просто сказал:

- Тогда я не буду выпускать тебя отсюда до тех пор, пока ты не согласишься.

Роберт надеялся, что сказанное окажется шуткой, но, судя по лицу бога и тону его голоса, юноша понял, что шуткой это не было.

- Что же, - пробормотал, наконец, сын часовщика. - Тогда я согласен.

7

Хронос магическим образом отправил его домой, где Роберт смог перекусить, взять теплые вещи и очень быстро придумать ужасно неправдоподобную ложь для родителей о том, что ему нужно отнести домашнее задание для одноклассника, который живет на окраине города. Выходя из дома, он обернулся, взглянув на отца и мать, вспомнил об ужасном видении их смерти и вздрогнул.

Как только юноша переступил порог дома, то обнаружил, что Хронос снова остановил время - как и в прошлый раз, без предупреждения. Но теперь Роберт был этому даже рад: до Туманного Ущелья добираться пешком из города нужно было около двух часов, и, если бы он не вернулся «от одноклассника» спустя некоторое время, они бы точно стали его искать.

***

По пути к подножию горы сын часовщика смотрел на застывшие в воздухе снежинки со смешанными чувствами. Было в этом удивительном зрелище что-то до боли противоестественное, и тогда Роберт подумал впервые: «я безумен, в этом нет никаких сомнений».

Несмотря на то, что в городе стояла отнюдь не теплая погода, добравшись до гор Роберт почувствовал резкий спад температуры. Мороз здесь был жуткий, лицо юноши пылало, а руки и ноги, по ощущениям, были готовы отвалиться от тела.

«И зачем я только согласился на это?».

Когда до Долгой Арки оставалось совсем немного, время возобновило свой бег, и застывшие в воздухе, блестевшие на солнце снежинки все до единой продолжили свой полет-падение.

Но он уже и не обращал внимания на такие мелочи. Все его мысли занимало произошедшее с ним событие.

Хронос, бог времени, говорил с ним! Как это вообще могло произойти? Почему с ним? Неужели он действительно маг? Вопросы крутились в голове подобно вихрям вьюги, но ответов на них он дать себе не мог.

«Доберусь до Туманного Ущелья – там видно будет».

Переход через Долгую Арку оказался проще, чем Роберт предполагал. Поначалу дорога была сложной из-за толстой корки льда, покрывающей ее – даже сапоги с щетинистой подметкой здесь скользили. Но спустя какое-то время лед сменил сухой камень; очевидно, внутри пещеры было не так много влаги.

Большую часть пути до ущелья Роберт проделал в темноте и тишине. Через полчаса он увидел выход из тоннеля – светлое пятнышко, что постепенно становилось все больше и больше по мере приближения. Роберт знал, однако, что свет, который он видел впереди, не сулил ему ничего приятного. Наоборот - он направлялся к месту, посетить которое хотел бы в последнюю очередь, и прекрасно это осознавал.

По мере приближения к ущелью холод усиливался. Теперь он буквально пробирал до костей, не обращая внимания на меха и шерсть. У Роберта стучали зубы и тряслись руки, но он упрямо шел вперед, сам не понимая толком, зачем это делает.

Когда же он, наконец, покинул пределы тоннеля, его взору предстал спуск в Туманное Ущелье – на удивление пологий спуск, который, однако, никак нельзя было назвать безопасным.

Около часа у него ушло только на то, чтобы спуститься. Ущелье оказалось не слишком широким, но Роберт мог свободно идти по его нему и искать яйцо виверны, в существование которого он почти не верил.

«Но если оно все же есть…»

Спустя двадцать минут после начала поисков солнце исчезло за вершинами соседних гор; стало совсем темно. Холод и мрак обступили Роберта, он почувствовал страх и отчаяние. Ускорив шаг, парень постепенно дошел до паники.

- Я могу замерзнуть здесь, - сказал он себе зачем-то. - Могу замерзнуть здесь насмерть.

- Но не замерзнешь.

- Хронос?

Рядом никого не было, и быть не могло, но Роберт уже не удивлялся ничему.

- В тебе есть дар, - голос звучал в голове Роберта спокойно и уверенно, - в тебе дремлет сила, с помощью которой ты можешь раздробить эту гору на кусочки. Неужели ты решил похоронить ее?

Роберт молчал. Время, как оказалось, снова остановилось – снежинки замерли в звенящей пустоте, на полпути к земле, и даже ветер умолк.

- Ты способен зажечь Солнце в случае, если оно потухнет, способен осушить мировой океан, способен сделать весь свой город невидимым – но ты, кажется, предпочел бы возиться с шестеренками?

Роберт продолжал молча шагать по дну ущелья. Его шаги отдавались в темноте гулким эхом.

- Ты можешь посрамить магов, засевших в своих башнях далеко на западе, можешь окончить обе Магические Академии экстерном. Но ты, видимо, хочешь прожить в Вирмберне всю жизнь?

- Нет!

- Тогда колдуй!

- Я не умею! – закричал в отчаянии Роберт. - Я никогда не умел!

- Тебе не нужно уметь. Просто зажги огонь. Протяни руки и зажги его.

В отчаянии юноша вскинул руки вверх, закрыл глаза и…

- Подумай об огне. О тепле.

- Думаю.

- А теперь представь, как тепло струится в твоих руках.

- Это сложно…

- Ну же, представь!

- Хорошо, хорошо!

- Чувствуешь это тепло?

Роберт действительно начал его ощущать.

- Да!

- Отлично. А теперь освободи это тепло от плена своего тела.

- Что?

- Зажги огонь, Роберт!

- Я не могу!

- Ты лжешь!

- Но я…

- Твои родители могут погибнуть! Весь город уничтожит виверна, если ты не…

И в тот самый миг, когда Роберт вспомнил ужасное видение будущего, в котором его мать и отец стали жертвами чудовища, произошло нечто удивительное. В воздухе полыхнула яркая вспышка, и после этого парень почувствовал, как его правую руку охватило жаром.

Открыв глаза, Роберт с изумлением увидел то, чего так желал и боялся увидеть.

- О боги, - только и сумел сказать он, - я действительно маг!

В его правой руке пульсировала и ярко пылала квинтэссенция огня, живое пламя, которое - он это чувствовал - желало служить ему.

***

Огонь помог Роберту согреться, а затем растопил огромное количество слежавшегося снега, благодаря чему и удалось отыскать яйцо виверны. Оно покоилось в неглубокой яме, было большое и удивительно красивое - бирюзового цвета, с синими прожилками, с гладкой, сияющей поверхностью.

Однако красоты в нем поубавилось, когда юный маг обрушил на него вновь обретенную силу огня. Сначала яйцо покрылось копотью, потом обуглилось и из него начала сочиться какая-то прозрачная жидкость, словно бы оно плавилось. Не обращая на это внимания, Роберт продолжал поливать ненавистный зародыш виверны потоками живого пламени, и, в конечном счете, яйцо с громким противным треском лопнуло, оставив после себя большую лужу мутной зеленой жижи и жуткий тошнотворный запах.

- Ты отлично справился, парень.

Обернувшись, Роберт увидел Хроноса. Бог времени, зависший в воздухе словно призрак, светился изнутри, отчего каждая черта его лица была различима во мраке ущелья.

- Что ж, можно с уверенностью сказать, что в нашем споре победителем оказался я, - вкрадчиво проговорил он, улыбаясь своей извечной улыбкой, - но мне кажется, ты этому только рад.

Роберт рассмеялся. Он чувствовал себя превосходно.

- Да. Я рад. Это ведь… Это… - он не знал, как выразить словами мысль, но Хронос, кивнув, сказал:

- Я знаю. Что же ты теперь сделаешь в первую очередь?

Новоиспеченный маг немного подумал и усмехнулся.

- Пойду в таверну и выпью что-нибудь покрепче сока.

- Не рано ли тебе? – усмехнулся Хронос.

- Я слишком много пережил за сегодня, чтобы думать о таком.

- Да, тут ты прав. А потом ты сделаешь, как я сказал? Отправишься на запад?

Роберт кивнул.

- Замечательно. Так значит, тебе нужно в таверну?..

Снежинки продолжили свой полет, и ветер с вьюгой вновь завыли в промерзших горах.

***

Под вечер в заведении Гарольда Берна было шумно, как и всегда. От посетителей не было отбоя, пиво и грог лились рекой, хотя до времени буйного веселья было еще далеко.

В ту самую минуту, как Гарольд открыл вторую бочку пива, в таверну вошел странный юнец, в котором он не сразу, но все же узнал младшего сына Говарда Опперхольма, местного часовщика. Вновь прибывший Робби Опперхольм выглядел потрепанным и жутко уставшим, а мех на правом рукаве его тулупа, казалось, дочерна обгорел. Но самым странным было то, что он улыбался так, будто нашел клад.

Подойдя к стойке, он совершенно не своим, сиплым голосом крикнул Гарольду:

- Кружку пива! И запишите на счет отца.

- Робби, ты не сдурел часом? – рассмеялся управляющий, но взглянув ему в лицо лишь на секунду, не дожидаясь ответа налил парню пива.

Спустя те несколько минут, что Роберт провел у стойки, молча потягивая золотистый пряный напиток, управляющий, нервно покручивая правый ус, все же спросил:

- Робби, а чего ты вдруг решил выпить-то? Случилось что-то, да?

Юноша ответил не сразу.

- Да нет, просто… знаете, у меня был трудный день. Долгий.

- Долгий день. Да, так и есть, - сделал вид, что понял его, управляющий. - Ну, позови, если что еще понадобится.

А потом он куда-то ушел. Роберт же одним долгим глотком осушил кружку и вздохнул. Вскоре ему предстоял серьезный разговор с отцом – не менее тяжелый и долгий, чем весь тот день.