Возьмите дракона!

Глава 1

Наталье Каравановой - с благодарностью за портрет Рам-Хо

– Возьмите дракона! Бесплатно! Возьмите, а?.. Он еще маленький, он не кусается... ну, почти не кусается! Посмотрите, какой он забавный! А я расскажу, как за ним надо ухаживать!

Никто не останавливался возле Рам-Хо, никто не вглядывался в дрожащий кулек из рогожки, который тот держал, словно ребенка.

У них тут что, драконы под ногами бегают, крыс ловят? Почему им даже взглянуть на такое диво не хочется – ни рыночным зазывалам, ни покупателям?..

Замедлила шаг торговка с восхитительно пахнущими пирожками на лотке, покосилась на кулек.

Почуяв аппетитный запах, Ломтик не удержался, высунул нос из кулька.

Лоточница ахнула, остановилась, заулыбалась:

– Ой, какой милый... Это ты на щенка рыбьи чешуйки наклеил?

– Это настоящий дракон, добрая госпожа.

– Да-да, конечно, настоящий... – снисходительно, словно ребенку, ответила торговка. Быстро огляделась, заговорила тише: – Не знаю, парень, что ты за мошенство затеял, но так ничего не выйдет. Тебя боятся. Стоит оборванец и что-то за бесплатно обещает... Хочешь людям голову задурить – проси денег, так хоть на правду похоже. Может, решат, что ты что-то спер и хочешь задешево сбыть добычу. Некоторые могут на это купиться... А зверушка и впрямь славная получилась. Вот, возьми для него пирожок, он сбоку пригорел, все равно не купят.

– Спасибо, добрая госпожа.

Торговка пошла дальше. Рам-Хо скормил пирожок Ломтику. Маленький кусочек отщипнул для себя, но голод не утолил.

Как тоскливо и горько! Когда Рам-Хо изгнали из Улья, бывший наставник сказал сочувственно:

«Ты уходишь к людям. Помни: люди жестоки, черствы и эгоистичны. Они равнодушны к страданиям ближних. Их мысли устремлены к низменному, суетному...»

Рам-Хо коснулся обережной пряжки на поясе, пробормотал коротенькую молитву и вздохнул.

А насчет низменного и суетного наставник прав. Вот на что эти люди сейчас всем рынком уставились? Чем они сейчас любуются, а?..

* * *

Карс шел по рынку.

Ах, как он шел!

Черные сапоги уверенно ступали по грязи, медные цепочки на голенищах сияли, а высокие каблуки прибавляли Карсу роста; он и так-то не был мелким, а уж в этих сапогах – просто великан!

Черный с серебром кафтан подчеркивал статность фигуры, а что внутри подшиты широкие подплечники, так снаружи-то этого не видно! Штаны черные, с серебряным узором, аккуратно заправлены в голенища.

Черная шляпа, обшитая мелкими серебряными перышками, не куплена в здешней лавчонке – нет, она вышла из мастерской лучшего столичного шляпника!

Но больше всего привлекала внимание борода Карса. Чудесная черная борода, храни ее Великий Ворон! Длинная, ухоженная. С утра приемная дочь Карса заплела ее в мелкие косички, перевила косички друг с другом и строго велела не лохматить красоту. Еще бы! Разве слух об этой бороде не катится от города к городу? Теперь знаменитая борода заправлена за пояс, серебряная обережная пряжка на ее фоне притягивает взор.

Не только пряжка! Еще бросается в глаза черно-красный кнут, свернутый в кольцо и подвешенный к поясу так, чтобы его легко можно было сдернуть. Сплетён из превосходно выделанной кожи горного ядозуба, пять слоев, мягкий, очень гибкий. Кнутовище – из драгоценного заморского лилового дерева, что идет на музыкальные инструменты... но как раз этого никто не видел, потому что черно-красная оплетка продолжается по кнутовищу. А у начала и конца кнутовища – красивые объемные узлы «львиная голова».

А с левой стороны на поясе – кожаный кошель. Весьма солидный, внушающий уважение. Со стороны не скажешь, пуст или полон... а что чаще пуст, чем полон, то кому до этого дело? Сегодня на покупки хватит!

И нет, Карс о кошеле не забыл. Не проворонил момент, когда лапка рыночного воришки рванула кошель с пояса.

Карс обернулся по-волчьи, всем телом. Дал вору пару мгновений, чтобы чуть отбежать. И сорвал с пояса кнут. Скользящее движение рукой – и воришка шлепнулся в грязь, подсеченный под ноги.

Рыночный гул разом умолк. Зеваки разинули рты, глазея на бесплатное представление.

Карс склонился над упавшим вором, ухватил левой рукой за шиворот, легко поднял...

Мальчишка. Совсем мальчишка. Тощий, чумазый. Закрыл глаза, висит смирно, не вырывается. Ждет, что будут бить...

Вряд ли он такой идиот, чтобы сорвать кошель у человека, на которого смотрит толпа. Должно быть, старшие дружки подбили: покажи свою удаль, тогда примем в воровскую ватагу...

Карс огляделся, взглядом выцепил торговца, у которого на шесте висели калачи. И снова взмахнул правой рукой.

Конец бича, взмыв в воздух, с громким щелчком сбил с шеста крайний калач, подбросил его в воздух. Левой рукой, точным движением Карс двинул пленного мальчишку навстречу летящему калачу.

Румяное хлебное кольцо наделось на голову мальчишке, как венок, и повисло на ушах.

Зеваки восторженно заголосили.

Карс поставил «увенчанного» пленника наземь, выдернул из замурзанной лапки свой кошель, который пленник до сих пор не выронил, и легонько ткнул мальчишку меж лопаток концом кнутовища: мол, проваливай!

Обычно на рынке пойманного вора бьют всей толпой. Но тут очарованные зрители расступились, пропуская мальчугана, который кинулся наутек. А Карс при полном одобрении публики небрежно расплатился с торговцем калачами, который улыбался до ушей.

После этого Карс двинулся дальше по рынку с видом повелителя всего мира.

И какой еще вид прикажете иметь владельцу знаменитого цирка «Чудо чу́дное»?

А если кто-то считает, что во всем Арба́ре – да что там, во всем свете! – есть цирк лучше, чем «Чудо чудное», то пусть он осмелится сказать это Карсу прямо в глаза. Вот прямо сейчас пусть подойдет и скажет, пока у Карса кнут под рукой!

Впрочем, у Карса всегда кнут под рукой...

Но тут – и Карс это сразу почувствовал – интерес публики ослабел, люди вновь заговорили меж собой, занялись своими делами. Дело привычное: номер отыгран, публика отвлеклась. Чтобы вновь занять ее внимание, надо снова сделать что-то необычное. Но это пока ни к чему, это позже...

Кстати, «номер отыгран»... Карс действовал экспромтом, но получилось удачно. Надо закрепить, наработать это движение. Можно сделать забавный номер, взяв в напарники Бина...

Ладно. Что велели ему купить Ти́ла и А́льви? Нет, не еду, съестное Тила сама купит. Свечи... искусственные цветы...

Но тут ноздрей Карса коснулся запах... Нет, не запах – аромат! Божественный! Неповторимый! Лучший в мире!

Это же пышки! Горячие пышки в сахарной пудре...

И сразу же в ушах зазвучал строгий голос Альви: «Отец, не вздумай на рынке есть пышки! Кафтан будет весь в пятнах! Борода испачкается в пудре и потеряет внушительный вид!»

Но в конце-то концов, кто в цирке хозяин: вредная девчонка или знаменитый Карс, мастер кнута? И что за беда, если он съест одну пышку, пока на него не пялятся во все глаза? Или две... или даже три...

– Господин Карс, не проходи мимо! У меня лучшие пышки в этом городе! И лучшие во всем Арбаре, если не считать тех, что в столице пекутся для короля!

– Вижу, любезный, вижу. На вид они... гм... весьма недурны. Заверни-ка десяточек...

Нет, Карс не будет есть пышки прямо тут, у прилавка, словно мальчишка, дорвавшийся до лакомства. Это и впрямь несолидно. Он возьмет этот скромный сверточек из бересты и зайдет за ларьки, где почти и народу нет... а там... А-ах... О-ох... Восхитительно... А-а-ах...

Пышки и впрямь были хороши. Взять, что ли, добавки? Кстати, а что с кафтаном и с бородой?..

М-да...

Альви была, как всегда, права. Когда Карс вернется в свой фургон, он услышит много почтительных, но ледяных слов... лучше бы она ругалась и топала ногами!

Владелец цирка «Чудо чудное» извлек из рукава платок и принялся приводить кафтан в более-менее пристойный вид. Но пятна только больше размазывались...

* * *

Рам-Хо толком не разглядел, на кого пялилась толпа. Прошествовал мимо кто-то в черно-серебряном. Судя по виду, здешний градоначальник. Или градоначальники не ходят на рынок пешком?..

Ладно, сейчас не время было рассуждать о привычках и порядках людей...

Рам-Хо стоял в каком-то закутке меж ларьками. Он всё еще не мог заставить себя стать частью толпы. Это было непривычно и страшно. Он кричал из закутка:

– Господа, купите дракона! Недорого отдам! Он мало ест! И не кусается!

Тощий, долговязый, длиннолицый человек подошел к Рам-Хо. Спросил деловито:

– Дракон? Покажи-ка!

Рам-Хо поспешно вытащил малыша из рогожного свертка:

– Вот, господин!

Ломтик подтянул плоский хвост к животу, покосился на незнакомца и тихо заплакал.

Незнакомец оглядел дракончика и сказал:

– Семь золотых. Часть суммы дам серебром.

– Хорошо, – кивнул Рам-Хо. – Ты не пожалеешь.

По лицу незнакомца проскользнуло заметное удивление. Наверное, он ожидал, что Рам-Хо будет торговаться. Да, у людей так было принято, но Рам-Хо этого не умел...

Наконец незнакомец кивнул, отцепил от пояса кошель и начал осторожно сыпать на ладонь серебро.

– Он хороший, – заторопился Рам-Хо, – он умный. Его можно научить разным забавным трюкам, только не обижай его. Он любит, когда ему чешут животик...

Незнакомец захихикал, чуть не рассыпав монеты.

– Ты с ума сошел? – спросил он весело. – Я, Ума́р, мастер зелий, буду чесать этой твари пузо? Да я распродам его по частям. Когти хорошо пойдут на амулеты. Глаза сейчас научились обрабатывать так, что они остаются твердыми: вставить их в оправу – и готовое дорогое украшение. А чешуя...

– Нет! – перебил его побледневший Рам-Хо. Он отступил на шаг. – Нет, нельзя!

– Что нельзя? – не понял покупатель.

– Убери свои деньги, господин. Я не продам его на зелья и амулеты. Я ищу ему доброго хозяина.

– Глупец, набивать цену надо было раньше. А сейчас поздно.

– Я не продаю моего дракона. – Рам-Хо снова завернул плачущего Ломтика в рогожку.

– Не продаешь? Отдашь даром, глупец! Сейчас приведу стражу и скажу, что ты взял с меня деньги за эту тварь и не отдаешь товар... Кому поверят? Я поставляю лечебных пиявок супруге градоначальника, а ты – никто... Так не хочешь по-хорошему? Подумай: ведь я не спрашиваю, где ты его взял!

Рам-Хо шагнул назад и отчаянно замотал головой.

Умар досадливо хмыкнул и кинулся из закутка в толпу, крича:

– Стража! Стража!

«Бежать, бежать!» – в ужасе подумал Рам-Хо. Прочь от толпы, но куда? Какие-то заборчики, дощатые стены...

Внезапно из тени, от задней стены ларька, шагнул великан в черной одежде. Крепко ухватил Рам-Хо за руку, сказал густым басом:

– Не туда, дурень... Да не трепыхайся ты! Выведу. Только не вздумай бежать, не то весь город следом кинется.

* * *

– Не прибавляй шаг. И не озирайся. Мы и без того приметная пара, – процедил Карс сквозь зубы.

Они и впрямь были приметной парой: Рам-Хо в потрепанной кожаной куртке, с рогожным кульком у груди, и Карс в дорогом черном наряде, уделанном на груди белыми пятнами. Бывалый Карс вел нового спутника малолюдными узкими улочками, но и там находилось кому обернуться и бросить взгляд им вдогонку.

– Стражники наверняка возьмут наш след, – негромко говорил Карс. – Но если успеем дойти до нашей стоянки на Черепашьей площади, все будет в порядке. Мой цирк тебя не выдаст.

– Господин, – робко спросил Рам-Хо, – ты же слышал наш разговор с этим... нехорошим человеком? Может быть, просто подтвердишь страже, что это мой дракон? Что я отказался его продавать?

– Да-да, стража ждет не дождется моего слова!.. Им важно сделать то, что им велел Умар. Он им уже отсыпал серебра. Думаю, не поскупился.

– Как-то странно мне всё это слышать... – вздохнул Рам-Хо.

– Слушай, птах, откуда ты прилетел такой? Речь грамотного человека, а наивность – словно вчера из горной деревни!

– Почти так. Чуть ли не всю жизнь я провел в Улье Северного Перевала.

Карс даже споткнулся на ходу:

– Так ты маг?! Да что ж ты молчал?.. Ну и куда мы бежим? Думаешь, Умар посмеет раззявить пасть на мага?

– Я уже не маг... меня выгнали из Улья.

– О Великий Ворон, да разве такое возможно? Мага выгнали из Улья? Что ж ты такого натворил? Убил наставника?

– Ох, что ты говоришь? Нет! Я... я хотел знать больше, чем мне положено. Больше, чем мне рассказывал наставник.

– А что в этом плохого-то?

– Наставник говорил: маг может знать только то, что ему дозволено божественной волей. А стремиться узнать больше – это... это как воровство. Нас было шестеро... таких. Кто-то на нас донес – и всех шестерых изгнали...

Некоторое время оба шли молча. Наконец Карс неуверенно произнес:

– Ладно, не моего ума это дело. Сейчас главное – успеть на Черепашью площадь раньше стражников.

* * *

Они успели.

Почти всю Черепашью площадь, арендованную цирком у города на время гастролей, занимал огромный шатер из плотной материи. К нему торцами приткнулись три больших фургона. Они не умещались на площади и задними колесами выпирали в улочки.

– Жители не возражают, – сказал Карс, заметив взгляд Рам-Хо. – Тех, кто живет в соседних домах, кому наши фургоны создали неудобство, мы бесплатно пустили на одно из представлений. А сегодня последнее даем, завтра снимаемся...

Вслед за Карсом Рам-Хо, откинув входную завесу, шагнул в шатер, освещенный внутри двумя факелами. Три входа в фургоны из шатра казались большими черными пятнами.

Навстречу хозяину цирка выбежала хорошенькая девчушка лет двенадцати-тринадцати, с белым, словно фарфоровым, лицом и огромными синими глазами. На девчушке было голубое платьице и броский, яркий парик цвета морской волны.

– Отец, – всплеснула она руками, – что с твоим кафтаном? И с твоей бородой?

– Потом! – властно остановил ее Карс. – Альви, скоро тут будут стражники. Вот этого человека надо спрятать. – И, подняв голову, приказал наверх: – Бин, предупредишь!

– А то! – отозвался сверху звонкий голос. – Уже гляжу!

Глянув наверх, Рам-Хо увидел фигурку мальчика, который сидел на протянутом под куполом канате, словно обезьянка на лиане.

Из левого фургона в шатер вышла женщина примечательной внешности: явно из горных племен. Невысокая, широкоплечая, сутулая, черты лица резкие, словно высечены резцом. Возраст ее трудно было определить, но черные глаза были молодыми, яркими, а в коротких черных волосах не было седины.

Она не стала задавать лишних вопросов. Заговорила сразу по делу:

– Если прятать, то в черном ящике. Мы с Альви проследим, чтоб до него не добрались.

Голос у нее был низкий, чуть хрипловатый... да, определенно, горное племя, пещерное...

– Делай, Тила, – кивнул Карс. – И остальных позови – стражу отвлечь.

– Ой, что это у тебя такое живое и шевелится, в кульке? – строго спросила юная циркачка.

– Дракон, – буркнул Рам-Хо. – Маленький дракон.

И Ломтик тут же, словно понял разговор, высунул мордочку из рогожки.

Альви засмеялась и хлопнула в ладоши. А Тила и бровью не повела. Сказала деловито:

– С драконом он не поместится в черный ящик.

– Дракона я сам спрячу, – кивнул Карс. Без опаски выхватил Ломтика из свертка и понес куда-то. Малыш возмущенно захныкал.

– Он без меня будет плакать! – запротестовал было Рам-Хо. Но Тила цапнула его за локоть и потащила к фургону. Руки у нее были сильные, как у мужчины. Рам-Хо подчинился.

Женщина, подхватив свободной рукой один из факелов, провела нежданного гостя мимо груды непонятных вещей, приговаривая:

– На корону не наступи!.. Осторожно, тут холодные огни... Не продави коробку с париками, Альви за нее нас обоих убьет... А, вот!

«Черный ящик» оказался отнюдь не черным. Был он раскрашен под красное дерево, снабжен медными вычурными ручками, а формой и размерами походил на гроб (да-да, именно такая мысль и мелькнула у несчастного беглеца).

– Вставай сюда, – распорядилась Тила, распахивая дверцу ящика. – Если жабы откроют ящик – не спеши паниковать. Тут зеркала, он кажется пустым. Стой смирно и дыши потише.

Насчет жаб Рам-Хо не переспрашивал: слышал уже на рынке, так называли стражников.

Тила закрыла крышку и зашуршала чем-то. В прорези Рам-Хо видел свет ее факела и даже разглядел, что она заваливает подход к ящику какими-то коробками.

Некстати вспомнились слова наставника о том, что все люди черствы, эгоистичны и бессердечны. А что, если циркачи хотят присвоить себе дракончика, а его, Рам-Хо, тут потихоньку убьют?..

И тут сверху раздался пронзительный мальчишеский голос:

– Жа-абы шлепают!

* * *

Глава 2

* * *

Из ящика было великолепно слышно всё, что творилось и в шатре, и в соседних фургонах. Рам-Хо вскользь подивился чудесам акустики, но тут же забыл об этой странности и весь превратился в слух, внимая тому, как в соседнем фургоне стражники перетряхивают скарб артистов.

Стражников было трое. Двое, тихо ругаясь, чем-то громыхали, а третий (похоже, главный) беседовал с Карсом:

– Двое добропорядочных горожан видели тебя, почтенный владелец цирка, в компании некоего оборванца, причем вы шли по направлению к Черепашьей площади!

– Ну да, почтенный стражник, было такое. Но разве это преступление – показать учтивому, хоть и бедно одетому, прохожему путь к Западным воротам и даже немного его проводить, раз уж всё равно по пути?

– К Западным воротам, вот как? И что ему надо было у Западных ворот, которые закрыты на починку моста через ров?

– А меня это должно было интересовать, почтеннейший? Я не имею привычки расспрашивать городских нищих об их делах.

Голоса приближались. Похоже, стражники обыскали первый фургон и подходят к второму – вот этому самому.

В прорези заметался огонь факела.

Дышать потише? Да Рам-Хо вообще забыл, как надо дышать!

– Осторожнее, добрые господа! – жалобно воззвала к стражникам девочка Альви. – Не растопчите коробку с моими красивыми шляпками! И с париками! Где я здесь куплю оранжевый парик?

– Подвинься, девчонка... А в ящике что? А ну, открыть!

Что-то стукнуло.

– Как тебе угодно, господин... Как видишь, сейчас ящик пустой. Но на представлении из него вылетает стайка голубей... Правда, сейчас голубей нет, – тараторила девочка приветливо. – Теперь из во-он того шара сыплются бумажные розы... осторожнее!.. Ну вот, рассыпались. Пожалуйста, стойте смирно, а то вы их растопчете! Я соберу...

И тут Рам-Хо чуть не умер от ужаса: сквозь болтовню Альви пробился знакомый тихий скулеж. Ломтик начинает плакать! Сначала потихоньку, а потом ка-ак...

Но Рам-Хо не успел даже додумать эту ужасную мысль: на цирк обрушилась музыка!

Не сразу пленнику ящика стало ясно, что веселую плясовую мелодию выводят всего-навсего скрипка и флейта. Они старались, как три скрипки! И три флейты!

– Что еще за тру-ля-ля? – рявкнул стражник. – Живо прекратить!

Отважные скрипка и флейта даже не сбились с такта. Стражнику ответил визгливый женский голос (вероятно, это была скрипачка, потому что флейтист не оторвался от своего инструмента):

– У нас, добрый господин, разрешение от градоначальника на музыку и представления. А кто не уважает разрешения градоначальника, тот не уважает и самого градоначальника!

Тут уж даже Рам-Хо в своем ящике ухмыльнулся. Он уже дважды слышал на рынке, как стражники свирепо растолковывали нарушителям порядка: мол, кто не уважает указы градоначальника, тот и самого градоначальника не уважает, а стало быть, такому человеку самое место – в кутузке... Похоже, это у хранителей порядка – любимая фраза.

Стражник не нашелся, что ответить дерзкой скрипачке. Вместо этого он прикрикнул на подчиненных:

– Так, пошли отсюда! Мы еще не всё обыскали. Сейчас заглянем в третий фургон.

И, судя по топоту, двинулся из фургона в шатер.

Скрипка и флейта, взвизгнув, замолчали.

– Господин, ты собираешься войти в третий фургон? – потрясенно спросила Тила.

– Ну да, а что?

– Клянусь моей бородой, я не могу допустить, чтоб господа стражники вошли в третий фургон, – твердо сообщил Карс.

– Ага! – торжествующе воскликнул старший стражник. – Вот мы и у цели, не так ли? И как ты намереваешься остановить городскую стражу?

– Да просто поставлю господ стражников в известность, что в третьем фургоне, в клетке, у меня сидит живой клыкан, – спокойно ответил Карс.

Скрипка и флейта дружно грянули похоронный марш.

Рам-Хо стиснул кулаки. Зачем Карс так наивно лжет, это же так легко проверить!

Видимо, стражник подумал о том же.

– Полагаю, ты не откажешься показать мне зверюгу? – спросил он насмешливо.

– Это легко, господин, – отозвался Карс учтиво. – Только отдернуть вот эту занавеску...

Рам-Хо услышал изумленное «а-ах!» всех троих стражников. А затем – тихое, очень низкое рычание.

Рам-Хо содрогнулся.

Этот звук – самое страшное, что могут услышать путники на ночных дорогах. Так напоминает о себе владыка горных троп, черный клыкан, которого еще называют «пес-погибель» и «зверь из своры смерти». Похожий на огромного пса, но сильнее и грознее любой собаки, клыкан без страха пересекает путь даже медведю. Охотники говорят: «Где бродит клыкан, там не встретишь волчью стаю».

– Но эта тварь не приручается, мне знающие люди говорили... – потрясенно проговорил стражник.

– Не приручается, – с явным удовольствием подтвердил Карс. – Но каждое представление я вхожу к этому дикому зверю, вооруженный лишь кнутом. У хищника хватает ума понять, что такое кнут... А теперь, с вашего разрешения, я задерну занавеску... Полагаю, вы убедились, что здесь нет человека, которого вы ищете? Вы позволите нам продолжать готовиться к представлению? Нам дорого время. Вечером выступать...

Стражник чуть помолчал, а потом сказал с явным намеком:

– У вас своя работа, у нас – своя. И мы свою не сделали. Нам прохожие сказали, что мошенник шел в сторону цирка. Значит, он тут, просто мы его плохо искали. Будем искать хоть до утра, и плевать нам, что у вас представление. А иначе мы будем очень-очень огорчены. Все трое. Даже не знаю, что нас сможет утешить...

Даже Рам-Хо, плохо знающий обычаи людей, догадался, что стражник нагло вымогает взятку.

«Заплатит Карс или не заплатит?» – гадал Рам-Хо.

А хозяин цирка воскликнул:

– Во имя Великого Ворона, кто я такой, чтобы вам мешать? Ищите. А мы пока продолжим репетицию. Зили, Рыжая! Вы прошлый раз исполняли гимн без должного вдохновения. Ну-ка, еще раз, с начала до конца!

Флейта и скрипка завели арбарский гимн. И тут же все, кто были в шатре, запели:

– Мы славим арбарского короля!.. Подвластны ему города и поля!..

Пел Карс. Пели Тила и Альви. Пел мальчишка под куполом. И конечно, пели стражники. Попробовали бы они не запеть! В Арбаре существовал древний закон: если звучал гимн, все обязаны были бросить дела, которыми занимались, и петь гимн до последней строки. За несоблюдение закона карали весьма сурово, поэтому в королевстве все, от детей до стариков, знали гимн наизусть.

Не пел только Рам-Хо. Он давился хохотом, представляя себе рожи стражников, выводящих:

– Ему благодарна родная земля... Сердца наши бьются, хваля короля...

Наконец длинный гимн подошел к концу.

– Вы не фальшивили, – признал Карс, – но чувства все-таки мало. Сейчас вы всё повторите. Вы у меня будете играть гимн хоть до утра. Понадобится – я отменю сегодняшнее представление. Клянусь моей бородой, это же не застольная песенка!

– Погодите-ка, – вмешался стражник. – Пока вы не начали, хочу попрощаться. Попробуем поискать мошенника у Западных ворот. Здесь мы вроде бы всё перерыли – а, парни?

Все-таки он умел проигрывать с достоинством.

Подчиненные, слегка охрипшие после пения, дружно согласились с командиром.

Когда стражники удалились, Тила вызволила Рам-Хо из «черного ящика». Первое, что произнес спасенный, было:

– Где мой Ломтик?

– Дракончик твой? А пошли, покажу.

Тила вывела Рам-Хо из фургона в шатер и познакомила с теми членами труппы, которых он до сих пор знал только по голосу.

Флейтист Зили оказался невысоким толстячком с небольшими усиками. На лице у него была повязка из полупрозрачной материи – такую надевают люди со слабым зрением, чтобы яркий свет не раздражал глаза.

Скрипачка, костлявая рыжеволосая дама неопределенного возраста, по-мужски протянула Рам-Хо руку:

– Зови меня Рыжей, так все зовут.

А спустившийся из-под купола Бин оказался длинноносым мальчуганом лет восьми, с веселыми, озорными глазами.

На попытки Рам-Хо высказать свою благодарность все только отмахнулись, а Карс сказал:

– Забирай своего дракончика.

Тила подошла к входу в третий фургон и отдернула занавеску.

Рам-Хо невольно отшатнулся.

Вход в фургон закрывала железная решетка. А за нею стоял черный зверь. Он походил на пса, но выглядел грознее любой собаки. Шерсть его прилегала к телу, обрисовывая мускулы, а голова походила на череп, обвитый жилами. Клыки торчали наружу, обрамляя пасть. Глаза горели красным огнем, и Рам-Хо не мог оторваться от этого взора.

– Подвинься-ка, – спокойно, мирно попросил Карс.

Черный зверь плавно шагнул влево. Теперь стало видно, что у дальней стенки фургона сидит дракончик.

Ломтик! Милый малыш! В клетке чудовища!..

Дракончик увидел хозяина, радостно вскрикнул и затопал по фургону к решетке, не глядя на зверя у стены.

Рам-Хо кинулся навстречу, просунул обе руки сквозь прутья, поймал Ломтика и вытащил его за решетку. И только в этот миг до него дошло, что клыкан запросто мог отхватить ему руки по самые плечи. Эти клинки, что у него в пасти, легко перерубают человеческую кость.

Но попереживать ему не дали.

– А ну, работать! – рявкнул Карс. – Столько времени потеряли из-за жабьего кваканья! Всем готовиться к представлению. А ты, найденыш, не уходи пока. После представления поговорим, за ужином. Бин, пристроишь его пока на крыше первого фургона. И дашь большую рогожку – пусть они с драконом укроются, чтоб их особо глазастые зеваки снизу не углядели.

А Тила, добрая, золотая Тила добавила шепотом:

– Ужин не скоро. Я вам пока черствую лепешку дам, вчерашнюю. Хоть перебьете голод, с малышом-то...

* * *

Первое в своей жизни цирковое представление Рам-Хо смотрел с крыши фургона.

Он лежал под рогожей, высунув наружу только голову. Прямо перед ним тяжелая ткань шатра обтекала фургон. Приподняв эту ткань, Рам-Хо глядел в щель на то, что творилось внутри шатра, освещенного цепочкой светильников.

Ломтик пригрелся под боком хозяина и спал, мирно посапывая. Конечно, он получил всё, что дала добрая Тила: ведь малышу не растолкуешь, что ужин будет после представления...

Рам-Хо знал, что такое цирк. Дважды в Улей забредали идущие мимо бродячие актеры: они ходили на руках, подражали голосам зверей и птиц, а их ученые собачки прыгали в обручи и танцевали на задних лапках. А бывалые путники, останавливающиеся в гостевом доме Улья, рассказывали юным магам, что бывают цирки, где можно увидеть и вовсе невероятные вещи. Но Рам-Хо не очень-то им верил. Ходить по канату – это как? Там же ногу некуда поставить! Подбрасывать в воздух и ловить одновременно несколько шаров и обручей? Но ведь у человека только две руки!

И вот теперь он глядел в оба глаза – и не верил им, этим глазам.

Альви не просто шла по канату, натянутому над головами зрителей! Она на нем танцевала, взмахивая двумя алыми веерами! И сама она была как язык пламени – в красных шароварах и кофточке, в багровом парике!

Шустрый Бин ловко швырял в воздух не то что шары или обручи, а вовсе даже горящие факелы! И ловил их, не давал упасть наземь!

Тила шла по кругу вдоль воющего от восторга кольца зрителей и несла на плечах коромысло. А на обоих концах коромысла, на небольших площадках, сидели по здоровенному парню из публики. Еще она подбрасывала и ловила гири – не так изящно и ловко, как Бин свои факелы, зато желающие из публики, крепкие дяди, с трудом эти гири поднимали.

Скрипачка Рыжая, не переставая на пару с Зили наяривать веселые мелодии, время от времени пронзительно кричала что-то зрителям. Рам-Хо с крыши фургона не мог разобрать ее слов (кажется, она обсуждала происходящее на арене, но не только: пару раз помянула градоначальника). Зрителям нравилось, они хохотали.

А как великолепен был хозяин цирка! На нем был черный с серебром наряд, а борода перевита была алыми лентами, словно по ней скользили язычки пламени. Он купался в восхищении публики. Его кнут был продолжением руки. Карс сбивал шляпы с Бина и Зили, срубил со стебля розу, которую держала в зубах Альви, и погасил, одну за другой, три свечи в подсвечнике, стоящем на голове у Тилы, причем ни одна свеча не упала, а сам подсвечник не шевельнулся. А громкие щелчки кнута вплетались в мелодию маленького оркестра, поддерживали ее.

Но главный момент программы настал, когда стихли скрипка и флейта, а Рыжая негромко, тревожно застучала в барабан. Бин, Зили и Тила проворно и привычно обнесли кольцо зрителей решетками на стойках, соединенных меж собой цепями. Смех и разговоры угасли, лица зрителей стали напряженными.

В круге, очерченном решетками, остался только Карс.

Перед ним лязгнули, поднимаясь прутья решетки. На арену шагнул клыкан. Огляделся, поднял жуткую морду, взревел. Публика ответила судорожным вздохом. Вскрикнул кто-то из женщин. Заплакали дети.

Клыкан сурово шагнул к стоящему перед ним человеку. Распахнул жаркую багровую пасть.

Но между ним и Карсом заплясал кнут! Щелкая, он выплел сеть, сквозь которую зверь не мог пройти. Кончик бича, не задевая клыкана, прыгал у лап хищника, вился вокруг морды, опасно пролетал у самых глаз.

Клыкан злился, коротко взлаивал, рявкал, но шаг за шагом отступал назад, к клетке. А Карс так же медленно, шаг за шагом, продвигался вперед, виртуозно держа свою щелкающую защиту.

Наконец клыкан скрылся в клетке. Тут же упала решетка, закрывая ему выход. Карс изящно раскланялся. Публика ревела, приветствуя победу человека над чудовищем.

* * *

Рам-Хо рискнул слезть с фургона лишь тогда, когда убедился, что все зрители разошлись.

Мальчишка Бин забрал рогожу, под которой прятался Рам-Хо, и сказал:

– Там Тила рыбу жарит. И лепешки. Красота!

Он мог бы этого и не говорить. Над площадью плыли запахи, от которых голодный Рам-Хо едва не потерял сознание.

– Пошли в шатер, – позвал Бин. – Тила готовит на улице, а есть будем в шатре, все вместе.

– Эй, Бин! – донесся издали окрик хозяина цирка из-за фургона. – Отнеси Арто́ну одежду. И расстели что-нибудь в шатре, есть будем.

– Уже отнес, – крикнул Бин в ответ и потянул гостя за локоть в шатер.

Дракончик тоже почуял вкусные запахи и завозился на руках. Рам-Хо легонько шлепнул его, а сам подумал: «Выходит, я еще не со всей труппой познакомился? Артон – кто это?»

В шатре Бин проворно расстелил прямо на песке принесенную рогожку:

– Во! Чем не скатерть? Мы часто так едим, не стол же за собой возить?

Рам-Хо вежливо кивнул, незаметно поглядывая на решетку третьего фургона.

«Интересно, а когда будут кормить клыкана? И что едят клыканы в неволе? И... и достаточно ли крепка решетка, чтобы удержать чудовище?»

И едва он это подумал, как решетка сама собой двинулась вверх!

Рам-Хо прижал к себе Ломтика, в ужасе соображая, куда бежать.

Но вместо чудовища из клетки вышел, застегивая на ходу курточку, стройный, красивый мальчик лет тринадцати-четырнадцати.

Он изящно поклонился Рам-Хо:

– Добрый вечер. Меня зовут Артон. Рад знакомству.

– Э-э... Очень приятно, я – Рам-Хо. Простите, а... а где клыкан?

– А тебе не сказали? – чуть огорчился вежливый мальчик. – Клыкан – это я. Надеюсь, господин, тебе понравилось наше представление?

– А... да... очень.

– У тебя прелестный дракончик. Если снова понадобиться его спрятать, моя клетка к твоим услугам... А сейчас, извините, я вас покину. Помогу готовить ужин.

Учтиво кивнув, Артон вышел из шатра.

– Он что, надевает звериную шкуру и ходит на четвереньках? – изумленно спросил Рам-Хо у Бина.

– Да где ему! – махнул рукой мальчишка. – Это ж уметь надо – зверя изображать! Обыкновенный оборотень, вот и всё!

– Обыкновенный оборо... ага... так... понял. А нам не надо пойти и помочь с ужином?

– Сиди, – снисходительно махнул рукой Бин и плюхнулся на песок рядом с рогожкой. – Без нас справятся... Вот спорю на яблоко, что Альви сейчас засадит Артона резать лук. Она его всегда запрягает в работу, которую сама делать не хочет, а он и рад стараться. – Мальчуган цыкнул щербатым зубом и добавил с великолепным презрением: – Влюби-и-ился!

Возможно, Бин еще многое рассказал бы о труппе «Чуда чудного», но тут вошла Тила с огромным блюдом, полным жареной рыбы. За ней шла Рыжая с тарелкой лепешек и Артон с подносом, полным овощей. Рам-Хо про себя отметил, что Бин проспорил ему яблоко: лука среди овощей не было.

Вокруг расстеленной рогожной скатерти собралась вся цирковая компания. Уселись прямо на песок. Рам-Хо оказался между скрипачкой Рыжей и Бином. Он попытался поблагодарить Рыжую за музыку, заглушившую плач дракончика. Но женщина только хмыкнула:

– Ой, да ладно, нам с Зили это было в удовольствие. Мы с ним стражников терпеть не можем. Старые счеты...

– Твой дракон что ест? – заботливо спросила Тила с другой стороны «стола».

– Почти всё, – отозвался Рам-Хо. – Пожалуйста, не выбрасывайте кости от рыбы. Ему они полезны...

Все навалились на еду. Мальчишка Бин не столько ел, сколько болтал, не сводил глаз с Ломтика и подсовывал ему вкусные кусочки.

– Бин, – строго сказала Альви, – твоя обережная пряжка сбилась набок. Это нехорошо, поправь.

Рам-Хо про себя отметил, что на девочке новый парик – на этот раз небесно-голубого цвета.

– Да ладно, – рассеянно откликнулся Бин, который как раз вгрызался в огромный помидор (и перемазался до ушей).

Артон, сидевший по другую руку от Бина, встал на ноги, резко поднял непослушного мальчугана за плечи, поправил ему ремень и снова толчком усадил его у скатерти.

– Вот еще! – огрызнулся непокорный Бин. – Делать вам обоим больше нечего, да? Только людей хватать и дергать?

Не обратив внимания на слова мальчишки, Альви обернулась к Рам-Хо:

– Кстати, о пряжках. Господин, твоя обережная пряжка совсем заржавела, так ходить нельзя. После ужина я дам тебе кулек с толченым кирпичом и суконку, ты ее почистишь.

– С... спасибо, – растерянно ответил Рам-Хо.

– Она и до тебя добралась! – с невольным восхищением воскликнул Бин. – Вот что за девчонка такая, а?

И тут над столом прозвучал густой бас хозяина цирка:

– А раз мы утолили первый голод, то попросим нашего гостя рассказать, где он взял детеныша дракона. Полагаю, за те фокусы, что мы показывали страже, мы заслуживаем хотя бы застольного рассказа?

«Он хочет знать, не вора ли пригрел за своим столом», – сообразил Рам-Хо.

Что ж, Карс действительно имел право на откровенность гостя.

Рам-Хо отложил недоеденную лепешку и неспешно начал:

– В каждом Улье раз в десять лет проводится большая жеребьевка. Чаще нельзя – Заклинанье Призыва требует много силы, ее копят как раз десять лет. В жеребьевке не принимают участие лишь младшие маги, которые не сумеют еще пройти обряд, не хватает сил и знаний... Раз в десять лет Улей призывает дракона – и является великолепный крылатый зверь, прекрасный и грозный. Тот, на кого пал жребий, произносит Заклятье Подчинения – и дракон начинает ему служить. Всю жизнь мага дракон носит его на своей спине туда, куда будет приказано, и защищает его от врагов. А если надо – охотится и делится с хозяином добычей. Дракон – мечта каждого мага. От одной жеребьевки до другой мы живем с надеждой...

Флейтист Зили не удержался, перебил рассказчика:

– А если маг умрет – что тогда с драконом?

– Улетит. Второй раз Заклятье Подчинения не сработает... В прошлом году жребий выпал мне. Я своему счастью и поверить не мог. Волновался ужасно, Заклятье Подчинения оттачивал до обморока. И дождался счастливого момента. В маленькой горной долине собрался почти весь Улей, все разом призвали дракона. Вспыхнуло зарево, я прокричал слова Заклятья... Зарево угасло... Я вижу – передо мной сидит чешуйчатый малыш. Толстенький такой, смешной... Он огляделся и заплакал. А я, словно мне кто-то подсказал, подбежал к нему, подхватил на руки и сунул себе под плащ. Он прижался ко мне и перестал плакать. Наверное, решил, что он у мамы под крылом...

– Ничего себе... – покрутил головой Карс. – Клянусь моей бородой, тебе не повезло! Впрочем... Сколько им надо времени, чтобы повзрослеть, этим драконам?

– Никто не знает, – вздохнул Рам-Хо. – Маги, которые изучают драконов, могут только предполагать, что детский, бескрылый период у них длится около ста лет.

Рыжая скрипачка присвистнула.

– А почему ты назвал его Ломтиком? – спросила Альви, тряхнув голубыми кудрями. – Это совсем не драконье имя!

– Одна... одна женщина сказала, что мне от огромного счастья достался маленький ломтик, – пояснил Рам-Хо. – Это она насмехалась. Я ответил, что лучше ломтик счастья, чем совсем никакого...

– А у меня вопрос посерьезнее, – задумчиво пробасил Карс. – Много он ест, твой зверь?

– Как человек, – вздохнул Рам-Хо. – Как мальчик-подросток.

Карс переглянулся с Тилой, та кивнула. Карс продолжил:

– Ты говорил Умару, что дракончик у тебя смышленый, его можно научить забавным трюкам. Ты уже пробовал учить его чему-то?

– Когда меня изгоняли из Улья, я забыл взять его игрушки. Но с ними он проделывал разное... У драконов подвижные когти на лапах, почти как человеческие пальцы. Ломтик умел строить башни из кубиков, умел ловить и бросать лапой мячик, а наш художник научил его зажимать лапой кисть, окунать ее в краску и водить кистью по доске, как будто он рисует...

– Что ж, с этим уже можно работать, – кивнул Карс. – Не думал о том, чтобы выступать со своим зверем в цирке?

– В цирке? Я?! – изумился Рам-Хо. – Да разве же у меня получится?

– А чего ж не получится-то? Великий Ворон мне свидетель: не из таких недотеп артистов делали. А у «Чуда чудного» сейчас трудные времена. В любом городе найдется маг, который запрещает показывать фокусы. Это, мол, мошенническая подделка под магию... Так что номер с редким животным нам сейчас не помешает.

– Я... я согласен! – пылко воскликнул Рам-Хо. Он схватил Ломтика и прижал к груди. Дракончик, недовольный тем, что ему помешали подобраться к большому жареному карасю, сердито рыкнул.

– Ты даже не спросил, сколько будешь получать, – ухмыльнулась Тила.

– Чего получать? – не понял Рам-Хо, который в Улье жил на всем готовом и редко держал в руках деньги. И не сразу сообразил, почему все расхохотались.

– Ладно, договоримся, – отсмеявшись, сказал Карс. – Нам еще надо придумать, как вывести тебя из города. Умар – человек злопамятный, а твой Ломтик для него – ценность.

– Да мы хоть слона заморского выведем! – задорно воскликнул Бин. – И никто ничего не поймет! И не заметит!

– Можно их обоих – в мой фургон, – предложил Артон. – Лягут в дальнем конце, накроются черной тканью, их не будет видно в полутьме. А я сяду у решетки и начну страшно рычать. Вряд ли стражники сунутся внутрь.

Вся труппа дружно принялась обсуждать, как можно обдурить стражу у ворот. А Рам-Хо впервые с того дня, когда он покинул Улей, почувствовал, как его отпускает ледяная тоска.

– Знаешь, Ломтик, – шепнул он дракончику, – а наставник не был прав, когда говорил, что люди жестоки, черствы и эгоистичны...

Ломтик, выронив из пасти хвост карася, что-то пронзительно проверещал, словно соглашался с хозяином.

КОНЕЦ