Война Кволта и Лангемании

День Касания

Летучий корабль падал, оставляя за собою шлейф чёрного дыма и радужных искр. Очевидно, команда из кожи вон лезла, чтоб удержать его в воздухе. Но волшебные двигатели пылали. Корпус судна дрожал в небесах. Ужасающий скрежет был слышен с земли, когда тень корабля на мгновение накрыла зенитный расчёт. Капрал Крау непроизвольно пригнулся. Он успел разглядеть в жёлтом выгнутом днище цепочку зазубренных дыр, из которых тягучими струями выходил дым. И счастливо вздохнул: это ведь была и его работа.

— Огребли лангеманские выродки-и! Получили своё! — голосил рядом Допфель, сорвав с себя каску. След ремня, расплываясь, белел на щеке. Пахло порохом и горячим металлом. Затаившиеся на лесистом холме полуторадюймовые пушки лаяли, будто собаки, учуявшие незнакомца. У колёсных лафетов дисциплинированно суетились заряжающие, по цепочке передавая снаряженные обоймы.

Пять кораблей, дымя, по крутой траектории уходили наверх от обстрела; им нечем было ответить, ведь они везли гражданскую делегацию. При всей хитрости и коварстве лангеманцы не позаботились о защите, и теперь расплачивались за это. Шестое судно, подбитое расчётом Крау, замедляясь, с тяжким гулом и скрежетом валилось в поросшую лесом долину, за которой тянулись деревни нейтрального Форланда.

— Похвально, бойцы! — крикнул капитан Данглер, хищно оглядывая небеса. Он довольно оскалился, но глаза оставались холодными. — Так держать, громобои!

Крау тоже хотел сказать что-то победное, но вокруг зазвенело и вспыхнуло. Он будто оглох и ослеп. Земля разом ушла из-под ног.

Он очнулся, рывком поднял голову, но ничего не увидел. Темнота гремела, тряслась и качалась; Крау чувствовал боль в ушах, головокружение. Сбоку дул сильный ветер. Тело ощущалось совсем непривычно; отовсюду неслись голоса — крики паники, чьи-то приказы и ругань на родном и на лангеманском. Контратака? Десант? Его контузило?

Кто-то сильно толкнул капрала. Зрение возвратилось. Он увидел плывущие над головой летучие корабли в разрывах зелёного дыма зениток и могучие горы, вздымающиеся над горизонтом. Их корабль медленно падал в долину, палуба накренилась, в трюме скрежетали повреждённые механизмы. Вокруг метались люди в гражданской одежде, комбинезонах техперсонала и в бежевых рясах жрецов. Доносился многоголосый ор. Крау быстро ощупал себя; ему это не снилось. На нём был потёртый, болотного цвета комбинезон техника. Что за?..

— Кволт?! Зенитчик?! — резким голосом спросил его щуплый гражданский, хватая за локоть. Говорил он без лангеманского акцента, и манера казалась знакомой. Крау вздрогнул, встретившись с человеком глазами. Он узнал этот ледяной взгляд. И жёсткую осанку, так не вязавшуюся с мирным обликом.

— Громобои, мой капитан! Кволт! Капрал Крау! — гаркнул он, всё ещё не понимая, что происходит.

— У-у, шпандергаст! — помянул нечистого Данглер. Капитан сквернословил лишь в самых отчаянных ситуациях. — Это жреческий борт, капрал! Вон эфирная мачта...

Двое схватились в десятке шагов от них, и один человек с криком вылетел за борт.

— Что случилось? Мы ж их подбили! — кричал Крау, машинально нашаривая сапёрный тесак, но на поясе комбинезона были только гаечные ключи.

— Да, подбили! Но эти мерзавцы, видать, провели ритуал переброса сознания! Подлецы, не соврала разведка...

— Переброса сознания? Они... там теперь?..

— Да, капрал, часть из них теперь в наших бывших телах! А мы здесь.

Сразу несколько человек прокатились по палубе, рыча и сцепившись в свирепой борьбе. Каблуки рабочих ботинок скребли дощатую палубу. Скрюченная пятерня рвала чёрную шевелюру. Кто-то дико кричал на чужом языке. Крау не стал смотреть.

— Как такое возможно...

— День Касания! Вся планета сегодня купается в тёмной энергии, вот у них и сработало!

Капрал помнил, что атака на корабли состоялась именно сегодня потому, что к этой дате был приурочен торжественный визит лангеманцев в нейтральный Форланд. День Касания — парад планет, что случался раз в десятилетия и обрушивал на мир поток тёмной энергии, считался там важным праздником; хозяйственные форландцы полагали, будто магия напрямую влияет на плодородие почвы и жён. Расфуфыренная делегация Лангемании отправилась к ним подружить, позаискивать и похвастать новейшими достижениями. А командование не хотело, чтобы две эти мелких и хитрых страны стакнулись и объединились против многострадального Кволта. Лангеманцев неоднократно предупреждали, но надменные вырожденцы не оставили шанса договориться; что ж, пришлось дать им попробовать автоматических пушек...

В трюме что-то взорвалось, и судно резко тряхнуло — Крау даже присел. Окровавленный человек на четвереньках подполз к краю палубы и выбросился за борт.

С конца света прошло более полувека. Мир скатился во тьму, и устои цивилизации пошатнулась. Уцелевшие, как могли, приспосабливались к новым условиям. Пока Кволт восстанавливал традиционное индустриальное производство, подлые лангеманцы сумели найти выгоду в обрушившихся на человечество мутациях и освоили мракобесную техномагию. Разумеется, славные кволтцы, не желавшие марать души, отставали от них в этом грязном искусстве. Требовалось принять асимметричные меры. Сделать шаг навстречу войне, что поможет вернуть справедливость.

Не они её начали. Их вынудили! Нужно было заставить с собою считаться, продемонстрировать силу и Лангемании, и трусливому Форланду. По счастью, у кволтцев осталось достаточно мужества и снарядов.

Капрал обернулся на крик. Бывшие зенитчики суетливой гурьбой выкинули за борт ещё одного вопящего лангеманца в гражданском. Драка стихла. Стенал раненый. Труп проехал по накренившейся палубе, оставляя багряную полосу. Дым валил из открытого люка. Корабль медленно падал.

На такое Крау не подписывался! Задача громобоев — бить врага с земли, а не выживать в воздухе. А теперь время стремительно убегало.

— Парашюты есть? Может, спрыгнуть у самой земли? — он искал выход из ситуации. Очень хотелось пожить ещё, пускай даже в чужом теле.

В трюме грохнуло снова, корпус мелко задрожал, издавая почти живой стон. Они шли уже низко. В сотне ярдов над тёмно-зелёными кронами леса, за которым виднелись привольные форландские поля и деревни, спутанные сетью дорог.

Капитан Данглер скривился:

— Убежать не получится. Когда эта махина рванёт, никто в миле не выживет, — он вдруг вскинул голову. — О! Я, кажется, слышу нашего капеллана!

Пожилой техник, упав на колени, размеренно читал молитвы на кволтском. Данглер подбежал к нему, заговорил быстро и горячо — за шумом ветра, грохотом двигателей слов было не разобрать. А потом эти двое, едва узнаваемые в своём новом облике, кинулись к эфирной мачте. Под нею мигал красными и зелёными огоньками клёпаный латунный ящик: пульт управления. Громобой Крау поспешил за капитаном.

— Ко мне, бойцы! Кволт! — семафоря рукой, орал тот.

— Кволт! За Кволт! — кричали в ответ. Лангеманцев, похоже, на палубе не осталось.

Капеллан завозился с приборами. Крау понял, в чём дело: технология переброса сознания была им незнакома, но раз операторы переместились, на пульте должны сохраниться настройки. Лангеманская колдовская техника была практичной. Энергия в мачте ещё оставалась; по металлу бежали светящиеся разряды, воздух плыл над ней блеклым маревом. Интересно, получится ли? Куда их закинет?

— Мужайтесь, бойцы! Пускай нас не оставит...

Капеллан резко дёрнул рубильник. Полыхнуло в глазах. Всё исчезло.

Крау нашёл себя на мостовой. Земля! Тело снова казалось чужим, неудобным.

Женский визг разлетелся вдоль улицы. С двух сторон вымощенный проезд обрамляли белёные глинобитные стены домов Форланда. С криками разбегались празднично разодетые селяне. Прямо над головой трепыхалась по ветру лилового цвета растяжка, на которой на трёх языках было крупно написано «С Днём Касания!».

— Шпандерга-а-аст... — узнаваемо просипела стоявшая рядом дородная рыжая женщина в платье с воланами.

Оставляя за собою шлейф чёрного дыма и радужных искр, на них падал летучий корабль.

Фронтовая инспекция

Сирена воздушной тревоги умолкла. Массивная дверь отворилась, и офицеры увидели инспектора Каспара Брука.

— Здравия желаю, господа, — промямлил он, теребя в руках кожаный кивер с кокардой. Майор Штаффен скупо кивнул в ответ. Вживую инспектор оказался ещё более низкорослым и рыхлым, чем на фотографии. Мундир у него был свежий, с иголочки, эполеты и пуговицы важно поблёскивали. Каспар Брук явился в прифронтовую крепость как будто с парада, и это усиливало ощущение его инородности.

— Рады приветствовать, — безрадостным голосом произнёс вахмистр Гох, изучая гладкую лысину новоприбывшего. — Проходите. Бомбёжки не будет.

Инспектор шагнул в проём, и дежурный гвардеец снаружи закрыл за ним дверцу. Офицеры с гостем двинулись внутрь крепости по сумрачной галерее с осыпавшейся штукатуркой.

— Вы, наверное, в курсе причин моего прибытия, — пропыхтел Каспар Брук. Его лысина блестела от пота. — Я здесь потому, что в крепость проник лангеманский шпион.

— Это вовсе не новость, — откликнулся вахмистр. — Каждую неделю мы ловим шпионов и вешаем их во дворе. Сейчас сможете полюбоваться коллекцией.

Они повернули за угол галереи. Впереди забрезжил дневной свет.

— Но сейчас... всё серьёзно! — тряся брылями, запротестовал инспектор. Он так нервничал, что споткнулся на ровном месте и клацнул зубами, задев закопчённую стену плечом.

— Не волнуйтесь, — сухо успокоил его майор Штаффен. — Вы инспектор Особой Службы, и мы, простые вояки, в вашем распоряжении. Кстати, какие будут инструкции?

— Эммм... да, я уполномочен... по протоколу...

Они вышли на плац, где полдюжины солдат размеренно ковыряли лопатами дымящуюся воронку в земле. Вдоль обложенных мешками с песком стен казематов тут и там притаились накрытые брезентом гаубицы — их стащили сюда превеликое множество. Под валгангом на противоположной стороне двора стояла добротно сколоченная виселица, на которой в подвешенном состоянии находились несколько лангеманских шпионов. Полураздетые потемневшие трупы покачивались на свежем ветерке, словно некие макабрические украшения. Инспектор сглотнул.

— О... Доложите сперва, как обстановка... как настроение в крепости? Паникёров и дезертиров нет?

— Настроение доблестное, — майор Штаффен стряхнул пыль с обшлага. Приземистому службисту незачем было знать подробности. — Паникёров наказываем.

— А налёты воздушные не беспокоят? — Каспар боязливо кивнул на воронку, которую они обходили по краю. Штаффен с Гохом лениво переглянулись.

— Это только разведка. Серьёзной атаки и не было, — майор с некоторым удовлетворением отметил, что инспектор измазал рукав свеженького мундира известью в галерее. — Всего пара летучих кораблей за неделю, один аккурат перед вами. Лангеманцы сюда не особенно лезут... будто забыли о нас. Полковник — думаю, вы с ним знакомы — считает, они снова готовят какую-то магию. Но сначала им нужно будет подобраться на расстояние артиллерийского выстрела. Ближе их мы уже не подпустим.

Инспектор окинул взглядом орудийные стволы на стенах. Зенитные и полевые пушки, миномёты и гаубицы. Крепость щетинилась ими, как ёж. У лангеманских кудесников не было шансов.

— Хорошо, а припасы? Снаряды? Вода?

— Всё в хранилищах и под охраной. В изрядном количестве. Вы читали отчёты?

— Да, конечно... — неопределённо мотнул головою инспектор. Дознаватель из него был никакой, сомнения и растерянность сразу читались на одутловатом лице. Каспар Брук пожевал губами и повернулся к Гоху.

— Вахмистр, это вы отвечаете за караульную службу?

— Разумеется, — хрипло откликнулся тот, — я же всё-таки вахмистр.

— Вы усилили охрану оружейного склада, как положено по инструкции? — вскинул круглую голову Брук. Пытаясь придать физиономии строгое выражение, он стал похож на испуганного младенца. — Вы же знаете, что мю-бомбы — это вам не шутихи рекхонские, это...

— Знаем, — ответил за подчинённого Штаффен. — Мы ведь их применяли.

— Не переживайте, инспектор, склады в безопасности, — заверил Гох. — Все мю-бомбы лежат в подземелье, на входе два часовых, внутри ещё один. Посторонних они не пропустят.

— Вход, который на дальнем конце галереи? Я внимательно изучал план крепости... Двери заперли? Протокол безопасности...

— Да, в конце галереи, — подтвердил утомлённый расспросами вахмистр. — Двери заперты, ключ в комендатуре. Получить его может только проверенный человек, вроде нас или вас.

Майор Штаффен незаметно усмехнулся краешком рта. Они обогнули здание склада.

— Ладно, а... полевая разведка? Территория контролируется? — не унимался их гость.

— Это вам напрямую к полковнику, — произнёс Штаффен. — Мы почти пришли. Штаб теперь в угловом каземате, чтоб прицельно не разбомбили... Там вы и получите ответы на все ваши вопросы, инспектор.

— Замечательно, — Каспар Брук провёл ладонью по лысине и вдруг замер на полушаге. Побледнел и заозирался, ища что-то бегающим взглядом на утоптанной земле плаца.

— Кивер! Мой кивер... — жалобно выдохнул он.

— В галерее оборонили, наверное, — подсказал майор и зевнул, прикрывая рот ладонью.

— Я сейчас, — пробормотал инспектор, поджимая губы. — Я быстро...

— Подождём вас у штаба, — великодушно пообещал ему Штаффен.

— Кволт! — не удержавшись, отдал воинское приветствие вахмистр.

— За Кволт! — машинально приложил руку к голой башке Каспар Брук и поспешно ретировался. Переваливаясь и пыхтя, он скрылся за углом склада.

— Тыловой болван, — ухмыльнулся Гох. Майор кивнул, глядя в сумрачное прифронтовое небо. Кого только не присылают.

Инспектор спешил, лёгким шагом пересекая плац крепости в направлении комендатуры. Нужно сделать всё чётко и быстро, пока на нём ещё держится колдовская личина. Предстояла большая диверсия во славу родной Лангемании.

Все средства

Заря тускло тлела — считай, и не рассвело. Над лощиной повис непроглядный туман. И угрюмая, стылая тишина, разбавляемая только хриплым дыханием пленных.

— Последний миг жизни — всегда момент истины, — устало улыбнулся забрызганный кровью иерофант Ашиль. — Режьте медленней, дети мои. Пусть кричат дольше.

— Это как-то усилит... — голос аколита Гюста предательски дрогнул, — охранные чары?

Иерофант покачал головой.

— Нет, ведь линзы поставлены загодя. Но их крики помогут втянуть кволтских выродков в нашу ловушку.

Аколиты работали молча, не слушая воплей и стонов. Потрошить людей заживо страшно лишь первые несколько раз. Потом этот мясницкий труд превращался в рутину. Один только Гюст так и не сумел привыкнуть, его руки немели, стоило лишь на миг выпасть из рабочего транса. Он знал, что всё это война с беспощадным врагом — проигранная война, на которой хороши все средства. Кволтские милитаристы захватывали их земли, жгли людей на кострах, грабили, убивали, насиловали. Сдаться и отступить было нельзя. Но руки не слушались.

Понемногу светлело. Небо приобрело нездоровый лиловый оттенок. План сработал: кончились ещё не все пленные, когда кволтцы не выдержали и спустились на склоны лощины, поросшие ягодником. Они пробирались к бункеру по пояс в тумане — линейная пехота с винтарями и штуцерами, почти сплошь молодые, ровесники Гюста в паршиво подогнанной форме. Новобранцы. Затянувшаяся война Кволта и Лангемании обескровила обе страны, и теперь в бой отправились те, кто вчера ещё дома игрался в земельки и козны.

Энтропийные линзы сработали безукоризненно. Солдаты крались, тщась заметить ловушку, и не понимали — они уже в ней. Сперва отказали ноги. Новобранцы падали наземь один за другим, задыхались и корчились, растворяясь в колдовском тумане. Через пару минут от них в примятой траве остались одни лишь заговорённые ротными капелланами на защиту от магии амулеты.

Аколиты смотрели на гибель врагов, затаившись в пожухлом терновнике. Линзы таяли, исполнив своё назначение. Крики стихли. Туман медленно поднимался. Глаза Гюста слипались, он их тёр заскорузлой рукой. Это было так странно... О судьбе пленных напоминали хотя бы их остывающие тела, а тут просто ничто, пустота, будто не было никогда этих людей на свете.

— Уже скоро всё кончится! — Ашиль встал во весь рост и отбросил в траву ритуальный кинжал. — Наша сила ума не спасла Лангеманию. Всё распалось, осталась лишь ненависть...

Над лощиной пронёсся далёкий хлопок, а потом и пронзительный свист миномётного выстрела.

— Но мы не проиграем. Мы закончим войну победителями!

Мина грохнула где-то южнее, всколыхнув и развеяв туман. По земле застучали осколки и камешки. В унисон засвистели ещё несколько снарядов.

— В бункер, дети мои, — приказал иерофант.

Уже спускаясь по растрескавшейся бетонной лестнице, Гюст оглянулся. Над лощиной прозрачно светилось лиловое небо. Он вдруг пожалел, что не может забрать его с собой в темноту подземелья. В вышине пронеслись силуэты стремительных птиц. Или, может, то были летящие мины?

Ашиль затворил за ними тяжёлую дверь и с усилием провернул ржавое колесо.

— Что теперь? — спросил кто-то из молодых аколитов, когда все собрались в центральном отсеке под тусклыми аварийными огоньками. Их наставник вдохнул сырой, затхлый воздух бункера. Здесь царило кромешное прошлое.

— Что теперь? Ритуал жатвы душ! Наша месть из могилы. Он несложный, всё сделает техника... Нужно просто отдать наши жизни для старта реакции.

Аколиты молчали. Гюст тоже. Отдать жизни — крайняя мера, но они к ней готовились много недель. Или месяцев. Или всё время, что длится война?

— Из этой долины нет выхода, — гулкий голос иерофанта, казалось, звучал в голове Гюста. — Ни для нас, ни для наших врагов. Они думают, будто загнали нас в угол; пусть так! Идиоты не знают, что за участь мы им приготовили.

Где-то недалеко содрогнулась земля. В углу струйкой посыпалась мелкая пыль.

— Я скажу вам, что произойдёт! Ведь мы этого не увидим, — склонил голову иерофант. Белки его глаз поблескивали в полумраке. — Но поверьте мне, будет прекрасно... Наша смерть породит выброс тёмной энергии! Он стократно усилится контуром амплификации! Волна выплеснется из бункера и накроет безмозглое кволтское воинство...

— И они все умрут? — просипел один из аколитов.

— Все умрут, до последнего. Никого здесь не будет! Ни единой души на несколько миль. Потому ритуал и называется жатвой душ... — Ашиль поднял взор к покрытому разводами потолку бункера. — Враги сгинут, а мы — отправимся в вечность!

Наверху оглушительно громыхнуло. Моргнули аварийные лампы. Кволтцы пробовали взорвать бронедверь. Приближался последний миг жизни.

Аколиты вышли из оцепенения и построились кругом внутри амплификационного контура, взявшись за руки, словно на празднике. Иерофант обошёл их по часовой стрелке, надевая ошейники с клеммами, а потом пролез в центр круга. Нацепил свой ошейник и окинул всех жёстким, решительным взглядом. Вероятно, он начал отсчёт.

Гюст подумал, что отдать жизнь не страшно. Он смертельно устал от войны. Смерть была сладким сном. Избавлением. Беспокоило одно: он всегда слушал старших и опытных, поступал, как ему говорили. Выполнял чью-то волю. Не придумал, не изобрёл ничего своего. Почему так случилось?

Он подумал, что правильно сделал, тайно выбив резистор из амплификационного контура. Волна не вырвется за пределы их бункера.

— Мы закончим войну! — крикнул Ашиль и замкнул контакты.

Когда кволтские солдаты выбили дверь и вошли в бункер, там никого не было.

Каста воинов

Комиссованных по ранению, как неудачный улов, выгрузили на пирс в Нецдорфе. Сырой, бедный, обшарпанный городишко, в котором совсем нечего делать ранней весной. Подразумевалось, что инвалиды отсюда отправятся в родные края своим ходом или с попутками, но Эба сразу же тормознул боевых товарищей.

— Таким бравым парням, как мы, и тихонько ползти по углам? Из боя вернулись калечные, обожжённые... разве мы не заслуживаем отдыха? Развлечения?

Остальные остановились послушать. Эба, человек предприимчивый и решительный, порой говорил весьма дельные вещи. Богатый жизненный опыт и природная смекалка помогали ему видеть самую суть вещей — даром что после ранения он лишился глаза, а вся правая половина его лица походила на подгоревшую буженину с вкраплениями синих кристаллов.

— Что ты задумал, фельдфебель? — пробасил однорукий верзила Грабен.

— Я бывал здесь ещё до войны, — пояснил Эба. — Нецдорф место никчёмное, но вон там, за холмами, стоит деревенька приморских ютларов.

— Паршивый народец, — плюнул один из хромцов.

— Так-то да, но живут они вовсе не плохо. Этот край война не затронула. Вот я думаю, почему бы у них не погостить? Пусть накормят бойцов, в песнях пелось, ютлары гостеприимные.

— Да, поесть бы нормально! Но если они нам не обрадуются? — шмыгнул носом Фабий.

Эба возмущённо скривился:

— Ты, плюгавый, считаешь — людишки из малой народности откажут коренным кволтцам? Ветеранам, что кровь за них проливали?

Грозный ропот пробежал по толпе инвалидов.

— Или ты дрейфишь, Фабий? — прищурился Эба.

— Я?.. Ты чего?! — сипло возмутился тот. — Да я таума-мину телом накрыл!

Остальные уставились на него с недоверием.

— Она не взорвалась... — тоскливо закончил солдат под злорадный хохот товарищей.

Мелким бисером заморосил ледяной дождик. Раздражённые люди устали ждать на берегу; несколько комиссованных оставили сборище и пошли восвояси, один за другим исчезая за углом кирпичного пакгауза. Эба понял: сейчас или никогда.

— Братцы, мы многое пережили! Мы — герои войны, и достойны особенного отношения. Я намерен сегодня взять своё. Вы со мной?

— Да, конечно, — ответил Грабен, похлопывая могучей ладонью по рукояти сапёрного тесака. — Я так думаю, все не прочь поразвлечься. Веди нас к деревне.

Прочие солдаты выразили согласие с затеей. Толпа в серых шинелях замаршировала к холмам по неровной, размытой дождями дороге. Грязный снег догнивал по обочинам. В стылом небе маячили геральдические силуэты летящих ворон.

— Интересно, у них самогон есть? Или пиво? — задумчиво протянул белобрысый крепыш с костылём не по росту. — У меня знаете сколько нормальной выпивки не было?

— А мы купим? Или нам так дадут? — снова засомневался плюгавый Фабий.

— Нас здесь двадцать шесть человек, стреляных, с боевым опытом, — пропыхтел бывший зенитчик Допфель из-под грязной повязки. — Ну и кто нам откажет?

Эба на ходу повернул к ним широкое изуродованное лицо:

— Мы что, зря себя не щадили? Пора бы привыкнуть: они нам должны. Да ютлары счастливы будут выпить со своими защитниками!

— И потом, я слыхал, у них там мужиков нет: всех угнали на фронт, — в голосе Допфеля зазвучали мечтательные нотки. — Одни бабы остались.

— Скучно им там, наверное! — усмехнулся белобрысый.

— Вот мы их и выручим, — прогудел Грабен.

За холмами раскинулись поля, пёстрые, будто коровья шкура — там и тут среди пашен белели обширные снежные пятна. Поля распахали осенью, когда устроенная Кволтом война ещё казалась маленькой и победоносной. А теперь сложно судить, что здесь посеют и что пожнут.

Жаль, что у них отобрали штуцеры. Впрочем, с кем здесь воевать? На промозглых просторах гурьбе инвалидов не встретилось ни души.

— Чундр, а, Чундр! — заскучав, позвал Эба. Смуглокожий солдат оглянулся. — Ты на барже ещё обещал рассказать, что там было с мю-бомбами.

— А чо было, — Чундр суеверно заозирался. Дикарь, что с него взять. — Взорвались они...

— Так они же не просто взрываются. Я про них только слышал, а ты рядом стоял. Расскажи!

— Чо рассказывать... Страшно было, — смуглый затряс головой и отвернулся.

— Детонируя, мю-бомбы искажают саму ткань реальности, — прогундосил солдат инженерных войск, очкарик с цыплячьей шеей. — Эффекты от них непредсказуемые!

— Это, братец, я уже слышал, — спесиво отмахнулся фельдфебель. — Мне б вживую взглянуть. Как говорится, хоть одним глазком...

— Ну, меня зацепило, — очкарик моргнул и стянул рукавицу. Вместо левой ладони рука заканчивалась мясистым щупальцем, извивающимся, как дождевой червь.

— Обратно надень! — вздрогнул Эба. Поглядев вперёд, он сощурил единственный глаз.

На возвышенности среди голых деревьев показались соломенные крыши белых ютларских домишек. Над ними курились полупрозрачные дымы печных труб. Небольшую, в десяток дворов деревеньку окружал частокол, коего фельдфебель не припоминал. Впрочем, многое изменилось в стране с довоенных времён.

Ветераны замедлили шаг.

— Я что думаю, — верзила Грабен оглядел цель взором опытного штурмовика. — Даже если там бабы, может, нам разделиться? Часть отсюда пойдёт, часть завалится с тыла...

Эба сумрачно сплюнул.

— Это их только насторожит. Видишь, ворота закрыты уже? Они в поле нас срисовали.

— И что же теперь делать? — занервничал Фабий.

— Мы пойдём и посмотрим. Поговорим, — твёрдо высказал Эба. — Если что, вернёмся ночью. Подпалим частокол, а когда войдём внутрь, они пожалеют...

— Да! — топнул костылём белобрысый. — Ишь, удумали закрываться!

Эба повернулся к толпе обугленной стороной лица:

— Как мы знаем, война не закончена. Даже здесь нам приходится драться за место под солнцем... ну и ладно! Мы ведь из касты воинов, а там живёт жалкая чернь, землепашцы, крестьяне. Кто сильнее? Даже Фабий знает. Или герои войны побоятся убогих ютларок?

Комиссованные хрипло заголосили. Кто не мог говорить, застучал тесаками о ножны. Воинов переполняла решимость — и любые препятствия на пути к цели уже не имели значения.

— Все разом на ворота навалимся — они и посыплются. И тогда загуляем...

Поднимаясь по склону, они слышали, как в деревне лают собаки. Когда до частокола осталось чуть больше ста ярдов, от дощатых ворот разнёсся пронзительный женский крик:

— Стойте!

— Идём-идём, — уверенно кивнул Эба товарищам. Но едва они сделали ещё несколько шагов, грохнул выстрел. Фабий вздрогнул. Стреляли над головами.

— Стой! — рявкнула женщина. Над воротами заблестел ствол охотничьего ружья. Грабен осмотрелся по сторонам. Ещё одна баба целилась из-за частокола справа. Слева наводил штуцер ветхий старик в колпаке. Мычали коровы. Гулко лаяла, звеня цепью, большая собака.

— Мы к вам в гости, а вы... стрелять? — с показным возмущением начал фельдфебель.

— Уходите, — потребовала женщина у ворот. — У нас ничего для вас нет.

— Так уж и ничего, — развязно хохотнул Допфель.

— Еду и питьё отдали беженцам. Если вы не уйдёте, будем стрелять, — заверила женщина. — А сигнал подадим, из других деревень люди сбегутся...

— И ночью не подходите: собаки услышат, а у нас и капканы расставлены! — пригрозила другая. — Не вы первые, не вы последние. Проваливайте!

Эба чувствовал, как в нём клокочет ярость. Не для того он воевал, чтобы слушать подобные отповеди. Угрозы его не страшили — он смотрел смерти в лицо и уже ничего не боялся.

— Ты, ютларка, не понимаешь, с кем встретилась! Нас тут двадцать шесть, почитай, целый взвод. Сколько раз вы успеете выстрелить? Давай лучше по-доброму... а иначе пощады не жди.

Ютлары забормотали между собой. Зоркий Фабий вдруг понял, что за частоколом их прячется много: из-за мощных верей осторожно выглядывали старики и подростки с топорами да вилами. Он хотел предупредить Эба, но не успел: тот рванулся, как в первом бою, когда их роту нещадно секло лангеманской кристальной картечью.

— Вперёд, парни! За Кволт! — орал он, взмахнув тесаком.

Три выстрела громыхнули единым залпом. Фельдфебель споткнулся. Упал.

Собаки захлебнулись бешеным лаем.

Грабен, занёсший ногу для шага, медленно поставил её обратно. Допфель всхлипнул из-под повязки и вскинул руки над головой. Чундр бросился на землю, лопоча на дикарском наречии. Хромцы медленно пятились, вжимая головы в плечи.

Деревенские споро перезаряжали ружья.

— Я считаю до трёх! — зычно крикнула женщина. — Раз! Два!

Ветераны решительно повернулись и быстро, как только могли, потопали прочь. Один Фабий замешкался, пялясь на Эбу, который валялся ничком в подтаявшей за день грязи.

— Но что же нам есть? — жалобно спросил он.

— Жрите друг друга! — крикнула женщина, наводя ружьё.

Повернувшись, инвалид опрометью бросился за отступающими боевыми товарищами.

Смутьян

В катакомбах было неспокойно.

Саммела загнали в угол, прижали к стене и наощупь призвали к ответу, для чего он мутит народ. Саммел злобно дышал, вырывался, хрипел, а потом нагло выкрикнул:

— Потому что нельзя так всё время скрываться во тьме!

Его речь возмутила честное собрание. Во-первых, сказали ему, никто не скрывается. Пусть скрываются те, у кого совесть нечиста, а у нас всё в порядке. Мы в своём праве, просто ушли жить под землю. Во-вторых, что он имеет против тьмы? Темнота лишь отсутствие света, а свет доставлял множество неудобств. Смена ночи и дня так выматывает, а вот мрак, наоборот, успокаивает своим постоянством. Эхолокацию развивать надо, а не трындеть.

— Но мы ползаем под землёй, точно крысы!

А что в этом плохого, дивились остальные. Ты что, бегать по катакомбам собрался? Летать? Ползком всяко удобнее, голова целей будет. Опять же, так вкусный грибок найти проще, в нечистоты чужие не вляпаешься. И кого ты тут с крысами сравниваешь? Нас, достойных людей? Ты свой рот-то закрой! Все границы уже перешёл, многие еле сдерживаются, чтоб тебя, дурака, не прихлопнуть.

Но упёртый Саммел всё не унимался:

— Мы без боя отдали родной Форланд захватчикам!

Так тебе нужен бой? Крови хочешь, боец? На-ка, на-ка! Вот тебе за родной Форланд! Ишь, как о родине заговорил! И каким это захватчикам её отдали? Глайнам? Они не захватчики! Они даже не люди! Они просто пришли. А мы просто ушли. И нормально живём во взаимовыгодном соглашении. Если бы не глайны, здесь были бы кволтские солдафоны, а это гораздо хуже. А так Форланд спасён и свободен! Тишина и порядок. Глайны почти нас не трогают, и ты к ним не лезь. Лучше худой мир, чем война. Это ты понимаешь, вояка?

Опрокинутый в грязь Саммел вскинул голову и закричал:

— Эти глайны — чудовища, которые жрут человечину!

Да, конечно, они едят мясо людей в числе прочего мяса. Но должны же они что-то есть? Все живые создания что-то едят, ты разве не знал? Глайны хищники, так уж сложилось. Но какое тебе дело до их диеты? Что, завидуешь, извращенец? Сам, небось, человечьего мяса желаешь, проглот?

— Надо сопротивляться, — хрипел Саммел, скребя камень ногтями.

О, нашёлся герой. Провоцируешь, да? Разжигаешь конфликт? Ты о людях подумал, придурок? Ты им смерти желаешь, урод? Таким лишь бы погорлопанить, а там хоть трава не расти! Если дёргаться, глайны спустятся в катакомбы и всех перебьют! Так они и сказали. А сейчас всё спокойно, им и надо немного — раньше только одна жертва в неделю, а теперь всего две. Глайнов несколько, мизер, а нас в подземельях ещё больше сотни осталось. Надолго хватит! Старайся как следует, и пойдёшь не в первую очередь. Живи в удовольствие, и другим не мешай. Работать нормально надо, а не людей мутить. Понял, дурачок?

Саммел обречённо умолк под тяжестью аргументов. Стихло даже дыхание.

Наконец в катакомбах воцарилось спокойствие.

Сила иллюзий

«Потешно пыхтя, жалкий вожак оппозиции попытался ударить могучего Канцлера, но тот только слегка щёлкнул его пальцем в лоб, и тщедушное ничтожество с жалобным визгом повалилось на пол, суча ножками в забавной истерике».

Лестер Мюрш скомкал печатный лист и сунул в печь. Некогда он гордился своей писаниной, и она сослужила ему неплохую службу — пафосные пропагандистские фельетоны были бесконечно далеки от реальности, но верноподданная публика именно за это их и любила. Известность помогла Мюршу выбиться в люди, но сейчас это уже не имело значения. Или всё же имело? Ведь благодаря нужным связям он сидит в отапливаемом каземате, а не прячется от глайнов в разрушенном городе.

Лестер был не из пугливых, но встречаться с чудовищами ему не хотелось. За последнюю неделю они несколько раз выползали к правительственному бункеру; бдительные гвардейцы отгоняли их пулемётным огнём. Он не знал, сколько осталось боеприпасов, во внутренние помещения его не пускали, но пока ситуация казалась терпимой. Кормёжки хватало — не самой роскошной, но сейчас он бы согласился и на картофельные очистки. Война с ублюдочной Лангеманией не оправдала ожиданий, всё пошло не так, как мечталось. Часть страны гнусных колдунов удалось захватить и зачистить, но теперь они наносили ответные удары — подло, исподтишка, с уцелевших летучих посудин обрушивали на города Кволта чёрный огонь, засылали фанатиков-диверсантов, а теперь ещё напустили глайнов.

Знакомый из администрации разъяснил Мюршу, откуда они взялись. Глайнов нашли далеко в тёмных землях, заражённых, отравленных после конца света. Они были там высшими хищниками — свирепые чудища размером с грузовик, похожие одновременно на рептилий и насекомых. Особой опасности для людей глайны изначально не представляли, так как не проявляли к ним аппетита и не могли существовать в нормальных условиях: чистый воздух и свет для них были губительны.

Но потом, говорят, лангеманцы сумели перенести свежую оотеку в незаражённую местность и путём техномагических ритуалов вывести новую породу тварей. Способную жить рядом с людьми... и питаться ими. Глайны оказались воистину ненасытными; их огромную мощь, скоростную регенерацию обеспечивал быстрый метаболизм, требующий постоянных поисков пищи. В дикой природе они быстро бы сдохли от голода. Но коварные лангеманцы выпустили их в густонаселённые районы Кволта.

В городе, и без того страдавшем от бомбардировок, стало слишком опасно, и национального лидера, старого Канцлера, спешно упрятали в бункер. Он уже ни на что не влиял, всё решали военные, но опасная ситуация требовала блюсти иерархию; вождь был краеугольным камнем в пирамиде кволтского государства. Старец, спрятанный от возможных и невозможных опасностей в глубоком убежище, получал от доверенных лиц лишь одобренную информацию — заслуженные победы, решительные прорывы и великие превозмогания с тщательно дозированными вкраплениями правды, объясняющими, почему война ещё продолжается. Тут-то Лестер Мюрш и нашёл применение литературным талантам: теперь у его сказок был лишь один читатель — зато какой! Жаль только, реальное положение дел с каждым днём становилось всё хуже. Чудища свирепствовали. Бомбардировки продолжались.

Грохнула тяжёлая внутренняя дверь бункера. По бетону гулко застучали сапоги. У наружного входа послышались голоса. Мюрш забеспокоился. Ходил слух, будто взрослый глайны не глупей пятилетних детей, и у них колдовским путём зародилась способность подражать человеческой речи. Будь прокляты лангеманские селекционеры! Нужно выбраться посмотреть, что же там происходит.

Затворив за собой дверь, он прокрался по коридору и в оранжевых всполохах аварийного освещения увидал, как солдаты выносят со склада ящики с консервами. Их тащили наружу, в накрытый брезентом кузов газогенераторного грузовика. Переезд? Среди ночи?

Следом за солдатами из склада вышел подтянутый, гладко выбритый офицер в кожаном плаще. Один из гвардейских полковников. Увидев писателя, он нахмурился. Потянулся к кобуре. Лестер поймал его взгляд и застыл на месте.

Казалось, мгновение тянется вечность.

Огибая солдат, со двора в помещение заглянул секретарь Канцлера — один из людей, знакомство с которыми и привело Мюрша в правительственный бункер.

— Нет-нет, этот нужен... — с вялой улыбкой сказал секретарь. Полковник скривился и вышел следить за погрузкой припасов. Солдаты катили бочонки. Красное форландское.

— Никому. Ни слова, — отрывисто бросил секретарь, вытаращив глаза. Лестер кротко кивнул. Он трепался о многом, но важнее всегда было то, о чём следовало умалчивать.

— Выйти можно? Воздухом подышать? — спросил он. Надоело сидеть в казематах.

— Ну, сходи, — промямлил секретарь Канцлера, тоскливо поглядывая в дверной проём.

Мюрш вышел из бункера. Во дворе готовились к отъезду два грузовика и блестящий офицерский автомобиль, один из немногих оставшихся. Несколько вояк в кожаных плащах уже сидели внутри. Погрузка заканчивалась.

Лестер Мюрш решил не искушать судьбу и отошёл посмотреть на город. Отсюда, со склона горы, его можно было оглядеть целиком — мешал лишь ночной полумрак и тот факт, что большая часть застройки превратилась в обугленные развалины. В нескольких кварталах ещё пылал чёрный огонь, в дыму вились яркие искры, но ничто больше не нарушало тьму: ни фонарь, ни вывеска, ни светящееся окно. Все, кто мог, либо прятались, либо покинули город.

Его улицами завладели глайны. Проголодавшись, они приползут сюда. Голод их безграничен — в отличие от запаса патронов в арсенале.

Фырча двигателями, грузовики и автомобиль выехали со двора. Гвардейцы задвинули ворота мощным засовом. Отсвет фар растаял в ночи. Гул моторов затих. Из-за туч выглянула луна, и не чуждый прекрасного Мюрш вернулся к пейзажу опустошённого города. Печальное, жуткое зрелище вызывало у него странный прилив вдохновения. Было очень приятно осознавать, что он до сих пор жив.

Тишину вновь нарушили голоса. Из-за двери бункера донёсся жалобный стон секретаря:

— Постойте, там может быть опасно!

Писатель насторожился.

Бронированная дверь скрипнула, отворяясь, и во двор выбрался сам господин Канцлер в сопровождении охраны. Старик был совсем плох: низкорослый, ссутулившийся, он ковылял, опираясь на руки могучих телохранителей в мундирах с пышными эполетами. Позади нервно семенил секретарь, то и дело по-птичьи вставая на цыпочки.

Лестер отступил в сторону, и всё равно не смог удержать благоговейной дрожи: он впервые стоял так близко к национальному лидеру.

Канцлер не обратил на него никакого внимания. Он со свистом втянул ночной воздух и близоруко сощурился, изучая облитый серебряным светом ландшафт.

Повисло тягостное молчание.

Охранники недвижно стояли громоздкими статуями. Секретарь шумно сглотнул.

— А что с городом? — надтреснутым голосом осведомился Канцлер.

Мюрш похолодел. Пропагандистские фельетоны здесь не работали.

— Почему там не празднуют? — дребезжал старикан. — Где все люди? Что за руины?

— П-понимаете... — замешкался секретарь. — Это, как бы сказать...

— Это просто иллюзия, — ровным тоном пояснил Лестер Мюрш. — Гнусное колдовство лангеманцев. Они силятся внушать нам различные гадости, чтобы мы пали духом, но не поддавайтесь этим уловкам, им грош цена. С городом всё в порядке.

Секретарь истово закивал, радостно скаля зубы во мраке.

Удовлетворённый ответом Канцлер пошамкал губами и отвернулся. С минуту полюбовался луной, а потом приказал телохранителям вернуть его в уютные недра убежища. Снова скрипнула внешняя бронедверь. Во дворе разом стало просторней.

Лестер медленно выдохнул, расслабляясь. Секретарь, подойдя к нему, жарко шепнул:

— Благодарствую! На, — в ладонь Мюрша легло что-то твёрдое, металлическое.

Он поднёс руку к лицу и разглядел в лунном сиянии золочёный кружок медали Защитника Кволта.

Бескрайнее море

Моллюск резко сжал створки, и Аури еле успела отдёрнуть руку. В этих громадных, как сундуки, раковинах наверняка прячется жемчуг — но их не поднять со скалистого дна, а смыкаются зазубренные края створок намертво. Бес с ним, с жемчугом; рядом вещи поинтересней.

Совсем недалеко, где заканчивалось песчаное мелководье и поросший водорослями склон уходил в бурую глубину, лежал павший с небес летучий корабль. Корпус лопнул, как старая бочка, и поблескивающие латунью причудливые детали валялись на дне средь осклизлых камней. Там наверняка много ценного. Аури не разбиралась в механике, но в прибрежных деревнях всегда можно выменять найденные в море диковины на земную еду и лекарства. Семье очень нужна её помощь. Она выдохнула пузыри и нырнула ко дну. Подхватила отполированную шестерню размером с большую тарелку, и ещё одну, потом зубчатый вал — но вот он оказался чрезмерно тяжёлым, не вытянуть. Скользнув дальше, Аури спугнула фиолетового групера и заглянула под остов летучего судна.

Здесь совсем темно. Тут и там, словно внутренности выброшенного на берег кита, распластались шланги и трубы, рычаги, деревянные рейки. Мощный корпус турбины с погнутыми лопастями наполовину зарылся в ил. Покрутив головой, Аури заприметила блеск в медном кожухе. Там торчали стеклянные лампы с металлом внутри. Красивые. Аккуратно просунув вглубь кожуха руку, она сгребла в сторону осколки и вынула две уцелевшие лампы из гнёзд.

Они были размером как мелкие фрукты. Невесомые, хрупкие. Аури побоялась укладывать их в карман плавок, и прижала к груди, как сокровище. Прицепила латунные шестерни к карабинам на поясе и выскользнула из-под корабельного остова.

Это уже третий заход в море, и она ощущала всем телом растущее жжение. Соль накапливалась под кожей. Нужно срочно забраться в ручей, вернуть воду, как говорит бабушка. Хорошо, что корабль упал в бухту с протоком поблизости.

Подгребая одной рукой, Аури плыла к берегу. Поверхность воды снизу выглядела волнистым серебряным занавесом; стаи мелких рыбёшек сновали над отмелью. Небо ярко сияло, лучи пробивались под воду, щекотали её расширившиеся во мраке зрачки.

Вынырнула на мелководье, где воды едва выше пояса.

— Вон она-а! Во-он! Мутантка! — по ушам полоснул резкий крик, перекрыв шум прибоя.

Аури стёрла воду с лица. На галечном пляже под скалами, где она оставила вещи, стояли четверо: бородатые люди в поношенной, грязной одежде. И смотрели в её сторону — настороженно, мрачно. Она понимала, что выглядит странно для них: гладкая худощавая фигура с бледной голубоватой кожей, короткие красно-рыжие волосы. Большие глаза с жёлтой радужкой и мигательной перепонкой.

— Убирайся отсюда, шпандергастово семя! Плыви в своё море! — снова крикнул один из людей. Это кволтский язык, подумала Аури, давно ею не слышанный. В прибрежных селениях говорили на форландском. Впрочем, ныне всё перемешалось, и она уже не понимала, кто где.

Рядом плюхнулся камень. Другой свистнул над головой. Аури пятилась в глубину, когда третий попал прямо в грудь, разбив лампы, которые она всё ещё прижимала к себе. Всхлипнув, навзничь упала в волну, окрасила её гребень кровью из ссадин. Было больно. Обидно. Соль жгла изнутри.

Когда она вынырнула в устье ручья, мужчины уже ушли. Они взяли её вещмешок и детали, что она принесла из упавшего корабля в прошлый раз. Отследили, наверное. Надо тщательней прятать вещи — да хотя бы под камнем в воде. Семье необходимы лекарства, и только она может их принести.

Аури погрузилась в холодное течение ручья, жадно глотая пресную воду. Затошнило, свело ноги судорогой, но так было всегда. Тело медленно восстанавливало баланс. Рыба, которой плохо в воде... так смешно.

Где-то сверху, на скалах, раздался раскатистый треск. Словно гром среди ясного неба. Чей-то вопль. Вниз на галечный пляж что-то рухнуло. Шлёп. Она вскинула голову — это был один из ограбивших её людей. Его выцветшие лохмотья дымились.

Она думала, стоит ли уплыть в море. Или здесь переждать. Аури медленно соображала — чужая генетика, как говорила бабушка. Сил, по правде, осталось немного.

Шурша камешками, на пляж сошли двое. Пухлая женщина в комбинезоне и высокий мужчина в синей мантии с капюшоном. Он опирался на вычурный резной посох из красноватого дерева. Женщина несла в руках ружьё со стволом из колец, обмотанных медной проволокой.

— Здравствуй, рыбка, — неожиданно ласково улыбнулся из-под капюшона мужчина, приближаясь к ручью. — Это, верно, твоё? — в свободной руке он тащил её вещмешок.

Аури молча кивнула. Она села в ручье так, что лишь голова торчала из воды. Ей не нравилось ружьё в руках пухлой женщины. Упавшее со скалы тело ещё дымилось.

— Кволтские дезертиры, — с отвращением произнесла женщина, пиная тлеющий труп. — Мародёры, насильники... Тебе повезло, что мы были рядом.

Только сейчас Аури поняла, что пришельцы говорят на лангеманском, с характерным прононсом и ударениями. Мужчина положил её вещмешок у ручья.

— Ты немая? — спросил, не сводя с неё взгляда.

— Нет, — ответила Аури. Голос слабый и сиплый; она несколько дней не произносила ни слова. Но раз с ней говорят, надо поговорить.

— Я... слыхала, война уже кончилась.

— Война кончилась, — согласился мужчина. — И конечно, война продолжается. В Кволте голод и мор, индустрия разрушена, всюду анархия. От Лангемании почти ничего не осталось. Форланд выжжен дотла. Эти глайны, которых вызвали, чтобы дать отпор кволтской военщине, разбежались по тёмным углам... Мир скатился во мрак. А мы выживаем, — горько усмехнулся он.

— Ты действительно рыба? — спросила женщина в комбинезоне, подойдя ближе и вглядываясь. — Мутантка? Русалка? Рыбочеловек?

— Она наверняка из питомника, — повернулся к ней спутник. — Колдовское наследие Рики Стигийской, вам рассказывали о ней? Рика ещё до Гигаклазма заведовала лабораторией в Частоне, изучала возможности генного монтажа.

— Гигаклазм был полвека назад... да и где теперь Частон?

— Вот подопытные и разбежались. Как зовут тебя, рыбка?

— Аури из Альманта. Я не из питомника. Живу в семье.

— О, вас много таких? Интересно, — опять улыбнулся мужчина. — Аури, нам нужна твоя помощь. Даже очень нужна.

Аури поднялась из воды. Ссадины на груди уже затянулись. Увесистые латунные шестерни, снятые с карабинов, лежали на дне ручья, и человек в синей мантии указывал на них посохом.

— Здесь свалился летучий корабль, — пояснил он. — Его видно со скал. Нужны разные вещи оттуда: магический компас, реле и контакторы, сердечник эфирного генератора, кабели...

Аури глядела с зарождающимся в душе сомнением.

— Нам самим их достать будет сложно... хотели нанять рыбаков, но ведь ты много лучше. Наша встреча с тобой, рыбка, была предначертана свыше.

— Помогу вам, — слова клокотали в горле, — но завтра мне надо плыть дальше. В семье больные, я должна принести им лекарства...

Пухлая женщина неприятно цыкнула зубом.

— За день вряд ли управишься, — покачал головой лангеманец. — Тут неделя нужна...

— Извините, я не могу...

— Подойди ко мне, — низким голосом произнёс человек в мантии. Аури почувствовала давление его воли — будто кто-то влез внутрь черепа жаркими липкими пальцами.

Ноги сами вынесли её из ручья.

— Элен, ошейник, — скомандовал он. Краем глаза Аури видела, как женщина достаёт из заплечного ранца кольцо тонких переплетённых цепей. Ей хотелось бежать, прыгнуть в море, укрыться в глубинах, но тело не слушалось. Она знала: подобные чары действуют только вблизи, и жалела, что подпустила кудесников слишком близко.

Элен подошла и скептически уставилась на её шею.

— У неё жабры, — пожаловалась она.

— Точно, жабры, — признал человек в мантии. — И ошейник, наверное, будет мешать...

Аури молчала. Им не стоило знать, что жабры рудиментарные, она ими пользовалась лишь в детстве.

— Я придумал, — сказал лангеманский колдун, кладя посох на камни. — Давай левую руку.

Крепко стиснув запястье, он проткнул ей стилетом ладонь прямо посередине. Аури охнула, сжалась от боли. Кровь закапала в мелкую гальку, потекла в леденящий ручей.

Человек в синей мантии разомкнул плетёный ошейник и продел конец цепи сквозь рану. Обмотал вкруг запястья и снова замкнул. Поднял взор, встретился с Аури взглядом. Та скрипела зубами от боли и ужаса. Её нож висел на поясе, но она не могла двигаться самостоятельно.

Глаза лангеманца были темны.

— Теперь ты наша рыбка, — констатировал он. И отпустил её. Она снова могла шевелиться.

— Ошейник автоматический, — пояснила Элен, глядя в сторону моря с ружьём на плече. — Попытаешься уплыть далеко — убьёт тебя импульсом. Попытаешься снять или как-то сломать — тоже убьёт. Отработаешь — снимем. Честно.

— Он ведь стоит дороже, чем ты, — ласково улыбнулся мужчина, поднимая посох с камней.

Над скалой громко захохотала серебристая чайка. Ещё несколько молча подкрадывались к распростёртому на камнях телу кволтского дезертира. Море ровно шумело. Небо заволокли перламутровые облака.

— Отправляйся, — махнула рукою Элен. — Поищи там магический компас! Это ящик размером с башку, внутри хрустальный шар... Должен быть на носу корабля. Слабо светится, не перепутаешь. Подождём тебя здесь, рыба... Торопись, скоро вечер!

Она молча кивнула. Цепь ошейника, словно живая змея, плотно обвила больную ладонь. Аури посмотрела на свой вещмешок — по большому счёту, там не было незаменимого. Страх уже покидал её, превращался в решимость.

Кожу больше не жгло: баланс восстановлен. Она миновала полосу прибоя и бросилась в шипящую изумрудно-зелёную волну. Ладонь левой пронзила боль. Скоро пройдёт.

Она долго плыла вдоль уклона, поросшего водорослями. В глубине показались огромные раковины. Аури выдохнула, аккуратно подплыла поближе и засунула левую руку меж острых зазубренных створок.

Хруст.

Лангеманцы не знали состав чужих генов в её организме.

Вытащив обрубок из раковины, она ощутила свободу. Её кисть и ошейник остались внутри. Кровь расплылась вокруг красным облаком, но здесь не было крупных хищников. Рано или поздно рука отрастёт. А пока что придётся пожить без неё.

Она перетянула конечность жгутом с пояса и вынырнула. Воздух похолодел. В небесах собирались тяжёлые тучи.

Близится шторм.

Повернув лицо к берегу, Аури изо всех сил яростно закричала, не заботясь о том, слышат её стоящие на берегу или нет:

— Я рыба! Я лягушка! Я тритон! Я человек! И я не ваша!

Потом развернулась и нырнула в тёмную глубину обжигающе-солёного моря.