Восточный ветер

Глава 1

Его волосы были цвета слоновой кости, а глаза отливали старым золотом.

Лина таких красивых людей видела только на картинках старых книг сказок, большинство из которых никто уже не мог прочесть, потому что не помнил древнего — некогда общего — языка. Мать рассказывала, что когда-то, очень и очень давно, мир был един, и люди не делили земли между собой. Ныне часто используемое слово ксенос, означающее чужаков, раньше было сродни слову гость — причём гость желанный и радушно принимаемый в доме. Но то время давно минуло и в памяти людей превратилось в сизый пепел.

— Называй меня Алайос. — Именно так представился однажды встреченный на улице мальчик с волосами цвета слоновой кости. — Или… как же это будет на вашем языке… — Он задумчиво подпёр подбородок указательным пальцем и закинул голову назад, словно бы надеясь прочесть ответ среди рассыпавшихся по васильковому небу облаков. — Алэй? Да, наверное, Алэй. — Старое золото глаз заблестело на солнце, а палец, оторвавшись от подбородка, указал в сторону высокого холма. — Я пришёл в ваш город, чтобы посетить храм южного ветра.

Лина была в замешательстве.

В южной стране — и, тем более, в их небольшом крайнем городе — редко появлялись ксеносы, ведь дальше находилось лишь бескрайнее море, переплыть которое никто до сих пор не смог. Не меньше удивляло и то, что пришедший издалека чужак был ещё совсем ребёнком. Он точно не мог быть старше самой Лины, которой через год должно было исполниться двенадцать, но заявлял, что он бывалый путешественник, да и имя у него было словно специально для странствий подобрано.

— Тебя интересует храм агатос Нота? — Лина намотала на запястье шёлковую ленту с белым воздушным шариком, который так и порывался вырваться из рук и улететь вверх, чтобы притвориться ещё одним облаком на васильковом небе.

— А у тебя глаза что трава, земные-земные! — восхищённо изрёк ксенос, с любопытством изучив Лину с ног до головы. Заговорил он одновременно с ней, потому вопрос не расслышал.

Лина растерянно улыбнулась в ответ.

Алэй уверенно шагал в сторону холма, и солнечные лучи путались в волосах цвета слоновой кости, превращая её в драгоценное серебро. Он намеревался подняться к древнему храму, и Лина зачем-то шла следом, украдкой рассматривая его сапфировые одежды. Похоже, Алэй пришёл с востока — там, говорят, вечное лето, и дома люди строят под землёй, чтобы спрятаться от жары. Именно с востока всегда прилетают тёплые ветра.

— Значит, это последний храм Нота во всей южной стране… — Старое золото в глазах ксеноса как будто потемнело, превратившись в цвет латуни. — Неудивительно, что его ветер так ослаб.

Лина слегка озадаченно склонила голову набок, наблюдая за тем, как Алэй поднялся по каменным ступеням к массивным дверям и попытался открыть их. Двери не поддались.

— Мама говорила, что храм словно кто-то запер изнутри. — Лина повторно накрутила на запястье ленту с воздушным шариком, чувствуя, что тот снова ускользает. — А окна здесь слишком маленькие, даже детям не пролезть, потому никто не знает, что там сейчас и как.

А ещё мать рассказывала Лине, что древнюю постройку уже давно хотят сравнять с землёй, да только всё желают дождаться, когда этой задумке перестанут мешать последние суеверные старики, считающие, что без храма южного ветра их ждут галене и ара, ведь агатос Нот несомненно разгневается на людей, посмевших уничтожить последнее его святилище.

— Наверное, я останусь в вашем городе на некоторое время. — Алэй как-то опечаленно вздохнул и повернулся лицом к притихшей Лине. Латунь пропала из его глаз, и теперь в них снова сияло старое золото. И непонятная решимость. — А ещё, мне очень нравится твой воздушный шарик, — добавил Алэй, по-восточному тепло улыбнувшись. — Где мне раздобыть такой же?

٭ εὖρος ٭

Алайос — или же Алэй, что нравилось Лине по звучанию куда больше — говорил на языке её страны слишком легко для ксеноса. А ещё он очень смешно хмурился, когда Лина называла его равным себе анером из-за отсутствия проблем в общении, пусть он и был для южной страны чужаком. В ответ Алэй любил шутливо вскидывать голову и, играя с белым воздушным шариком на шёлковой ленте, заявлять: «Я тебе не простой человек, я теос, и мне все языки доступны». Лина на подобное всегда смеялась.

На юге в богов уже давно почти никто не верит, на севере и западе о богах просто лишний раз не говорят вслух. Только на востоке люди до сих пор открыто чтят адамас Эвра, потому и ветер у них всегда тёплый и благодатный.

٭ εὖρος ٭

Подъём на холм за какой-то месяц превратился в традицию.

Каждый вечер Лина со всех ног бежала к храму, чтобы повидаться с поселившимся в городе ксеносом и послушать очередную сказку о его путешествиях по миру. Алэй всегда ждал её на ступенях, дёргая за шёлковую ленту вечно стремящийся улететь вверх воздушный шарик; он улыбался, слегка прищуривая глаза, и ерошил волосы цвета слоновой кости, после чего указывал на место рядом с собой и начинал говорить. О восточной пустыне, о дремучем лесе на западе, о горах и озёрах на севере… Иногда казалось, что Алэй действительно побывал везде, хотя Лина всё равно в подобное не верила: о многом из поведанного она читала в книгах, к тому же, ничто не мешало ксеносу просто придумать красивую сказку на ходу. Он ведь и себя называл богом, потому удивляться не стоило.

Белый воздушный шарик, подаренный в день знакомства, всё так же упрямо рвался в небо, но был накрепко привязан к запястью шёлковой лентой. С этой вещью Алэй никогда не расставался, и для Лины подобное стало сродни некому таинству. И из головы давно вылетел тот факт, что шарик уже должен был быть прикован к земле, если не сдуться или просто лопнуть.

— А где ты остановился в городе? — Лина задумчиво потёрла шею, наблюдая за тем, как ксенос в очередной раз попытался открыть тяжёлые двери: он предпринимал попытки войти внутрь храма каждый вечер, и это упрямство почему-то казалось немного смешным. — Я ни разу не видела тебя на улицах. Или ты поселился здесь, на холме? Потому и встречаешь меня каждый раз, хотя я всегда прихожу в разное время?

— А это секрет, — приложив указательный палец к губам, ответствовал Алэй. Вздохнув с уже знакомой обречённостью, он вновь сел на ступени рядом с Линой. — Похоже, мне и сегодня не попасть внутрь… — Старое золото глаз снова потускнело до цвета латуни, и ксенос, повернув голову в сторону моря, едва слышно добавил: — Ну и гордец же ты, Нот.

В моменты вроде этого Лина часто вспоминала стариков, которые продолжали утверждать, что боги — отнюдь не выдумка, и храм южного ветра — последнее святилище для того, кто дарит им прохладу моря. Некоторые из этих людей до сих пор порой приходят к храму, пусть подъём на холм для них не из лёгких… И однажды Лина даже слышала от этих людей рассказ о том, что над крышей древней постройки летал белый воздушный шарик, по ровному-ровному кругу. Однако когда Лина спросила, видел ли кто носящего шарик ксеноса, ответ всегда был отрицательным.

— Я ведь теос, и простые люди видят меня, только если я захочу, — пожал плечами Алэй, когда Лина решила спросить у него, что бы могли означать слова стариков. — Хотя ты, похоже, способна видеть меня всегда. Быть может, ты ангелос? — Мальчик неожиданно рассмеялся. — Интересно, в таком случае, мой или же Нота, раз живёшь в этой стране? И если его, то он отдаст тебя мне или нет? — Старое золото глаз неожиданно засияло, словно янтарь на солнце. — Эй, южный ветер! — крикнул Алэй, откинув голову назад и начав вглядываться в небо. — Если ты не появишься, то я заберу у тебя вестника и уведу его на восток!

Привязанный шёлковой лентой к запястью воздушный шарик дёрнулся, будто кто-то незримый попытался вырвать его из рук, а после вновь привычно потянулся вверх, словно ничего и не было.

Лина поёжилась. Морская прохлада вдруг показалась сырой и пробирающей до костей. Но ксенос, кажется, не обратил ни малейшего внимания на столь мистические изменения. Да и чувствовались они всего пару мгновений, так что Лина лишь растерянно тряхнула головой. Скорее всего, она сама их придумала, купившись на чужой разговор с пустотой.

٭ εὖρος ٭

Шли дни, и вот Алэй гостил в крайнем южном городе уже полгода. А вот уж и год набрался, но ксенос, кажется, не допускал и мысли о том, что пора уходить. Лина потеряла счёт поведанным историям и уже совсем не удивлялась чужим странностям и бесконечным попыткам открыть дверь, которые всегда заканчивались провалом.

Белый воздушный шарик иногда летал над городом, цепляясь за флюгера; старики превратили его в оживший символ южного ветра, а дети наперегонки лазали на крыши, чтобы распутать шёлковую ленту и отпустить его обратно на свободу.

— Рани, что ты делаешь? — Ребята собрались вокруг старшего своего товарища, который, азартно прикусив язык, вырисовывал на белом шарике какой-то бирюзовый символ. — Отпусти его, а то вдруг не взлетит.

Лина украдкой глянула в сторону сидящего на перилах чужого балкона Алэя. Пару минут назад его там не было… Да и не стали бы хозяева этого дома впускать чужаков, а значит, мальчик просто забрался туда по водосточной трубе или же зарослям дикого плюща на стене. Алэй задумчиво потирал подбородок, наблюдая за процессом «украшения» своей вещи. Против он, кажется, ничего не имел, иначе обязательно помешал бы.

— Эй, Рани, что это был за рисунок? — поинтересовалась Лина, когда белый воздушный скиталец оказался отпущен и привычно взмыл вверх.

— Символ эола, символ ветра, — поучительно ткнув пальцем в небо, изрёк Рани. — Меня дедушка научил.

— А меня научишь?

Рани сначала насупился, а после отрицательно покачал головой. Лина никогда не верила в богов, а значит, ей подобные мелочи без надобности. И потом, у него найдётся много других интересных занятий, нежели втолковывание древней символики в ветреную девчачью голову.

Когда вечером Лина поднялась на холм, Алэй привычно сидел на ступенях храма, рассматривая бирюзовый символ на белом воздушном шарике — тот всегда, словно по волшебству, возвращался к своему хозяину, и Лине порой представлялись весьма комичные картины того, как ксенос бегает повсюду, чтобы вновь поймать столь неотъемлемый от него предмет, зачем-то отпускаемый на свободу.

— А этот Рани любопытный, и у него взгляд всегда устремлён в небо. — Старое золото в глазах вновь сияло подобно янтарю на солнце: похоже, бирюзовая закорючка пришлась Алэю по душе. — Интересно, откуда он знает символ эола?

— Дед Рани служил при храме Нота, пока тот вдруг не оказался наглухо закрыт. — Лина показательно надула губы, вспоминая, как Рани отослал её прочь, не желая делиться знаниями.

— Выходит, его семья — ангелосы южного ветра… — вслух рассудил ксенос, привычно наматывая шёлковую ленту на запястье. — Чей же тогда вестник ты? Неужели, правда, мой?

Алэй звонко рассмеялся, после чего, хлопнув в ладоши, поднялся со ступеней и направился к дверям храма. Новый вечер — новая попытка открыть их, чтобы попасть внутрь древней постройки, пусть цель этого до сих пор оставалась неузнанной. И окончилась эта попытка очередным предсказуемым провалом, который, однако, совсем не лишил решимости попытать удачу на следующий день.

Однажды Лина спросила, почему Алэй берётся за кольца дверей лишь однажды, ведь можно продолжать попытки до тех пор, пока не кончатся силы, особенно если результат так отчаянно желаем, и Алэй ответил, что дважды за день беспокоить бога не стоит. Неважно, насколько незначительно обращение к теосу, неважно, ответил ли он… Тем более, агатос Нот сейчас зол на людей, уничтоживших его храмы, и идущий с моря южный ветер с каждым днём всё слабее, хоть простые анеры неспособны заметить разницу.

— Я тут подумал… Если этот Рани на самом деле вестник южного ветра, то почему он никогда не приходит сюда, к храму? — Алэй какое-то время молчаливо смотрел в небо, ероша волосы цвета слоновой кости, а после неожиданно встрепенулся и устремил взгляд вниз с холма, в сторону города, слегка прищурившись, словно надеясь увидеть интересовавшего его человека даже с такого расстояния.

— Быть может, он и не ангелос совсем? — За год Лина успела привыкнуть к постоянным утверждениям своего друга о том, что он был богом, и порой начинала говорить, как он, просто поддерживая шутку, раз уж та всё никак не хотела кончаться. — Ангелос ведь должен верить… А Рани не верит.

— Хочешь сказать, он исходит из семьи вестников Нота, но не верит в него? Он говорит о богах и гордится тем, что способен изобразить символы ветра, но лишь для глаз, а не от сердца? Лживость и лицемерие анеров юга просто не знает границ, даже детей.

Лина ещё никогда не видела подобной игры света в глазах Алэя. Старое золото не просто потускнело, а словно выгорело, превращаясь в бледный-бледный песок, в котором, кажется, даже окружающий мир совсем не отражался. Прохладный ветер с моря вдруг резко изменил направление, и в лицо ударил сухой порыв откуда-то с востока — причём сухой до кашля, как если бы вся влага в один миг испарилась, заставив поперхнуться непривычно горячим воздухом, какого прибрежный город не знал никогда. И это с трудом можно было назвать очередной игрой воображения, поскольку деревья протяжно взвыли, а трава пугливо пригнулась к земле.

— Помнишь, я говорил, что ангелосы способны видеть меня всегда, а прочие люди — лишь когда я этого захочу? — хмуро поинтересовался Алэй, дёрнув шёлковую ленту вниз и взяв в руки воздушный шарик. Ответом ему был немного неуверенный кивок. — Давай проверим, правда ли Рани — вестник южного ветра. — Лина проследила за тем, как Алэй провёл ладонью по бирюзовому символу эола, и тот сразу стёрся, будто его и не было в помине. — Приведи его на холм завтра.

٭ εὖρος ٭

Рани за всю свою жизнь был у храма всего пару раз: дед водил, когда у него ещё было достаточно сил, чтобы осилить подъём. Уже тогда двери древней постройки были закрыты, а жители города вспоминали о ней лишь в беседах, затрагивающих снос.

Рани слышал, как ребята говорили, что Лина довольно часто проводит свободные вечера на холме, кто-то даже пару раз проследил за ней, чтобы узнать, что она там делает… Но, как выяснилось, Лина лишь сидела на ступенях храма, всматриваясь в небо или в море, и изредка о чём-то разговаривала сама с собой. Иногда она пела, перебирая строки незнакомых текстов — и порой даже на чужих языках, периодически ошибаясь или запутываясь в словах и извиняясь перед пустотой — а иногда наворачивала круги рядом с храмом, гоняясь за кем-то или кого-то разыскивая. А пара стариков утверждала, что они видели в руках Лины тот самый белый воздушный шарик…

Рани любил смотреть в небо, считать облака и пытаться предсказать по ним погоду. Шутливо нашёптывал себе под нос выученные тексты каких-то молитв из старой книги деда и вырисовывал на бумаге и земле мудрёные символы эола. Когда-то давно ему снились сны о величавом мужчине в изумрудных одеждах, стоящем на побережье и играющем на флейте, и морская гладь то покрывалась волнами, то утихала, словно повинуясь разносящейся над ней музыке — музыке южного ветра… Но то время прошло, и теперь Рани совсем не видит снов, равно как не верит и в существование агатос Нота, о котором часто говорил дед.

— И чего ради мне идти к храму? — Рани в очередной раз попытался вызволить руку, но Лина не отпустила его ладонь и продолжила упрямо тянуть вверх по склону.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить, — ответила Лина, а после добавила слегка неуверенно и почему-то немного нервно улыбнувшись: — Ну, то есть, это с тобой кое-кто хочет познакомиться.

Рани предпринял ещё одну попытку вырваться, но тут его взгляд зацепился за знакомый белый воздушный шарик, привязанный к крыше древней постройки; залезть туда до сих пор не смог никто из ребят, раньше совавшихся на холм просто забавы ради, а потому очень уж захотелось узнать, кому же подобное удалось.

Лина всё звала какого-то Алэя, тогда как Рани обошёл храм кругом, пытаясь найти либо лестницу, либо какие-нибудь выбоины в стене, что позволили бы взобраться на крышу, мало ли, с годами что-то подобное появилось.

— Надо же, у тебя глаза точь-в-точь как у Нота, по-королевски синие!

Рани задрал голову, понимая, что голос шёл сверху, и обнаружил расхаживающего по крыше мальчика в чужих для южной страны одеждах, сапфировых, какие носят ксеносы с востока. Волосы его были бледными, будто почти полностью выгорели.

— Значит, ты меня видишь? — осведомился мальчик, как если бы подобное могло вдруг оказаться делом невозможным.

Рани оторопело кивнул, понимая, что в глазах цвета старого золота на солнце переливается горячий песок. Рани видел это так явственно, словно стоял посреди пустыни и взирал на её бесконечные земли… И из этого близкого к трансу состояния его вывел неожиданно пролетевший перед глазами белый воздушный шарик.

— Выходит, ты, и правда, ангелос южного ветра. — Незнакомец в сапфировых одеждах убрал за ухо прядь волос цвета слоновой кости, после чего, отойдя чуть назад, вдруг разбежался и спрыгнул с крыши храма.

Лина вскрикнула и зажмурилась, Рани же неотрывно следил за тем, как мальчик схватился за ленту пролетавшего мимо него белого шарика и неожиданно повис в воздухе, тихо посмеиваясь над чужой реакцией.

Рани тряхнул головой, но видение не исчезло. Ксенос нашёл под ногами незримую опору и начал спускаться вниз, как если бы ступая по невидимым ступеням. Подобная сила была подвластна лишь богам ветров, но… Разве стал бы теос являться перед людьми, и особенно перед теми, кто давно перестал в него верить?

٭ εὖρος ٭

— Я ушёл с востока, почувствовав, что южный ветер становится слабее. — Алэй уселся на ступени храма, глядя на своих юных собеседников снизу вверх. — Проходя город за городом, я обнаружил, что на юге совсем не осталось храмов Нота… А земли, близкие к границе, начали поддаваться восточному ветру с пустыни.

Прошлой ночью Рани так и не смог уснуть, лихорадочно перебирая старые книги деда и стараясь найти как можно больше записей, касающихся богов ветров, поэтому к вечеру следующего дня, когда Лина, немного нервно улыбнувшись, вновь позвала его к храму, был ужасно уставшим и с трудом вникал в чужие слова. Лина утверждала, что общалась с Алэем уже чуть больше года: он всегда говорил ей, что является теосом, но Лина в подобное никогда не верила, считая, что он просто любит так шутить… К тому же, Алэй никак не пытался доказать правдивость своих слов. Ну или Лина просто никогда его об этом не просила.

— Зачем же именно ты пришёл в наш крайний город, адамас Эвр? — В отличие от мыслей, вслух Рани не мог называть теоса ложным именем, которым тот при встрече представился Лине и которым при встрече позволил ей себя называть. Как не смог бы игнорировать истинное имя теоса ни один ангелос, чья жизнь с рождения посвящена богам и связанным с ними истинам. — И зачем пытаешься войти в чужой храм?

— Если мне удастся это сделать, Нот точно воспримет это как посягательство на свою территорию, а значит, обязательно появится. — В глазах цвета старого золота знакомо заблестел озорной янтарь, однако тот пропал довольно быстро, стоило лишь вспомнить о причинах своего путешествия, которые, сколько бы ни прятались за шутками, были совсем не смешными. — Когда в вашей стране стали разрушать древние храмы, южный ветер ослаб. Морская прохлада перестала хранить земли от пустыни на востоке, и та начала разрастаться. — Алэй печально понурил голову. — Жители моей страны привыкли к сухому восточному ветру, но для чужаков он несёт много проблем: гибнут травы и деревья, высыхают озёра и реки… Без южного ветра подобная участь может ждать не только вашу страну, но и запад, и север.

— Там много храмов и много людей, которые верят в богов ветров, — покачал головой Рани, — просто это не выставляют напоказ, как на востоке.

Слишком поздно поняв, что именно сказал, Рани вздрогнул и втянул голову в плечи. «Напоказ» — именно так говорили на юге про открытое поклонение востока адамас Эвру. Но сболтнуть такое перед лицом самого теоса…

— Здесь ты прав, северный и западный ветра, скорее всего, прочертят границы и защитят поклоняющихся им анеров. — Алэй, однако, не оскорбился и вообще никак не показал, что несомненно известные ему слова его задевают. Даже старое золото глаз осталось неизменным, и Рани облегчённо выдохнул, будучи намеренным обязательно извиниться чуть позже, когда они закончат разговор. — Но вас, если это случится, защищать будет некому, Нот слишком зол на людей.

Рани заметил, как Лина немного испуганно вздрогнула.

Лине непросто было вдруг взять и начать верить во все древние сказки и легенды, но она всё равно понимала, насколько страшна будет их участь, если на море вдруг воцарится галене — к берегу перестанет подплывать рыба, завянут привыкшие к южной влаге сады… Станет ужасно тяжело дышать; Лина уже однажды испытала подобное, когда резкий порыв восточного ветра ударил в лицо из-за смеси раздражения и злости, на миг охвативших её необычного друга.

— Нарисуй символ эола ещё раз, только на этот раз от сердца, а не просто для глаз, — неожиданно встрепенулся Алэй, отвязав шёлковую ленту от запястья и протянув белый воздушный шарик нервно передёрнувшему плечами от неожиданности Рани. Похоже, он решил немного разрядить обстановку. — И зови меня Алэй, я позволяю тебе опускать истинное моё имя при разговоре.

Лина растерянно проследила за тем, как Рани начал что-то тихо нашёптывать себе под нос. А после, просияв и как-то благодарно улыбнувшись, взял воздушный шарик и начал вырисовывать на белом фоне уже знакомый бирюзовый рисунок.

— Восточный ветер называют благодатным тёплым, — заговорила Лина, стоило воцариться незнакомой тишине. Она слишком привыкла, что в компании Алэя никогда не бывает тихо и скучно, но с появлением Рани и неожиданным открытием, что ксенос является богом на самом деле, настроение сильно изменилось. — А ты говоришь, что он принесёт гибель… Разве так бывает?

— Горный северный ветер резкий и холодный, пустынный восточный сухой и стелется по земле, морской южный влажный и солёный, лесной западный свежий и носится высоко в небе. — Рани вернул воздушный шарик с вырисованным на нём символом эола обратно его обладателю и повернул голову в сторону Лины. — Если верить легендам, только гармония всех четырёх ветров позволяет нашему миру жить спокойно, не страдая от постоянных природных бедствий. Хотя дед говорил, что между собой теосы не особо ладят, потому редко покидают пределы собственной страны…

— Западный ветер апатичен и скучен, южный — гордец, каких поискать, а северный слишком серьёзен. — Алэй показательно развёл руками. — Меня же они называют легкомысленным и безответственным.

— Легкомысленный, это точно, — хмыкнул Рани. — Так просто показываться на глаза людям… Боги обычно столь опрометчиво не поступают.

— Каждый живёт, как считает нужным, — пожал плечами Алэй. — Я люблю путешествовать и общаться с людьми. В моей стране нет ни одного человека, которого я бы не знал, и нет человека, который не знал бы меня.

— Вот, значит, почему анеры востока всегда верили в своего бога. — Рани как-то обречённо вздохнул. — Неудивительно, что восточный ветер настолько силён.

— Вот только из-за того, что в сравнении с моим восточным ветром южный стал слишком слаб, земля на границе поддаётся пустыне. Быть может, Нот считает, что анеры юга это заслужили, но… Даже если так, я всё равно хочу как-нибудь всё исправить: я не могу заставить людей вновь верить, но могу попытаться образумить самого Нота. По крайней мере, если мне удастся с ним встретиться.

٭ εὖρος ٭

Попытки войти в храм южного ветра Алэй не забросил и продолжал каждый вечер упрямо браться за кольца дверей в надежде открыть их. Белый воздушный шарик сповадился летать против ветра и влетать в окна домов, из-за чего некоторые не на шутку перепугавшиеся взрослые попытались от него избавиться… Однако шёлковая лента выскользала из их рук, будто песок через пальцы, а шарик взлетал ещё выше и на какое-то время угрожающе замирал над головами, будто бы запоминая обидчика. Дети, в отличие от взрослых, подобным оказались больше заинтересованы и заинтригованы, чем испуганы, а потому один за другим начали с любопытством поглядывать в сторону холма, откуда появлялся утром белый небесный странник и куда предположительно улетал на ночь.

Со временем, этому самому любопытству поддаваясь, дети начали делать поочерёдные вылазки к храму. Заодно появился и шанс узнать, почему Лина и Рани, раньше не особо дружившие между собой, чуть ли не каждый вечер со всех ног бегут к полузабытой древней постройке и чем там занимаются, вроде бы ничего с собой к храму не взяв.

Алэй недовольно хмурился. Показываться на глаза прочим детям из города в его планы не входило, тем более что незваные гости мешали спокойно общаться с Линой и Рани — ангелосов он готов был терпеть, но других… Однако, поддавшись уговорам, он всё же снизошёл и до них, позволяя себя видеть, но разглашать свою главную тайну Лине с Рани настрого запретил, оставаясь для большинства простым ксеносом с востока, пришедшим в город ради посещения храма южного ветра. И привязанный к его запястью шёлковой нитью неизменный белый воздушный шарик оставался для всех незримым, пока не начинал летать над крышами сам по себе.

— А мне вчера снова приснился старый сон про человека, стоящего на обрыве и играющего морю на флейте… — Рани ойкнул и поёжился; расположившаяся за его спиной Лина, пытающаяся заплести ему косичку, поспешно начала извиняться за то, что неудачно дёрнула за длинный тёмно-русый локон. Она, в отличие от Рани, волосы не отращивала, те мешали во время работы по дому, и порой не уставала удивляться, как только другу не надоест с ними мучиться. — Я много лет уже не видел снов вообще, а тут… Голова ужасно болит, и чувство такое, словно ни на минуту не сомкнул глаз.

Кто-то из ребят сочувственно вздохнул. На холме по вечерам теперь часто бывало довольно людно, а под лестницей храма лежали книги со сказками и легендами, старый мяч, несколько деревянных мечей, половина набора старых гадальных камней и ещё какие-то принесённые детьми вещи.

Алэй, казалось, на слова Рани и вовсе не обратил внимания: он сидел с закрытыми глазами, отрешившись от всего и вслушиваясь во что-то, происходящее очень далеко. Подобное случалось довольно часто, и лишь Лина с Рани знали истинные причины, по которым Алэй иногда выпадал из реальности, будто бы о чём-то крепко задумавшись или же просто задремавши. Он однажды объяснил, что всеми силами старался сдерживать пагубное влияние восточного ветра, но дело это было непростым, поскольку сам он находился сейчас довольно далеко от своей страны… Однако возвращаться всё равно пока не собирался, ведь до сих пор не была достигнута поставленная цель, пусть и потрачено было уже недопустимо много времени. И ради достижения этой цели Алэй готов был жить в этом крайнем южном городе столько угодно — многие-многие годы, если потребуется — тем более что он всё равно будет не один.

По крайней мере, за минувшие два с половиной года ему никогда не было скучно.

— Это правда, что снова начали говорить про снос храма Нота? — внезапно поинтересовался Алэй, вскинув голову.

Пара сидящих ближе всего ребят, обсуждающих намечающийся выход в море с родителями на рыбалку, вздрогнули от неожиданности и уже хотели было возмутиться, мол, зачем же так пугать, но их опередил Рани, подтверждая, что всё действительно обстояло именно так. Не сказать чтобы снос принялись обсуждать громко и повсеместно, но вопрос снова подняли, кажется, желая что-то построить на месте храма.

— Бабушка говорила, что нам бы у анеров востока поучиться богов уважать, — вздохнула одна из подруг Лины, слегка смущённо уткнувшись взглядом в землю. — Они чтят адамас Эвра, и он в ответ им благоволит, даря тёплый ветер и вечное лето.

— А нас агатос Нот давно покинул, — подхватил кто-то из мальчиков. — Мой отец каждый раз уходит всё дальше и дальше в море, чтобы наловить рыбы, потому что к берегу она уже почти не подплывает.

Лина, слушая это, не могла не отметить, что старое золото глаз Алэя вновь потускнело до цвета латуни.

Алэй говорил, что не очень-то любит южный ветер, но наблюдать за тем, как тот слабеет, спокойно всё равно не мог. Хотя порой подшучивал, что самый гордый среди них, похоже, падёт самым первым… Рани на подобное лишь сокрушённо качал головой, вспоминая слова деда о том, что когда-нибудь пройдёт время и прочих богов — жизнь анеров, поклоняющихся им, коротка, и никто не знает, когда вера их потомков пошатнётся, как это случилось в южной стране.

٭ εὖρος ٭

Когда жители города вновь во всеуслышание подняли вопрос о сносе древней постройки на холме, шёл уже третий год со дня прихода Алэя. И на этот раз защитниками храма Нота выступили уже не столько уставшие спорить с чужим упрямством и невежеством старики, сколько дети. Для них стало чем-то по-настоящему драгоценным проводимое у храма время и открывающийся с холма вид на море.

Да и таинственный ксенос в сапфировых одеждах востока — с волосами цвета словной кости и глазами как старое золото — не раз говорил, что после сноса храма ему незачем будет оставаться в городе… А дружба с ним, рассказывающим неповторимые и никогда не повторяющиеся истории из своих странствий, тоже стала чем-то необъяснимо важным. Пусть он всё выдумывал — несомненно выдумывал! — слушать его никогда не надоедало даже старшим ребятам, что уж говорить про тех, кто был младше и его самого.

Алэй утверждал, что приплывает на лодке, оставляет её у берега за холмом и поднимается наверх к храму, чтобы повидаться с заведёнными друзьями. Эта легенда звучала немного странно, и детское любопытство сподвигло пару раз и на караулы, чтобы поймать ксеноса на подходе к берегу, и на вылазки вниз с холма, когда он уже был у храма… К счастью или сожалению, но они не нашли ни доказательств слов Алэя, ни опровержений им.

И только Лина с Рани знали истину, равно как знали, почему в последнее время Алэй появлялся реже, чем раньше, и часто пребывал в заметно хмуром расположении духа. Он менялся перед ребятами, шутил и улыбался… Но латунь всё чаще просматривалась в его глазах, заменяя светлое золото.

— Покажись, агатос Нот! — однажды, пока не пришли другие дети, неожиданно зло прокричал Алэй, ударив кулаком по неприступной двери храма. — Если ты зол на предавших тебя анеров, подними против них море, но не подставляй мой восточный ветер и мою пустыню!

Рани, единственный, уже поднявшийся на холм, вздрогнул, а под конец и подавно зажмурился.

Как-то раз Алэй шутил, что приведёт в этот крайний южный город и двух других теосов для поддержки — будет надоедать своим присутствием до тех пор, пока они не поймут, что легче помочь вытащить на свет не желающего показываться агатос Нота, чем постоянно терпеть донимающего их адамас Эвра. Возможно, это навлекло бы на город беду, боги не оглядывались бы на простых анеров, решая свои проблемы… Но если Нот своим южным ветром поднимет море, от крайнего города точно и камня на камне не останется.

— Если ты не покажешься до конца этого года, Нот… — угрожающе начал Алэй. Однако, осекшись, не закончил и, обернувшись на Рани, немного виновато улыбнулся. — Прости, я тебя напугал.

Рани открыл глаза и поднял на него взгляд.

Он не просто испугался, это было даже страшнее, чем когда он впервые увидел в глазах теоса жаркую пустыню. Алэй раздражался молчанием южного ветра, но столь явственно злился впервые, как если бы там, куда мог видеть только его взор, произошло что-то действительно страшное…

«Не подставляй мой восточный ветер и мою пустыню», так ведь он сказал?

— Давай не будем говорить об этом Лине, ладно? — продолжая виновато улыбаться, произнёс Алэй. — Не хотелось бы, чтобы она всё неверно поняла.

Рани кратко кивнул в ответ.

Лина поняла бы всё верно, в этом он не сомневался… Но вот именно пугать её Рани не хотел абсолютно.

٭ εὖρος ٭

Однажды Лине почудилось, что Алэй наконец-то преуспел в своём стремлении войти в храм. Тяжёлые двери протяжно скрипнули… Но всё же не поддались.

И той же ночью в город с моря пришла буря. Буря такой силы, какой старики не видели пару десятков лет, а молодые и подавно никогда: она буквально выкорчевала засохшие деревья в садах и угнала прочь принесённую с востока пыль, покрывающую дороги. Белый воздушный шарик, насмешливо игнорируя непогоду, парил над крышами, цепляясь за флюгера и залетая в распахиваемые сильными южными порывами окна, и Рани готов был поклясться, что даже самые закоренелые скептики хоть раз да вспоминали древние молитвы, лишь бы агатос Нот угомонил бурю… Которая, хоть и став тише, затянулась на целую неделю — пришедший с юга ветер гнул деревья, стучал ставнями и дверьми, грозился самыми сильными и резкими порывами сорвать с домов крыши. И эта буря, кажется, совсем не собиралась прекращаться.

Лина смогла сбежать из дома, только когда уставшие родители, несмотря на гул снаружи, уснули прямо за столом на кухне. Как выяснилось, идея подняться к храму и попытаться докричаться если не сразу до агатос Нота, то хотя бы до Алэя, пришла не только ей в голову: Рани столкнулся с ней на третьем повороте, и бег на холм они продолжили уже вместе.

Однако как бы долго и громко они ни звали, никто им не откликнулся.

— Зачем тебе флейта? — поинтересовалась Лина, упрямо следуя за Рани в сторону обрыва, о который море разбивало пугающе высокие волны. — Откуда она у тебя вообще?

— В сундуке деда нашёл, — жмурясь из-за сильного встречного ветра, выдавил Рани. — Помнишь мой сон о человеке, играющем морю на флейте? Из-за его игры волны успокаивались. Может, и я смогу повторить подобное.

— А ты умеешь играть? — удивилась Лина, цепляясь за одежду друга, чтобы не упасть, поскользнувшись на мокрой траве.

— Шутишь, что ли? Я впервые флейту в руки взял, но… — Рани наконец-то добрался до самого края обрыва и окинул слегка испуганным взглядом бушующие внизу волны. — Но я ведь ангелос южного ветра, верно? Вдруг получится.

Над их головами, игнорируя безумство погоды, безмятежно завис белый воздушный шарик; самого Алэя нигде видно не было с того самого вечера, как он, по собственным словам, почти сумел открыть двери южного храма.

Флейта глухо свистнула, будучи с трудом слышимой даже тому, кто вдруг решил на ней сыграть, и заглохла. Рани, вздрогнув, закашлялся из-за моментально засаднившего горла — в рот попала солёная морская вода, взмывшая к вершине обрыва с новой волной.

За спиной послышался окрик, похоже, кто-то из жителей города заметил направившихся к холму детей и последовал за ними, чтобы вернуть обратно по домам. Лина попыталась всмотреться в лица людей, надеясь увидеть затесавшегося среди них Алэя и попросить его сделать что-нибудь, но того нигде не наблюдалось.

— Давай вернёмся в город! — Лина осторожно коснулась плеча Рани, и тот уставился на неё с таким удивлением, словно увидел впервые в своей жизни. — Мы ничего не можем противопоставить теосу. Лучше просто дождаться, пока буря утихнет.

— Она не утихнет, — воспротивился Рани, отодвигая от себя уже не на шутку испуганную Лину и подталкивая её в сторону не решающихся подойти к самому краю обрыва взрослых. — Агатос Нот ужасно зол и, кажется, готов потратить все оставшиеся силы, чтобы снести наш город с лица земли. И он это сделает, даже если впоследствии лишится всего. Помнишь, Алэй назвал его гордецом? — Рани выдавил из себя кривую улыбку. — Раз двери храма вдруг начали поддаваться чужому богу, значит, южный ветер стал терять власть даже над ним. И коль уж храм может в скором времени перестать принадлежать ему, то его лучше разрушить, чтобы не достался другому теосу… Особенно адамас Эвру, «легкомысленному и безответственному».

Белый воздушный шарик скользнул вниз, замирая напротив Рани, и вдруг с громким хлопком, заглушающим даже бешеный рёв непогоды, лопнул.

Рани вздрогнул и резко отступил назад: ноги заскользили по мокрой траве, и он, пошатнувшись, всё-таки потерял равновесие из-за мешающего устоять ровно ветра… Выронив флейту и схватившись за что-то на самом краю, он лишь чудом остался цел, повиснув на каком-то корне и с ужасом всматриваясь в разбивающиеся о скалу волны.

Жители деревни закричали и, придя в себя, кинулись помогать, упав на колени у обрыва и начав тянуть руки, чтобы вытащить его. Не успевшую отойти с дороги Лину несколько раз толкнули то в одну, то в другую сторону… И она вдруг осознала, что опора ушла из-под ног. Несколько человек в панике выкрикнули её имя, а после над головой сомкнулся купол буйствующей воды.

— Кто-нибудь её видит? Где она?

Рани кое-как вытащили и отвели подальше от края обрыва, после чего начали всматриваться в бьющиеся о скалы волны.

— Утонула она, тут и взрослый бы не выбрался! Давайте возвращаться в город, пока ветер ещё не усилился!

Голоса людей достигали сознания почти ничего не соображающего от страха Рани, дробясь на отдельные слова и всё никак не складываясь в полноценную картину. Заметив в траве неподалёку выроненную ранее флейту, он кое-как вырвался из чужих рук и кинулся в её сторону, одновременно осматриваясь и пытаясь найти взглядом Лину.

— Ты с ума сошёл, брат? Не смей прыгать следом! Её уже не спасти!

Рани не помнил, как поднял с земли флейту и повторно подошёл к обрыву. Не помнил, как поднёс флейту к губам. Не помнил, как играл. Но чётко помнил, что перед глазами на какой-то миг, зависая прямо в воздухе напротив обрыва, появился мужской силуэт — призрачно знакомый по очень старым и почти забытым снам…

٭ εὖρος ٭

Открыв глаза, Лина увидела над собой затянутый паутиной потолок. Она лежала на каменном полу в незнакомом помещении, пропахшем пылью и сухой травой… И ей явственно чудилось ещё чьё-то присутствие, хоть она и не знала, откуда взялась эта уверенность.

Кое-как сев и справившись с неожиданно накатившим кашлем, Лина начала крутить головой, осматривая расписанные старинными символами стены с редкими маленькими окнами. У одного из них стоял незнакомый мужчина в изумрудных одеждах, не то пытаясь что-то рассмотреть снаружи, не то просто старательно делая вид, что состояние находящейся в помещении девочки его нисколько не волнует. Лина поднялась на ноги и сцепила пальцы в замок, нерешительно окрикивая незнакомого человека. Память услужливо подкинула воспоминания о бушующей непогоде и падении прямо в бушующее море. Она сорвалась с обрыва, и…

Лина, пугливо вздрогнув, начала повторно осматриваться. Где же она? И как сюда попала?

Мужчина медленно повернул голову в её сторону, пропуская мимо ушей её вопросы, но всё же интересуясь в ответную, как она себя чувствует. Ответа на этот вопрос Лина дать не могла: она всё больше сомневалась, что не спит и не бредит… И что она вообще жива.

— У тебя чужой для юга цвет волос, — неожиданно изрёк мужчина, неведомым для Лины образом вдруг оказавшись рядом: он вроде бы шагнул в её сторону, но преодолеть разделяющее их расстояние за один шаг точно было невозможно. — В них горит тициановая заря, присущая западу.

— А у Вас глаза по-королевски синие, — вспомнила Лина некогда слышимую от Алэя формулировку. — У одного моего друга такие же. — Мужчина непонятно хмыкнул, словно это сравнение могло быть оскорбительным. Хотя, возможно, оно просто прозвучало не к месту, Лина и сама это поняла почти сразу. — Это Вы… спасли меня? — осторожно поинтересовалась она, хоть и с трудом верила в подобное.

Лина слишком хорошо помнила яростный ветер и беспрестанно разбивающиеся о скалы высокие волны. В таком хаосе морской непогоды даже взрослый человек вряд ли смог бы выплыть, а сама она и подавно не смогла бы выбраться.

— Не будь ты моим ангелосом, — всё же прозвучал ответ, хоть и после продолжительной паузы, — я не стал бы вмешиваться.

— Ваш вестник? Я? — слегка озадачено склонила голову набок Лина. — Значит, Вы — теос? Вы… — от поразившей её догадки Лина отшатнулась на пару шагов назад, — агатос Нот? Бог южного ветра?

В синих глазах мужчины мелькнуло что-то, похожее на удивление, и Лина даже немного испугалась, что сказала какую-то глупость.

— Никогда бы не подумал, что настолько отвык от собственного имени.

Рани сидел на ступенях храма, глядя перед собой, но при этом ни за что конкретное не зацепляясь взглядом; рядом, тихо посвистывая из-за касающегося духовых отверстий ветра, лежала бесполезная флейта.

Рани не умел играть, даже держать этот старинный инструмент правильно не умел, но вчера мелодия возникла сама собой — тягучая и почему-то кажущаяся знакомой, как будто когда-то раньше приходилось её слышать не единожды. Наверное, её во время какого-нибудь праздника исполнял дед, а может, это просто был отзвук почти забытой музыки из снов… Но, в любом случае, откуда бы Рани ни знал эту мелодию, сыграл её не он: звук флейты вился вокруг него, словно чужеродный кокон, защищающий от бушующей непогоды и заставляющий её утихать невиданной до сих пор силой.

— Тебя в городе волшебником называют, — оповестил откуда-то сверху Алэй. — Хотя правильно будет ангелос, ты им намекни.

— Не хочу я быть вестником агатос Нота, — сжимая кулаки, хмуро оповестил Рани. — Лина погибла из-за его бури… Теос должен оберегать людей, а не губить.

— Анеры тоже должны уважать богов, а не сносить их храмы, — резонно заметил Алэй, спрыгивая с крыши и уже знакомо спускаясь на землю по воздуху, словно по незримым ступеням. — В горах раньше даже жертвоприношение было в ходу, но северный ветер впоследствии искоренил его, такого фанатичного поклонения не желает никто из нас.

Рани ничего не ответил.

Алэй присел рядом и, взяв флейту, стал с интересом крутить её в руках, рассматривая со всех сторон. На востоке этот инструмент почти не был в ходу, но вот в других странах приходилось слышать немало прекрасных мелодий… Наверное, это была одна из многих причин, почему он путешествовал по миру, а не сидел на одном месте, как это делали прочие боги.

— Скажи, это ты сыграл вчера за меня на обрыве? — глухо поинтересовался Рани, повернув голову в сторону неожиданно притихшего теоса.

— Нет, я не умею, — незамедлительно отозвался Алэй, положив флейту обратно на ступени. — Это был мой восточный ветер. Он сохранил в своей памяти одну из когда-то услышанных мелодий, и я просто приказал ему собраться вокруг тебя и создать вид, что играешь ты. Кажется, Нот поверил в это, раз отозвал бурю.

Рани несколько раз открыл и закрыл рот, так и не сумев выдавить из себя ни звука.

Он и не сомневался, что от него как от вестника не было никакого толку, но всё же правда била по самолюбию и просто по совести слишком болезненно. Надеяться на чудо было слишком опрометчиво, и кто знает, сколько ещё людей могло пострадать, если бы не вмешался Алэй… Нет, если бы не вмешался адамас Эвр, бог восточного ветра — не к месту сейчас фальшивое имя.

— Ты можешь снова позволить мне услышать ту мелодию? И другие, которые хранит в памяти твой ветер? — Рани подхватил флейту и зажал её в ладони. — Может, у меня получится повторить их звучание.

— Почему бы тебе не попросить своего деда, чтобы он научил тебя игре? — поинтересовался в свою очередь Алэй и, как-то подозрительно сощурив глаза, выжидающе притих.

— Он скажет, что я снова делаю это… как ты там однажды выразился?.. «для глаз, а не от сердца»? Пожалуйста, помоги мне, адамас Эвр. Помоги мне подчинить себе музыку южного ветра и достучаться до агатос Нота. Ты ведь тоже от этого выиграешь, твой восточный ветер снова станет исключительно тёплым и благодатным.

Лина обошла помещение, выглядывая в каждое небольшое окошко. Вид из них казался знакомым, как если бы она находится на том самом холме, где стоял храм южного ветра. Быть может, ей посчастливилось попасть внутрь, куда так стремился войти Алэй? Ох, и будет же он, наверное, завидовать, что Лине это удалось, хотя она всего лишь простой человек!

И для этого самого простого человека она вела себя даже слишком спокойно, по крайней мере, Нот считал именно так. Будь она хоть сотню раз вестником южного ветра, но анеры этой страны уже практически не верят в богов — столкновение лицом к лицу с теосом нельзя было назвать чем-то обычным… Если, конечно, не считать, что один из них, почти не скрываясь, всё равно что жил в крайнем южном городе уже пару лет.

И додумался же адамас Эвр открыться людям не только своей, но и чужой страны! Вот именно поэтому прочие теосы называли его легкомысленным!

— Вы сказали, что я Ваш вестник, но… Знаете, пару лет назад я считала Вас просто героем из старых сказок и легенд, которые читала мне мать и которые рассказывали старики нашего города, — нерешительно заговорила Лина, когда молчание начало неприятно затягиваться. — Семья Рани — ангелосы южного ветра, но я… Мои родители никогда о подобном не говорили: мой отец совсем не верит в существование богов, а мать всегда избегает прямого ответа. Она знает много старинных легенды, но это, скорее, из-за того, что она историк… — Лина смущённо накрутила на палец выбившуюся из-за уха прядь русо-рыжих волос, которые агатос Нот назвал цветом тициановой зари. Наверное, у богов ветров есть что-то вроде привычки подбирать необычные определения к самым обыденным вещам. — Алэй любил шутить, что я ангелос, но… Я всё равно в это не очень верила.

— Однако сейчас ты, кажется, веришь и не видишь ничего странного в этой вере. — Нот устало прикрыл глаза и едва уловимо покачал головой. — Эвр любит совать нос, куда не просят. И куда не стоит.

Лина вздрогнула, расслышав в чужом голосе неприятное пренебрежение. Словно бы агатос Нот, как предположил однажды Алэй, уже давно решил уйти и оставить людей южной страны на произвол судьбы или же милость других богов ветров — держали лишь последние верящие в него люди и до сих пор стоящая на вершине холма древняя постройка… И вдруг его планы грубо нарушили, буквально вынудив вмешаться в жизнь анеров.

— Не стоит тебе здесь задерживаться. — Нот быстрым, немного рваным движением указал в сторону тяжёлых дверей, ведущих наружу.

Личной встречей и разговором он оказался доволен куда меньше, чем рассчитывал, и потому больше не очень-то желал видеть вынужденную гостью своего храма. Гостью, которая, окончательно осмыслив происходящее, вдруг резко шагнула по направлению к нему.

— Вы ведь собираетесь оставить южную страну, да? — Лина неожиданно для себя схватилась за одежды теоса, словно бы желая удержать его, несомненно способного в одночасье исчезнуть. — Но без южного ветра нас ждут галене и ара! Вы нужны нам! — Она сжала изумрудную ткань в кулаке ещё сильнее, всматриваясь в глаза своего необычного собеседника; в них плескалось по-королевски синее море, далёкое от берега и никогда не знавшее штиля. — Вы не можете просто оставить анеров своей страны.

— Почему мне должно быть дело до людей, которые в меня не верят? — равнодушно пожал плечами Нот. — Меня почти забыли, а вскоре будет снесён и последний храм. И не смотри на меня так, — почему-то нахмурившись, добавил теос. — Я не адамас Эвр и на земные глаза не куплюсь: это ему, хозяину пустыни, нравится трава, которой на востоке очень мало.

Лина повержено уткнулась взглядом в пол. Невозможно было вести беседу с тем, кто не желал этого и старался как можно скорее избавиться от собеседника.

Алэй часто говорил, что дети и старики способны видеть больше, чем все остальные… И Лина отчётливо видела — агатос Нот уже пожалел, что решил лично дождаться её пробуждения. Незачем было вообще пускать её внутрь и с ней разговаривать.

— Рани и я в Вас верим, — едва слышно проронила Лина. — И многие другие ребята нашего города, особенно в последние годы. И старики тоже.

— Старики умрут, а дети вырастут из сказок и древних легенд, — бесстрастно произнёс Нот, словно зачитывая мирские истины из общеизвестной книги.

Лина нервно повела плечами. Зачем агатос Ноту вообще нужно было спасать её, раз он всё равно не собирался больше покровительствовать южной стране? Подумаешь, погиб бы в море один из давно разочаровавших его анеров, этому можно было просто не придавать значения.

— Если бы я дал умереть своему вестнику, то и богом называться уже не имел бы права. — Лина вздрогнула, когда чужая рука потрепала её по волосам. Взгляд поднимать она не решилась, боясь, что мелькнувшая в голосе теоса неожиданная мягкость может вновь превратиться в неприятное пренебрежение. — Иди. Тебя ждут снаружи.

٭ εὖρος ٭

Люди в городе не знали, за что хвататься. Бушевавшая неделю непогода поломала и даже повыкорчёвывала деревья, сорвала несколько ставней и флюгеров, испортила несколько крыш… Да к тому же, послужила причиной большой печали. Работа по устранению последствий пришедшей с моря бури, позволяющая отвлечься от ненужных и тревожных мыслей, длилась почти весь день. Только вечером, ужасно уставшие, но не давшие этой самой усталости себя свалить, на холме собрались многие ребята, что привыкли проводить там время: несколько девочек плакало, остальные дети угрюмо молчали. В руках некоторых из них были цветы фиалки с помятыми или оторванными лепестками — скорбящий символ вчерашнего вечера.

К закату туда поднялись и некоторые взрослые, тоже с цветами, и сумевшие найти в себе силы на подъём старики. Дед Рани держал в руках флейту, точно такую же, как у его внука; пара других стариков, некогда служивших при храме агатос Нота до того дня, когда тот закрылся, накинули на плечи старые одеяния. Они были убеждены, что это теос наслал на город ара… И что теос мог следом наслать на море галене.

— Пора по домам, дети.

Дети, однако, словам взрослых почти не вняли, лишь самые младшие, шмыгнув носами, сразу поднялись со ступеней храма и шагнули по направлению к родителям. Рани и ещё несколько ребят постарше, чаще всего бывавших с Линой на холме, остались на своих местах; пара из них закрутила головами, ища неожиданно пропавшего Алэя.

— Рани, пойдёшь с нами к обрыву для обряда? — не очень громко позвал дед. — Я знаю, ты не веришь во всё это, но…

— Я пойду. — Рани перестал гладить пальцами флейту и поднял взгляд.

…И тяжёлые двери храма за его спиной протяжно скрипнули.

Рани подскочил со ступеней и едва не потерял равновесие из-за слишком резкого поворота. Выпущенная из рук флейта с тихим стуком скатилась по каменной лестнице, едва слышно свистнув из-за коснувшегося отверстий порыва южного ветра.

— Лина… — Рани боялся даже моргать, вдруг стоящая на пороге открывшего двери храма подруга окажется всего лишь наваждением и исчезнет.

— Рани. — Лина словно бы нерешительно оглянулась, на абсолютную пустоту за спиной, а после ступила вперёд. — Я… Агатоc Нот спас меня, и…

— Лина!

Рани преодолел ведущие к дверям ступени в одно мгновение и заключил всё ещё не до конца пришедшую в себя подругу в объятия. Кто-то из детей всхлипнул, кто-то из взрослых — закричал и кинулся прочь, вниз по склону, чтобы рассказать об увиденном.

Следующей вверх по ступеням, чуть не упав из-за спешки, вбежала и мать Лины… И следом за ней, обдув лицо тёплым восточным ветром, внутрь храма влетел и наблюдавший за всем со стороны Алэй.

— Нот! — Теос крутанулся на месте, взметнулись сапфировые одежды. — Выходи, Нот, и поговори со мной!

— О, я поговорю с тобой, Эвр, — холодно разнеслось по всему храму.

Холодный морской ветер закружился воронкой, сметая пыль и срывая паутину. Лина шагнула было в сторону Алэя, но мать испуганно оттянула её сначала назад, а после и вниз по лестнице. Рани, не успевший среагировать, со ступеней просто скатился, сбитый с ног резким порывом. Однако, себе на удивление, словно бы не ушибся совсем; поднявшись на ноги и кратко кивнув на вопрос подошедшего деда, всё ли в порядке, он поспешно отряхнул одежду… от сухого песка, не берегового — пустынного.

Алэй стоял чуть правее, в нескольких шагах, и улыбался довольно, как победитель:

— Надо же, спустя три года ты наконец-то снизошёл до разговора.

— Ты чуть не погубил моего ангелоса, Эвр, — чеканя каждое слово, прогремел агатос Нот. Облачённый в изумрудные одежды, словно выйдя из полузабытого сна Рани, он стоял на пороге своего храма и смотрел на теоса восточного ветра сверху вниз. Присутствие людей, шокированных и испуганных, он игнорировал, считая их недостойными даже краткого взгляда. — Скинул его в море.

— Чести ради, замечу, что упасть должен был Рани, а не Лина. — Алэй покосился в сторону названного и улыбнулся уже иначе, немного виновато. — В конце концов, я не был уверен, что она именно твой вестник. На чужого ты мог наплевать, как наплевал на всех анеров южной страны.

— Поделом им. — Синие глаза агатос Нота потемнели до тёмного ультрамарина.

— Да даже северный ветер достоин называться «агатос» больше чем ты, хотя бы за то, что жертвоприношения в честь себя запретил. — Алэй покачал головой, усмехнувшись собственной шутке, и шагнул вперёд, в пару невесомых шагов преодолев расстояние до ступеней храма и вверх по ним. — Засунь свою гордость на самое дно южного моря, Нот! Западный ветер был в забвении больше трёх веков, но это не нарушило равновесие настолько, чтобы нам пришлось прочерчивать границы. Облака не застыли на месте, а птицы не падали с неба, потеряв возможность летать.

— Не лезь не в своё дело, Эвр, и следи за своей собственной страной.

— Южный ветер ослаб, но ты всё ещё теос, так направляй его сам. Я не собираюсь ограничивать свой восточный ветер, только потому что твоя гордость мешает тебе хранить равновесие! Ты можешь ненавидеть предавших тебя анеров, Нот, раз они не ценят твоей добродетели, то пусть устрашатся твоего гнева, того глядишь, и снова в тебя поверят… Но выполняй свой долг, как положено! Иначе безответственным будет впору начать называть не меня, а тебя!

Агатос Нот на это ничего не ответил и, осмотрев собравшихся на холме анеров беглым взглядом, задержав его чуть дольше только на признанных ангелосах, отвернулся в сторону моря. И ушёл так же неожиданно, как появился, подхваченный своим южным ветром.

Рани боялся представить, какой шум вскоре поднимется. Он видел священный ужас на лицах некоторых стариков, смесь шока и нарастающей паники на лицах взрослых… Дети постарше были удивлены и сбиты с толку, помладше — больше растеряны и полны вопросов, чем именно напуганы.

— Пойду нагоню его, — закинув голову назад и глянув в небо, вслух рассудил Алэй.

— Подожди, Алэй! — первой придя в себя, позвала Лина. — Не уходи!

— Адамас Эвр! — окрикнул его Рани настоящим именем прежде, чем опомнился.

Алэй обернулся на них и слабо улыбнулся:

— Чуть позже, ладно? Я загляну завтра или, может, через пару дней, тогда и поругаетесь, что я вас немного использовал под конец. Но на случай, если не свидимся… Мой ветер, честно, был готов упавшего в море поймать и вернуть обратно на берег, если бы вдруг Нот ничего не предпринял.

٭ εὖρος ٭

٭ εὖρος ٭

Лина закрыла книгу и, встав из-за стола, распахнула приоткрытые ставни полностью. Погода в последнюю пару дней была на удивление тёплой: северный ветер был тих, а восточный благодатно добр.

Море мирно шумело за холмом. Сколько лет и воды утекло с того дня, когда оно обрушило на город небывалую бурю… Лина, оглядываясь назад, иногда ловила себя на мысли, что с каждым прошедшим всё хуже помнит детали, а после десятого как-то перестала об этом беспокоиться. Она более чем чётко помнила суть и вынесенный урок.

«Не буду извиняться, но скажу спасибо», — улыбнулся Алэй напоследок, прежде чем попрощаться. А потом ушёл, унеся с собой тепло восточного ветра и оставив их город на милость солёному и мёрзлому ветру с юга. Агатос Нот вновь закрыл свой храм и никак не давал о себе знать больше года, пока Рани не выучил несколько заветных мелодий для флейты и не сыграл их морю, зовя и требуя ответа…

…Но даже после того, как агатос Нот ответил, двери храма, уже более никогда не поднимаемого в разговорах о сносе, так и остались закрытыми. Жители южной страны отказались от веры в теоса южного ветра, немногочисленные исключения ничего не могли изменить и просто фактом своего существования как-то повлиять на благосклонность агатос Нота… Но пока они были, Нот хотя бы не мог просто уйти, оставляя людей исключительно на самих себя и страну на растерзание трёх других ветров.

Мать Лины записала это в виде собственной сказки. Что-то подправила, о чём-то умолчала, но Лина, Рани и некоторые другие ребята безошибочно узнавали в героях себя и в событиях — те самые три года, в течение которых где-то свыше решалась их судьба.

— Мама, смотри, что мне подарили! — В открытое окно заглянул запрыгнувший на специально для этого подставленную скамью сын. К запястью его, уходя вверх, была привязана шёлковая лента, и он поспешил потянуть за неё, чтобы спустить к окну заветный подарок.

Лина на пару секунд зажмурилась, но когда вновь открыла глаза, ничего перед ними не изменилось. Сын, улыбаясь, демонстрировал ей белый воздушный шарик, всё стремящийся урвать вверх к небу или, отцепившись от ленты, сразу в него.

— И кто же тебе его подарил? — поинтересовалась Лина, подойдя к окну и потрепав даже слишком счастливого сына по волосам. Ответ она уже знала, ну да пусть лишний раз подтвердится.

— Какой-то ксенос, чуть постарше меня, — с готовностью оповестил сын. — По одежде так с востока, она сапфировая была.

— Дай угадаю остальное. Волосы что слоновая кость и глаза как старое золото? — Лина лукаво улыбнулась. — И пришёл он, чтобы посетить храм агатос Нота на холме?

— Откуда ты знаешь?

Лина не ответила, лишь повторно улыбнулась и, осторожно взяв в руки воздушный шарик, отточенным за годы движением вырисовала на нём бирюзовый символ эола.

Жаль, что Рани как раз вчера уехал в соседний город… Хотя, кто знает, вдруг Алэй задержится на пару дней до его возвращения, нужно будет сходить вечером на холм к храму и спросить.

Пользуясь тем, что его не заставляют заходить в дом, чтобы помогать с уборкой или готовкой, сын поспешно спрыгнул со скамьи, отпустил ленту, чтобы белый шарик просто тянулся вверх, будучи привязанным к его запястью, и кинулся прочь, чтобы вернуть к друзьям.

Лина лишь улыбнулась во вслед. У её сына, как и у неё, глаза что трава — «земные-земные», как сказал бы Алэй — и в волосах тоже пляшет тициановая заря. Он верит в богов ветров и хранит легенды об агатос Ноте, чей храм на холме их город ни за что не снесёт… Хотя его всё равно немного смешат родительские сказки о том, что когда-то в их городе на самом деле жил теос, только из чужой страны. Интересно, что он скажет, когда поймёт, что совсем недавно встретил этого теоса лично? Ему ведь осталось только вспомнить, что правдивая сказка начинается со слов:

«У пришедшего в город ксеноса в сапфировых одеждах волосы были цвета слоновой кости, а глаза отливали старым золотом. Он любил представляться именем Алэй, однако жители восточной страны именуют его адамас Эвр. Он дарует миру благодатный тёплый ветер».