Восхождение к Луне

Глава 1

Время теряет смысл, когда ты сидишь без сна в темноте,

и холод не отпускает тебя ни на секунду.

Стивен Кинг

Темная Башня

Рыцарь пристально смотрел в огонь. В красных языках пламени ему виделись странные, подчас пугающие картины, но и правда тоже, а потому он не отводил взгляда. От сильного запаха колдовских трав, брошенных им в костёр, кружилась голова, и рыцарь знал, что ночью он не сомкнёт глаз, а в течении всего следующего дня будет мучиться от страшной боли и такой слабости, что не хватит сил встать на ноги. Но это ничего. Он отлежится. Он хорошо подготовился, запас воду и пищу, соорудил укрытие от дождя и зноя и позаботился о том, чтобы у лошади, верной его Мышки, что паслась сейчас неподалёку со спутанными ногами, тоже была вода.

Рыцарь глубоко вдыхал ароматный дым, стараясь не кашлять, хотя глаза отчаянно слезились. В груди нарастало жжение. Он сидел, пока трава не отяжелела от утренней росы и не поблекли звёзды. Угли уже едва тлели, но зашипели рассерженно и зло, когда Рыцарь выплеснул на них воду. Клочья пепла взлетели вверх и растворились в сером небе под заунывные крики первых птиц. Рыцарь выронил жестяную кружку, расплескав остатки воды, и завалился набок. Силы его покинули, и вскоре он уснул, хотя сны его были смутными, как видения в колдовском огне.

Его разбудило конское ржание. Рыцарь сел, дрожа всем телом, и стёр пот, покрывавший его лицо. Сгущались сумерки, и оглушительно стрекотали сверчки в высокой траве. Мышка, названная так за тёмно-мышастую масть, фыркала и трясла головой, прядала ушами. Из раздувающихся ноздрей вырывался пар. Что встревожило её? Рыцарь всмотрелся в сумрак, но не заметил ничего, кроме бледных ночных мотыльков и летучих мышей, что изредка проносились над ними без малейшего шума.

Рыцарь встал. Его шатало, земля норовила уйти из-под ног. Сделав пару неверных шагов, он ухватился за гриву своей кобылы, чтобы не упасть. Мышка мелко подрагивала. Скосив на Рыцаря карий глаз, она снова фыркнула.

— Не волнуйся, не волнуйся… — он огладил её бок, бархатистый и горячий, и лбом прижался к лошадиной шее.

В эту ночь он остался на прежнем месте. Разведя костёр, Рыцарь тянул к нему руки в попытке согреться, но почему-то не ощущал тепла. Тогда он плотнее завернулся в плащ и постарался уснуть. Сон долго не шёл к нему. Наконец он впал в дрёму, и сквозь не плотно сомкнутые веки видел, как подходили к его огню странные звери с белыми сияющими глазами. Звери не внушали страха. Постояв некоторое время в багровых отблесках костра, они отворачивались и уходили так же бесшумно, как приходили. Кобыла не обращала на них внимания, и они тоже не замечали её. Были ли они вообще, эти звери? Когда вновь настал рассвет, Рыцарь не мог ответить на этот вопрос.

Припасы его истощились за время путешествия, и он, хоть и был голоден, позавтракал скудно. Свернув лагерь и скрыв следы костра, он оседлал свою верную лошадь и поехал вперёд по разбитому старому тракту, что вился среди холмов от одного заброшенного города до другого.

Сколько уже он был в пути? Казалось, многие сотни лет. Рыцарь сам себе казался старым — старым и отчаявшимся, насквозь больным, потерявшим всякую надежду на хороший исход. Бесчисленные мили легли под копыта его лошади, пыль дорог запорошила ему волосы и превратилась в седину, а конца-края путешествию всё не видать. Когда он уже отдохнёт?.. Будь проклят день, когда он ступил за порог родного дома, когда потянуло его за горизонт, к неведомым землям, к таинственным приключениям. Он нашёл на этом пути лишь нужду, голод и холод, лишения, боль и страх, и безграничное одиночество: отовсюду его гнали — человека, отмеченного знаком дороги, призрачным клеймом далёкой Луны.

Луна! Как он жаждал её! До сих пор при мысли о ней его сердце пропускало удар. Заточённая в башне заворожённая принцесса, таинственное дитя, ждущее спасителя долгие-долгие годы. Тень её заклятия падала на каждого, кто задавался целью отыскать её, разрушить оковы колдовства и увезти прочь от Башни.

Он так давно ищет её, рыская по свету, как одичавший пёс. Так давно, что уже забыл своё имя и превратился просто в Рыцаря. Как и все, что вставали на этот путь до него. Как и все, кто встанет после. Он ненавидит этот путь — а всё же не мог бы иначе. Далёкая проклятая Башня с самого детства манила его.

Рыцарь ехал, уронив голову на грудь и погрузившись в раздумья. Мышка, добрая его кобыла, сама выбирала, куда ей идти. Всадник не следил за дорогой, и направление пути его вовсе не интересовало. Давным-давно он повстречал караван на своём пути, и ведьма, что шла с караваном, взялась предсказать его судьбу. Он отказался — к чему это? Его судьба была ему известна… И тогда она дала ему травы, собранные и высушенные особым способом. Ведьма научила его, как сжигать их в пламени костра, и как разгадывать силуэты, пляшущие в огне, как вдыхать горький дым, чтобы картины прошлого, будущего и настоящего соткались перед тобой по твоему желанию. Он долго постигал эту мудрёную науку, но он не спешил, покорно следуя за караваном. Ему некуда было спешить.

Кобыла всхрапнула. Рыцарь вздрогнул и очнулся; ему казалось, что его вырвали из сна, хотя он не спал — он грезил наяву. Оглядевшись, он заметил мальчугана, что бодро шагал рядом с лошадью, держась за стремя. Ему можно было дать лет десять на первый взгляд, и одет он был в простую серую фуфайку и шаровары, подпоясан кушаком, слишком длинным, доставшимся, должно быть, от отца — вышивка по краю говорила, что принадлежит он воину и мужу. Стоптанные башмаки, покрытые коркой засохшей, въевшейся грязи, просили каши. За спиной мальчика болталась залатанная холщовая котомка.

— Кто ты? — спросил изумлённый Рыцарь.

В пустынных холмах, среди развалин древних городов – откуда здесь взялся ребёнок?

Мальчик поднял светловолосую голову, и солнечный луч упал на его лицо, открытое и доверчивое, усыпанное веснушками. В голубых, как небеса, глазах отразился он, Рыцарь – мрачный силуэт, вокруг которого воздух, казалось, вскипал и закручивался вихрями.

— Кто ты? — беззвучно повторил он свой вопрос.

— Ты ведь рыцарь, — сказал мальчик, — но у тебя нет верного оруженосца. Позволь мне стать им.

Мальчик улыбнулся, и у Рыцаря оборвалось сердце. Когда ему улыбались в последний раз? Когда в последний раз с ним заговаривали? Он не помнил.

Он хотел было что-то ответить, но, едва открыв рот, тут же закрыл его, потому что не знал, что именно собирается сказать. Но он точно знал, чего он хотел бы. Согласиться. Позволить стать его оруженосцем и увлечь это дитя за собой в никуда.

— Нет, — сухо обронил Рыцарь и отвернулся, чтобы не видеть ясных глаз. — Я не нуждаюсь в спутниках, и оруженосец мне ни к чему. Я безоружен.

Мальчик вприпрыжку бежал около лошадиного бока, пытаясь заглянуть Рыцарю в лицо.

— Как же так? — воскликнул ребёнок удивлённо. — Но что ты будешь делать, если на тебя нападут?

И Рыцаря так изумил этот вопрос, что он натянул поводья, остановив лошадь, и рассмеялся. Мальчик глядел на него, склонив голову набок, Мышка переступала с ноги на ногу, а он смеялся дребезжащим с непривычки смехом, смеялся так, что на глаза навернулись слёзы.

— Почему ты смеёшься? Я сказал глупость?

— Нет, — ответил Рыцарь, отсмеявшись.

Смерив мальчика взглядом, он отвернулся и в молчании поехал дальше. Он думал, что мальчик вскоре отстанет, однако тот упорно шёл рядом, хотя и дышал тяжело и утомлённо. Рыцарь жалел его, уставшего маленького ребёнка, но гнал прочь мысль о том, чтобы дать ему попить или остановить кобылу, чтобы мальчик отдохнул. Малышу будет лучше, если он оторвётся от него. Рыцарь должен странствовать в одиночестве и не втягивать других в свои дела.

Солнце катилось по небосводу, опускаясь всё ниже. Мальчик с трудом плёлся по дороге, глотая пыль из-под конских копыт. Порой он тянул руку, пытаясь взяться за стремя, но каждый раз, замечая это, Рыцарь понукал лошадь, и она ускоряла шаг.

Мальчик упал, когда стемнело и сверчки завели свою монотонную песню. Рыцарь долго глядел на бессознательное тело, лежащее на обочине дороги, почти не заметное в сумерках. Если бы он не знал, где именно находится мальчик, то мог бы вовсе его не увидеть. И если по этой дороге проедет другой всадник, то заметит ли он ребёнка? А заметит ли конь?

Рыцарь спешился, подхватил мальчишку на руки и поразился тому, каким лёгким, почти невесомым он оказался. Невесомым и тёплым.

— Ну, Мышка, — сказал Рыцарь устало, — как насчёт заночевать вон в тех развалинах?

Кобыла подёргивала ухом, слушая голос хозяина.

Ведя лошадь в поводу, Рыцарь свернул с тракта и побрёл к руинам поселения, замеченным ещё днём. Там, отыскав тихое место среди полуразрушенных стен, он устроился на ночлег. Стреноженная кобыла паслась неподалёку, лениво помахивая хвостом, пока Рыцарь разводил огонь и согревал воду. Мальчик спал, завёрнутый в рыцарский плащ.

Где-то вдали протяжно и тоскливо кричал филин, его крик походил на стон, на протяжную жалобу ночи. Рыцарь сидел у костра, изредка подкармливая пламя хворостом. Отсветы метались по лицу спящего ребёнка. Сон его был таким мирным, словно он лежал в собственной постели под крышей отцовского дома.

Рыцарь сокрушённо покачал головой. Завтра он должен будет расстаться с этим мальчиком.

Проснувшись утром, мальчика он рядом не обнаружил. Острое сожаление царапнуло его душу: мальчик покинул его… Но затем на смену сожалению пришло облегчение. Так будет лучше для всех, и в первую очередь — для самого мальчика.

Но что это? Рыцарь вскочил на ноги и склонился на чем-то, что лежало в траве. Полупустая заплечная котомка. Как же?..

Заржала тихонько лошадь. Рыцарь обернулся и тут же увидел светловолосую макушку мальчугана. Тот стоял около Мышки и тщательно расчёсывал её спутанную тёмную гриву щёткой. Заметив взгляд Рыцаря, мальчик приветливо помахал рукой:

— Доброе утро! Я дал попить твоей лошадке!

Рыцарь подошёл и принялся гладить кобылу. Мальчик смотрел на него снизу-вверх, и его глаза сияли.

— Давай поедим, — сказал Рыцарь неловко, отводя взгляд.

Он понимал, что не стоит разделять хлеб с чужим ему человеком — кто знает, как призрачная метка отреагирует на это? Но есть в одиночестве, когда рядом голодный парнишка, он не мог. И они вместе позавтракали, сидя на камнях, пока лошадь пощипывала траву и махала хвостом, отгоняя от себя насекомых.

Позже, уже оседлав лошадь, Рыцарь сказал:

— Лучше бы тебе пойти своей дорогой. Если отправишься туда, откуда я приехал, то увидишь деревеньку. Думаю, там работа найдётся даже для мальчонки. А может, кто-то из деревни захочет приютить тебя.

— Хочу пойти с тобой, — тихо ответил мальчик. — Ещё никто не был ко мне добр. А ты добрый.

— Я Рыцарь Луны, — с трудом произнёс Рыцарь. — На мне лежит её проклятие, неужто ты его не замечаешь?

— Нет.

— Это проклятие может пасть и на тебя.

Но мальчик ответил:

— Мне всё равно. Я хочу быть с тобой.

Рыцарь тяжело вздохнул.

— Где твои родители?

Мальчик понурился и совсем тихо прошептал:

— Они оставили меня, когда я был совсем маленьким… Осталось только это.

И он подёргал конец кушака, свисавший почти до земли.

— А как зовут тебя?

— Не знаю. Я уже забыл.

— Иди сюда, — сказал Рыцарь. — Отныне ты будешь моим оруженосцем, и называть тебя я буду так.

Всё в его душе восстало и воспротивилось этой затее, грудь будто сковал стальной обруч. Но он склонился в седле, протянув мальчику ладонь, затянутую в чёрную потёртую перчатку, и, когда мальчик ухватился за руку, он втащил его на лошадь и усадил перед собой, маленького, лёгкого ребёнка с пушистой светлой головой. Мышка словно и не заметила эту новую ношу, лишь в душе Рыцаря поселилась тяжесть. Какое право имел он брать мальчугана с собой?

Если бы пришлось до конца времён держать на плечах гору, и то было бы легче.

— А как мне к тебе обращаться? – спросил мальчик. — Называть тебя… То есть, вас... «Сир»?

— Нет, — усмехнулся Рыцарь слабо. — Даже думать об этом не смей. Я уже сказал тебе, малыш, я безоружен, да и Мышка моя — не боевой конь. Я не тот рыцарь из стародавних легенд и сказаний. Сейчас слово «рыцарь» —просто название для олуха, болтающегося по дорогам год за годом.

— Ты не олух, — возразил мальчик. — И всё таки… Если кто-то нападёт на нас, что тогда?

«А ты весьма упрям», подумал Рыцарь с улыбкой. Но мальчик, чуть повернув голову в его сторону, ждал ответа, и ему пришлось ответить:

— Никто на нас не нападёт. Все страшатся проклятия.

«И, боюсь, —добавил он мысленно, —теперь оно коснётся и тебя».

Они продолжили путь вместе — маленький Оруженосец и эгоистичный Рыцарь.

Постепенно местность менялась. Они больше не ехали среди зелёных холмов — холмы превратились в степь, изрытую норами мелких зверьков. Птицы кружили в высоте над ними, и их клёкот сопровождал путников. Только одно осталось неизменным: руины древних замков и городов вокруг. В тени гигантских валунов, на которых грелись пёстрые ящерицы, они могли укрыться от жары, порой им встречались ручьи, бегущие среди камней. Под ветвями раскидистых деревьев они устраивались на ночлег.

Оруженосец пел песни, гонялся за зверьками песчаного цвета, что иногда показывались из нор, наблюдал за скользящими по земле тенями, что отбрасывали на землю крылья парящих в небе незнакомых птиц. Он выбирал репья из хвоста их кобылы, чистил её и ласкал. Он собирал хворост и кору для костра. Рыцарь научил его делать силки, чтобы ловить маленьких обитателей нор, а потом обучил потрошить их и жарить. Оруженосец научил его свистеть, используя древесный листок, и отличать одну бабочку от другой.

Всё чаще Рыцарь ловил себя на том, что улыбается.

Растительность становилась всё более скудной. Исчезли деревья с густыми кронами и сочной листвой, а кустарники стали колючими и ядовитыми. Мышка печально жевала высохшую на солнце жёлтую траву.

Однажды они вышли к бурной реке, что несла свои воды среди камней. Кобыла, обычно такая смелая, захрапела и попятилась, когда Рыцарь попытался завести её в реку. Им с Оруженосцем не осталось ничего другого, как поискать переправу. Они пошли вниз по течению реки. Голые каменистые берега, сперва пологие, постепенно становились всё более крутыми и обрывистыми. Река не просто грохотала — она ревела, и пенистый поток был таким стремительным, что холодные брызги воды долетали до Рыцаря, и полы рыцарского плаща вскоре промокли.

— Есть ли здесь вообще переправа на тот берег? — спросил Оруженосец, перекрикивая шум воды.

— Если нет, — ответил Рыцарь, — то нам придётся повернуть назад и пойти другим путём.

— Куда мы вообще идём? Где находится Башня, в которой заточили принцессу?

Рыцарь долго молчал, прежде чем ответить, и наконец сказал:

— Этого никто не знает. Известно лишь, что Башня стоит на вершине одинокой горы под названием Роза ветров, но этой горы нет ни на одной карте. Я не знаю, куда нам нужно идти, и никто не укажет верный путь.

Мальчик смотрел на него в изумлении.

— Так ты идёшь, куда глаза глядят?

Рыцарь кивнул:

— Да. Я странствую долгие годы. Я могу испустить дух на этом пути, но когда я умру, моё место займёт другой Рыцарь. Следующий, кого призовёт к себе Луна. Так же, как я занял место моего предшественника. Именно поэтому, — добавил он, — я не хотел, чтоб ты со мной шёл. Я не знаю, куда приведёт меня моё путешествие, и приведёт ли вообще хоть куда-нибудь.

Он умолк, и дальше они пошли в молчании, лишь стремительные волны с шумом перекатывались под их ногами далеко внизу.

Рыцарь осторожно ступал по острым, скользким камням, ведя за собой лошадь, а мальчик шёл рядом с ним, опустив глаза. Неожиданно они вышли к небольшому зелёному оазису, лежащему среди голых чёрных скал, и Мышка радостно заржала при виде сочной зелёной травы. Рыцарь стреножил её и отпустил пастись, а сам бросил свой изношенный плащ у подножия искривлённого старого дерева, корни которого впились глубоко в камень. Рыцарь блаженно растянулся в прохладной тени. Оруженосец сел около него.

— Скажи, — спросил он чуть погодя, — ты жалеешь о том, что я пошёл с тобой? Ты не рад, что я рядом?

Рыцарь открыл глаза и сел, глядя на мальчика.

— Дитя моё, я радуюсь каждой секунде, что ты проводишь со мной, — ответил он.

Он обнял мальчика, и, когда тот обвил руками его шею в ответ, глубоко вздохнул, впервые подумав о том, что больше не хочет искать Луну.

Среди ночи Рыцарь проснулся так резко, словно кто-то пихнул его в плечо. Он осмотрел лагерь, но не заметил ничего, что могло бы вызвать подозрения. Рокот воды стал фоном для их сна, но, быть может, какой-то большой валун с шумом упал с высоты и разбудил его? Река сверкала в лунном свете, над водой стояла лёгкая дымка. Очарованный красотой ночи, Рыцарь присел на причудливо изогнутый корень дерева, и так провёл остаток ночи. На рассвете реку окутал густой туман, настолько плотный, что рыцарь не видел даже своей вытянутой руки. Они не могли продолжить путь по опасному отвесному берегу, страшась упасть и разбиться о камни или утонуть в ледяной воде. Рыцарь уговорил Оруженосца снова лечь и поспать ещё немного перед тем, как развеется туман и они пойдут дальше, а сам остался сторожить сон мальчика.

Рыцарь не знал, сколько времени прошло. Он не видел ни солнца, ни реки. Туман мягким одеялом накрыл землю, заглушая все звуки. Птицы не пели, не жужжала мошкара, даже рёв воды превратился в глухое бормотание. Рыцарь ждал. Неподвижный и безмолвный, он терпеливо дожидался времени, когда туман исчезнет.

И вот поднялся ветер, разорвав молочно-белую завесу. Рыцарь увидел безоблачное голубое небо. Когда он перевёл взгляд на другой берег, то не поверил своим глазам: перед ним находился перекинутый через реку подвесной мост. В величайшем волнении Рыцарь растолкал Оруженосца. Они торопливо собрали пожитки, затоптали затухающий костёр и раскидали уголья.

Рыцарь первым ступил на доски старого моста. Они потемнели от времени, напитались влагой и покрылись мхом. Верёвки были склизкими на ощупь. Мост покачивался и провисал, скрипел и потрескивал. Рыцарь шёл медленно, внимательно глядя, куда ставит ноги. Следом шёл Оруженосец, ведя кобылу, и Мышка покорно шла за ним, вновь доверчивая и смелая.

Как только все трое оказались на другом берегу, Оруженосец сказал:

— А знаешь, ведь вчера этого моста тут не было.

Рыцарь угрюмо кивнул, разглядывая высящийся перед ними лес.

— Что скажешь, друг мой? Пойдём вперёд? — спросил он мальчика.

Оруженосец кивнул.

— Я ничего не боюсь, — добавил он, — пока ты рядом.

Они шагнули под сень деревьев. Стоило им оказаться в лесу, как шум реки словно отрезали ножом, так резко он оборвался. Теперь их окружали вкрадчивые лесные шорохи.

Мышка настороженно поводила ушами. Рыцарь потрепал её по серой шее:

— Всё хорошо, милая. Просто иди по тропе, и она куда-то, да приведёт нас.

Лошадь фыркнула, словно соглашаясь с его словами.

Лес казался неприветливым и диким. Зеленоватый свет, пробивающийся сквозь плотную завесу листвы, едва рассеивал сумрак, с ветвей деревьев свисали длинные лоскуты мха. Травы едва заметно колыхались, цветы кивали головами, словно кто-то прошёл по тропе только что, потревожив их. Тревога ядовитой змейкой обвилась вокруг рыцарского сердца.

Кобыла вздрогнула, когда позади раздался волчий вой. Среди толстых древесных стволов горели звериные глаза. Десятки волков окружали их. Рыцарь хлестнул кобылу, и она бешеным галопом помчалась сквозь лесную чащу. Оруженосец в страхе припадал к конской гриве, Рыцарь с трудом уклонялся от веток, норовящих хлестнуть его по лицу. Клыки лязгали совсем рядом, слышно было, как дыхание вырывается из волчьих пастей; Мышка хрипела, напрягая все силы, и пена клочьями летела с её морды. Воздух кипел вокруг.

А потом кобыла споткнулась.

Рыцарь вылетел из седла. Он увидел, как мир крутанулся вокруг своей оси, услышал пронзительный, жалобный крик Оруженосца, ржание кобылы — и в следующий миг холод сковал его: он оказался в зловонной, вязкой жиже. Мальчик был тут же, и он тонул. Они упали в болото. Послышался топот копыт Мышки: он удалялся, пока не затих окончательно, и волчий вой тоже умолк. Лишь звенела мошкара, тучами вьющаяся над трясиной.

Оруженосец барахтался, силясь выбраться, но этим лишь усугублял своё положение.

— Не шевелись, — глухо произнёс Рыцарь, — не трать напрасно силы.

Он озирался, пытаясь найти способ спастись, но не было ничего, что могло бы им помочь. Трясина медленно, но неуклонно тянула их вниз, на дно. Они захлебнутся и останутся здесь навсегда, погребённые под слоем вонючего ила, и никто не отыщет их останков; даже дикий зверь не сумеет обглодать их кости. Паника охватила Рыцаря и запустила когти глубоко в душу. Это конец его пути. Их пути. Путешествие длинною в жизнь оборвётся вот так.

Скованный отчаянием и страхом, задыхаясь в ядовитых испарениях, он посмотрел на Оруженосца. Мальчик затих, глядя на Рыцаря полными ужаса глазами, но в их глубине всё же теплилась искорка надежды. Под этим взглядом Рыцарь не мог сдаться. Оруженосец вверил ему свою жизнь. Мог ли он подвести его?

Рыцарь поднял глаза к небу. Он хотел попросить у неба сил для себя и своего спутника, но тут заметил длинную ветку прямо над головой. Сердце взволнованно зачастило в груди. Он с трудом выпростал руку из болотной липкой жижи и схватил ветку, пригибая её вниз. Она была хрупкой. Он мог бы вытащить себя из трясины, держась за неё, но не смог бы при этом вытащить и Оруженосца. Она сломается под их совместным весом. Тем временем мальчик погрузился в болото уже по грудь, и отчаяние плескалось в его зрачках. Рыцарь прикусил губу и потянулся к нему, сосредоточив все оставшиеся силы. Вцепившись в его рубаху, он подтянул мальчика к себе, увязая в болоте ещё глубже.

«Спасайся, — прошептал тихий голос. — Ты не сможешь спасти мальчика и уцелеть при этом. Ветка выдержит лишь одного, так оставь его, выбирайся сам. Никто не будет горевать по безродному сироте, а тебя ждут. Ждёт Луна, ждёт Башня, ждёт дорога. Ты должен жить».

Сцепив зубы, Рыцарь опустил ветку ниже и подтолкнул к ней захлёбывающегося мальчика. Стоячая гнилая вода попала Рыцарю в рот, и он закашлялся. Мальчик нащупал ветку и сжал её.

«Луна тебя ждёт», — настойчиво шепнул голос.

— К чёрту Луну, — ожесточённо процедил Рыцарь и выпустил ветку из рук.

Ветка с хрустом распрямилась и выдернула Оруженосца из трясины. Болото недовольно чавкнуло, и вода сомкнулась над головой Рыцаря. Дальше были лишь тьма и холод.

Он дёрнулся всем телом и открыл глаза, хватая ртом воздух. Воздух! Каждый его глоток казался глотком мёда. Тут же на его шею с плачем кинулся Оруженосец.

— Я думал, ты утонул!

Рыцарь гладил его по голове, а он всё дрожал, всхлипывая.

— Как я тут оказался? Это ты меня спас?

Они сидели на озарённой солнцем поляне, окружённые стволами вековых деревьев. Оруженосец помотал головой:

— Нет! Я сам не знаю, что произошло. Я открыл глаза — а мы тут… И ты был весь холодный, и будто совсем не дышал.

Он снова всхлипнул, и Рыцарь привлёк его к себе. Одежда мальчика, как и его собственная, была насквозь мокрой. Они развели костёр и развесили одежду на кустах, чтобы она просохла. Комары с писком атаковали их.

Послышался шум среди деревьев. Рыцарь напрягся, спрятав мальчика за свою спину. Но из леса вышел не дикий зверь, а их серая кобыла. Она устремилась к ним с тихим радостным ржанием.

— Мышка, милая Мышка! — воскликнул Оруженосец и поцеловал усатую лошадиную морду.

Из седельных сумок они достали оставшийся провиант и поужинали, накрывшись лошадиной попоной. Когда начало смеркаться, Рыцарь соорудил шалаш, в котором они переночевали. А наутро они продолжили свой путь.

Очень скоро лес расступился перед ними. Они выехали к обрыву, за которым высилась гора. Её вершина скрывалась среди облаков. Рыцарь и Оруженосец в изумлении смотрели на неё.

— Неужели, — робко спросил мальчик, — это и есть Роза ветров?

Рыцарь медленно кивнул.

— Мы пришли, — промолвил он, поражённый, пришибленный этой новостью.

Однако осталось ещё одно, последнее препятствие. Расселина, отделяющая их от горы, была не слишком широкой, но лошадь не смогла бы перепрыгнуть её. Спуститься вниз не было возможности. Оруженосец предложил поискать переправу — вдруг и на этот раз мост соткался бы из неоткуда? Но Рыцарь отрицательно покачал головой. Что-то подсказывало ему, что переправы нет, и искать её не имеет смысла.

Той ночью Рыцарь снова жёг в костре пахучие магические травы и старался увидеть в причудливых завитках дыма ответы на свои вопросы.

И ответ пришёл к нему.

Оруженосец спал, свернувшись калачиком под поношенным плащом, но Рыцарю не суждено было уснуть. Когда рассвело, он сидел, понурый, у потухшего костра, и глядел на покрытые пеплом угли, но ничего не видел; взгляд его остекленел. Он погрузился в задумчивость и полностью ушёл в свои мысли. Перебирая воспоминания одно за другим, как перебирает драгоценные жемчужины дракон, он никак не мог понять, как оказался здесь, на этом скалистом уступе, потому что, прислушиваясь к своему сердцу, осознавал, что больше не стремится к Луне. И всё же он здесь. Он потратил всю свою жизнь на то, чтобы найти эту одинокую гору. Он повзрослел в пути, из юнца превратившись в мужчину, и в скором времени ему суждено было обернуться в старика, поседеть и одряхлеть, не покидая потёртого седла. Он забыл лица отца и матери, обменяв отчий дом и спокойную жизнь на погоню за призрачной, неуловимой мечтой. Очарованный, он отбросил сомнения и пустился в дальний путь в полном одиночестве, и большую часть своей жизни провёл в одиночестве, которое скрашивала лишь его добрая старая кобыла. Да, он всю жизнь искал это место, и вот он здесь. Его мечта почти исполнилась.

Так где же радость? Где предвкушение от встречи с долгожданной принцессой Луной?

Ничего нет. Лишь глухая тоска и предчувствие беды. Рыцарю хотелось стонать, рвать волосы на голове, выть, как зверь, оскалив зубы, грозя небу кулаками. Хотелось подхватить на руки спящего ребёнка и качать его, качать, защищая от дурных снов, от непогоды, от злых зверей, от злых людей, от грозящего бедами и лишениями мира.

Но Луна должна быть спасена.

С искажённым от муки лицом Рыцарь коснулся светлых волос своего Оруженосца, лёгких и мягких, как пух.

— Мальчик мой, — прошептал он и захлебнулся этими простыми словами. — Сокровище моё.

Как так вышло, что ему предстоит покинуть своё сокровище, когда он едва обрёл его?

Рыцарь встал и оседлал кобылу. Вспрыгнув в седло, он отправил лошадь в галоп и поскакал к обрыву. Слепо доверившись всаднику, Мышка бесстрашно мчалась вперёд и, оттолкнувшись от края, прыгнула в темноту. Тьма расступилась, и далеко внизу, на дне ущелья, Рыцарь увидел останки тех, что пришли сюда до него. Десятки черепов щерили зубы друг на друга, их пустые глазницы были уставлены в небо, но небу не было никакого дела до этих выбеленных дождями и снегами костей. Десятки таких же рыцарей, что нашли Розу ветров, но так и не смогли добраться до неё. Его могла постичь та же судьба. Но его сердце не дрогнуло, и копыта лошади коснулись камней горы.

— Ты молодец, — прошептал Рыцарь Мышке.

Спешившись, он снял с неё узду и седло и потрепал по холке. Она печально глянула на него, будто понимала, куда он идёт. А Рыцарь, отвернувшись, пошёл наверх, к Луне.

Подъём оказался лёгким и был бы даже приятным, если бы не ветер, завывающий среди камней, и холод. Мороз всё крепчал, пока с неба, которого не было видно за окутавшими вершину облаками, не посыпались снежинки. Рыцарь не знал, что ждёт его на вершине. Может, дракон, или ведьма, что прокляла принцессу, или нежить.

А может, его ничто и никто не дожидался там. Что, если принцесса давным-давно умерла?..

Но все его опасения и догадки оказались неверны. Взойдя на вершину, он увидел Башню, возведённую из кристаллов хрусталя, что переливались и сверкали, напоённые внутренним светом, и от этого Башня казалась высеченной изо льда скульптурой. Белоснежный флаг развевался над ней. Высокие узкие ворота медленно, бесшумно отворились, и Рыцарю не осталось ничего иного, кроме как войти в Башню.

Внутри была лишь винтовая лестница, узкая и высокая, с резными перилами и сияющими ступенями. Лестница, ведущая на вершину. Рыцарь принялся считать ступени, но сбился на пятитысячной. Порой в стенах встречались бойницы, сквозь которые он видел небо. Пронзительно-голубое безоблачное небо, ясное, как глаза его Оруженосца. Лестница всё вилась, и Рыцарю стало казаться, что она бесконечна, что он так и будет идти вверх и вверх до конца времён, пока не погаснут последние звёзды во Вселенной.

С этой мыслью он вышел на крохотную площадку под самой крышей. Небольшая белая дверца была полуприкрыта, и сквозь щель на площадку проникал слабый, но тёплый свет. Рыцарь толкнул дверь и без стука вошёл в комнату. Хрустальные стены, единственное окно с виднеющимся в нём кусочком неба. Посреди комнаты — кровать, а на кровати сидела Луна. Её лицо тоже казалось вырезанным изо льда, таким бледным оно было. Длинные серебристые волосы у лба удерживала серебряная диадема. Глаза принцессы, прозрачные, без капли цвета, сияли. А на коленях её лежал старый, заржавленный меч.

— Ты пришёл, мой спаситель, — сказала Луна.

И её голос вонзился в его сердце осколком стекла. В нём было столько муки, тоски, и столько радости, такое облегчение звенело в нём и такое чистое, неподдельное счастье, что он понял: она ждала его веками. Заточённая здесь, совсем одна в этой Башне, окружённая пустынным небом, холодом и хрусталём, она сидела и терпеливо ждала своего Рыцаря — несчастная, проклятая принцесса.

Все муки и лишения, что он перенёс, не стоили и секунды её страданий.

Он упал на колени, слёзы струились по его лицу, осунувшемуся, небритому и грязному. Луна улыбалась, глядя на него, и ради этой сладостной и печальной улыбки он готов был умереть.

— Я пришёл забрать тебя отсюда, — пролепетал он срывающимся голосом, не смея коснуться краешка её длинной туники.

Она погладила его по щеке. Он закрыл глаза, мыча от разрывающий его на куски чувств.

— Останься со мной, — прошептала Луна. — Ты — весь мой мир. Кроме тебя мне ничего не нужно. Мой рыцарь, мой храбрый возлюбленный.

Он судорожно закивал, прижимаясь щекой к её прохладной ладони. Да. Остаться тут, с ней. К чему спускаться туда, где за гомоном толпы не слышишь биения собственного сердца? К чему спускаться, когда она — тут, перед ним, и вся красота, всё величие мира соединились в ней одной? Она — то, для чего он появился на свет, смысл его жизни. И если свет её глаз будет сопровождать его, больше он ни в чём не будет нуждаться. Лишь бы она смотрела на него. Только на него.

— Сокровище моё, — проворковала принцесса.

И Рыцарь вздрогнул.

— Сокровище…

Он взглянул в глаза Луны, лишённые красок. И в глубине её зрачков он увидел своё отражение, крохотное, едва заметное. Он — одинокий Рыцарь. Но почему его душа вдруг так мучительно заныла? Так, словно он что-то потерял. Что-то ценное и любимое бесконечно.

Как будто он потерял своё сокровище.

— Ты плачешь, — промолвила Луна и указательным пальцем стёрла его слезу.

— Да, — сказал он, — потому что я вспомнил того, кем дорожу.

— Кто же это?

И он ответил:

— Моё дитя.

Луна промолчала. Рыцарь мягко отстранил её ладонь и поднялся с колен. Глядя на неё сверху-вниз, он протянул ей руку, затянутую в чёрную перчатку.

— Пойдём, принцесса. Пора покинуть эту Башню.

— Ты не останешься со мной? — с мольбой спросила она.

Рыцарь покачал головой:

— Прости меня, принцесса… Нет. Там, внизу, есть тот, что ждёт меня.

Задумчиво она огладила эфес меча, что всё так же лежал на её коленях. Обоюдоострый клинок, хоть и потускневший со временем, выглядел всё таким же опасным, как в дни славных битв. Слабая улыбка бродила по бледным губам Луны. Она взяла меч, с лёгкостью держа его в руках, словно он весил не больше, чем снежинка, невесть как влетевшая в её окно. Принцесса преподнесла Рыцарю меч, одновременно смеясь и плача, и каждая её слеза оставляла на его сердце неизгладимый шрам. Он принял меч из её рук.

— Освободитель, — с нежностью сказала Луна. — Ты ведь знаешь, что делать.

Рыцарь не сказал ничего, потому что слова были лишними: она и так всё понимала.

Она всё понимала.

Восхождение к Луне было долгим, как обморочный сон, но спуск вниз он совсем не запомнил. В полубреду он тащился по ступеням, похожий на призрак, и очнулся лишь у подножия Башни. Он быстро пошёл прочь от неё, боясь оглянуться. Его била крупная дрожь, лоб покрыла ледяная испарина. Эта Башня будет сниться ему до конца его дней.

Мышка подбежала к нему и ласково тронула мягкими губами его плащ.

— Я думал, что больше тебя не увижу, — тихо сказал Оруженосец.

Он подошёл совсем неслышно. Рыцарь в изумлении взглянул на него, а потом понял, что пропасти больше нет. Она исчезла.

— Да, — сказал Оруженосец, поняв, куда смотрит Рыцарь. — Оглянись. Башни тоже больше нет.

Он оказался прав.

— Так что же, — спросил Оруженосец, когда они вместе пошли в обратную сторону, — удалось тебе освободить Луну?

Он никогда не расскажет мальчику о том, что было после того, как он принял меч из рук принцессы. Он и сам предпочёл бы не знать, но он знает, и это знание навсегда с ним. Так же, как и любовь к несчастной, запертой в своей страшной проклятой тюрьме. Она молила, она звала, и на её бессловесный призыв откликались сотни юношей и мужчин. Все они становились её Рыцарями, один сменял другого, и каждый стремился к ней всеми струнами своего сердца. И никто из них её не достигал, ведь найти принцессу может только тот, кто больше не жаждет её обрести. И даже когда кто-то поднимался наверх, то был обречён, если в его сердце было пусто. Считалось, что Рыцарь Луны, отмеченный её знаком, должен странствовать в одиночестве, но кто и когда, почему стал так считать? Не потому ли, что в сердцах первых Рыцарей не было места ни для кого другого? Все они были одиноки, очарованные её зовом. Молва твердила, что Рыцари всегда одиноки… И потому каждый новый преемник рыцарства старался быть одиноким. И в этом заключалась их самая страшная ошибка.

Рыцари берегли свои сердца, а потому они оказывались слишком слабыми, слишком беззащитными. Им не к кому было возвращаться. Их никто не ждал, и ничья любовь не хранила их от погибели.

Несчастная принцесса. Сколько сотен лет она прождала избавителя?

То, что Рыцарь увидел, взяв меч, пригвоздило его к месту. Проклятая Башня была собрана не из кристаллов, не из чистейшего горного хрусталя. Она была собрана из костей.

Принцесса глядела на него, и слёзы горечи струились по её лицу.

— Каждого, кто желал навеки остаться со мной в этой Башне, каждого, кто не мог побороть проклятие, я убивала этим мечом. И Башня каждый раз вырастала. Она росла, пока не коснулась облаков, и даже потом продолжила расти. Но ты пришёл, мой добрый Рыцарь, — шептала она ему, пока он, поражённый, не мог шевельнуться, — и ты станешь тем, кто оборвёт эту долгую нить, свитую из крови, боли и лжи. Ведь ты уже любишь… Так горячо любишь. Я чувствую, как бьётся эта любовь вместе с твоим жарким сердцем. Подними же этот меч, что слишком долго ждал своего часа.

Ни капли крови не вытекло из её пронзённой клинком груди. Ни стона, ни крика не издала она. Лишь улыбалась.

— Ах, смерть, — шепнула Луна, — такой долгожданный подарок.

Он качал и баюкал её, как дитя, пока её дыхание не прервалось.

— Да, — сказал Рыцарь. — Я освободил её. Так, как она того и хотела.

Мальчик кивнул и взял Рыцаря за руку:

— Я верил, что у тебя всё получится.

— Малыш, без твоей помощи я не нашёл бы Башню. И, если бы не ты, я никогда не спустился бы вниз.

— А? Почему это?

Оруженосец растерянно заморгал, но Рыцарь опустился на колени и обнял его.

— Знаешь, я больше не рыцарь, — шепнул он мальчику на ухо, — а значит, и ты больше не можешь зваться оруженосцем. Нужно нам выбрать себе другие прозвища.

— А я уже придумал, как буду тебя называть, — невнятно пробормотал мальчик, пряча лицо на его груди. — Если только ты не против, пап.

— Я не против, — прошептал бывший рыцарь.

Выпрямившись, он снова взял сына за руку.

— Пойдём-ка теперь поищем приют для всех нас.

Ведя Мышку в поводу, они ступили на старый тракт.

13.01.19

Донецк