Восемь мопсов

Глава 1

*В неизвестном городе*

Два в третьей степени мопсов. Или две трети дюжины мопсов. Или без четырёх, дюжина мопсов. Или же попросту восемь маленьких кряхтящих и хрюкающих щеночков, подбросили сегодня под дверь нашего арочного дома.

Почему арочный? Да, потому что в самом его центре располагается арка. Весной под ней плавают маленькие лодочки. Сотни маленьких лодочек! Летом, когда речушка пересыхает, паровоз, коптящий знойное, извивающееся от жары небо, развозит странников по разным снам. Осенью поверх рельс стелят доски, а на них уже, красочные своими хитросплетениями узоров, ковры, по которым ходят весёлые горожане, а иногда даже устраивают парады. Зимой, когда многие из местных жителей впадают в спячку, а улицы покрываются толстым слоем снега, в белом покрове улиц можно заметить призрачного вида стаи летучих рыб из других миров. Поговаривают, что это души тех, чьи боги давным-давно растворились в бесконечном течении веков.

В нашем доме всего три этажа. Два нижних - половинчатых, и третий - полноценный. На первых этажах располагается туалет и ванная комната. На вторых две спальни - моя и родительская. А третий этаж, так сказать проходной двор. На нём мы и правда растили репу, свёклу и картошку с капустой, а ещё яблоню. Дом стоял под двумя улицами и над одним проспектом, между кварталом художников и микрорайоном поэтов. Да уж, приезжий и не сразу поймёт, как это возможно, но я уже привык.

Так вот, восемь мопсов наполнили хрюкающими звуками наше уютное обиталище. Мама срочно преренесла корзинку на третий этаж и оставила щенят играться на грядке с репой.

–Приглядишь за ними? – Спросила она у меня.

–Конечно! –Расплывшись в улыбке ответил я, уже сооружая из фантика от ириски и верёвки шуршащую игрушку. "На самом деле мама могла и не просить меня об этом, ведь и так ясно, что я не отойду от них ни на шаг до конца дня", – подумал я, уже играя с мопсами.

–О, здравствуй юнец! – В один момент воскликнул кто-то сзади. Это оказался молодой мужчина, в голубой накидке, со шпагой и смешными усиками. Он стоял, облакотившись на наш забор. Над нами, на мосту, какая-то шумная компания обсуждала марафон "Бегущий по крышам", целью которого было обежать все крыши, всех домов города, кроме башен звездочётов, проходивший вчера вечером.

–Приветствую вас, господин, что превело вас на нашу скромную террасу?

–Ничего особенного. Я, как заядлый собачник, просто не мог пройти мимо таких прелесных щенят. Вы им уже дали имена?

–Нет, а зачем? У меня вот нет имени, и вроде бы в этом нет ничего плохого.

–У тебя его нет, потому что у родителей ты один, да и по городу ещё не пожил. Имя, юноша, это очень полезный и нужный инструмент. Особенно когда хочешь, чтобы про тебя никогда не забыли.

–А как вас зовут? –Понимающе кивнув, спросил я.

–О-о-о! Хороший вопрос. На самом деле, моё полное имя включает не только, то, как меня назвали родители, но и род, отчество и ещё около десяти титулов, но ты можешь звать меня - Сэр Оукенвуд.

–Хорошо, сер Оукенвуд.

–Что?

–Да, ничего, просто повторил чтобы запомнить.

–Ха-ха-ха! Я пошутил, нельзя имя говорить. Запомни!

–Ладно...–Для виду надулся я, будто бы обидевшись.

–Смотри, сейчас лопнешь ещё! Ха-ха-ха!

–Будете яблоко? –Спросил.

–Да, конечно. –Ответил он, лихо, при этом, закручивая ус. Я подошёл к яблоне, сорвал яблоко, а обернувшись никого не увидел. "Ну, да. Персонажи книг у нас надолго не задерживаются. А яблоко, раз уж сорвал, придётся съесть самому", – подумал я, надкусывая немного суховатое, с кислинкой, яблоко.

Подойдя к мопсам, заметил, что на одного из них надета синяя шляпа с полями, пером и вырезами под ушки. Остальные смотрели на него с каким-то благоговейным трепетом. "Он и так выделяется, зачем ему ещё может понадобиться имя?", – подумал я, опять берясь за импровизированную игрушку. Как я и думал, только заметив красный фантик с рисунком чёрной кошки, вся, ещё не успевшая пригреть себе местечко в маленьком мушкетёре, гордыня быстренько куда-то улетучилась, и щенок в шляпе понёсся вместе со всеми за игрушкой.

Вскоре мне надоела эта игра, да и малыши уже поостыли к ней. Тогда я взял палку и со всей силы кинул её в другую часть проходного двора, она отскочила от стены и угодила прямиком в центр несущейся гурьбы, которая тут же превратилась в собачью свалку.

–Кхе-кхе. – прокашляли сзади. Обернувшись я немного опешил. Передо мной стоял высокий человек в чёрном пальто, с тросточкой и разными глазами, один из которых, то ли немного косил, то ли вообще был протезом. Сам прохожий излучал какую-то тревогу, опасность, страх.

–Приветствую вас, господин, что превело вас на нашу скромную террасу? – Сказал я. Он же, перевёл взгляд с меня на мопсов, а потом опять на меня.

–Кошек больше люблю. Ты со всеми так здороваешься?

–Да, меня мама научила.

–Ясно. Не хочешь подарить мне одного из щенков?

–Так вы же кош...

–А, ну, да... Точно-точно. Ты прав! Нельзя мне собак. А как зовут тебя?

–Н...

–Не надо! Я знаю-знаю. Нет у тебя имени. Подзабыл я что-то.

–Но...

–Без "но". Просто дай мне уже что-нибудь, как гласит обычай, и я пойду своей дорогой, а ты своей. – Нервно сказал он.

А про обычай он прав. Наш проходной двор, не просто так проходной. Через него проходят всякие необычные персонажи. Причём не важно, литературы, кинематографа, народного фольклора и тому подобное. А иногда проходят и обычные сновидцы, но зачастую обычные жители города.

Я же развернулся, чтобы дать ему сухую ветку, и, посмотрев обратно, ожидаемо никого не застал. Лишь на одном из щенков появился белый плащ с кровавым подбоем.

"Скучный какой-то попался персонаж. Неразговорчивый. Спешил наверное куда-то", – промелькнула мысль. Сладко зевнув, я взял утомившихся мопсов на руки и спустился в спальню. Там уже лежали несколько, хитрым образом закрученных, полотенец, образующих конвертик, на который я и уложил щенят. После чего лёг рядом на кровать, взял тетрадку и стал писать какие-то рифмующиеся строки. Получалось складно, но первоначальный смысл постоянно куда-то ускользал, в итоге я просто записал под стихотворением: "пусть каждый поймёт его по-своему". И, даже не заметил, как задремал.

***

Прекрасный в своей печали закат. На склоне дня вся жизнь замирает, мир становится сыпучим, вязким и незеблемые его привычки отступают на второй план. В маленьких и незначительных существах зиждится надежда на то, что грядущая ночь не заберёт в свой бесконечный хоровод, их серые, невзрачные жизни. Вот из этих чувств и рождаются сумеречные тени будующих надежд и планов. И именно в эти несколько мгновений неуверенности мировых сил и родился я; словно отголосок забытого было дня, в преддверии ночи, открылись мои глаза. И предстал передо мною этот вид. И ужаснулся от всего этого окружавшего меня великолепия.

Вечерний бриз, принёсший салоноватый привкус моря, мягкое шуршание волн, последние лучики заходящего за горизонт солнца, окрасившие облака в нежно-розовый и персиковый цвета, молчаливые громады гор, ультрамариновое небо. И ведь всё это смогла населить собою жизнь, везде нашла место. А я, да, что я. Почему-то смотря на этот вид, я перестал иметь для себя какое-то значение.

Дальше.

Дальше был путь. Я шёл по берегу, волны ласкали мои мятки, а ветерок обдувал сгоревшее на солнце лицо. Ничего не виделось мне в жизни важнее этого пути. Вскоре солнце полностью скрылось за стыком двух стихий: иссиня-чёрной воды и розовато-персиковым небом. Чайки смолкли. Откуда-то из-за деревьев донёсся стрёкот первого сверчка. Стало прохладно, поёжившись, я посмотрел вверх и вдохнул свежий, искрящийся кристальной чистотой воздух, обжёгший своей безжизненностью мои лёгкие. Не в силах больше держаться на ногах, я упал и тут же уснул.

Проснувшись обнаружил, что ночной прилив скрыл меня под толщей воды, но это обстоятельство не помешало мне продолжить путь, ведь, как я уже говорил, для меня в этой жизни нет ничего его важнее, поэтому я продолжил идти в изначально выбранном направлении.

Прошло несколько дней, но вода так и не собиралась отступать, что вынудило меня всплыть. Поднимался я долго, но вскоре покалывание в носу и ушах прошло, оставив после себя отголосок боли и тёплую, солоноватую кровь, шлейфом тянувшуюся за мной.

Посветлело.

Вода выстрелила мной вверх, но из-за своей жадности попыталась втянуть обратно, но это уже было не в её силах, ведь я упёрся ногами в кафель общественного бассейна. Техничка, мывшая пол неподалёку вскрикнула и тут же куда-то делась. Я же, перевалив за бортик, немного полежал, отдышался и вышел в душ. Пройдя его, завалился раздевалку. Там, взял чьи-то вещи, оделся и пошёл на улицу. Меня ждал путь.

***

–Тяв-тяв! –Требовательно позвал меня мопс в шляпе.

–Ну, что? Есть хотите?

–Тяв!

–Тяв!

–Тяв-тяв!

–Гав!

–Тяв-гав!

–Гав-тяв-тяв!

–Тяв-гав-тяв!

–Гав-гав-тяв! –Разразились щенки. Я поднялся на верх, позвонил в колокольчик и стал ждать. Мопсы пстепенно окружили меня и тоже стали ждать. Вскоре приехал велосипедист и поставил на лужайку коробку. В ней был поднос, на котором стояла тарелка каши и восемь мисок с паштетом. –Спасибо! –Крикнул я в догонку доставщику. Расположившись, мы все стали наслаждаться едой.

–Эй! Малыш!

–Ждрафстфуйте. –С набитым ртом и не по-форме ответил я. Прохожий, же, закрыл глаза рукой, и:

–Вижу вас, как на яву. –Сказал незнакомец, одетый, как будто бы, в чёрную штору с золотыми узорами, а на голове скрывал под собой длинную копну волос, хитрозакрученный тюрбан. И было в этом парне что-то загадочное, неуловимое, поэтическое и сказочное, как будто, солнце и луна собрали звёзды и устроили последнюю в своей жизни пляску – la dance macabre. Но, тем не менее, было это чувство умиротворяюще радостным и спокойным.

Вдруг он засунул руку, казалось, в самое своё тело, и достал оттуда небольшой бумажный стаканчик кофе. Уселся на забор и уставился вверх, на своды моста, что соединял между собой крыши домов двух разных кварталов. –Хочу увидеть небо. Хочу стеклянный мост. –Ничего, в конструкции данного сооружения, не изменилось, но стоило только мне моргнуть, как тут же память о том, что это когда-то было серое сводчатое строение, начала утекать, как вода через ведро с отвалившемся дном. –Вот и хорошо. –Сказал он, делая первый глоток горького эспрессо.

Длилось это зрелище не, сказать чтобы, долго. В один момент этот гость случайно, совсем чуть-чуть, как бы не специально, пролил пару капель кофе на свои одежды. –Ой, вот я недотёпа. Дорогуша, не мог бы ты принести мне салфетку? –Обратился он ко мне. И стоило мне сделать полтора шага к лестнице, как я сразу же понял, что ничего уже делать не нужно, ведь гость мой исчез, как и все, кто проходит по этому, мощённому, булижником и обмытому дождями, тротуару. Я стою, и знаю, что один из моих мопсов уже успел перенять привычки этого человека, и что я никогда больше его не увижу. Почему-то это знание разозлило меня, и я бросился бежать. Перемахнув через забор, я понёсся куда глаза глядят.

Родной дом всё отдалялся, мимо мелькали знакомые кварталы, постепенно сменяясь незнакомыми пейзажами старых улиц. А я всё быстрее переставлял ноги, в надежде встретить, незнамо кого, или что, возможно я хотел таким образом отдать свою судьбу в руки случая, возможно меня гнал страх исчезнуть так же, как и недавние гости. Всё может быть. В один момент я зацепил случайного прохожего, наступил на хвост какой-то кошке, и, на рефлексе подпрыгнув, упал на, выложенное разноцветными сияющими камушками, крыльцо, неизвестной мне, кофейни, дверь которой тут же распахнулась. Свысока на меня глядела пожилая женщина, лицо которой украшала милая улыбка. На ней был поварской фартук, волосы, седым каре, украшали голову, а небольшой, с горбинкой, нос подчёркивал, излучаемое всем её видом, добродушие.

–Здравствуй малышь. Да, ты не лежи на холодной земле, лучше проходи, я тебе какао налью. –Прошамкала она. Я же, в свою очередь, воспользовался гостеприимностью старушки, и зашёл внутрь. Кофейня была обставлена скромно. Три столика с горящими лампадками, по паре стульев на каждый, небольшая стойка, за которой виднелась крохотная кухонька – печка, столик с примусами, полочка с турками и шкавчик для кофе со специями. Я сел возле раздачи и принялся ждать.

–Откуда ж ты такой? Куда нёсся, сломя голову? Я ж вроде ещё долго работать буду, солнце, так сказать, высоко, покамест.

–Я... Я из дому сбежал...

–Что ж так? Не рады тебе там что-ли? Нашкодил небось, и теперь прячешься? Так ты это зря, лишь родителей лишний раз тревожишь попусту.

–Нет. Ничего я не натворил такого. Честно говоря, сам не знаю, почему убежал. Наверное просто захотел на город посмотреть... Но это всё глупости конечно же. На самом деле я испугался того, что когда-нибудь исчезну, как какой-то сказочный сон, а от меня, только память и останется.

–Да уж. Бывает же такое... А знаешь, я тоже однажды сбежала из дома, открыла, вот понимаешь, кофейню. Только мне годков поболе твоего было. –Она вышла из-за стойки, поставила на стол кружку и села напротив. Я попробовал напиток.

–Так я и не навсегда ушёл. Вот, попью какао, и пойду назад. Кстати, очень вкусно у вас получается, спасибо большое.

–Пей. На здоровье. –Улыбнувшись, казала она. Мы где-то с час ещё так сидели и мило болтали о разном. Допив третью кружку, я встал, и душевно попрощавшись, пошёл назад.

На обратной дороге, я внимательно рассматривал извилистые улочки, уходящие в разные стороны, красивые парки, гроты, обставленные разными безделушками, и птиц, медленно плывущих по лазурному небу. Дорога виляла из стороны в сторону, иногда поднимаясь над крышами домов, иногда переходя в их же черепицу. Вскоре показался и мой дворик на котором мама кормила мопсов.

–Привет. Куда ходил?

–Да так, по городу гулял. Нашёл интересную кофейню с милой старушкой. Она угостила меня какао.

–Здорово. Покажешь как-нибудь?

–Обязательно, если дороги не успеют поменять направление.

–О-о-о, нет уж. Так дело не пойдёт. А ну быстро скажи небу, что обязательно хочешь вернуться в эту кофейню! –Я задрал голову и негромко сказал: –Хочу вернуться в кофейню, которую посетил сегодня. –Солнечный зайчик тут же прыгнул мне на лицо.

–Это хороший знак, –улыбнулась мама, –ладно, я пошла. Дела. А ты, присмотри за щенками и больше не бросай их. Хорошо?

–Хорошо. –Сказал я, спускающейся в дом маме.

Сорвав с дерева яблоко и усевшись на траву, я стал наблюдать за тем, как мопсы расправляются с обедом.

Спустя час, я застал себя лежащим на нагретой солнцем траве. Тёплый плед укрывал и согревал, а мопсы, примостившись в ногах, тихо сопели, в такт своим сновидениям. Медленно поднявшись, я заметил, что на заборе сидит рыжая девушка в белом платье. Мне почему-то показалось, что она врач.

–Привет. Кто ты? –Спросил я, тем самым окончательно нарушая, уже сложившуюся традицию.

–Привет. Моё имя тебе ничего не скажет, ведь как и у тебя, у меня несколько имён, и ни одно из них не лучше другого, хотя тот, кто создал нас, и дал нам какие-то названия, тем самым солгал, но не во злобу, а во благо. Ведь, если бы у нас было более одного имени, то многих это путало бы. М-да, мало сейчас настоящих творцов. Все созидают основываясь на собственном опыте, по своему образу и подобию. Покажи мне персонажа, который был бы уникален или не имел трафарета! Таких нет! Как и настоящих творцов нет! Ведь каждый, кто осмелился приравнять свою деятельность к божественной, непременно сталкивается с тем, что в его творениях слишком много лиц, что он уже встречал, слишком много его мира, слишком много Бога. Именно поэтому любое искусство не достойно называться авторским, ведь автора в нём столько же, сколько жидкой воды на солнце.

–Возможно, но кто тогда вообще настоящий? Ведь каждый рождается чистым листом, а уже впоследствии, перенимая чужие привычки, правила, логику и даже увлечения, становится уникальной личностью!

–Настоящий только Бог, ведь Бог есть всё! Каждый человек является настоящим лишь потому, что содержит в себе частичку Бога, а творение творения - это жалкая пародия на реальность.

–Вот ты и попалась. Брысь! Наваждение, которое только и умеет, что сбивать с пути истинную мысль. Каждый человек – есть лоскутное одеяло, как и любой персонаж. В этом плане люди и их творения мало чем отличаются, просто людей сшивают случайные обстоятельства – судьба, а персонажей – сами люди, что не делает творчество равным божественной деятельности, а скорее учит человека кроить ткань собственной жизни. –После этих слов девушка печально улыбнулась, спрыгнула с забора и сделав пару шагов в сторону, испарилась. Тут поднялась снизу мама.

–Опять наваждения?

–Да, только в этот раз какое-то вредное попалось, но ничего страшного. Она даже не успела попросить хоть что-нибудь.

–Молодец! Продолжай в том же духе и очень-очень скоро мы пойдём на ярмарку, продавать щенят. –Тут мы уставились на мопса, который стал рыжим.

–Брак! – Констатировала мама. Жаль. Врядли его теперь хоть кого-нибудь возьмёт. –Мама подошла к щенку, взяла на руки и стала внимательно разглядывать. Маленький мопс крутил головой, следя за мамиными глазами. Вскоре земля стала приближаться и он снова встал на лапы.

–Пойдёмте, я вас покормлю. –Поманила мама за собой щенят, а они, радостно похрюкивая, потрусили вниз. Я же, улёгся на траву и стал наблюдать за причудливой формы облаками в прозрачную полосу моста над головой. Белые клочья ваты растянулись по всему небу и стали потихоньку окрашиваться в персиковый. Вечерело. Блёклая луна иногда показывалась из-за небесных троп, по которым, наверное, шли иномирные странники, что несут свои тайны в безразмерных мешках своих умов из яви в сон, а из сна на небо.

"И я однажды буду идти из одной эпохи в другую. Наверное. Интересно, будет ли у меня тогда имя?"

–Будет конечно. А как по-твоему тебя туда пропустит небесная канцелярия?

–Не знаю. А какое им дело до простых странников сновидений?

–Не знаю я этого. Чего-чего, а этого не знаю. –Со мной говорил згорбленный, от чего казался невысоким, покрытый шерстью с усами зверёк.

–О я видел вас в книжке про жиаотных! Вы–ондатр!

–Всё правильно, мальчик мой. А у вас тут интересно, мосты прозрачные, щенят вон, восемь... Слушай, а принеси мне ту книгу, в которой про меня вызнал.

–Сейчас! Скоро буду! –Я вскочил и бросился вниз. Очень возбудила меня догадка о природе моего гостя да так, что только поднявшись, я осознал иллюзорность собеседника. Его уже не было. Осмотрев мопсов, заметил, что один из них – девочка – обзавелась небольшой чёлкой цвета блонд и окрасилась в белый, а в этот момент, небо рассекал искрящийся болид с длинным, разноцветным хвостом – комета.

Пройдя немного по саду, между деревьями, я обнаружил гамак. С него открывался прекрасный вид на небесные сферы. Но мне не дали отдохнуть. Подошли мопсы, принесли растерзанный фантик и верёвку. Я достал из кармана ириску, развернул, кинул конфету защеку, а фантик привязал к шнуру, встал и побежал в другой конец проходного двора.

Вскоре ночь вступила в полную силу. Я с изрядно уставшыми щенками уже собирался спускаться, как вдруг меня окликнули.

–Привет парнишка! –Поздаровался прохожий. Это был лётчик, я не мог ошибиться, ведь на нём был пилотский шлем с очками, белоснежный шарф с кисточками и, заткнутая за лямку очков, роза. В дополнение этого образа, он имел портфель, набитый бумагами.

–Здравствуйте. Вы наверное писатель?

—Ты абсолютно прав! –Заулыбался он. –Миленькие у тебя щенки. Мопсы что ли?

–Я, конечно, в породах не разбираюсь, но мама сказала, что они, именно, что мопсы!

–Ха-ха-ха, лихо ты это сказал!.. Слушай, отдай мне одного, а я тебе слона! Или удава! Хотя нет, они же тут не поместятся... Давай я тебе лисёнка подарю! А, как идея?

–Ну, не знаю даже, а если мама поругает... Хотя... Ладно давайте! –Я сам не понял откуда он достал плетёную корзинку, которую вручил мне, но обмен мы произвели успешно, после чего гость соблаговил исчезнуть. Как и остальные. Я моргнул - он исчез. И подобно шороху листвы, над ухом сказал, –Мы в ответе за тех, кого приручили...

Открыв корзинку, я увидел в ней свернувшегося на подстилке в клубок лисёнка.

–Привет дружище! Добро пожаловать в наш арочный дом! –Он ничего не ответил, лишь выпрыгнул из своего обиталища, потянулся на травке и шмыгнул под яблоню.

Я же, как и собирался, загнал мопсов в дом. Поднялся. Посадил рыжего в корзинку. Спустился. И поставив ношу в своей комнате, лёг на кровать.

Сон долго не приходил, и я, решив не мучить себя, взял с полки сборник рассказов и углубился чтением. Книга была не очень большой, а сюжет каждого рассказа увлекал. Поэтому, вскоре мне пришлось вернуть полностью прочитанный томик обратно на полку, а спать всё так же не хотелось. Ещё немного покрутившись в постели, я встал, оделся и решительно пошёл на улицу. Мне казалось, что если сон не идёт, то лучше я приду к нему.

Выйдя наружу я повернул налево и пошёл куда глаза глядят, то сверну на незнакомую улочку, то спущусь к самой воде, то поднимусь на крышу самого высокого дома. Вскоре поняв, что лисёнок увязался за мной, решил свернуть в парк. Там, среди лабиринта дорожек и клумб, мы нашли большое открытое пространство - пустырь, усеянный высокими белыми штырями с пропеллерами. На дорожке, перед ними стояла табличка, которая гласила: "Поле с ветрогенераторами". Мы сошли с выложенной плиткой тропинки на траву. Пройдя немного, я уселся под одним из белых испалинов и стал разглядывать чистое звёздное небо, а лис свернулся на коленках и тихо, еле слышно, сопел, придаваясь сну, но, тем не менее, в нём чувствовалась некая насторожённость.

А я сидел и смотрел на звёзды, выстраиваюшиеся, для меня, в различные узоры. И думал: "Какое продолжение у всех тех историй, что несут в своём бытие те из нас, что пархая на крыльях образов и смыслов способны это реализовать на бумаге, но все их попытки в этом остаются во власти несбывшегося? Многие из реалезовавшихся описывают, множеством способов, библиотеки ненаписанных книг и не прожитых историй, но как мне кажется, нет такой библиотеки, ведь смысл, таящийся в этом слове не передаёт всех хитросплетений возможных образов, что рисует людское сознание. И как мне кажется, где-то среди этих звёзд есть мир, олицетворяющий, или скорее собравший в себе все эти нереализованные образы", – и даже спустя много лет, я не знаю, прав ли был я тогда, но хоть надежда - глупое, в своей сути, чувство, она до сих пор греет моё сердце...