Ворожея из корчмы

Глава 1. Стряпуха.

Василиса еле передвигала ноги от усталости, пробираясь по вязкой грязи сквозь колючий кустарник. Платье, измазанное болотной жижей и нещадно разорванное острыми шипами, местами свисало длинными лохмотьями, а мелкие порезы на руках и ногах неприятно саднили. Чёрные деревья протянули свои голые корявые ветки ввысь, закрывая небо, отчего у земли царила полная темень, разбавляемая клубами белого плотного тумана, поднимавшегося над водой. Измождённая девушка брела, сама не понимая, куда и зачем, но уверенно шагая к своей незримой цели. Деревья расступились, открыв перед взором путницы небольшой островок, на котором стояла одинокая избушка с покосившейся соломенной крышей. Шорох позади заставил её оглядеться по сторонам. Пусто. Только местами туман неестественно закрутился кольцами, кем-то потревоженный. В чаще раздался заунывный звериный вой, а среди деревьев мелькнула чёрная тень. Девушка, испугавшись, побежала к дому, желая укрыться от преследователя. Отворив скрипучую дверь, она уставилась в темень, царившую внутри. Темнота зашевелилась, и из дверного проёма к девушке потянулись бесформенные щупальца чёрного тумана. Василиса как заворожённая смотрела, как чёрная мгла поглотила саму избушку и лес. Вдруг в манящей темноте вспыхнули два кроваво-красных глаза....

Василиса села на лежанке, тяжело дыша. Уже третий день кряду ей снился один и тот же сон.

«Это просто сон! Дурной сон!» — успокаивала себя девушка, отгоняя дрёму.

Обтерев со лба испарину, она выглянула в окно:

— Проспала! — Девушка испуганно прикрыла рот рукой и, мигом соскочив, наспех накинула на себя сарафан.

Умаявшись со вчерашними заготовками, она собиралась встать рано, чтобы приготовить порученное Сбыней. И всё это нужно было исполнить к сроку, а затем успеть добраться до знахаря Дементия, с которым она уговорилась накануне. Быстро собравшись, она бросилась вниз по лестнице и, вихрем влетев в стряпную, захлопнула дверь.

— Силы Прави, помогите! Вот ведь незадача, — причитала девушка, быстро повязывая чистый передник и затапливая печь, на которой стоял большой котёл. — Должна успеть, иначе Сбыня меня на улицу выкинет!

Отчасти это было правдой. Хозяин корчмы приютил девушку, позволив ей спать на чердаке, с условием, что она будет готовить для посетителей еду на весь день. Ни денег, ни другого жилья у Василисы не было и пока не предвиделось. Однако она недооценивала корчмаря. Не такой он был глупец, чтобы разбрасываться бесплатными работницами. Скорее всего, Василису ждала бы отработка. Однако сейчас мысли девушки были заняты иным.

— Придётся ворожить, иначе никак, — прошептала девушка. — Главное, чтобы никто не увидел.

Сбыня велел приготовить пареную калику — брюкву с калиной, а на питие — берёзовицу. Брюкву она наварила ещё с вечера, а теперь нужно было её мелко нарезать. Бросив быстрый взгляд на дверь, она для надёжности подпёрла её стулом. Убедившись в крепости запора, Василиса направила сгусток силы на нож, которым нарезала овощи. Нож, словно в руках невидимого помощника, продолжил строгать уже без участия девушки. И пока невидимый помощник справлялся с брюквой, она уже подсушивала солодовый хлеб на сковороде, чтобы потом смешать его с готовой нарезкой, мёдом, клюквой и пряными листьями, а затем хорошенько всё вместе снова пропарить на маленьком огне в запертом котле. Стряпная вмиг наполнилась душистым запахом солода, смешанным с пряным дымком от дубовых поленьев, что тихо потрескивали в очаге.

В это время берёзовый сок сбраживался в огромной бочке. Пришлось сильно поторопить его. Обычно он готовился несколько часов, но теперь за счёт ворожбы он бурлил так, что чуть не разрывал клёпки, наполняя стряпную кисловатым дрожжевым духом.

В дверь громко постучали. Сделав взмах рукой, Василиса заставила кухонную утварь замереть.

— Ты чего запираться удумала? — Сбыня был в дурном настроении. Как рачительный хозяин, он не терпел ни в чём беспорядка и самовольства.

— Сюда пока нельзя, можно всё испортить, — буркнула Василиса первое, что взбрело в голову, испуганно глядя на дверь. Хлипкий деревянный стул навряд ли остановил бы Сбыню — бывшего ратника златоградской дружины, способного одним ударом вынести всю дверь вместе с запором. Однако девушка была уверена, что корчмарь этого делать не будет. Хоть он и был строг, но не буен.

— Что испортить? — удивился корчмарь. — Ты мне зубы не заговаривай. Чтобы через полчаса посетители получили свою еду! Рабочий люд подходит, им к сроку нужно успеть на смену.

Василиса шумно выдохнула, заслышав удаляющиеся шаги. Не то чтобы она боялась гнева корчмаря, скорее она боялась слухов, что стряпчая ворожит, когда готовит. Хоть чародейство в Златограде и не было в диковинку, но люди порой не разбираются в тонкостях, и любую хворь могли списать на её чародейство. Беды тогда не оберёшься. Рабочий люд на расправу был очень лих. В лучшем случае её прогонят из города, в худшем... Однако об этом Василиса старалась не думать. Была и ещё одна загвоздка: в Златограде запрещено ворожить без дозволения приказа. А получить дозволение можно только, пройдя обучение. Как оказалось, быть знахарем или ворожеей было почётно в Златограде, что приносило немалые средства. Василиса долго искала того, кто мог бы взять её в обучение, но все ведуны были нарасхват и принимали в ученики того, кто предложил им большую цену. Василисе же предложить было нечего. Дементий был единственным, кто согласился её взять без оплаты, хотя он показался девушке странным.

Время уже поджимало, а опаздывать Василиса не любила. Наспех закончив со своими обязанностями, девушка отомкнула дверь. В проходе уже толпились мальчишки-разносчики в ожидании начала выдачи. Девушка запустила их, назначив за себя старшего. Взяв с мальчишки обещание следить за порядком и показав, что где лежит, она сама юркнула наверх, чтобы быстро переодеться. Ей очень не терпелось начать обучение, а потому она спешила, забыв об осторожности.

— Ты куда собралась? — раздался грозный голос Сбыни, заставший девушку в двух шагах от выхода.

Бесшумно обругав себя одними губами, Василиса повернулась к корчмарю, изобразив на лице милую улыбку.

— Мне кое-что присмотреть для себя нужно в торговом ряду. Я скоро вернусь, — пообещала она Сбыне.

— У тебя медяки появились? — хитро прищурил глаз корчмарь.

Он по обыкновению стоял, держась за края кожаной безрукавки. Его русые волосы сзади собраны в хвост, а окладистая борода была заплетена в две косички, украшенные бусинами.

— Откуда, Сбыня? Ты мне ничего не платишь. Я хотела у тебя одолжить, а потом отработаю, — выкрутилась Василиса.

— Если я соберу все твои отработки вместе, которые ты мне задолжала, то выйдет этак лет на десять, — мрачно произнёс корчмарь, отчего у девушки похолодело на сердце. — Ты опять ворожила на кухне, несмотря на мой запрет? Хвали силы Прави, что у тебя всё чудесно выходит, иначе сидеть тебе в долговой яме, и даже твой Муромец тебя не вытащит оттуда. Чтобы к обестне была здесь. У тебя много работы.

Обрадовавшись, что Сбыня её отпустил, девушка быстро выскочила на улицу.

— Чудесно выходит... — тихонько передразнила она слова корчмаря. — Если бы ты знал, как мне это «чудесно» досталось, — сердито прошипела Василиса, вспоминая, сколько раз Яга пыталась её сожрать, когда она жила с ней в царстве Лешего.

«Мой Муромец! — уже про себя воскликнула девушка, задетая словами корчмаря за живое. — Когда это он моим стал? Когда привёз меня в Златоград? Так-то я сама напросилась. От Яги бежала».

Однако от образа воина в золотых доспехах, отбившего её у разбойников в лесу, у девушки сильно заколотилось сердце, а по животу разлилось тепло.

Лавка Дементия находилась за рабочим посадом, ближе к Вечнодубу, который рос в центре Златограда. Сам город был расположен на парящей скале, а потому прибыли они с Муромцем в этот город на летающем корабле, доставив шестнадцатилетней Василисе бурю восторга. Приятные воспоминания заполняли её мысли, пока она бежала по извилистым улочкам.

Василиса ещё ни разу не была в лавке знахаря. Встретились они на торге случайно. Вернее, он сам подошёл к ней и предложил стать ученицей. Оттого девушка с удивлением рассматривала его жилище, когда добралась до него. Небольшой облезлый одноэтажный домик с высоким каменным основанием и пожухлой соломенной крышей. Внешний облик жилища Дементия никак не совпадал с её ожиданием. Рабочий люд в посаде, где стояла корчма, жил в гораздо лучших условиях. Однако по описанию это был тот самый дом Дементия. Неуверенно поднявшись по крутой лестнице, она робко постучала в дверь.

Никто не откликнулся на стук. В душе появилось беспокойство:

— Опоздала! — в сердцах воскликнула Василиса.

Девушка внимательно посмотрела на солнце, пытаясь свериться со временем. И только убедившись, что прибыла во время, она смело вошла внутрь.

Повсюду в горнице были разложены или развешены вязанки трав. На грубо сколоченных полках стояли или валялись стеклянные флаконы с мазями, настоями, порошками. Вид помещения вполне удовлетворил ожидания девушки. Однако царивший всюду беспорядок её всё же смутил. В дальнем углу на старом, грубо сколоченном кресле спал щуплый старичок. Волосы и борода знахаря были взъерошены, словно внутри горницы бушевал сильный ветер. Впрочем, ветер с шумом вырывался из его рта, заставляя его усы извиваться, словно змеи. Знахарь прислонил свой посох, сделанный из тонкого побега Вечнодуба, к столу, возле которого дремал. Василиса тревожно наблюдала, как посох, потревоженный уличным ветром, когда девушка вошла в дом, начал медленно сползать и громко ударился о пол. От неожиданности старик встрепенулся.

— А? Что? Ты кто? — Дементий непонимающе уставился на девушку сонными глазами.

Только сейчас Василиса почувствовала хмельной запах, что донёсся до неё от выдоха знахаря.

— Я пришла по договорённости. Учиться, — пояснила девушка, едва скрывая возникшее в груди волнение.

— Учиться?.. Учиться... — Знахарь внимательно осмотрел пустую кружку, что стояла перед ним на столе. — Не помню такого.

От его слов внутри Василисы что-то оборвалось.

— Да как так? Ты же сам мне на торге предложил! — чуть не плача произнесла девушка. — Я дела все бросила, через полгорода бежала, чтобы успеть к сроку.

— На торге?.. — Дементий призадумался. — Это та несуразная девица? Вроде припоминаю… Василиса, кажется?

Девушка, обрадованная обретением знахарем памяти, была в смятении от слова «несуразная», с которым она была в корне не согласна.

— Да это я, но никакая я не несуразная, — Василиса покраснела от негодования.

— А-а, — старик махнул рукой. — Девушки бывают или умные, или красивые. Вот тебя какой кличут?

— Прекра… — начала было Василиса, но тут же осеклась. — Никак не кличут. А это имеет значение? Ты учить меня будешь?

— Какая ты быстрая, — усмехнулся Дементий. — Для начала на торг пойдём, припасы пополним. Обожди меня здесь, я переоденусь.

Василиса была ошеломлена поведением знахаря и едва сдерживала возмущение. Но уходить она точно не собиралась.

Знахарь удалился в скрытую комнату, вход в которую девушка сразу не заметила. Оставшись одна, Василиса оглядела помещение более внимательно. Все травы были ей знакомы. Что ни говори, а Яга хорошо натаскала беглянку, заставляя делать сборы. С наслаждением Василиса отметила, что здесь не было некоторых кореньев, которые она обязательно бы хотела иметь у себя. Однако её внимание привлекло содержимое стеклянных сосудов. Вот это для неё было уже настоящее ведовство. Кое-чему ведьма её успела научить, прежде чем она сбежала с Ильёй Муромцем в Златоград.

Время шло, а Дементий так и не появлялся. Василиса начала беспокоиться. Набравшись храбрости, девушка решительно толкнула потайную дверь, налетев на выходящего знахаря.

— Ты чего это, девонька? — Дементий уставился на Василису широко раскрытыми глазами.

— Я... я... — Эта нелепость выбила всю решимость из девушки, и она стояла, не находя ответа. — Я подумала, что-то случилось.

— Да что там могло со мной случиться? — усмехнулся знахарь. — Разве что сдуру штаны через голову надевать стал бы.

От его слов Василиса покраснела, словно калина.

На торгу, как всегда, было очень людно. Дементий с Василисой переходили от одного торговца травами к другому. Знахарь с деловым видом осматривал товар, однако покупок не делал.

— Вот, ученица у меня, — пояснял он торговкам, невзначай кивая на девушку, стоящую с корзиной позади. — Упросила меня взять её на выучку.

Василиса, до того красная от внимания торговцев, которые перешептывались между собой, тыкая в неё пальцем, после этих слов чуть не взорвалась от негодования, но вовремя сдержалась.

— А ведь я её знаю! — воскликнула женщина, продававшая рыбу. — Стряпчая у Сбыни в корчме.

— Ха-ха, точно! — хохотнула её соседка. — Василиса Прекрасная!

— А может, они того? — подхватила третья. — Дементий-то наш, стар да удал!

После этих слов девушка готова была провалиться сквозь землю, лишь бы её здесь не видели. Торговки наперебой начали предлагать себя в ученицы Дементию. Раз он сможет из стряпчей сделать ворожею, то почему бы ему не взять торговку, чай, умом-то побогаче будет: товаром ведать — не харчи варить.

— Есть ум, да пустосум, а нет ума, да туга сума, — мудрёно ответил Дементий сплетницам.

Теперь уж Василисе вообще был свет не мил, она сотню раз пожалела в душе, что согласилась пойти в ученицы к Дементию, который при всех назвал её глупой.

— Обестна! Обестна! — закричали зазывалы, приглашая торговцев на обеденную трапезу.

Вскинувшись на солнце, Василиса вскрикнула и, всучив корзинку удивлённому Дементию, бросилась в корчму, чем ещё пуще развеселила торговок.

«Да что же день так не заладился! — причитала про себя девушка. — Как же так я запамятовала!»

Стремительно влетев в стряпную, девушка нацепила на себя передник и только потом осмотрелась. От увиденного Василиса пришла в ужас. Здесь стоял полный погром: грязная посуда была свалена горой, пол был залит остатками еды. Некоторые заготовки кто-то откупорил, чтобы отведать содержимое, да так и оставил на столе. Теперь, прежде чем начать что-то готовить, ей предстояла тяжёлая работа. В бессилии Василиса плюхнулась на стул. Из глаз брызнули слёзы.

— Явилась? — голос Сбыни заставил девушку вздрогнуть.

Быстро смахнув слёзы, Василиса вскочила.

— Да что же здесь случилось? — девушка удивлённо посмотрела на корчмаря.

— Ты здесь стряпчая, вот мне сама и скажи. — Взгляд хозяина корчмы не предвещал для Василисы ничего хорошего.

— Я сейчас всё уберу, — спохватилась девушка, придя в себя.

— Я просто уверен в этом, а ещё ты через полчаса накормишь обедом рабочих со смены. В этом я тоже не буду сомневаться. Правда? — он посмотрел на Василису, широко раскрыв глаза, ожидая ответа.

Василиса замерла на месте как вкопанная. Однако ей ничего не осталось сделать, как кивнуть и приняться за уборку. Когда Сбыня вышел, она захлопнула дверь и, как утром, подперев стулом, принялась ворожить. Управившись за четверть часа, девушка задумалась. Перед ней стояла настоящая задача, потому как времени на сложные кушанья у неё не было, а успеть нужно было к сроку. Сбыня не лукавил, когда говорил про рабочих. Обеденное время у них было коротким и, не поспей она, люди уйдут голодными, а Сбыня понесёт убыток, который ей же придётся отрабатывать.

Хлопнувшая ставня оторвала Василису от тяжёлых раздумий, заставив подойти и выглянуть во двор. От увиденного она отпрянула в ужасе, прикрыв рот рукой.

Глава 2. Незнакомец.

На заднем дворе корчмы среди пустых бочек мелькнула спина существа, покрытая чёрной шерстью. Навеянные сном страхи заставили девушку отпрянуть от окна, но, совладав с собой, Василиса быстро захлопнула створки, подперев их для пущей крепости ухватом. Окно было единственным, выходящим на задний двор. Через него принимали припасы с телег. Чтобы отвлечься от дурных мыслей, Василиса заставила себя заняться обедом. Вид бочек навёл её на замечательную мысль.

С утра в корчму привезли много свежего ржаного хлеба. Именно его и решила использовать стряпчая. Пока ножи отделяли мякоть от румяной корки, девушка наполнила несколько бочек чистой водой. Туда она отправила обрезанные хлебные корки, ворожбой ускорив брожение, как она делала с берёзовым соком. Мякоть ножи дружно принялись резать на мелкие кусочки, направляемые невидимыми помощниками. Следом за хлебом ещё накрошили остатки брюквы и к ней добавили измельчённую редьку. К овощам Василиса добавила различную зелень и соль по вкусу. Засыпав в огромный котёл полученную нарезку, Василиса заполнила всё доверху подоспевшим хлебным квасом.

Девушка спрятала следы ворожбы и отперла дверь. Сделала она это вовремя, потому как сразу в стряпную заявился Сбыня. Он лично решил убедиться в готовности обеда. Окинув пристальным взглядом помещение, корчмарь одобрительно кивнул и направился прямиком к котлу. Сбыня, откинув крышку и склонившись над нехитрой снедью, вдохнул аромат.

— Так и знал, что не успеешь! Всё, надоело мне терпеть твои выходки! — гневно пробасил корчмарь.

— Да что ты. У меня всё готово, — мягко ответила Василиса, пропустив мимо упрёки хозяина.

— Почему еда холодная? Ты не успела её сварить?

— Так и было задумано. Жар на дворе стоит. А тут прохлада приготовлена, да ещё с лёгкой снедью, а польза большая в ней и животу не натужно будет, — как ни в чём не бывало щебетала девушка. — Вот, сам отведай.

Стряпчая быстро наполнила миску, не забыв положить добрую ложку сметаны, и протянула Сбыне.

Корчмарь одобрительно кивнул, доев всё до капли.

— Ладно, годится. Сегодня припасы привезут, поэтому к вечеру приготовь мясное, — строго велел он стряпчей и, немного подумав, добавил:

— И как мне огласить это?

— Э-э... — призадумалась Василиса. — Тюря из овощей.

— Тюря? — Сбыня погладил бороду, задумавшись.

— В моей деревне «тюрить» — это значит «крошить», — улыбнулась девушка.

Ответ вполне устроил корчмаря, и когда он вышел, в стряпную ворвалась ватага мальчишек-разносчиков. Поскольку Василиса никуда уже не спешила, она сама следила за порядком и выдачей.

Когда горячая пора закончилась, девушке выдалось время предаться тяжким мыслям, терзавшим душу. Вспыхнувшую было надежду на новую жизнь в один миг растоптали скверные торговки.

«Может, померещилось мне? Проверить надобно!» Однако как ни храбрилась девушка, а выходить на задний двор ей совсем не хотелось. Так тепло и уютно сейчас было в стряпной. В печи едва тлели угли, разгоняя вокруг мягкий копчёный запах. Ей казалось, что выйди она на улицу, все вокруг непременно начнут тыкать в неё пальцем, как те торговки. Сейчас ей было здесь хорошо, а затея с обучением казалась теперь слишком нелепой. При мысли об улице ей вспомнились ночные страхи. Василиса мельком взглянула на закрытую ставню.

От тяжких мыслей Василису оторвал Сбыня, который стремительно влетел в стряпную. Вид его был весьма благожелательный.

— А твоя тюря всем понравилась. По две порции берут. Думаю, завтра нужно будет что-то подобное сделать.

— Хорошо, я придумаю что-нибудь ещё, — безучастно ответила Василиса, даже не взглянув на Сбыню.

— Да на тебе лица нет! Что-то случилось?

— Да нет, ничего. Устала, — девушка попыталась изобразить на лице улыбку.

— Ну, ладно, — пожал плечами корчмарь. — Приготовь на вечер и можешь отдохнуть. Я мальчишек пришлю прибраться тут.

Василиса устало кивнула и принялась было готовить, как Сбыня хлопнул себя по лбу, что-то вспомнив:

— Тебя Дементий в корчме дожидается, — сообщил он девушке.

— А что ему нужно? — насторожилась Василиса.

— Сходи да сама спроси. Мне почём знать!

Василиса, ничего не ответив, сняла передник и вышла из стряпной.

Дементия, занятого поглощением тюри, она заметила в углу корчмы. Ей не хотелось с ним разговаривать, но вид нелепого старика вызывал в ней какую-то жалость. Он то и дело дрожащими руками прикладывался к чарке. Однако в его облике было что-то притягательное, светлое. Подойдя к столу, Василиса села напротив. Увлечённый едой, знахарь не сразу увидел девушку, но, заметив, замер на мгновение и заговорил первым:

— Неужто это ты так замечательно готовишь? Вторую добавку ем. Ох и вкуснотища!

— Ты меня за этим позвал? — холодно ответила Василиса. — Мог бы Сбыне сказать, он бы передал, а может, и монетой наградил.

Лицо Дементия на миг сделалось серьёзным.

— Обидел я тебя, девонька? — спросил он Василису. — Ты не серчай на меня, старика-дурака.

— А за что мне на тебя серчать? Свой ум иметь надобно. Выше головы не прыгнешь.

— Да уж, голова с лукошко, а ума ни крошки, — пробубнил старик.

— Недосуг мне прибаутки твои слушать, устала я сегодня, — Василиса встала, собираясь уйти.

— Ты погодь, девонька. Послушай, что я скажу, — знахарь взял Василису за руку, удержав, — не в твою сторону прибаутки эти. Присядь, кое-что поведаю, а там уж сама решать будешь.

Дождавшись, пока Василиса сядет обратно, Дементий отпустил её руку и начал свой рассказ:

— В молодости я сильным чародеем был, совет в Златограде возглавлял. Множество учеников наставил. Да что говорить, все они теперь в совете сидят. А как стар стал, немощен, так никому не нужен стал. Решили они меня тихонько от совета отлучить. Боятся они меня! Слову учителя перечить не смеют. Вот и придумали правило, что ежели у знахаря учеников нет, то и в совете стоять не может, а то и делом знахарским заниматься тоже не должен. И дали мне нарок — коли в сороковицу ученика не найду, то дозволения на знахарство лишат. А я ведь более ничего не умею, да и стар я стал, без Златограда погибну. Ученики мои ведь знают, что не встречу, потому как сами слух пустили, что никчёмный я. И вот, узнаю я, что сильная ворожея в Златограде появилась. Так на тебя и вышел. Да только возгордился я безмерно, что тебя обрёл, вот и захотелось мне перед людьми покрасоваться. Только ум от старости притупился, оттого и не подумал о языках злых, да что девица ты молодая. Оттого и пришёл просить прощения, да уговорить не оставлять меня. Дать возможность вину загладить. Знаю, что не от хорошей доли здесь работаешь, потому позволю тебе быть хозяйкой в лавке моей, да вырученное себе принимать. Мне-то много уже не нужно.

Василиса сидела молча, размышляя над словами знахаря. Дементий же безмолвно смотрел на стол, словно провинившийся, в ожидании наказания.

Мысли метались от одного края к другому, мешая принять решение. С одной стороны, мечта, вроде бы погасшая, разгоралась с новой силой, а с другой, этот жалкий старик-пропоица просил пожалеть его и пойти в обучение. Ему-то что? Это ей придётся разрываться между стряпной и знахарской лавкой. Покидать корчму совсем было бы неразумно. А коли Сбыня прознает? А того хуже — люд работный?

— Я подумаю, — холодно ответила Василиса.

— Хорошо, ты не торопись, девонька. Как надумаешь, приходи, — обрадовался её ответу Дементий.

Девушка кивнула и встала из-за стола. Когда она проходила мимо одного из столиков, какой-то подёнщик, изрядно набравшийся хмельного мёда, схватил её за руку и притянул к себе. Извернувшись, Василиса подхватила миску со стола и опрокинула содержимое на голову обидчика. Мужчина поднялся, замахнувшись, но чья-то сильная ладонь перехватила лиходея за запястье, вывернув руку назад. Девушка бросила мимолётный взгляд на своего спасителя: длинные чёрные волосы, словно вороново крыло, и серые глаза приковали её взор. Когда их взгляды встретились, Василису словно обожгло кипятком. Сильно испугавшись, она вырвалась и бросилась бежать к себе в стряпную, не став дожидаться, чем всё закончится. Захлопнув дверь, Василиса по привычке подпёрла её стулом и, прижавшись спиной к двери, замерла, тяжело дыша. В ногах появилась слабость, и она, скользя спиной по тёсаной доске, сползла вниз. Закрыв лицо руками, Василиса зарыдала, дав волю чувствам, что давно рвались у неё из груди. Так девушка сидела какое-то время, пока стук в ставни запертого окна не заставил её вздрогнуть.

В груди похолодело, слёзы мигом улетучились. Василиса обмерла.

— Эй, есть кто? Припасы принимать будете? Я долго ждать не буду, — раздался со двора глухой голос.

— Да! Сейчас, иду уже! — Василиса, вспомнив наказ Сбыни, подбежала к окну.

Отперев ставни, она увидела недовольное лицо извозчика.

— Всё горло оборвал, будто мне делать нечего, — проворчал он.

— Да ладно, не сердись. Не так уж и долго ждал. Занята была, вот и не подошла вовремя. Не один ты такой занятой.

Возница, пробубнив в ответ что-то невнятное, принялся сгружать корзины с телеги и подавать в окно. Василиса, составив несколько на пол, начала медленно оттаскивать вглубь стряпной. Мясо, овощи, зелень. Оттянув очередную корзину, девушка развернулась, чтобы схватить следующую, но наткнулась на незнакомца, стоявшего сзади с корзиной в руках.

— Позволь помочь, красна девица, — на неё с улыбкой смотрел черноволосый юноша с серыми глазами, что остановил лиходея в корчме.

— Ты как сюда пробрался? — грубо ответила Василиса, обойдя незнакомца и оттащив очередную корзину.

— Через окно. Меня Лют зовут, — ответил парень, ставя корзину на пол рядом с другими.

— Ну вот и замечательно. Значит, знаешь, где выход находится. Как-нибудь без тебя справлюсь, — холодно отмахнулась девушка.

После всего пережитого за сегодня Василиса была совершенно не в духе с кем-то разговаривать, но сердце от близости Люта выдавало сильное волнение. Её лицо покрылось лёгким румянцем.

— И что, ты даже спасибо не скажешь за спасение? — с улыбкой проговорил парень, перенося очередную корзину.

— Нет, я сама бы справилась, не впервой. А вот тебе бы теперь поостеречься нужно. Здесь обиды не прощают. Так что ступай, тебе здесь нельзя быть, — Василиса встала во весь рост, подбоченившись.

— Ну а коль не здесь, так в другом месте с тобой свидеться можно? — Лют, смутившись, поставил корзину перед собой, так и не донеся до места.

— В другом гляди — кто же запрещает. Я в разных местах бываю, — насмешливо охолонила Василиса дерзкого ухажёра, всем своим видом выпроваживая его восвояси.

— Да что ж ты холодная такая! — воскликнул в сердцах юноша. — Может, я богат и жену на хозяйство выбираю. А ты счастье своё гонишь.

Может, от слов его, а может, от невзгод, что с ней приключились, но Василиса не смогла больше сдержаться и выпалила юноше всё, что накопилось в душе.

— Вот спасибо, вот облагодетельствовал. Ему хозяйка в дом нужна! Мало мне здесь работы, так я вот всё мечтаю, как бы чужим хозяйством заняться. Работницу во мне увидел! — лицо Василисы покраснело от негодования. — Убирайся, пока Сбыню не крикнула!

Лют в одно мгновение вскочил на окно, перелетев через корзины, и обернулся.

— Прости, коль разгневал, красна девица, но запала ты мне. Коль гневаешься на меня, так и я тебе не безразличен. Значит, в другой раз свидимся, когда в милости будешь, — с этими словами Лют выскочил во двор корчмы и скрылся.

Василиса тут же захлопнула за ним ставни на щеколду. Однако подпирать ухватом их уже не стала. Сердце колотилось в груди, щёки пылали, а нутро всё горело. От былой печали не осталось и следа. Постояв немного, чтобы унять свои чувства, девушка спохватилась, вспомнив о наказе корчмаря. Дело-то клонилось к вечеру. Времени до ужина было ещё достаточно, но Василиса устала за день, да и было над чем подумать. Сбыня обещал её освободить от работы, а потому придётся снова ворожить, чтобы время для себя больше оставить.

Осмотрев содержимое корзин, Василиса осталась довольна привезёнными припасами. Немного подумав, она принялась за работу.

Перво-наперво нужно приготовить свинину. Призвав своих невидимых помощников, Василиса раздала им поручения. Пока одни чистили и крошили брюкву и морковь, а другие — лук, она нарезала небольшими кусочками свинину и отправила её жариться в горячем масле на сковороде. Поручив следить своим помощникам, чтобы мясо прожарилось до золотисто-коричневой корочки, Василиса разожгла огонь под большим котлом. Когда она управилась, мясо было готово. Сняв его со сковороды, девушка высыпала лук в вытопившийся жир, а готовое мясо прямо по воздуху полетело в котёл, где была залита ключевая вода. Когда всё закипело, Василиса приказала огню поубавить свой пыл, а в это время и лук, и овощи уже летели, чтобы занять своё место рядом с мясом. Стряпная заполнилась приятным мясным духом, заставив проголодавшийся живот Василисы настойчиво напомнить о себе. Погружённая в свои заботы, она совсем ничего сегодня не ела. Оставив мясо томиться с овощами до размягчения, Василиса занялась иным делом. Пока одни ножи стучали, очищая и нарезая яблоки, а другие — различную зелень, у девушки появилась возможность очистить сковороду и, залив новым маслом, поставить снова на огонь калиться.

Туда она отправила нарезанные яблоки и зелень, поручив им обжариться до мягкости и золотистого цвета.

Громкий стук в дверь заставил девушку вздрогнуть. Велев своим помощникам затаиться и проверив ещё раз всё взглядом, Василиса отперла дверь.

— Ты опять заперлась? — Сбыня снова был не в настроении. — Что за побоище ты в корчме учудила?

— Нечего руки распускать было! — гордо вскинув голову, Василиса посмотрела на корчмаря.

В это время яблоки доспели, и девушка отправила их прямиком в котёл. На этот раз сама, без своих помощников, переложив их лопаткой. Оставив всё это прокипеть немного, добавила туда соль и пряности.

— То, что за себя постояла — это правильно, но вот за еду придётся удержать с тебя. Твой обидчик ушёл, не заплатив.

Обуянная злостью на этого скупердяя, Василиса в сердцах воскликнула:

— Удерживай! Тогда ещё и за эту похлёбку удержи. Я сегодня из-за всех этих неурядиц голодная весь день, а ты всё о себе печёшься, на других тебе плевать! — у Василисы по щеке побежала слеза.

— Ну ладно, ладно, — корчмарю стало неловко. — Считай, что тебе награда за обед полагалась. И давай поешь, тоже за мой счёт. Кстати, а что это будет?

— Мясная похлёбка, — коротко ответила Василиса, наливая полную миску Сбыне и себе.

Сев за стол и утолив голод, они разговорились за кружками кваса, что остался с обеда.

— А чего Дементий-то к тебе приходил? — поинтересовался корчмарь.

— Да так, жалился мне немного, — Василиса не хотела открываться Сбыне.

— А чего тебе?

— Да кто-то поведал ему, что силой обладаю, к ворожбе способная, уговаривал учиться к нему пойти, — выдавила из себя Василиса.

Лицо Сбыни помрачнело, и он тихо вымолвил:

— Ты иди отдохни, как я и обещал, я сам тут управлюсь. Похлёбка вышла что надо.

Василиса и сама уже мечтала добраться до своей лежанки на чердаке. Но больше всего ей хотелось полежать в горячей печи, на свежей застланной соломе, однако это удовольствие сейчас было недоступно из-за снующих в стряпной мальчишек. Пришлось умыться водой из рукомойника да обтереться мокрым полотенцем. Но даже этому её натруженное за день тело было радо. Упав без сил, Василиса тут же уснула.

В этот раз Василиса шла по тёмному лесу, ступая по мягкому мху, застилавшему всю землю. Не было ни тумана, ни избушки, ни всепоглощающей мглы. Кругом стояла оглушающая тишина, и в этой тишине девушка услышала мерный стук. Тук... Тук...

Василиса прислушалась. Только сейчас она поняла, что уже не спит, однако стук не прекращался. Стучали в окно. Отворив створки, девушка обомлела.

Глава 3. Нежданный гость.

На крыше пристройки, в которой находилась стряпная, сидел Лют. Завидев Василису, стоявшую у чердачного окна с широко раскрытыми глазами, юноша улыбнулся и помахал ей рукой.

— Лют! Ты откуда здесь? — от неожиданности Василиса окончательно проснулась.

Ничего не ответив, юноша вытащил из-за пазухи свирель и заиграл. Дивная песня понеслась над ночными улицами Златограда. Она вихрем ворвалась в окно и вскружила голову девушке.

Василиса слышала шум спеющих колосьев на широких полях и шелест вод, текущих из-под земли. Ей чудилось пение птиц, зазывающих себе пару, и мычание коров, идущих на зелёные луга. Вторил им мудрый шёпот вековых деревьев, что неспешно рассказывали тем, кто мог слышать, о великих делах минувших веков. Слышалось рычание хищного зверя и трубный рёв величественных оленей, что вызывали на бой соперника... Но вдруг всё разом переменилось. Хлынули иные видения: горящие избы, крики женщин, плач детей, звон металла, пронзающего плоть...

От страшных видений девушка вскрикнула, оборвав наваждение. Её слуха коснулась глухая тишина, прерываемая только редким стрекотом сверчков. Переведя взгляд на ночного гостя, Василиса заметила, что он внимательно смотрит на неё.

— Я тебя напугал? — тихим, но уверенным голосом спросил Лют, поймав на себе её взгляд.

— Нет, мне понравилась твоя игра, — выдохнула Василиса, — но она навеяла печальные воспоминания, которые я давно силилась забыть. Откуда эта песня?

— Оттуда, где я родился и вырос. С родного Синегорья, — он смотрел на Василису, и его серые холодные глаза завораживали её, затягивая вглубь. Этот взгляд одновременно и бередил душу, и пугал её, но она не могла отвести взор.

— Тогда не буду больше играть, — юноша спрятал свирель обратно за пазуху.

— Хорошо, — согласилась собеседница, очнувшись от оцепенения.

Какое-то мгновение, показавшееся вечностью, они молчали. Неведомая сила заставляла обоих стоять у окна, словно в ожидании чуда.

— Скоро начнётся, — внезапно произнёс Лют, посмотрев на небо, словно сверяясь со временем.

— Что начнётся? — с любопытством спросила Василиса, вздрогнув от неожиданности.

— Диво дивное, — загадочно ответил он и улыбнулся. — Мы ещё можем успеть.

— Я давно живу в Златограде и не слышала о чудесах в эту пору, — девушка засомневалась, стоило ли доверять словам гостя.

— Решайся, и всё сама увидишь, — с лукавством ответил юноша, а в его глазах вспыхнули озорные искорки.

— Подожди, я сейчас, — любопытство пересилило осторожность. Впрочем, Василиса была уверена, что ничего плохого с ней не случится, ведь у неё были невидимые помощники.

Прикрыв ставни, она быстро накинула уличное платье, а затем наспех прихорошилась. Когда была готова, она снова выглянула в окно. Ночной гость продолжал сидеть на своём месте.

— А как мы спустимся? Корчма закрыта на замок. Будить Сбыню — не самое разумное решение, — забеспокоилась Василиса.

— Ступай сюда, — юноша поманил её к себе рукой.

Набравшись храбрости, она вылезла в окно и осторожно ступила на покатую кровлю пристройки, сложенную из дубового тёса. Быстро перебирая ногами, девушка добежала до юноши. Он ловко её подхватил, тесно прижав к себе.

— А дальше как? — спросила Василиса, немного отстранившись.

— Здесь спустимся, — Лют указал ей на приставленную к стене лестницу.

Спустившись первым, он поддержал спутницу, чтобы та не упала.

В детстве Василиса часто сбегала из дому с ребятишками, вопреки воле взрослых, но теперь её переполняли иные, доселе незнакомые чувства. Вот так, ночью, доверившись незнакомцу, идти с ним неведомо куда. Девушка уже пожалела, что решилась на такое безрассудство, но отступать было уже поздно.

— Боишься? — Лют заметил сомнения в глазах спутницы.

— Нет, — соврала Василиса, отведя взгляд.

— Тогда нам нужно поторопиться, — произнёс Лют и, взяв её за руку, повёл по улице.

Несмотря на темень, она смогла узнать дорогу. Спутник уверенно вёл её в сторону Златницы. Речка протекала недалеко от корчмы, делая в этом месте крутой изгиб. Она охватывала корни Вечнодуба широким кольцом, возвращаясь к Золотому источнику. В этой излучине имелась тихая заводь, через которую был переброшен мосток. Василиса частенько любила там гулять. Златница не славилась ничем, кроме золотого свечения по ночам. Это чудо было известно жителям, и никого в Златограде давно не удивляло, разве что приезжих.

— Кажется, успели, — прошептал Лют, когда они взошли на мосток над заводью.

Вода бросала лёгкие золотые отсветы, которые разгоняли мглу, делая видимым всё вблизи берега. Василиса стояла, поджав губы от досады, не зная, как сказать спутнику. Так как Лют был приезжим, возможно, для него это было новым, но ей это диво уже набило оскомину.

— Началось, — с придыханием прошептал юноша, указав на заводь. — Смотри!

Его спутница скучающе повернулась в указанную сторону. Больше смотреть было некуда, и она, облокотившись на поручень, наблюдала за слабым течением. Как вдруг от увиденного она замерла, затаив дыхание. В глубине заводи появились сияющие золотым светом пятна, которые стремительно поднимались к поверхности. Из воды появились тугие бутоны на тоненьких стебельках. Они горели так ярко, что вспыхнувшее зарево на миг ослепило её. Однако, едва успев привыкнуть к яркому блеску, она снова была поражена буйством красок, потому как эти шары все одновременно распахнулись, распустив лепестки. Перед девушкой возникло поле чудесных цветов.

Василиса как заворожённая созерцала это волшебство широко раскрытыми глазами и не видела победного взгляда своего ночного спутника.

— Какая красота! — восторженно выдавила она из себя.

— Дальше будет ещё чудеснее, — улыбнулся Лют.

Василиса взглянула ему в лицо, как бы вопрошая: «Что может быть чудеснее всего этого?» Но вслух не сказала. Теперь она больше доверяла своему спутнику и смотрела во все глаза, боясь пропустить хоть малейшее мгновение.

Из центра цветков начали подниматься искорки. Сначала единичные, потом больше, а затем начали вздыматься уже целые вихри. Над заводью из этих вихрей собралось облачко, которое медленно поплыло в сторону молодых людей. Внезапно облако ринулось вниз и окружило их огромным огненным круговоротом. Василиса, испугавшись, прижалась к Люту, крутя головой из стороны в сторону, и не заметила, как юноша слегка приобнял её за талию. Вокруг них, словно упавшее небо, кружил хоровод звёзд. Лют медленно погрузил в него руку, и та вмиг покрылась золотом, словно у изваяния. Взяв другой рукой ладонь Василисы, он поднёс её к своей и живой блеск перетёк на руку спутницы. От такого великолепия у неё захватило дух. Поднеся ладонь к глазам, она смогла разглядеть, что всё это сияние было не чем иным, как множеством маленьких жучков, чьи брюшки светились словно огоньки. Из-за этого свет лился словно вода. Взмахнув рукой, Василиса стряхнула светлячков, и те, взмыв ввысь, присоединились обратно к огненному хороводу.

— Какой красивый оберег у тебя. Что он делает? — раздался голос Люта.

Василиса, повернувшись на голос, заметила, что юноша смотрел на её шею. Проследив за его взглядом, она увидела, что оберег, висевший на груди, светился, словно один из этих светлячков.

— Ничего. Так, подарок, — ответила она, смутившись, и быстро спрятала оберег под одежду.

Покружив ещё какое-то время, золотой вихрь улетел в сторону реки и растворился над её поверхностью. Цветки, сложив лепестки, погрузились в пучину заводи, словно их и не бывало.

Василиса продолжала стоять, оперевшись на поручни, восторженно всматриваясь в водную гладь.

— Всё закончилось. Можем возвращаться. Или ты хочешь остаться здесь ещё ненадолго? — Лют прикоснулся к ладони спутницы.

Девушка робко выдернула руку и отстранилась.

— Мне пора, — ответила она, не глядя в глаза Люту.

Назад они уже шли не спеша. Торопиться было некуда, а навеянные дивом восторженные чувства просились наружу.

— Лют, а ты как нашёл это место?

— Случайно. Прогуливался и застал это диво. Поначалу испугался, конечно. Однако на следующий день вернулся, но подобного уже не случилось. Каждый день приходил и всё-таки дождался. Отсюда и узнал срок. Сегодня как раз он наступил, но я наверняка не знал. Времени проверить догадку не было. Мы вместе и проверили, теперь ты тоже знаешь.

— Но срок ты мне не сказал, — улыбнулась Василиса. — Пока не знаю.

— Выйдешь замуж — скажу, — лукаво ответил Лют.

— Ох, какой быстрый. Думаешь, удивил меня, и можешь свататься? А коль все дива приедятся, чем удивлять будешь, а? — Василиса засмеялась. — Я тебя совсем не знаю. Потому рановато о замужестве говорить.

— Так вот он я, спрашивай! — нетерпеливо воскликнул юноша. — Всё о себе расскажу. Ничего не утаю.

Девушка мельком взглянула ему в глаза. Огонь, пылающий в них, рассказал ей об уязвлённом самолюбии и нетерпимости.

«Так вот ты какой горячий! — подумала она, испугавшись, — не любишь отказов. Привык всё сразу брать».

Василиса мысленно призвала помощников, а сама вслух спросила:

— А вот скажи мне, Лют, почему ты в Златоград приехал? Неужто в Синегорье красивых девушек нет?

— Хотелось бы мне ответить, что нет. Были, конечно. Только нет теперь Синегорья, война разорила его.

Тут Василиса заметила горящий кровавым цветом камень на груди Люта.

— Никогда подобных камней не видывала, — задумчиво произнесла она. — Это твой оберег?

Лют поспешно его спрятал под рубаху.

— Да, это родовой оберег. Всё, что осталось у меня от родителей. Извини, мне пора. Не могу провожать тебя более. Здесь до корчмы совсем близко осталось.

— Ну ступай, коль нужно. За меня не переживай, доберусь, — бойко ответила Василиса.

Юноша, конечно, не догадывался, что сейчас она была под надёжной защитой, а может, просто чувствовал ту невидимую силу, что пробудилась вокруг неё. Не мешкая, Лют скрылся в кромешной тьме.

«Тоже мне жених», — усмехнулась Василиса своим мыслям.

До корчмы и вправду оставалось недалеко, но не будь ведовской защиты, страху бы она натерпелась изрядно, а может, и не только страху. Посад ведь на лихих людей богатый.

Дойдя до самой корчмы, девушке пришлось отпустить помощников. Даже если её и поджидали здесь неприятности, их станет намного больше, примени она ворожбу или призови на помощь духов. Возвращаться на чердак придется тем же путём, что и спускалась — через крышу. Благо лестница стояла на прежнем месте. Василиса замерла перед ней, набираясь духу, чтобы начать взбираться. Взгляд резанула непроглядная чернота справа, в углу корчмы. Она невольно посмотрела в ту сторону. В этом месте строения мгла была неестественно плотной, будто те лучи звёздного света, что пробивались сквозь крону Вечнодуба, до неё не доставали. Заворожённая, она выпустила из рук перекладину и повернулась к этой мгле. В душе всколыхнулось что-то жуткое: где-то она уже видела такой мрак. Морок стал принимать очертания, у него появилась голова, из которой торчали то ли рога, то ли уши, толстое тело, короткие руки и ноги. Внезапно вспыхнувшие два кроваво-красных зрачка вперились в Василису. В голове всплыл ночной страх. Стало тяжело дышать, она силилась крикнуть, но не могла даже вдохнуть. Мысли покинули её, все попытки призвать помощников были тщетны: они словно не слышали её зова. Страшные глаза так же внезапно погасли, как и появились, но над Василисой нависла фигура, которая тянула к ней свои руки-щупальца. Девушка смотрела на неё, не в силах пошевелиться.

— Ну не надо так переигрывать. Мне, конечно, льстит, что меня встречают, оцепенев от восхищения, но здесь явно уже перебор, — раздался мягкий тягучий голос позади Василисы.

Резко обернувшись от неожиданности, девушка повалилась назад, но успела удержаться, схватившись за перекладину лестницы.

— Ты кто?! — не своим голосом спросила Василиса.

— Как кто? Змей Горыныч! Разве не видишь? — невозмутимо ответил обладатель голоса.

— А на кота похож, — низким голосом уточнила девушка и прокашлялась.

Перед ней, а точнее позади неё, стояло существо, похожее на чёрного кота. Однако стояло на двух лапах, ростом было чуть выше колен, и смотрело на Василису кроваво-красными глазами. Только сейчас девушка заметила, что мгла, которую она приняла за чудовище, была не чем иным, как его тенью.

— Кот Баюн, — представилось существо, слегка поклонившись.

— Так всё-таки кот? — уже своим голосом переспросила Василиса, начиная приходить в себя.

— Вот как всё-таки несовершенно устроены люди! В минуту радости от встречи со мной они перестают доверять зрению и слуху. Не то что мы, коты.

Окончательно оправившись от неожиданного появления ещё одного гостя, Василиса смогла вернуть себе способность здраво мыслить, а потому не преминула ответить на колкость:

— Я просто испугалась от неожиданности, и радость от встречи совсем ни при чём.

— Ты боишься котов?

— Нет...

— Ну и замечательно. Тогда ничего нам не мешает завести тебе меня.

— Зачем заводить тебя мне? — опешила Василиса.

— Да-а! Зрение и слух вроде восстановились, а вот с рассудком прямо беда. Что здесь непонятного? Ну вот зачем хозяйки их заводят?

— Мышей ловить, — удивлённо ответила Василиса, — зачем же ещё?

— Ой, фу! Ну кто это только придумал. Мы, коты, совершенство природы, и ловить мышей? — обиженно возразил Баюн.

— Ну как же? Каждый уважающий себя кот должен ловить мышей, — ответила ничего не понимающая Василиса.

— Каждая уважающая себя хозяйка не заводит мышей! — невозмутимо возразил собеседник. — Мыши у тебя есть?

— Нет.

— Тогда заводим.

— Мышей?

— Кота! То есть меня! — Баюн начал терять терпение. — Что здесь опять непонятного?

— А-а-а! — протянула совершенно сбитая с толку Василиса и начала бочком подниматься по лестнице.

— Так мы меня заводить будем?! — обиженно прокричал Баюн.

— Ну лезь за мной, — девушка посмотрела на кота сверху через плечо.

— Не могу: у меня лапки! — Баюн поднял вверх передние лапы и пошевелил короткими пальцами.

Совершенно сбитая с толку Василиса спустилась обратно на землю, схватила за шкирку кота и, посадив себе на плечо, снова полезла вверх.

Баюн, не поместившись на плече, перелез на спину девушки. Он долго елозил, пристраиваясь, пока не ухватился передними лапками за её лицо, закрыв ей глаза.

— Убери лапы с моих глаз! Иначе мы упадём! — строго потребовала она.

— Если я уберу, то упаду только я! — тут же пропищал от страха кот и ещё плотнее сжал лапы. — Лезь так, а я буду говорить, куда ступать.

Василиса попыталась мотнуть головой, чтобы стряхнуть лапы Баюна, но, поняв тщетность попыток убедить нового спутника, она принялась подниматься вслепую.

— Выше подними!.. Да не ногу, а руку!.. Ногу правее!.. Левую!.. Да что же ты смерти моей хочешь? Зачем ты только меня завела на мою погибель! — верещал питомец.

— Да ты сам напросился! — воскликнула она, начав терять терпение.

— Я ещё и виноват?! — не унимался Баюн. — Какие вы, люди, всё-таки коварные создания! Сначала заманивают, а потом винят почём зря.

Окончательно разозлившись, Василиса замерла на лестнице и попыталась освободить глаза от лап кота, однако одной рукой она не смогла ничего сделать и, поймав равновесие, схватилась обеими. С силой рванув за лапы, она покачнулась и начала опасно крениться. Однако кот вместо того, чтобы толкнуть девушку к лестнице, свесился вниз, повиснув на её шее. Выбросив руки вперёд, пытаясь достать до перекладины, она поймала пустоту и сорвалась вниз. От страха она закрыла глаза.

— Мы разобьёмся! — услышала она крик Баюна, прежде чем почувствовала, как кто-то уцепился за её руку, и всё закружилось.

Глава 4. Посланник.

Василиса не успела понять, что произошло в момент падения с лестницы, как очутилась у себя на чердаке, сидящей на своей лежанке. Через открытое окно был виден клочок звёздного неба, пробивавшийся сквозь могучие ветви Вечнодуба, а кромешную тишину изредка нарушал стрёкот сверчков.

Осмотревшись, она никого не обнаружила.

«Неужели приснилось? — пронеслось в голове. — И Лют, и чудо чудное?»

— Неужто так уморилась сегодня, что сны чудесные снятся? — удивилась она, произнеся уже вслух. — Странно только, откуда этот кот взялся, я его никогда не видела?

— Вот она, людская благодарность! — раздался обиженный голос за спиной, заставив Василису вскочить и обернуться. — Я её и в прямом, и в ином смысле из Нави вытащил, а она: «Откуда кот взялся?»

— Так ты и правда существуешь? — спросила девушка первое, что пришло на ум, замахнувшись на всякий случай подушкой, которую успела схватить перед тем, как вскочила.

Баюн сидел у изголовья, прислонившись к стене и скрестив задние лапы, а передние заложил под голову. Пощупав своё толстое тельце, он уверенно кивнул:

— Вроде бы да.

— А разве бывают иные смыслы? Что значит из Нави?

— То и значит, что ты в Навь провалилась, а я тебя перенёс сюда.

— И ты с самого начала мог меня перенести сюда? — недобро сощурила один глаз Василиса.

— Конечно! Но ты сама меня схватила. Я подумал, что тебе будет приятно...

Баюн не успел договорить, как Василиса запустила в него подушкой. Кот в мгновение ока исчез, и подушка глухо ударилась о стену.

— Ну вот, не делай добра — не получишь зла, — пробурчал Баюн за её спиной и снова исчез, потому как в него уже что-то летело.

— Если бы ты не появился, у меня была бы замечательная ночь! А ты мало того, что всё испортил, напугал меня, так ещё чуть не убил. — Вооружившись мутовкой — старой палочкой для взбивания, Василиса гневно озиралась в поисках Баюна.

— Я тебя спас, — раздался голос со стороны окна.

— Где ты? Покажись! — насторожилась девушка, замахиваясь.

— Нет.

— Ну хорошо, больше не буду, — пообещала Василиса, немного остыв и отложив оружие. — Давай просто поговорим.

Возле окна прямо в воздухе соткалась прозрачная голова Баюна, которая медленно подплыла к девушке.

— Ну вот, разум твой вроде бы вернулся. Только прежде чем говорить, гостя нужно накормить, напоить...

— Спать уложить! Некогда мне тут с тобой нянчиться. Мне вставать скоро, а я не выспалась ещё. Хороша работница буду! Сбыня и так на меня серчает, а после всего совсем из корчмы прогонит.

— Так у тебя оберег ведовской есть. Ты его ворожбой... — ввернул Баюн и сразу осёкся, поймав на себе настороженный взгляд.

— А про оберег ты откуда знаешь? — Василиса, изловчившись, схватила кота за ухо.

— Ай! Больно же! Моё ушко!.. — завопил Баюн. — Пусти-и!

— А ну, рассказывай, откуда про оберег знаешь? Кто подослал?

Баюн появился весь и схватил запястье Василисы обеими лапами, крепко сдавив. Тут только она заметила, что его пальцы были длинные сродни человеческим.

— Ах ты чудище поганое! Лапки у него!

Девушка снова схватила подушку свободной рукой и замахнулась, целясь в голову противника.

— Ну правда, лапки, — Баюн отпустил Василису и, жалобно посмотрев, протянул ей пушистые лапы.

И впрямь, они были вполне котячьи, с мягкими подушечками и короткими пальцами, которые заканчивались когтями. При этом выглядел он так смущённо и обиженно, что вся злоба на него снова вмиг испарилась.

— Ну давай, рассказывай, кто подослал? — Василиса отпустила ухо кота. — Только не лги, что мимо проходил!

— Нет, не мимо, — лукаво прищурился Баюн. — Яга меня послала оберег вернуть!

— И почему я должна тебе верить? — усомнилась она, но у самой в душе всё похолодело.

— Потому что я про оберег знаю, — невозмутимо ответил Баюн. — Можешь сама у неё спросить, если хочешь.

От мысли посетить Ягу Василисе сделалось дурно. Не для того она сбегала оттуда, чтобы вернуться обратно. После такого Яга точно её в живых не оставит.

— Но он мне сейчас самой нужен.

— Ты порядок знаешь, Василиса. Придётся это сделать по доброй воле или... по недоброй.

После этих слов глаза кота вспыхнули зловещим кровавым светом.

— Котеюшка, Баюнушка, — Василиса ласково посмотрела на кота. — А можно он ещё чуток у меня побудет? Я все дела завершу и сразу отдам его.

— Ну не знаю, — кот задумался. — Хлопотно всё это. Туда-сюда мотаться. Яга спросить может, отчего я не возле тебя нахожусь. Ещё, чего доброго, съест меня или заколдует. Нет, даже не упрашивай.

Баюн резко провел лапой перед лицом Василисы, показывая свою решимость, однако прищуренный глаз и лукавый взгляд говорили ей, что сдаваться пока рано.

— Так ты оставайся у меня. Я же тебя к себе приютила, — уговаривала она его.

— А кормить досыта будешь? А ловить мышей не будешь заставлять?

— И кормить досыта буду, и никаких мышей трогать не нужно, да и нет их здесь, — со всем соглашалась девушка, лишь бы выторговать ещё немного времени.

— Ну хорошо, так и быть, останусь, — промурлыкал Баюн. — Даже честь тебе окажу — спинку погладить позволю.

Посланник Яги заурчал, как все коты, и растянулся возле Василисы. Она занесла руку, но едва коснулась мягкой чёрной шерсти, как безвольно упала на ложе и заснула.

— Спи, спи, Василиса. Утро вечера мудренее. Завтра у тебя будет трудный день, — Баюн поднялся и подошёл к изголовью.

Он когтем провёл от шеи до того места, где под одеждой был спрятан оберег. Обведя его по кругу, Баюн исчез, растворившись в воздухе, словно дымка.

***

Василиса проснулась от громкого стука в крышку чердачного лаза.

— А ну, вставай, лежебока, живо! Совсем совесть потеряла. Через два часа не будет завтрака — шкуру спущу! — Сбыня был вне себя от ярости.

Подскочив от страха, девушка огляделась. Не увидев кота, она судорожно схватилась за тесёмку на шее и вытащила оберег. Убедившись, что тот на месте, Василиса выдохнула и бросилась в стряпную.

Нацепив передник и подперев дверь стулом, она застыла, обдумывая, что предпринять.

— Что стоишь? — тягучий мурлыкающий голос заставил Василису вздрогнуть. — Думаешь, чем меня кормить будешь? Так спроси, я подскажу.

Обернувшись на голос, она увидела Баюна, возлежащего посреди стола и беззаботно подпиравшего голову одной лапой, а другой что-то выцарапывавшего на дереве.

— Вот негодяй, опять меня напугал! Не до тебя сейчас. Мне сначала дела нужно уладить, — отмахнулась от него девушка.

Ей и впрямь сейчас было не до кота. Как она ни силилась, а в голову ничего путного не шло.

— Ну вот: вчера убить хотела, а теперь голодом морит. Что за жизнь такая! Сначала меня соблазняют вкусной и сытной едой взамен оберега, а потом благополучно забывают, ставя свои беды наперёд, — Баюн появился прямо перед ней на скамье, лёжа на спине и вытянув лапки вверх. — Всё, умираю!

Для пущей достоверности он даже высунул язык и зажмурил глаза.

— Ой, да ладно прикидываться. Иди вон, молока попей, вчера много крынок привезли, — она махнула рукой в сторону угла.

— Фу, да там одна кислятина. Ты что, меня отравить этим хочешь? — запричитал Баюн.

— Как кислятина? — девушка бросилась к молоку и откупорила первую попавшуюся крынку. — Ой, мамочки, и правда скисло! Да как так? Его только вчера вечером привезли, и дня не прошло. Сбыня меня убьёт. Что же делать?

— Во-о-от! Всё о себе да о себе. А то, что лучший друг помирает с голоду, ей наплевать, — Баюн поднял голову и, заметив, что Василиса не обращает на него внимания, перенёсся, оказавшись у неё перед глазами. — Хоть бы сметанки или творожку на худой конец дала. Вон сколько кислого молока накопилось!

— А ведь и правда! Баюнушка, какой ты умница! — вдруг оживилась она, погладив его по голове.

— Это, конечно, да. Но я предпочитаю быть сытым, — кот заурчал и расплылся в улыбке, показав частокол острых зубов, коих у него было больше, чем полагается обычному коту.

Однако Василиса этого не заметила, поскольку спешно занималась приготовлениями.

Для начала нужно сделать из кисляка творог. Призвав невидимых помощников, она велела им аккуратно перелить всё в большой котёл, под которым едва тлели угли. Большой огонь мог всё испортить, сделать творог жёстким и тугим, поэтому Василиса строго следила, чтобы жар не разгорался. Медленно помешивая, она разогрела кисляк до отделения зерна от сыворотки. Быстро остудив угли, стряпчая приказала помощникам вынуть творог на льняное полотно и подвесить над котлом. Василиса помнила, как её матушка переливала варево через крупное сито, застеленное тряпицей, в другую посуду. Однако котёл был слишком велик, и переворачивать его было сложно. Теперь осталось творогу стечь и остыть, что требовало много времени, которого у неё не было вовсе. Опять выручили помощники, отжав его досуха. А для замысла остужать творог и вовсе не требовалось.

Теперь ей понадобится на каждые пять долей творога одна часть сливочного масла и столько же яиц, три части сметаны да сахару по вкусу. Этот секрет женщины её рода передавали из уст в уста. Заставив помощников всё это вместе перетереть в сыть и сварить полученную нежную смесь, непрерывно мешая, чтобы не пригорела, сама девушка принялась готовить питьё.

Вчерашнего кваса оставалось совсем немного, потому нужно было приготовить что-то ещё.

К простой творожной сыти требовалось что-то бодрящее, как раз для раннего утра. Горячий сбитень для этого подходил как нельзя лучше. Занимаясь стряпнёй, Василиса успевала краем глаза следить за Баюном, который, впрочем, делал вид, что уснул.

Состав сбитня ей также поведала матушка: на десять частей воды — часть мёда и столько же сахара. Пряные травы требовались разные: две ложки зверобой-травы и мяты, два бутона цветков гвоздики, шесть горошин чёрного перца, четверть ложки молотого имбирь-корня, ну и для аромата она добавила одну ложку корицы, что недавно Сбыне привезли из Каганата — южного царства.

Для сбитня Василиса вскипятила мёд вместе с водой, осторожно снимая при этом пенку, и влила отдельно растворённый сахар. Затем смешала всё и немного выпарила. В это же время её помощники за четверть часа отварили сбор. Чтобы аромат не задурманил голову, пришлось его варить в плотно закупоренном горшке. Дав отвару настояться, девушка отделила жмых и смешала все варева вместе, немного прогрев, но не кипятя.

Взглянув на песочные часы, Василиса убедилась, что успевала, да ещё с запасом по времени. Положив немного творожной сыти в миску и налив горячего сбитня в другую, она поставила угощение перед мордой Баюна. Нос кота, словно живший отдельно, зашевелился. Он открыл глаза и лапой отодвинул подношение, брезгливо сморщившись.

— Опять отраву предлагаешь? — слабым голосом проговорил притворщик.

— Ну как знаешь. Сама съем, — рассердилась Василиса, забрала угощенье и направилась к столу. — Я по твоей милости голодная с утра.

Баюн очутился перед ней. Зависнув в воздухе, он перехватил миски лапами, пытаясь вырвать их из рук.

— Да если бы я тебя не усыпил, ты бы до утра грезила!

— Так это ты на меня ведовской сон наложил?! — брови Василисы сошлись вместе, а руки, выпустив посуду, потянулись в поисках чего-либо другого.

— Ой! — Баюн, мгновенно раскрыв огромную пасть, сразу вылил туда содержимое обеих мисок и исчез за мгновение до того, как длинная скалка просвистела там, где только что была его голова.

Только после этого Василиса услышала глухой стук разлетевшихся черепков.

— Нет, вы поглядите на эту негодницу! Работе края не видно, а уже посуду мне бьёт! — Сбыня стоял на пороге, с лёгкостью отворив дверь, несмотря на нехитрый запор в виде стула.

Однако Василису его слова не только не испугали, а распалили ещё больше. Сбыня так и замер, не решившись войти, когда она резко повернулась к нему, постукивая скалкой по ладони.

— В стряпной я хозяйка, и входить без приглашения даже ты не смеешь! — выпалила Василиса, чем ещё больше смутила корчмаря.

Гнев, вызванный котом, требовал немедленного выхода, и девушка совсем не пыталась его сдерживать.

— Ну вот, дожил. Теперь меня ещё и в моей же корчме гонят и погоняют, — проворчал Сбыня, скорее для порядка. — Показывай, чего наготовила, а уж потом будем решать, какая ты здесь хозяйка.

Василиса, немного остыв, приняла смиренный вид, но втайне ликовала оттого, что впервые ей удалось поставить корчмаря на место. От этого её настроение заметно улучшилось. Однако нарастала тревога, как бы Баюн ничего не напакостил при Сбыне. Она чувствовала, что кот затаился в стряпной, но как обуздать его, пока не знала.

— Вот попробуй, очень вкусно получилось: творожная сыть с горячим сбитнем, — ворковала Василиса, наполняя посуду.

— Ничего так, сносно! — пробурчал корчмарь, опустошив миску. — Творожная, говоришь? Что-то я не помню, чтобы столько творога заказывал.

— Так я сама сделала, из молока, — похвалилась Василиса и сразу умолкла, заметив на себе недобрый взгляд.

— Это же сколько молока ты извела! А остальное куда девать будем? — хозяин подошёл к котлу, в котором оставалась сыворотка, и, подняв крышку, заглянул внутрь.

Василиса начала судорожно теребить край передника, придумывая объяснение. Сбыня, заметив долгое молчание, обернулся к ней, требуя немедленного ответа.

— На обед ты просил приготовить, как вчера, тюрю, так вот я решила сыворотку взамен кваса употребить, — выпалила девушка, сама не представляя, каким образом всё это будет выглядеть.

— Ладно, посмотрим, — принял её пояснения Сбыня. — Коль обед почти сготовила, значит, и ужин заодно сразу сделаешь. На вечер у меня важный гость пожалует, потому отдельно ему ужин справить надобно. От того, как я его попотчую, зависит цена торга за корчму, что возле верфей стоит. Мне шепнули, что там хозяин недавно помер. Так что смотри у меня, Василиса, без твоих этих коленцев, чтобы меня в ворожбе не повинили.

Сбыня для острастки погрозил ей кулаком и вышел, чтобы отдать необходимые распоряжения мальчишкам.

— Му-р-р! А у нас готовится пир на вечер. Замурчательно! — голос кота раздался возле самого уха Василисы, однако его самого видно не было.

— Пир есть, да не про твою честь, — остудила его пыл девушка, успевшая уже привыкнуть к уловкам негодяя.

— Ну ты же не забудешь своего нового старого друга? Ой, наверное, будут всякие вкусности. Как хочется попробовать, — мечтательно мурлыкал кот.

— Не забуду, не забуду, — кивнула девушка. — Ты губу только не раскатывай на разносолы всякие.

— Ой, да я совсем не привередливый. Согласен и на объедки.

Василиса хмыкнула, собираясь что-то возразить, но ворвавшиеся разносчики увлекли её в безумный хоровод забот, которые всегда возникали в корчме, как только прибывали посетители.

Когда всё закончилось, она без сил опустилась на стул. До её слуха донеслась возня возле окна для привоза. Обернувшись, она увидела играющего Баюна, который подцепил кого-то когтем.

— Ты чем там занят? — строго спросила его Василиса.

— Играю с шалуном.

— С кем?

— С тем, кого ты призываешь из оберега, — пояснил кот, щелбаном отправив свою жертву в рядом стоящую корзину. Глухой стук и шелест листьев зелени оповестили, что шалун угодил прямёхонько в цель.

— А ты их видишь?

— Конечно, — Баюн грациозно потянулся на подоконнике. — Хочешь, тебе покажу?

— Покажи, — Василису обуяло любопытство. Ей давно хотелось хоть одним глазком увидеть своих помощников.

Баюн подобрался, приготовившись к прыжку, и начал внимательно озираться. Девушка так и не поняла, как он смог что-то различить, но в одно мгновение кот исчез с подоконника и появился возле стола, цепко обняв свою новую жертву. С победным видом он поднялся на задние лапки, кого-то держа двумя когтями словно за шкирку. Поднеся к пасти, он дунул, и Василиса ахнула, разглядев, кто был в когтях Баюна.

Глава 5. Шалуны.

Словно из воздуха в цепких лапах Баюна появилось маленькое существо размером с локоть. Оно трепыхалось, силясь выскользнуть. Его личико было словно у ребёнка, а на голове торчала пара крохотных рожек. Шалун источал золотистый свет, струившийся при каждом движении коротеньких ручек и ножек — ими он пытался хоть как-то достать морду своего мучителя. Однако тот преспокойно наблюдал своими прищуренными от удовольствия красными глазами, уверенный в своей недосягаемости.

— Ой, какой хорошенький! — восхитилась Василиса. — Отдай его мне сейчас же!

Не дожидаясь ответа, девушка выхватила шалуна из когтистых лап. Впрочем, Баюн вовсе не препятствовал этому. Хозяйка оберега бережно, словно младенца, переложила на руку, а другой пощекотала за животик. Шалун озорно засмеялся, засучив ручками и ножками. Его и без того большие карие глаза расширились от удовольствия.

— Ну всё, малыш, лети. Этот негодяй больше вас ловить не будет, — она выпустила шалуна, который тут же взвился в воздух и, показав язык Баюну, исчез из виду. — Я запрещаю тебе охотиться на них. Понял?!

— Ой, да уж больно не хотелось эту нечисть ловить, — тихо пробормотал в ответ кот, оказавшись уже сидя на подоконнике. — Как бы тебе самой эта доброта боком не вышла. Они пока маленькие — такие хорошенькие.

— Ты о чём сейчас? — насторожилась Василиса.

— Я говорю, пора ужин готовить. А то скоро вечер наступит, а меня кормить нечем, — невозмутимо ответил кот, потянувшись и зевнув.

— Всё о животе беспокоишься!

— Можно подумать, ты о нём беспокоиться станешь, — хитро ухмыльнулся кот.

— Может, и стану, — буркнула в ответ девушка.

— Тогда не стой как изваяние. Ужин сам себя не приготовит.

Устав от препирательств, Василиса и вправду решила заняться делом. Впрочем, с обедом всё было намного проще. Однако следовало немного разнообразить тюрю. Поэтому решено было сделать её с мясом и добавить больше овощей и зелени. Мясо привезли разного: часть свиного и куриного, что было даже лучше. Отправив его вариться в горшках на одной печи, конечно же, под присмотром шалунов, Василиса другим помощникам приказала мелко нарезать свежую брюкву, лук, огурцы и разную зелень. Сама же занялась варкой яиц, поскольку доверять это она никому не решилась. Всё, что было нарезано, прямиком отправлялось в котёл с сывороткой. Туда же добавила сваренные вкрутую и порезанные яйца, а также успевшее свариться мясо, которое незаменимые помощники усердно измельчили, вытащив из горшков.

— Как вкусно пахнет! — Баюн не преминул дать о себе знать, втянув носом воздух, наполнявший стряпную.

Василиса и сама была не прочь уже пообедать, но нужно было доделать работу до конца и дождаться, когда корчмарь снимет пробу. А пахло действительно вкусно: свежесть зелени и овощей разбавлялась жирным мясным духом, который поднимался из горшков. Оставшееся варево из-под мяса Василиса решила припасти для ужина.

В дверь постучали. Сбыня был в хорошем настроении, поэтому проба прошла успешно:

— Хм, недурно, — похвалил её корчмарь. — Но вчера было без мяса. Тюрей это теперь никак не назвать.

— Назови крошевом, — предложила Василиса.

— Крошево, крошево, — почесал бороду корчмарь, — звучит как-то злобно. Назовём это... окрошкой.

Девушка пожала плечами, мол, называй как хочешь. Сбыня, довольный своей выдумкой, махнул мальчишкам, уже мнущимся в проходе за дверью, чтобы занялись раздачей.

— Только сметану не забудьте положить! — напутствовала их вдогонку Василиса.

Когда с обедом было покончено, у девушки наконец настало свободное время, чтобы отдохнуть и поесть. Оставшись одной, она снова заперла дверь и велела шалунам заняться грязной посудой, а сама, налив себе и коту в миски окрошку, принялась за еду.

— Я лучше дождусь вечернего праздничного ужина, — мечтательно заявил Баюн, отодвинув миску.

— С чего ты решил, что он будет в честь тебя? — усмехнулась Василиса.

— Ну вот что ты за человек такая? — укоризненно заявил кот. — Вечно норовишь настроение испортить. Вот зачем ты меня сюда пригласила?

— Да не приглашала я тебя сюда. Сам прилип как банный лист. От твоего нытья тошно на душе уже.

— Хорошо, я могу уйти.

— Вот и проваливай. Скатертью дорожка!

— Оберег давай.

У Василисы в душе всё похолодело. Шум со стороны окна отвлёк её от мыслей.

— Баюн... — Василиса обернулась, собравшись было упрекнуть кота в шалости, но слова застыли в горле.

— Баюн?! У тебя уже другой? — произнёс юноша, оказавшийся за её спиной.

— Лют?! — удивилась девушка, вздрогнув от неожиданности. — А ты что здесь делаешь?

У окна стоял её ночной знакомый. В этот раз Лют был одет в чёрную, расшитую серебром рубаху, поверх которой была накинута епанча, отороченная сверху чёрным волчьим мехом. Такие же чёрные кожаные сапоги и штаны довершали его тёмный облик.

— Решил проведать свою невесту, но вижу, что она ждёт не меня.

— Когда я твоей успела стать?! — строго спросила Василиса, насторожившись.

— А с тех пор как мы гуляли ночью вдвоём по городу? Подумай, что люди о тебе скажут, если...

— Если что?! — выкрикнула Василиса, догадавшись о словах Люта. — Договаривай!

— Если откажешь мне.

— Лют, если ты сейчас же не уйдёшь, я за себя не ручаюсь, — девушка нащупала на столе скалку.

Юноша, ухмыльнувшись, вскочил на подоконник и, обернувшись, бросил в ответ:

— Я уйду, только смотри, не пожалей об этом.

Сказав это, он выпрыгнул в окно и скрылся за бочками.

В душе у Василисы всё клокотало от гнева. Она вспомнила торговок, что высмеивали Дементия. На глаза навернулись слёзы:

— Неправильно всё!

— Что неправильно? — раздался голос Баюна, а затем появился и сам кот. — Оберег отдавать? Наоборот, правильно будет, по-честному.

— Да причём здесь этот дурацкий оберег! — в сердцах крикнула на кота девушка. — Почему стоит только подружиться с парнем, как все тебя считают его собственностью? Почему удел женщины — горшки, полы?

— Так заведено, — промурлыкал Баюн.

— Кем заведено? — возмутилась Василиса. — Получается, я и не человек вовсе, меня можно не слушать! Почему никто не спросит, чего хочу я?

— А чего ты хочешь? — кот хитро ухмыльнулся.

— Не знаю, — тихо ответила Василиса, задумавшись. — Но я точно не хочу, чтобы меня упрекали или приказывали мне, словно прислуге.

— А зачем ты сбежала в Златоград?

— Не за чем, а с кем, — уточнила Василиса. — Я приехала в Златоград с Муромцем — воином в золотых доспехах, которого встретила в лесу. Мне хотелось помочь ему, быть рядом. Не знаю, что на меня нашло, не могу объяснить.

— А почему ты сейчас не с ним рядом?

— Он звал меня. Предлагал вместе ехать на войну с Кощеем, а я испугалась. Я не воин. Постоянно вспоминаю родную деревню. Её сожгли оборотни — когда они напали, отец отправил меня через подпол в лес, а сам остался сражаться. Я бежала сколько могла, пытаясь скрыться от волколаков, и только чудом ушла от них по ручью.

Бросив взгляд на собеседника, Василиса увидела, что сидит за столом одна, Баюн исчез.

В это время в стряпную ворвался Сбыня во главе ватаги мальчишек с корзинками. В руках у корчмаря был длинный свёрток, который он положил на стол перед девушкой.

— А ты чего это с двух мисок ешь? — удивился Сбыня, заметив вторую, поставленную для кота.

Василиса силилась придумать что-то правдоподобное, но Сбыня опередил её, заметив открытое окно.

— Уже с кем-то милуешься? — корчмарь со стуком захлопнул ставни. — Только ты это не у меня под крышей делай, иначе что я Муромцу скажу:не уберёг?

— А разве Муромец просил меня стеречь?

— Приглядеть, — недовольно буркнул Сбыня.

— Приглядеть, Сбыня, — это крышу над головой дать да голодной не оставить, — тихо, но твёрдо сказала девушка. — Про то мы с Ильёй договаривались. А коли за каждым моим вздохом следить станешь, так это не забота, а неволя. Не за тем меня Муромец к тебе привёл, чтобы я тут денно и нощно спину на тебя гнула.

— Ну уж не тебе на меня жаловаться! — вспылил корчмарь. — Живёшь как княгиня, а про сытость, так то вся стряпная тебе подвластна, ешь и пей всласть. А что работать за это требуется, так не благотворительный дом у меня, и про то вам ведомо было. Потому нечего меня попрекать! Ты ужин для корчмы сготовила? Я снедь для особого гостя принёс.

— Всё вовремя готово будет, — гордо вскинув плечи, ответила Василиса.

— Не сомневаюсь! И ужин сготовишь, и для гостя угощение, — Сбыня похлопал по свёртку, не взглянув на девушку, и вышел из стряпной.

Василиса в сердцах с грохотом бросила ложку в миску.

— Вот совсем тебя никак не понимаю, — ухмыльнулся Баюн, который появился за столом, как только Сбыня захлопнул дверь. — Жила себе, не тужила. Уму-разуму училась.

— И в любой миг на стол могла угодить. Нет уж, благодарствую! А учиться и здесь можно.

— Это у кого же? — округлил глаза кот.

— Да хоть у Дементия — знахаря златоградского. Все здешние ведуны — ученики его. Он сам мне предложил.

— Так а чего не пошла, коль звал? — лукаво прищурился Баюн. — Али стряпная милее?

Василиса хотела возразить ему, но замешкалась, подбирая нужные слова, как заметила, что кот её совсем не слушает. Он втягивал воздух носом, закрыв глаза, и тянулся к свёртку, что принёс корчмарь, впившись когтями в столешницу.

— Ты чего? — испугалась Василиса.

— Рыбка! Рыбонька! — с нежностью промурлыкал кот, словно и не разговаривал с девушкой. — Как давно я тебя не вкушал!

Когтистые лапы кота, отпустив столешницу, потянулись к рыбе. Василиса в последний миг успела её схватить, когда когти с хрустом проткнули дерево в том месте, где только что лежал свёрток.

— Не смей! Это не для тебя вовсе! — Василиса стояла с огромной рыбиной, завёрнутой в льняное полотно, не зная, как поступить.

В глазах Баюна читалось безумие, и девушка силилась придумать, что можно предпринять. Зная повадки Баюна, задача предстояла ещё та. Однако кот уже медленно сползал с лавки, упорно целясь в рыбину. Василису обуял страх. Она давно не применяла шалунов для защиты, но теперь было самое время. Сколько их потребуется, было неведомо, потому она призвала целую дюжину за раз, и как раз вовремя. Баюн, не сдержавшись, прыгнул было на неё, как налетевшие шалуны, схватив кота в воздухе, припечатали его к стене.

— Вот так-то! — выдохнула Василиса, которая до конца не надеялась на действенность шалунов. — Что на тебя такое нашло? Словно разум потерял.

— Да как здесь не потерять! Это же белуга. Самая сладкая рыба в мире. Дай мне хоть один кусочек, не могу терпеть.

— Не слышала я о такой рыбе. Не водится она здесь у нас, — смутилась Василиса. — Даже если и так, то она для гостя званого, а не для тебя заготовлена.

— А как же твоё обещание — кормить досыта? Я сегодня и маковой росинки не съел, — канючил Баюн.

— Так сам же отказался от угощения! Я весь день тебя поила, кормила! — Василиса нахмурилась, почуяв неладное.

— Да что это за еда: вода да ботва! — Баюн сплюнул. — Мне бы рыбоньки кусочек.

— Знаешь что, свяжу я тебя от лиха подальше. Недосуг сейчас: мне ужин готовить нужно, для всех и для гостя.

Тут же шалуны по приказу Василисы спеленали Баюна невесть откуда взявшимися верёвками.

— Так-то лучше, — довольно произнесла девушка, когда шалуны уложили связанного кота на подоконник. — Полежишь, подумаешь — и мне мешать не будешь.

Баюн ничего не ответил, скорчив обиженную мордочку, чем вызвал у Василисы только улыбку.

Девушка совершенно не огорчилась, все мысли её были заняты необходимыми приготовлениями. Работяг она решила сегодня побаловать щами, да не простыми, а богатыми. Всё же коль гость будет всласть есть, то негоже всему люду пустое варево хлебать.

Но и здесь без помощи шалунов ей не обойтись, хоть это и щи, но хлопот с ними было предостаточно. Да и целая дюжина теперь болталась не у дел, её нужно было чем-то занять. Потому Василиса часть помощников поставила варить говядину в соку из кореньев и зелени: лука, моркови, петрушки и хрена. Дело было нехитрое, всего-то через полтора часа отбросить коренья и ещё проварить полчасика. Сама же занялась квашеной капустой. Положив равное количество по весу с мясом квашеной капусты в глиняные горшки, она добавила в неё кипятка наполовину, а также бросила кусочек сливочного масла, а затем все горшки, предварительно закрыв, она оставила на умеренном огне греться на поду в печи до размягчения капусты, чтобы потом соединить её с варевом из говядины в общем котле.

Стряпная вмиг наполнилась сладко-кислым запахом, к которому примешался мясной аромат говядины. Мельком взглянув на кота, Василиса заметила, что тот никак не реагировал на запахи, всем своим видом выказывая страшную обиду.

Главное, он не буянил, и то хорошо было. Убедившись, что ничего не угрожает белуге, оставленной на столе, девушка продолжила готовить.

Пока всё варево доходило, она, взяв пять белых грибов и разрезанную на четыре части брюкву, сложила всё это в сотейник и, залив холодной водой, поставила на огонь. Когда вода закипела, Василиса вынула грибы, нарезала и отправила обратно довариваться. К тому моменту мясо с капустой уже соединились. Доварив грибы и брюкву, она всё соединила в одном котле. Туда же она всыпала мелко нарезанную луковицу, морковь, репу, петрушку и иные коренья и пряности по вкусу. Проварив четверть часа, Василиса затушила огонь в печи и только затем добавила в котёл зелёный укроп и чеснок. Теперь щам нужно было настояться в тепле ещё четверть часа. Поэтому девушка укутала котёл одеялом, чтобы не дать теплу покинуть щи. А сама мелко нарезала солёные грибы и заготовила в крынки сметану. Их нужно было добавлять сразу в миски, чтобы не перебить вкус. Пития было в достатке, поэтому она решила заняться главным блюдом для гостя.

Бросив очередной взгляд на Баюна, Василиса вскрикнула от ужаса. На подоконнике лежали одни путы, а кота и след простыл. Направив шалунов к рыбе, она и сама бросилась к столу — и они успели как раз вовремя. Баюн, уже развернув тряпицу, собирался разделывать белугу. Маленькие помощники снова взяли верх над негодяем, прижав того к полу.

— Да что же такое делается?! — взмолился Баюн, и Василисе показалось, что из его глаз брызнули слёзы. — Ну почто так животину мучаешь! Даже малого кусочка и то... пожалела.

У Василисы от его причитаний защемило сердце.

— Ну полно тебе! Неужто гость всё зараз съест? Тебе остатки и достанутся.

— Ой, не могу терпеть больше! Сил моих нет, — не унимался Баюн, вопя пуще прежнего. — Ну коль рыбу нельзя, хоть голову дай отведать.

— Так эту рыбу с головой подают. Нельзя голову, — Василиса еле сдерживала себя, видя страдания Баюна.

— Коль голову нельзя, так я согласен и на потрошки. Всё одно ты их выбросишь, — Баюн посмотрел на Василису такими жалостливыми глазами, что девушка не выдержала и сдалась.

— Ну хорошо! Только обещай, что дотерпишь до конца ужина и мешать не будешь.

— Ой, дотерплю! Сколько нужно будет, дотерплю, — Баюн на коленях подполз ближе к девушке.

Казалось, что шалуны и вовсе его уже не держали, так легко ему удалось это сделать. Но Василиса не заметила того. Она вспорола брюхо рыбине и отсекла все внутренности. Рыба оказалась самкой и была полна икры. Только икра та показалась Василисе порченой. Она оказалась зеленовато-золотистого цвета, тогда как должна быть чёрной. Поэтому девушка без сожаления отдала всё коту. Баюн одним движением языка смёл угощение. Его морда расплылась в блаженной улыбке:

— Благодарствую, Василисушка. Полегчало мне, теперь я могу стерпеть сколь угодно.

Утомлённая переживаниями и борьбой, Василиса облегчённо вздохнула. Однако Баюн внезапно исчез, заставив девушку от неожиданности вздрогнуть. Ещё больше её напугал громкий вздох, раздавшийся позади. Обернувшись, она увидела Сбыню, и по выражению его лица девушка поняла, что случилось нечто непоправимое.

Глава 6. Сделка.

Василиса и Сбыня какое-то время молча стояли друг напротив друга. Девушка не понимала, что так испугало корчмаря, ожидая объяснений, а тот был настолько взволнован или обескуражен, что не мог вымолвить ни слова.

— Г-д-е-е?.. — наконец он выдавил из себя.

— Кто? — переспросила Василиса.

Она решила, что он заметил Баюна, потому тянула время, чтобы что-либо придумать.

— Икра... — У Сбыни подкосились ноги, и он рухнул на скрипнувшую под ним лавку.

В голове у девушки в этот миг пронеслась тьма оправданий появления кота, но сказанное словно обухом вышибло все мысли.

— Какая? — спросила она, хотя уже прекрасно понимала, о чём идёт речь.

— Её... — хозяин дрожащей рукой указал на рыбину.

— Да ты что, Сбыня! Не маловата ли рыбка для икры? — воскликнула Василиса. — В нутрях гадость какая-то зелёная была, я её выбросила, чтобы вкуса не портила. Видать, больная она была, или самец вовсе.

— Да... ты... что! — Вопль вскочившего с лавки корчмаря, по всей видимости, был слышен даже на улице, а у девушки от пронзительного крика заложило уши.

Но ей уже было ясно, какую оплошность она совершила, оставалось выяснить, насколько всё плохо для неё. Таким растерянным и подавленным корчмаря она не видела ни разу.

— Да что страшного случилось-то, растолкуй? — Она присела на другой край лавки.

Сбыня, налив себе квасу, снова бухнулся на прежнее место и залпом осушил кружку до дна, обтёр намокшие усы и бороду и несколько раз вздохнул.

— Это не простая рыба — это светлая белуга, и икра у неё оттого не чернеет. Она такая раз в круголет рождается. А маленькая потому, что в запруде росла. Кто же в своём уме, единожды поймав, такую удачу упустит?

— Всё равно в толк не возьму, отчего тебя так трясёт? — всплеснула руками Василиса.

— А то, что за неё я отдал золота столько, сколько стоит вся эта корчма, а то и две. Пришлось к Путяте в долг залезть. Да только вся цена этой рыбы в икре ейной была. И ты меня только что по миру пустила.

— Так ты всё равно хотел её гостю скормить, деньги как отдавать собирался? — не унималась Василиса, однако от взгляда Сбыни, которым он наградил её, у неё всё в груди похолодело.

— А ты с чего удумала мои деньги считать?! — Корчмарь с силой хлопнул по столу, да так, что подскочили миски и ложки вместе с рыбиной.

— Да нужны они мне больно, — произнесла равнодушно девушка, несмотря на то, что внутри всё сжималось от страха. — Просто понять пытаюсь, а не рано ли ты по миру собрался? Коль нужно гостя удивить, так я сготовлю. Не в икре дело, а в мастерстве. И кричать на меня вовсе не следует, коли сам оплошал. Откуда мне было знать про твои помыслы? Пришёл, бросил на стол, ни слова не сказав. Я об этой рыбе и знать не знала, ведать не ведала.

— Меня попрекать вздумала! — зашипел Сбыня, покраснев от гнева. — Кто здесь стряпчая, я или ты? Коль взялась за гуж... вот и тяни сама. Моё дело хозяйское, коль нанялась стряпать, то и знать обязана!

— Ты не много ли с меня требуешь за крышу с соломенной подстилкой?! — теперь пришёл черёд гневаться Василисе. — Я цену себе знаю — одна здесь делаю столько, сколько и десяток стряпух не осилят. А потому, если хочешь, чтобы и дальше так было, не смей на меня голос повышать!

Сбыня было стушевался, но врождённая хитрость и смекалка подсказали ему нужные слова:

— Ну, полно тебе собачиться. Коль ты такая умелая, то и делай с рыбой, что задумала вначале. А я уж погляжу: коли сможешь гостя удивить своим мастерством, да так, чтобы он сговорился мне свою корчму уступить, то и я в накладе перед тобой не останусь. А коли нет, то отдам тебя в услужение Путяте, своя шкура дороже, уж не обессудь. — Сбыня деловито хлопнул ладонью по столу, скрепляя сделку. — Только знай: готовить будешь для самого Вышаты Остромировича. У его жены отец упокоился — хозяин верфей, так имущество его к ней перешло, а поскольку женщине с ними не управиться, то к мужу. Вышата из бояр будет, потому не к лицу ему дела торговые, вот и продал Ставру из Година, да тот от корчмы отказался. Тогда мы с Вышатой и поспорили: коль удивлю его кушаньем невиданным, то даром корчму мне отдаст. Вот и думай теперь сама, коль умная шибко.

Корчмарь, хлопнув себя по коленкам, с довольным видом направился к выходу. С досады Василиса прикусила губу, ведь ей ничего не оставалось, как исполнять его условие. Хотя после упоминания о Вышате её сердце словно обмерло. Старый воевода слыл знатоком и ценителем белорыбицы, и удивить его, повидавшего самые изысканные кушанья, было совсем непросто. Когда Сбыня вышел, Василиса тут же подпёрла дверь стулом и без сил опустилась на него.

— Вот ведь рыбка-то какая: не простая, а золотая, — Баюн появился возле стола, стоя на лавке и склонившись над белугой, и, увлёкшись, не заметил, как Василиса оказалась подле него.

— Ах ты, подлец такой! — выкрикнула она, схватив кота за шкирку и рванув вверх. — Ведь знал же всё или умышленно подстроил!

— Ну вот, опять напраслину на меня возводишь, — Баюн тряпкой повис в руках девушки.

От несоразмерной тяжести кота её рука подломилась и упала вниз, опустив тельце проказника на лавку.

— Признаю, знал, что рыбка редкая. Но откуда мне было ведать, что по глупости своей люди жизнь за неё отдать готовы? Ведь ты и сама того не ведала, коль добровольно икорку мне отдала. А теперь вину на меня переводишь.

Отпустив шкуру, Василиса плюхнулась на лавку рядом и закрыла лицо ладонями.

— Свалился ты на мою голову! Чтобы ты сгинул, пропал без вести! — она помотала головой, еле сдерживая слёзы.

— Да как пожелаешь, — довольно промурлыкал Баюн и протянул лапу. — Отдай оберег, и больше меня не увидишь.

— Ну уж нет, сейчас точно не отдам, покуда всё не наладится. Теперь в нём вся жизнь моя, — испугавшись, Василиса ладонью прикрыла заветный камушек под одеждой.

— Вот коли так и будешь сидеть да причитать, то недолго твоей свободной жизни быть. И оберег тебе в том не помощник станет, — Баюн уселся удобнее, свесив задние лапы, а передними подперев колени.

— Это ты верно говоришь, да только никак придумать не могу, чем искушённого гостя удивлять.

— Хм, так уж и искушённого. В мире столько кушаний всяких, никакого живота на всё не хватит, — ухмыльнулся кот.

— А ты почём знаешь? Будто сам всё изведал! — упрекнула в ответ Василиса.

— Может, и изведал? — загадочно прищурил глаз Баюн.

— А чего молчишь?

— А чего не просишь?

— Да что же мне из тебя всё нужно клещами тянуть! — вспылила девушка и потянулась к скалке.

— Ну ладно, ладно! Ты про ботвинью слышала что-нибудь?

Василиса лишь молча помотала головой.

— Кушанье царей! — провозгласил кот, вскинув лапу вверх. — Вот ежели его сготовить, то...

— Так говори, чего делать надобно, не томи!

— Дай оберег на время, быстрее будет.

— Нет уж, сама делать буду, а ты — подсказывать.

— Дело твоё, конечно, — разочарованно протянул Баюн. — Только знай, мороки много будет.

— Будто сейчас её с тобой меньше. — Василиса встала и надела передник. — Я готова.

Обернувшись, она чуть не подавилась со смеха от открывшегося вида. Баюн стоял на лавке в таком же переднике и в повязанном на голове платке.

— Вот уж не чаяла такого помощника получить!

— Да уж расторопнее твоих шалунов буду, — нисколько не обидевшись, ответил Баюн.

Недолго думая, они вместе принялись за работу. Сперва-наперво кот предложил изготовить основу — саму ботвичную смесь. Для этого в дело пошли молодые свеколки с ботвой, которые они слегка притушили для мягкости. Отдельно были отварены недолго в кипятке листья щавеля. Баюн утверждал, что короткая варка позволяет сохранить вкус и аромат. Крапиву же и вовсе варить не стали: промыв в ключевой воде, её только ошпарили кипятком. Всю зелень Василиса поручила шалунам мелко нарезать. Она хотела было протереть, но Баюн запретил это делать, пояснив, что иначе всё превратится в кашу и вкус будет безвозвратно испорчен. К измельчённой зелени добавили мелко нарезанные корешки свёклы, а также покрошенный зелёный лук, перетёртый с солью и укропом.

Полученное крошево теперь нужно было соединить с жидкой основой. Исследовав квасные бочки, Баюн отобрал два вида кваса — обычный тёмный и светлый квас, велев смешать их: на одну часть тёмного — четверть белого. Для кислинки он туда добавил немного огуречного рассола, смешав предварительно с перетёртым хреном. Полученную квасную основу они залили в крошево, добавив в него нарезанные огурцы. Немного подумав, кот отварил дюжину раков и, очистив несколько штук, перетёр шейки с сахаром и горчицей. Полученную пасту он размешал в квасной основе.

Когда Баюн велел охладить горшок с ботвиньей, Василиса сразу и не поняла его задумки, послушно затушив под горшком огонь, но на то, что кот сделал дальше, она глядела широко раскрытыми глазами.

Заполнив бочку ключевой водой, Баюн дунул на неё, да так, что повеяло лютым морозом, который потянулся по полу, застудив босые ноги девушки. Поджав их под себя, она расположилась на лавке, наблюдая, как кот, развалив бочку, ловко когтями нарезал глыбы льда и обложил ими горшок с ботвиньей. Создав по кругу до самого верха ледяную рубашку, кот остался доволен своей работой, пояснив, что кислая основа должна впитаться в ботву. Оставив ботвинью настаиваться, он предложил заняться приготовлением рыбы.

Баюн вызвался сам разделать белугу, но девушка не решилась ему её доверить. Однако, намаявшись с нарезкой ломтей, она сдалась. С этой работой Баюн справился так же легко, как и со льдом.

Рыбу, нарезанную ломтями с палец толщиной, они отваривали отдельно в небольшом количестве подсоленной кипящей воды с луком, укропом, чёрным перцем и разными пряностями. Самое главное, по словам кота, было не разварить мясо, чтобы сохранить всю его нежность и вкус. Потому огонь был небольшим, едва способным делать воду кипящей. А чтобы рыба стала плотнее, Баюн добавил в воду немного огуречного рассола. Как только кусочки были достаточно готовы, они осторожно выложили их на глиняные миски и поставили на лёд для охлаждения.

— Вот всё и готово. Самое главное теперь — это правильно подать и правильно вкушать, а потому я тебя научу, что нужно сделать, — Баюн поведал все хитрости подачи кушанья и, проверив, что Василиса всё правильно запомнила, растворился в воздухе.

Сделал он это как раз вовремя. За работой Василиса и не заметила, что подоспело время ужина, а потому стук в дверь застал её врасплох. Отпустив шалунов, она отомкнула дверь.

Вид Сбыни нельзя было назвать подавленным, но выглядел он сейчас не так важно, как в обед. Видимо, снедаемый сомнениями, он не был уверен в успехе Василисы. Остановившись возле ледяного изваяния, он выразительно посмотрел на девушку, ожидая от неё пояснений.

— Это для дорогого гостя кушанье. Не спрашивай, сам всё поймёшь, — отмахнулась Василиса, не желая вдаваться в подробности. — Об одном условиться с тобой хочу — прислуживать гостю сама буду.

— Да, пожалуйста, — одобрил её просьбу корчмарь. — Как только гость придёт, я позову. Только приоденься тогда: негоже к воеводе в засаленном выходить.

Слова Сбыни задели Василису, но, окинув себя взглядом, она решила всё-таки одеться наряднее.

Оставив стряпную на попечение Сбыни и строго-настрого наказав не приближаться к ботвинье, она удалилась в свою горницу. Сменив сарафан и обув сапожки, девушка села на лежанку, облокотившись о стену. Ноги гудели от сегодняшней кутерьмы. Да и тяжестей пришлось потягать вдоволь, одна рыбина чего стоила. Сейчас Василиса её бы с трудом подняла, а тогда, спасая от Баюна, она с лёгкостью выдернула прямиком из-под его когтей. Навеянные воспоминания заставили её улыбнуться. Одно не давало покоя — слова Люта. Если это просто от юношеской обиды, то одно, а если замыслил чего...

— Вот лежу и смотрю на твоё лицо. А на нём все твои мысли, словно картинки, отображаются, — появившийся кот прервал думы Василисы и заставил открыть глаза.

Баюн сидел у неё в ногах, так же облокотившись о стену.

— Ну и что ты там разглядел?

— О доле ты своей тревожишься. Чужие руки её держат.

— Уж не твои ли?

— У меня лапки. Забыла?

— Говори толком, а не загадками. Недосуг мне их разгадывать, — Василиса нахмурилась.

— Не важно, чьи руки держат, главное, что чужие. А надобно, чтобы твои держали, вот я о чём.

— Да мне и самой того хочется, да кто же меня спрашивает?

— А тебя спрашивать должны, да? — хмыкнул Баюн. — Тогда жди, жди, когда спросят, когда исполнят. Вот делать кому-то нечего, как твои желания исполнять. Не то что я тебе с ботвиньей.

— Да уж, ты! Ты всю эту кашу заварил, а мне теперь расхлёбывать.

— Ой, посмотрите на неё! — вскинулся кот. — Ещё благодарить меня будешь.

— Уже благодарна — по гроб жизни, — буркнула Василиса.

Стук в крышку лаза заставил их замолчать.

— Ты с кем там опять балаболишь? Спускайся, Вышата прибыл, — Сбыня был взволнован как никогда. Да и немудрено — не всякий раз сюда именитые бояре заглядывают.

Ради такого случая корчмарь сам лично помогал Василисе, за что она была ему благодарна. Куски льда оказались не только тяжёлыми, но и обжигающе холодными. Однако пару кусочков она всё-таки разбила на мелкие осколки, завернув в свежее льняное полотенце. Часть осколков она выложила на большом блюде, на которое сверху поставили серебряный поднос. На него Василиса красиво выложила ломти белуги, украсив шейками раков. Баюн напрочь отверг деревянную и железную посуду, потому как дерево плохо холодит, а железо испортит вкус. Ботвинью же налили в отдельную глиняную миску. Во вторую Василиса переложила остатки льда.

Она первой вышла к воеводе, за ней шли мальчишки-разносчики, неся все три блюда, а за ними шагал Сбыня, зорко следя за порядком. Девушка поразилась, как для почётного гостя корчмарь расстарался. Чистая занавесь перегораживала общую горницу, отделяя общие столы от боярского, который был выскоблен и покрыт свежим маслом, потому сверкал, словно новый. К столу приставлено резное кресло, на котором восседал сам Вышата. Глубокий старец был одет в дорогую свиту красного цвета с золотым шитьём. Заметив Василису, взгляд воеводы потеплел. Встав по его левую руку, девушка велела поставить блюдо с рыбой ближе к себе, а перед воеводой миску с ботвиньей. Лёд и хлеб были поставлены по центру стола. Вышата пристально осмотрел серебряную ложку, что положила перед ним Василиса. Девушка успела заметить, как побелело лицо Сбыни при этом, но воевода одобрительно кивнул и удивлённо посмотрел на ботвинью, а затем на Василису, когда она второй ложкой опустила в миску кусочек льда. Отвесив поклон, Василиса на ломоть чёрного ржаного хлеба положила отрезанный кусочек белуги, накрыв сверху раковой шейкой, и подала на блюдце Вышате. Воевода, не разобрав, хотел было взять его, но девушка удержала. Тогда боярин не мешкая взял с него хлеб рукой, унизанной золотыми перстнями с самоцветами. Откусив, он закрыл глаза, наслаждаясь вкусом, а затем приступил к ботвинье. По его лицу было не разобрать, что испытывал Вышата от кушанья, оттого и Василиса, и Сбыня еле держались, чтобы не упасть от волнения. За время трапезы девушка несколько раз подбрасывала кусочки льда в миску, по наущению Баюна, дабы суп не нагревался. Дождавшись, когда воевода обмакнул усы, показав, что насытился, и незаметным жестом велел Сбыне подойти, девушка на негнущихся ногах удалилась в стряпную. За всё время трапезы важный гость не проронил ни слова, ни жеста, чтобы можно было понять его мысли, а потому она ожидала чего угодно.

От тяжких раздумий её отвлёк медленно вошедший корчмарь. Он молча подошёл к бочке с квасом и, зачерпнув ковшом, осушил его до дна. Когда Василиса взглянула на него, сердце в груди сжалось — его лицо было белее снега.

Глава 7. Прогулка.

Хоть Василиса и сгорала от нетерпения узнать, чем закончился их разговор, она терпеливо ожидала, когда корчмарь окончательно придёт в себя и сам всё поведает. В это время мальчишки-разносчики принесли остатки ботвиньи. Немного покряхтев и выдохнув, Сбыня выразительно посмотрел на девушку.

— Ну! — выкрикнула Василиса, не сдержавшись. — Что сказал? Не томи душу-то!

Добродушная улыбка расползлась по лицу Сбыни.

— Ох, Василисушка! Дай я тебя расцелую! — то ли в шутку, то ли всерьёз Сбыня потянулся было к девушке.

— Обойдёшься! — грубо пресекла она его попытки облобызаться. — Рассказывай, чем дело кончилось. Что сказал, отдаст корчму?

Сбыня победно кивнул, а затем продолжил:

— Про тебя расспрашивал, видимо, в душу ему запала.

— А про меня-то зачем? — испугалась Василиса, почуяв недоброе.

— Кто такая, как зовут, откуда ты родом да как в Златограде оказалась, где живёшь, — с ухмылкой перечислил корчмарь, словно измылялся над ней.

— И что ты ему про меня рассказал? — похолодевшим голосом спросила Василиса, прижав руку к груди.

— Правду и рассказал, всё без утайки. Разве такому утаишь? Всю душу вынет, — признался Сбыня. — Когда он узнал, что ты с Муромцем прибыла, так воевода в лице переменился. Хлопотать о тебе начал.

— А с чего он так? — от такого поворота Василиса плюхнулась на лавку.

— Да поди разбери этих бояр, что у них на уме. Думают одно, говорят второе, а делают совсем третье, — пожал плечами корчмарь. — Одно тебе велел передать.

Сбыня замолчал и, прищурившись, посмотрел на Василису.

— Чего передать велел?! — испугалась она.

— Велел передать, чтобы просила чего хочешь. За кушанье просьбу одну твою исполнит, — корчмарь больше не стал томить девушку, поскольку и без того уже вдоволь насладился её испугом.

— Золото, золото проси... — услышала Василиса прямо в ухо шёпот Баюна.

А может, его голос звучал прямо в голове, она не разобрала. Одно было ясно: Сбыня кота не слышал, потому как молча ожидал ответа, глядя ей в лицо.

— Сразу я так не готова сказать, — задумалась она. — Подумать нужно. Ежели сразу требует, то передай, что ничего не нужно.

— Ой ненормальная... — голос Баюна заставил девушку дёрнуть головой.

— Да отстань ты! — воскликнула она вслух, не сдержавшись, заставив Сбыню насторожиться.

— Так я и не пристаю к тебе, — опешил корчмарь. — Ты до завтра подумай. Ушёл Вышата, завтра меня ждёт.

— Это не тебе сказала. Муха над ухом жужжит... одна назойливая, — улыбнулась Василиса, произнеся последнее слово с особым презрением.

Обескураженный Сбыня, пятясь спиной и кивая головой, молча вышел из стряпной. Оставшись одна, Василиса быстро подпёрла дверь.

— Вот так, значит! — Баюн выглядел сильно обиженным. — Муха назойливая! Это и вся награда за мои труды! — он стоял на лавке, скрестив руки на груди.

— Значит, как беда пришла, так Баюнушка выручай! А как награду получить, так «отстань муха назойливая». Между прочим, в том и моя заслуга! — кот демонстративно отвернулся, уставившись в потолок.

— Да вот уж не знаю, в чём ты больше преуспел: беду накликать али из беды выручать, — рассмеялась Василиса, глядя на него.

— Смейся, смейся! — сощурил глаз Баюн. — Попроси меня ещё о чём-нибудь!

— И попрошу! — девушка подошла к лавке и, развернув голову Баюна к себе, поцеловала его между ушками. А затем нежно произнесла:

— Баюнушка, рыбы осталось несколько кусочков. Поужинаешь со мной? А то есть хочется, а в одиночку в горло ничего не идёт.

Морда кота расплылась в широкой улыбке.

— А ещё раз между ушками поцелуешь?..

— Нет! — задорно отказалась девушка.

— Эх, придётся опять соглашаться, без всякой на то пользы для себя, — сокрушённо вздохнул Баюн. — Вот не понимаю я твоего веселья вовсе. Что сложного было сказать там пять шапок серебра или шапку золота? Ты посмотри, сколько на нём перстней было, а самоцветы какие!

— А ты тоже там был? — Василиса укоризненно посмотрела на Баюна.

— Ну не мог же я тебя одну оставить! — возмутился кот. — Вот значит, какого ты мнения обо мне.

— Да самого наилучшего! Пойми, Баюнушка, тот, кто злато-серебро носит, никогда с ним не расстанется. Не могу я просить об этом, не сможет воевода с добром своим расстаться. Нужно просить того, что ему без надобности, или не его вовсе, чтобы ему не жалко было.

— Вона как завернула, — протянул Баюн. — Скажи, а у тебя в роду случаем юродивых не бывало?

— Каких таких юродивых? — Василиса недобро посмотрела на собеседника.

— Да всякие бывают, — продолжал Баюн, не обращая внимания на потемневшее от гнева лицо девушки. — Вот ты мне скажи: как ты собралась узнавать, что нужно воеводе, а что не нужно? Не ну, конечно, можно пойти спросить. А лучше так и сказать ему, мол, отдай нам, что тебе негоже! Я уверен, у него найдётся для тебя пара драных сапожек. А уж просить того, что не его вовсе, — это ты совсем замечательно придумала. Выбирай не хочу. Всё отдаст! Не его же. Только как ты потом хозяевам в глаза смотреть будешь?

Василиса призадумалась над словами кота, так и не притронувшись к еде.

— Вот ничего путного в голову не идёт, — сокрушалась она.

— Угу, — подтвердил Баюн, выливая остатки ботвиньи себе в рот, покончив с рыбой. — Потому и не идёт, что здесь сидишь и города не видишь. С людьми не разговариваешь.

— И то верно, только я в городе никого и не знаю вовсе! — оживилась Василиса. — Но прогуляться нам точно нужно, авось и придёт в голову умная мысль.

— Вечно люди на свой «авось» надеются, — пробубнил кот, сползая с лавки. — Умные мысли приходят только в разумную голову. А откуда в голове разуму взяться, коли там его отродясь не было?

— Будешь бухтеть, одна пойду! Больно интересно мне слушать твои нравоучения.

— А чьи, интересно? — кот ажно надулся от возмущения. — Старого Дементия, поди?

— Дементий! — спохватилась девушка. — Нам нужно зайти к Дементию, он всё знает в городе. Наверняка подскажет.

— Неумная мысль, но уже кое-что, — промурлыкал кот себе под нос.

— Баюн!

— Иду, говорю, иду я!

Улица Златограда встретила их вечерней прохладой. После душной стряпной дышалось так легко, что у Василисы словно камень с плеч свалился, даже на душе посветлело. Баюн же семенил рядом на четрёх лапах. С виду он походил на обычного кота. Впрочем, на улице уже совсем никого не было, потому он перестал притворяться и уже шагал только на задних.

— Самое время по улицам шляться? — заканючил Баюн.

— А что ты кого-то боишься? — улыбнулась девушка. — Или на руки просишься?

— О тебе, бестолковой, думаю! Случись чего, кто меня так вкусно кормить будет? Была бы у меня скатерть-самобранка, стал бы я таскаться с тобой по ночам.

— О животе своём ты больше думаешь! — Василиса внезапно остановилась. — А что за скатерть-самобранка такая?

— А, не бери в голову, — отмахнулся Баюн. — Так, старое на ум пришло. Давние-то времена были. Кормилицей она мне была, да пропала почём зря, а жаль.

Когда они добрались до домика Дементия, было уже совсем темно. Свет в оконцах не горел, что сильно встревожило Василису.

— Спит твой Дементий давно уже. Зря только лапы мозолили.

— Рановато спать-то. Может, случилось что? — девушку обуяло беспокойство. — Позвать нужно кого-нибудь.

— А ты сама не кто-нибудь, зайти не сможешь? Вот веселье будет, когда толпа народу ворвётся в дом и застанет знахаря спящим в постели.

Согласившись с доводами кота, девушка набралась храбрости и, проверив, что дверь не заперта, вошла внутрь. Баюн же остался снаружи, сославшись на плохую переносимость запаха трав.

Казалось, ничего не поменялось с того раза, когда она была здесь. Одно было не так — старика нигде не было видно. Проверять потаённую клетушку Василиса не решилась, вспомнив о произошедшем нелепом случае.

— Есть кто? — робко позвала Василиса в надежде, что он её услышит.

Хотя в душе она желала быть никем не услышанной, чтобы избежать позора. Но её голос прозвучал достаточно громко в пустынном доме. Тишина и темнота жилища начали пугать Василису, и она быстро выскочила на улицу, притворив за собой дверь.

— Баюн, надо завтра поутру сюда прийти, что-то тревожно мне стало... — Оглядевшись по сторонам, она не нашла кота. — Баюн!

Беспокойство нарастало, и девушка поспешила обратно в корчму. Солнце скрылось, и улица освещалась только лунным светом, пробивавшимся сквозь ветви Вечнодуба. От ветра они раскачивались, отбрасывая на стены домов причудливые тени. Те казались ожившими чудовищами, что вот-вот схватят нерадивую ночную путницу. Однако кое-где на домах висели фонари, создававшие небольшие островки спасительного света, которого эти создания избегали. Внезапно Василиса заметила, как одинокая тень, вынырнувшая из-за угла, смело переступила границу, и она, узнав фигуру человека, чуть не закричала, но вовремя спохватилась.

«Лют! Конечно, не моё дело, но было бы неплохо узнать о его замыслах», — Василиса решила проследить за своим знакомым.

Оставаясь в тени, она как хищница шла следом за юношей. Обогнув очередной дом, он скрылся из вида. Добежав до поворота, Василиса осторожно выглянула. Улица была короткой и заканчивалась тупиком. Причём стены домов украшали одни лишь окна, которые располагались достаточно высоко от земли. Удивлённая, она уже не скрываясь вышла из своего укрытия в яркую полоску света. Люта нигде не было, словно он сквозь землю провалился.

— Посмотрите, какая пташка к нам залетела! — грубый голос за спиной заставил девушку отпрыгнуть вглубь улицы и резко обернуться.

Трое лиходеев медленно отрезали ей путь из каменной ловушки. Василиса попыталась призвать шалунов, но оберег не откликался. Видимо, чьё-то ведовство ослабило его. Василисе стало по-настоящему страшно.

— За такую красотку Косой много золота отвалит, — произнёс маленький коренастый мужичок, бывший, видимо, у них за главного.

Троица медленно теснила Василису к стене, наслаждаясь своим превосходством.

— А может, мы её... того? — произнёс здоровый детина, сверкая глазами, в которых не было и проблеска разума.

— Чего того? Разве не помнишь, как в прошлый раз было в корчме у Сбыни? — возразил тощий. — Я узнал её, это его стряпуха.

— А ну цыц, оба! В целости доставить нужно, а не то...

Договорить главарь не успел. Вся троица так и застыла на месте, уставившись на девушку вытаращенными глазами.

— Ведьма!

— Оборотень!

— Бежим отсюда!

Лиходеи с громкими криками скрылись в темноте улицы. Услышав шорох за спиной, девушка медленно обернулась, ожидая увидеть чудовище, что так испугало разбойников, но, не удержавшись, улыбнулась.

— Баюн, это ты? Чем это ты их так напугал?

— Как это чем, своей неотразимой красотой и силой, — Баюн невозмутимо сидел на земле и вылизывал заднюю лапу, ничем не отличаясь от обычных котов.

— Почему ты оставил меня одну? Куда это ты пропал?

— Куда, куда? Дела у меня были. А вот ты почему здесь оказалась? Корчма в другой стороне.

Василисе не хотелось рассказывать ему про Люта и как она за ним следила, потому ответила так же просто:

— Тоже у меня дела были.

— Ну да, видел, как улепётывали, дела твои, — ухмыльнулся Баюн. — Хоть бы слово благодарственное подарила, что ли.

— Ладно, признаю, спас ты меня, благодарствую, — нежно произнесла Василиса. — Пойдём, а то поздно уже, да и неуютно здесь.

В тот миг, как кот взял её за руку, девушка не поняла, что произошло. Мир в глазах перевернулся, и она очутилась на своей лежанке.

— Ты снова меня перенёс? — Василиса удивлённо посмотрела на кота.

— Вот нет чтобы рассказать про своё посещение знахаря, она спрашивает, что и без того понятно.

— Понятно-то понятно, но дивно очень, — у девушки всё ещё колотилось сердце от встречи с лиходеями. — Можно подумать, я каждый день так путешествую. И всё-таки почему меня не дождался? Ведь ничегошеньки про другие дела не сказывал.

— А что, у взрослого кота не могут появиться вдруг иные планы? — ухмыльнулся Баюн. — А вот ты странной дорогой шла обратно. Прямо в противоположную сторону. Вот ни за что не поверю, что ты беспокоилась и искала меня, а может, просто забыла дорогу обратно.

— Я не должна перед тобой ответ держать, — гордо заявила Василиса. — Правда, до сих пор дрожу от этой встречи. А ещё меня Дементий беспокоит. Незапертая дверь, что-то случилось? Нужно завтра с утра его навестить, да только для Сбыни горбатиться придётся, завтрак сготовить.

— Вот задача, незадача! — воскликнул Баюн, в точности повторив голос Василисы, чем заставил девушку замереть с раскрытым ртом. — Можешь оставить оберег мне, и я всё за тебя выполню, а сама к Дементию ступай.

— Баюн! — Василиса еле нашла силы, чтобы ответить. — Неужто так возможно! А мною стать?

— Вот ещё, я прекрасен сам по себе, — ответил Баюн уже своим голосом. — Мне и голосом-то подражать без особой надобности, так, разве что старину вспомнить.

— А если тебя кто увидит? — испугалась Василиса.

— Ты так говоришь, словно я уже согласился тебе помочь, — посланник Яги приоткрыл один глаз.

— Но ты же сам предложил? — насторожилась девушка.

— Я не предложил, а предположил, — уточнил кот. — Там ещё про оберег сказано было.

— Баюнушка, котечка, ну выручи, пожалуйста! — Василиса сложила ладошки домиком. — Даже не ради меня, Дементию нужно помочь. А вдруг он в беде?

— Хорошо, хорошо, — промурлыкал Баюн. — Ты и оберег отдать согласна?

— Ну нет, я придумала кое-что получше, — Василиса коротко поведала суть своей задумки.

— Не буду говорить о несовершенстве твоего замысла, ибо людям всё равно этого не понять, но сразу предупреждаю, за последствия я не ручаюсь.

— Баюнушка, никаких последствий, я быстро, туда и обратно. Сбыня ничего даже не заподозрит. Только встать мне нужно спозаранку, правда, уснуть после всего пережитого навряд ли смогу, — Василиса помолчала немного, видимо, собираясь с духом. — А при первой нашей встрече ты же меня усыпил?

— Вот нашла с чего переживать! Ну я, а что с того? Ты была в восторге от моего красивого появления, я боялся, что ты будешь мешать мне спать.

— Да я так в жизни никогда хорошо не спала, как в тот вечер.

Баюн заурчал, словно домашний кот, и улёгся рядом. Василиса, подняв руку, на мгновение задумалась, но решительно опустила её на кота. Как только пальцы коснулись блестящей шерсти, она вмиг забылась глубоким сном.

— Ну вот, а мне нужно заняться другими делами, которые пришлось из-за тебя прервать, — сказав это, Баюн растворился в воздухе.

***

Василиса пробудилась от частых тычков по лицу чем-то мягким. Открыв глаза, она увидела склонившегося над ней Баюна, который лапами приводил девушку в себя от ведовского сна.

— Что случилось, Баюн?

— Не случилось, но обязательно случится, — кот прекратил её донимать. — Если ты сейчас не встанешь, то твой и так никчёмный план рухнет, не начавшись. Даже не спрашивай почему?

— Как уже пора вставать?

— Нет, это я просто так тебя хлопаю по лицу, проверяю, — двусмысленно ответил кот. — Конечно, пора! Вот ещё одно доказательство человеческого несовершенства — открыв глаза, делает вид, что проснулась, а разум бессовестно спит.

— Хватит причитать! Благодарствую, что разбудил, — Василиса поднялась с лежанки.

— Слова на хлеб не намажешь, — кот лукаво улыбнулся.

— Не знала, что ты ешь хлеб? — девушка действительно всё ещё не могла прийти в себя спросонья.

— Нет, я ем масло, но нужно же было как-то тебе об этом намекнуть, — невозмутимо ответил кот.

— Опять ты о еде! — Проснувшись окончательно, Василиса переоделась и спустилась в стряпную.

Баюн, одетый в её передник, уже ожидал её, вооружившись большим половником, чем снова вызвал улыбку на лице девушки.

Однако ей следовало торопиться. Призвав шалунов, она пояснила им и коту всё по порядку, что им следовало делать. Как только все приготовления были завершены, Баюн перенёс её как можно ближе и незаметнее к домику Дементия, а сам вернулся обратно.

Издали Василиса заметила вереницу людей, входящих в дом знахаря. Предчувствуя беду, она поспешила за ними. Решительно рванув дверь, Василиса вошла и замерла на месте.

Глава 8. Дементий.

Посреди горницы в окружении людей в дорогих одеждах с посохами знахарей стоял Дементий. Василиса решила, что это и есть ученики старика, о которых он ей рассказывал в корчме. Поскольку места внутри уже не было, а становиться в один ряд с окружившими бывшего учителя людьми ей вовсе не хотелось, она так и осталась в дверях, прислонившись к косяку. Дементий стоял с поднятой головой и, казалось, совсем не слушал, о чём ему говорили люди. По росту он доходил им по грудь, а потому со стороны казалось, будто статные мужи отчитывают какого-то юнца. Он смотрел прямо на дверь, а потому, сразу заметив Василису, расплылся в добродушной улыбке. Как показалось девушке, он даже облегчённо вздохнул. Впрочем, увидев знахаря в здравии, она тоже выдохнула. Стремясь попасть сюда, она готовилась к самому худшему. Бывшие же ученики не могли видеть вошедшую, а потому продолжали что-то внушать старику.

— Мы несколько раз тебя предупреждали. Всё, время вышло, однако ты не соизволил исполнить наш наказ. Сколько бы безмерно ни было наше уважение, мы вынуждены наказать тебя — отнять право именоваться знахарем. Тут уж мы бессильны что-либо сделать, — говорил мужчина в годах с седой бородой, по всей видимости, старшой среди них.

Те, что были помоложе, стояли, понурив головы. Видимо, ещё свежа была память об ученичестве, и они стыдились всего происходящего, но, приняв сторону старших, не вмешивались в разговор.

— Так что, Дементий, мы пришли сообщить тебе, что за невыполнение указаний тебе надлежит покинуть Златоград немедленно, — продолжил другой знахарь с подстриженной чёрной бородкой.

Не вытерпев унижений Дементия, Василиса вихрем вскочила в круг, заслонив собой учителя.

— Как вам не стыдно?! — Она гневно мерила их взглядом. Седобородый с чернобородым и остальные знахари с удивлением посмотрели на Василису.

— А ты кто такая будешь, заступница? — строго спросил седобородый, заставив девушку смутиться.

Василиса в замешательстве потупила взор, но, обернувшись и посмотрев в глаза старику, гордо вскинула очи и обожгла взглядом вопрошающего.

— Ученица! — она дерзко бросила ему в лицо.

Однако седобородого это признание ничуть не смутило, его лицо исказилось в презрительной усмешке. Такое же выражение появилось на лицах рядом стоявших мужчин.

— Как же ты низко пал, Дементий. Мне стыдно, что я когда-то называл тебя учителем и гордился этим, — процедил он сквозь зубы, обратившись к старцу. — Ничего более мудрого не смог придумать, как подговорить какую-то девку. Совсем разум свой пропил, пьяница старый! Неужто посчитал, что мы поверим в эту выдумку? Разве ты не знаешь, что женщины не могут учиться нашему ремеслу? Их удел — стряпать, а в лучшем случае — траву заготавливать...

Размахнувшись, Василиса припечатала ладонью по щеке говорившего.

— Я не какая-то там девка! Я травы ведаю, меня учила... — тут девушка запнулась, убоявшись помянуть Ягу. — Лучшие учителя меня учили!

— И кто же? Назови имя! — подхватил чернобородый, пока его товарищ, красный от стыда и гнева, потирал ушибленное место.

— Да уж не чета вам, чтобы я имя вам называла, — Василиса пыталась увести опасный разговор в другое русло.

— Так это же стряпчая, я узнал её! — вдруг воскликнул один из присутствующих. — Она в корчме у Сбыни стряпает.

Мрачную тишину разорвал нестройный гогот:

— Вот так травница!

— И вылечит, и накормит!

— Знахарка по ботве!

Обидные выкрики сыпались со всех сторон, и Василисе пришлось бы совсем туго, если бы не зычный голос Дементия, что прозвучал словно раскат грома.

— Чего гогочете! Конечно, где умному горе, там завсегда дуракам смех бывает!

— Старик, это ты с чего нас дураками-то назвал? — насторожился чернобородый.

— А то, что чужой дурак — смех, а вот свой — стыд. Стыдно мне на вас глядеть-то. Только и хватило ума, как над девушкой потешаться. Вестимо, дурак дурака учит, а оба ничего не смыслят.

— Забываешься, старик, с кем говоришь! — Седобородый снова был красный, только уже от обуявшего его гнева.

— Это ты, Гордейка, забывать многое стал, а я-то всё помню: как ты других учеников стращал, чтобы за тебя задания исполняли. А ты, Ермолашка... — Дементий перевёл взгляд на чернобородого, — ленился знания учить, всё в берестёнки подглядывал. А теперича что?..

Старик замолчал, заглянув в лицо каждому из присутствующих.

— Возомнили себя учителями, коих свет не видывал! Носы позадирали, а сапоги на посохах болтаются. Эх, да что там! Дураков учить — решетом воду носить.

От его слов все умолкли, насупившись, словно нашкодившие отроки. Даже Гордей и Ермолай, что верховодили всеми, тоже головы понурили.

— Красна девица повоем, а работница удоем, — Дементий презрительно покачал головой.

— Надоели твои прибауточки! Толком говори да по делу! — уже не так гордо, но твёрдо прикрикнул на старика седобородый Гордей.

— А я и говорю: сначала испытайте Василису, а уж потом решайте — достойна она звания али нет, — словно нерадивым ученикам пояснил Дементий.

Все разом посмотрели на старших.

— Так тому и быть! — твёрдо гаркнул Гордей. — Испытаем её. Только не здесь и не сейчас...

Помолчав немного для пущей важности, он продолжил:

— На третье утро, начиная с этого, на площади встретимся. При всём честном народе ответ держать будет. По всей строгости спросим. — Он победно взглянул на девушку, прикоснувшись к поалевшей щеке.

Мотнув головой в сторону двери, седобородый первым направился к выходу, а за ним последовали и все остальные.

Василиса, до этого стойко державшаяся, была бледная, словно навица, и, как только за ними захлопнулась дверь, без сил плюхнулась на лавку, зарыдав.

— Да что же это за люди такие! Как так можно? Все на одного, и ведь знают, что неправы, а говорят слова обидные!

— Ну, ну, дочка, — Дементий, по-отцовски посмотрев на девушку, начал собирать какие-то травы и снадобья в кувшинчик. — Обычные люди, как и все. Ума палата, да разуму маловато. А ты молодец, дочка, заступилась за старика, не убоялась. Я уж и не чаял, что придёшь. Да только зря твои хлопоты были...

Старик молча залил собранные травы кипятком, зачерпнув ковшом из чугунка, что стоял на печи, и накрыл крышечкой, а только после продолжил:

— Меня они всё одно не оставят в покое, это я уже понял, а теперь и ты у них на пути встала. На вот, выпей, полегчает, — он протянул Василисе только что сготовленный отвар.

Она, взяв трясущимися руками, немного отхлебнула. По лицу сразу разлился румянец, возвращая ему живость.

— Какой сильный! — Василиса удивлённо посмотрела на знахаря. — Что здесь?

— А то сама определить не можешь? — добродушно улыбнулся в ответ Дементий.

Василиса втянула душистый аромат, что поднимался над глиняным кувшинчиком, закрыв глаза.

— Основа из зверобоя с добавлением иван-чая, дающего яркий запах, скорее всего, вяленого. Ещё чувствую земляничный дух, — девушка повторно принюхалась, аккуратно подогнав ладошкой к носу поднимавшийся пар. — Добавлены пустырник, мята и ещё что-то, но не могу определить, что именно. Мне эта трава незнакома. Такая в наших краях не растёт, я бы наверняка знала.

Василиса открыла глаза и удивлённо посмотрела на знахаря.

— Интересный состав, но я бы приготовила другой: иван-чай, душица, мята, мелисса, чабрец, липа и ромашка.

Дементий улыбнулся и утвердительно кивнул.

— Да, дочка, ты всё верно сказала. Твой состав тоже хорош, но по-своему. Его только на вечер дают, потому как спала бы ты сейчас беспробудным сном. А мой — бодрящий, сильный, утренний. А травка, что ты не смогла опознать, и верно у нас не растёт — корень шеломника восточного. Растёт он далеко на востоке. Очень сильная трава, во много крат действие отвара увеличивает. Правда, немного её у меня осталось, но для тебя, дочка, ничего не пожалею.

— Так выходит, я смогу выдержать испытание?

— Не знаю! Сразу скажу, не в тебе дело. Боюсь, как бы ты ни готовилась, они всё равно сделают всё, чтобы ты его не прошла. А потому нужно к иному готовиться, и вот тут я тебе не советник. Знаю, что они коварство замыслили, но вот какое... — Дементий вдруг стал серьёзным. — Мне жаль, что всё так вышло, но постараюсь помочь тебе, чем смогу.

— Благодарствую, но думаю, и сама справлюсь. Мне не впервой супротив идти.

— Сильная ты девушка, не спорю, — старик одобрительно покачал головой. — Даже расспрашивать не буду, захочешь — сама поведаешь. Только одно спросить хочу — ты в ученичество пришла сегодня ко мне или по другому делу искала?

Василиса потупила голову и тихо призналась:

— Вчера вечером искала, но, придя, не нашла, потому и испугалась за тебя, вот и прибежала с утра.

— А зачем я тебе понадобился? — Дементий вовсе не обиделся на такой ответ.

Василиса коротко поведала знахарю про Вышату и его награду — обещание исполнить одну просьбу.

— Даже и не знаю, что ответить, дочка, — развёл руками Дементий. — Здесь подумать мне надобно. Ты завтра поутру приходи, думаю, найду, что присоветовать.

— Но мне бы сегодня знать, — робко возразила девушка. — Вышата ждать не будет.

— Обещать не буду, но можешь прийти и к вечеру, — развёл руками знахарь. — Только одно условие: когда я ведаю, будить меня нельзя. Жди, когда сам проснусь. А не то память отшибает. Помнишь, как в первый раз было? А то и вовсе могу без разума остаться.

— Хорошо, — согласилась Василиса и развернулась, чтобы уйти, но знахарь остановил её.

— Ты взаправду учиться решила, али только меня спасти?

— Взаправду, Дементий, — улыбнулась Василиса. — Взаправду.

— Тогда сегодня приходи, мне недосуг будет, а ты людей встречать будешь.

— Так нечто я смогу? — испугалась девушка.

— Слушай траву, она сама подскажет, — улыбнулся знахарь. — Ну а мне пора. Времени совсем нет.

Дементий удалился в свою клетушку, затворив за собой дверь. Василиса огляделась, осматривая полки уже не как гостья, а как полноправная их хозяйка. Решив прибегнуть к совету учителя, она прислушалась. Лёгкий ветерок шумел за окном, играя листвой на побегах Вечнодуба, где-то шкрябался то ли сверчок, то ли мышонок. Нос щекотал терпкий запах лечебных трав. Вскоре она смогла различать их в отдельности, вспоминая названия и свойства.

— Добрый день, девонька! — раздался резкий каркающий голос за спиной.

Обернувшись, Василиса увидела женщину в летах. Хотя она вполне могла быть и моложе, но тяжкий труд отнял один или два круголета.

— Добрый! — она слегка поклонилась гостье. — Слушаю тебя.

— А ты здесь, что ли, за хозяйку будешь? — удивилась вошедшая. — Мне бы Дементия увидеть.

— Он ведает, — невозмутимо продолжала Василиса. — Я постараюсь помочь, если поведаешь печаль свою.

— Знаем, как он ведает, — ухмыльнулась женщина. — Ученица, что ли?

Василиса молча кивнула и выразительно посмотрела, показывая, что хочет перейти к делу, а не обмениваться любезностями.

— Тут такое дело, — начала свой рассказ гостья, — давеча, вечером, вчера, значит, это было — сын домой возвращался. Шёл он, шёл, значит, а потом, гыть, значит... — женщина замолчала, выпучив глаза.

— Что? — нетерпеливо перебила её Василиса.

— Чудовище! Шерсть чёрная, глаза краснющие, пасть зубастая!

— А ты с ним была?

— Да нежто я с чудищами стану возиться, дурная твоя башка! — вспылила гостья.

— Я про сына говорю, — невозмутимо пояснила девушка.

— А-а, так бы и вопрошала, а то про чудище говоришь, поди тебя разбери. Нет, один он шёл, я же говорила.

— А откуда тогда знаешь, как чудище выглядело? — допытывалась Василиса.

— Так сын поведал, кто же ещё? — глаза у гостьи недобро сщурились. — А ты и вправду ведаешь, али прикидываешься?

— Значит, жив сын-то?

— Да типун тебе на язык! — замахала руками женщина. — Жив, конечно, страху только натерпелся, оттого слабость у него и трясучка. Мож ты того, Дементия позовёшь, девонька, а? Мужа моего бревном-то пришибло, оттого сынок у меня единственный кормилец. Мне потерять его никак нельзя. Смилуйся, дочка, позови знахаря!

Женщина жалобно посмотрела на Василису. Смутившись, девушка не стала отвечать на её мольбы, а с задумчивым видом пошла вдоль полок, собирая нужные травы. Для помощи в поиске девушка призвала шалуна. Этот проныра с лёгкостью мог найти искомое, вот только что искать надобно, она не знала. Часть трав ей подсказал Дементий сегодня, когда её саму отпаивал, но здесь добавился ещё испуг, а к нему и онемение суставов — а это куда серьёзнее.

Василиса, как ни старалась, ничего не слышала.

— Синюху голубую бери, она в разы сильнее валерианы, — вдруг прошелестел голос у самого уха.

Девушка от неожиданности вздрогнула, но удержалась от ответа.

— А ещё пустырник, мелиссу, боярышник и мяту, — продолжал он.

Шалун по велению Василисы быстро находил нужные травы, а она складывала их в мешочек, создавая сбор.

— А для купели нужно собрать отвар из хвойных веток и чабреца, да воду на исцеление заговорить не забудь, — сказав это, невидимый помощник замолчал.

Василиса заговорила целый кувшин с ключевой водой и растолковала просительнице, как отвар варить да купель ладить. Та хоть и с недоверием, но приняла травяной сбор, поклонившись. Затем, попятившись задом, выскочила на улицу.

— Спасибо вам, травушки, что подсказали, — Василиса поблагодарила незримого помощника, обернувшись к полкам с травами.

— Ты ещё поклонись им, — хихикнул позади знакомый голос.

— Баюн?! Так это был ты? — резко обернувшись, девушка увидела довольную морду с прищуренными глазами.

— А ты и вправду думала, что травы с тобой говорили? — кот выпучил глаза от удивления.

— Мне Дементий так присоветовал, — ответила Василиса, подспудно ожидая от Баюна какую-нибудь гадость.

— А-а, этот недотёпа! Так после одной или двух крынок медовухи с ним не только травы — лавки со столами заговорят, — кот не заставил себя долго ждать, отпустив колкость в сторону знахаря. — Где же ты видывала, чтобы травы говорить умели?

— Я говорящих котов доселе-то не встречала, — ответила ему Василиса. — Сам-то откуда про сбор ведаешь?

— Так частенько после встречи со мной люди его пьют, вот и запомнил, — Баюн запрыгнул в кресло старика и, устроившись поудобнее, скрестил задние лапки.

— Так вот какие у тебя дела были в городе? — нахмурилась девушка. — Добрых людей пугать?!

— Вот только и знаешь, как поклёпы на меня возводить да от других выслушивать! — кот закатил глаза. — Я и мухи не обижу. А если кого вчера и напугал, так то тех троих только, но добрыми я их назвать не могу. Может, для тебя они были добрыми?

— Но женщина описала именно тебя! Чёрная шерсть, красные глаза.

— Ну мало ли у меня подражателей бывает, каждый мечтает славой моей прикрыться, — ухмыльнулся Баюн. — А может, её сын был среди тех лиходеев?

— Но он бы и меня тогда упомянул, — девушка с недоверием отнеслась к предположению кота.

— А, ну да, он матери должен был так и рассказать: мол, девушку хотели обесчестить, а тут чудище на защиту вышло. Так, по-твоему?

— Нет, — смущённо ответила Василиса, но потом спохватилась:

— А ты почему здесь? Ведь в корчме должен был дожидаться?!

— Так я и ждал, покуда время не вышло. Сбыня лютует, тебя ищет. Обед скоро, а у нас... у тебя ничего не сготовлено.

— Так чего ты молчишь да голову морочишь? А ну неси меня в корчму! — потребовала Василиса.

— Ого, только ученицей назвалась, а уже запрягает меня, — обиделся Баюн и демонстративно отвернулся. — Ножками дойдёшь, не перетрудишься!

— Баюнушка, прости! Я шибко боюсь, душа неспокойная, вот и говорю слова злые да необдуманные. Но ты же добрый котик, правда? Перенеси меня, пожалуйста! Времени мало, нужно срочно дело выправить.

— А между ушками поцелуешь?

Василиса, обняв голову кота, приложилась губами к его лбу, потрепав ещё вдобавок и за ушками.

— А ещё?

— Баюн!

— Ну ладно, — кот схватил Василису за руку, и они исчезли.

Как только их не стало, возле входной двери раздался грохот. Женщина, что просила за сына, злобно бросила всё полученное от девушки на пол и впопыхах выскочила на улицу, хлопнув дверью.

Оказавшись в стряпной, Василиса поспешно отворила дверь, в которую яростно колотил корчмарь. Лицо Сбыни было краснее свёклы, что не предвещало для девушки ничего хорошего.